Текст книги "Живущие во мраке. Хроники Перворожденных"

Юго-Восточная Великобритания. Лондон. Ковент-Гарден

Моросил мелкий противный дождик, но двенадцатилетний Джимми не уходил. Он занял свой привычный пункт наблюдения и не собирался сдавать позиции из-за какого-то дождя. Он только натянул воротник повыше и надвинул коричневую кепку на самые глаза. Было немного зябко, но мальчик оставался на месте, внимательно наблюдая за собирающейся толпой людей перед главным входом в Королевский оперный театр.

Джимми вовсе не ждал кого-то определенного и даже не нуждался в лишнем билетике. Он попросту облегчал карманы зазевавшихся туристов и состоятельных господ. Это было его хобби. Пока другие мальчишки играли в крикет, он наловчился обирать собственного отца, пока тот добродушно вещал его матери на кухне последние новости фондовой биржи. Джимми набивал карманы сладостями, покупал себе игрушки через интернет, а заодно штудировал откровения самых великих грабителей и мечтал однажды взять ювелирный магазин «Булгари».

Наверное, в будущем он бы так и поступил. Его бы взяли с поличным, а отец с матерью долго бы гадали, почему их тихий и домашний мальчик превратился в бандита и преступника. Но Джимми спас случай.

Он уже намеревался совершить свой привычный бросок, нацелившись на плотного господина в пальто из дорогого кашемира, но прямо перед ним, казалось, дрогнул воздух и разверзлась земля, выпуская на волю неведомое чудовище с антрацитовыми боками. Взвизгнув тормозами, прямо перед перепуганным насмерть мальчишкой, остановился шикарный «ягуар», мигнув белыми фарами. Теплая решетка радиатора почти коснулась его живота и Джимми с шумом выдохнул воздух, который задержал несколько секунд назад.

Парализованный ужасом и восхищением, он наблюдал, как из «ягуара» показался высокий джентльмен в безупречном смокинге. Он походил на лучших моделей «Армани», с легким пренебрежением взиравших на простых смертных с высоты рекламных щитов. Мальчишка всегда проходил мимо подобных людей с особым почтением, ибо часто слышал от матери восторженные замечания о светской жизни звезд кино и шоу-бизнеса, а бесчисленные журналы мод, громоздившиеся на столе и комоде, не давали забыть изможденные, бледные, но такие выразительные лица глянцевых королей и королев.

Джентльмен подошел к мальчишке мягкими, неслышными шагами. Джимми готов был поклясться, что тот даже не подошел, а подлетел, напомнив ему бесшумную летучую мышь. И все бы ничего, если бы мальчик не испытал на себе пристальный изучающий взгляд, который был устремлен на него с высоты. Если бы сам Джорджио Армани или его холеные модели материализовались рядом с ним, он бы не испытал такого потрясения.

На него были устремлены два сверкающих зеленых глаза и мальчик не мог отвести взгляд, холодея от ужаса. Эти глаза словно заполнили пространство вокруг него, а их выражение опасного хищника, дракона или змея, напросто пригвоздили его к месту, где он стоял.

Мальчишку бросало то в жар, то в холод и секунды казались ему бесконечно долгими. Наконец, джентльмен щелкнул языком, продемонстрировав белые зубы, причем два клыка были странными на вид: слишком длинные и острые, они блеснули в свете ярких фонарей и скрылись под пунцовыми губами.

Гипноз рассеялся и Джимми попятился. Он и сам не осознал, какой опасности смог избежать, благодаря счастливой случайности – одна из самых страшных тварей на свете не была голодна. Арес лишь забавлялся, напустив страха на мальчишку, а тот пустился бежать со всех ног по направлению к дому, и бежал, покуда не ворвался в свою комнату и не спрятался под кроватью, поклявшись больше никогда не воровать.

Арес же поправил бабочку и с ленивой грацией зашел в фойе театра. Он знал этот театр еще в те времена, когда того сгубили два пожара. Немало балерин и актрис посетили его лондонский дом, более не появившись на сцене. Кто-то не пережил Призывания, а те, кто пережил, составили огромную свиту старшего Эйнгарда, пополнив ряды его рабов.

Арес любил искусство. В нем он находил нечто ностальгическое, как в ту пору, когда он с матерью посещал оперу или балет. Его ложа была пуста, однако на стуле лежал бинокль, а на маленьком столике стояли фляжка и бокал. Он коснулся фляжки – она была еще теплой. В его голове тут же возникло видение: где-то рядом с ним, в этом здании остывало чье-то тело, отдав то, без чего более существовать уже не могло.

За ним опустилась бархатная портьера. Огромная люстра на потолке погасла и в оркестровой яме показался дирижер. Под звуки увертюры Арес не спеша открыл фляжку и наполнил бокал. При каждом всплеске его ноздри раздувались все шире, зрачки темнели, а дыхание стало прерывистым. Он сделал глоток, зажмурившись от удовольствия. Его можно было принять за отдыхающую черную пантеру, внешне спокойную, но бесконечно опасную на самом деле. И хотя Арес вовсе не был голоден, он все же испытал удовлетворение от каждого неспешного глотка. При всей своей звериной сущности он был эстетом.

На сцене появилась одна из главных героинь и Арес резко подался вперед. Певица была рыжеволосой, к тому же хороша собой. Он все вопрошал себя, чем же его привлекла та, из-за которой женщины с рыжими волосами стали вызывать его неподдельный интерес. И пришел к неоднозначному выводу.

Во-первых, Валерия принадлежала брату, а все, что принадлежало Торну, всегда хотелось и Аресу. Во-вторых, в ней было нечто особое, как в женщине. Некая утонченность, загадочность, энергия наряду с замкнутостью. В третьих… От этого воспоминания Арес чуть не стер в порошок граненый бокал, зажатый в руке.

Он не удержался и совершил неслыханный для Перворожденных поступок – тайком вкусил запретной крови не только брата, но и его жены, опустив Золотой кубок в церемониальную чашу, над которой совершился обряд бракосочетания Торгрейна и Валерии. Перворожденные не имели права знать вкус крови друг друга. Это было бы больше, чем вмешательство в личную жизнь. Это было бы посягательством на их религию, на законы и правила.

Кровь, а особенно если она была кровью Перворожденного, равнялась возможности существования и продолжения рода. Выше ее значимости не было ничего. Она была символом вместилища души, помыслов и всех жизненных сил. Каждый Перворожденный оберегал право на интимность вкуса своей крови, в чем заключался сакральный смысл, символизируя связь с недоступным Перворожденным солнцем, его мощью и силой.

Кровь циркулировала по кругу, как и само солнце. Сам ее цвет и важность перекликались с дневным светилом. Она проливалась лишь в одном случае: когда этого требовал обычай в строго установленных рамках, как это было на церемонии обмена кровью между супругами. В этом осуществлялось таинство брака и развод считался невозможным, так как муж и жена, вкусив плоти друг друга, связывались навеки и не имели бы права передавать обновленную кровь любому другому Перворожденному, не говоря уже о Призванных или другой касте.

Арес знал, что его мать казнили за измену и связь с другим Перворожденным. И это единственное, что рождало в нем чувство боли и невосполнимой потери. Отца он ненавидел и мечтал убить его. А уж после несправедливой, как он полагал, коронации Торгрейна, его ненависть превратилась в беспощадный, холодный и яростный клубок замышляющейся мести. Потому Арес с удовольствием попирал все законы своего народа, смакуя каждое свое преступление с особой радостью.

Он выждал удобный момент и проник в Нижний Зал, чтобы в очередной раз нарушить запрет. Чашу еще не вымыли и на дне виднелась чуть запекшаяся лужица. Арес сразу распознал вкус крови Торгрейна, который был схож с его собственным, в чем он не обнаружил ничего интересного – ни ожидаемой неприязни, ни враждебных планов. Это открытие разозлило его еще больше. «Прекрасно, братец излишне уверен в себе… Пускай. Мы еще посмотрим…».

Но вот другой вкус совершенно пленил Ареса и сбил с толка. Негативно настроенный к Валерии, он тут же переменил к ней свое отношение. Еще никогда он не испытывал подобного блаженства. Причиной тому была особая группа крови Валерии.

Он стоял над чашей, растягивая это невероятное ощущение. Кровь девушки стала для него амброзией и нектаром, недосягаемой, а потому желанной вдвойне. Первой его мыслью было сделать Валерию Восполняемой, а для этого похитить и держать в своем тайном убежище, о котором никто из Перворожденных или Призванных не имел бы понятия. Затем Ареса посетила более удачная мысль, которой он и поделился с Членом Совета, поддержавшего его, к своей глупости. Арес ведь и не собирался выполнять его условия. Он хотел Валерию и от последнего прыжка его отделяло считанное время.

В ложу приоткрылась дверь. Взгляд Ареса тут же прояснился, и застывшее алчное выражение исчезло, уступив место небрежно игривому.

Рядом с ним на стул опустилась женщина в роскошном вечернем платье. В ее густых черных волосах сверкали бриллианты, но их блеск затмевали большие и выразительные темные глаза. На белоснежном и гладком лице не было ни единой морщинки.

Арес склонился к тонкой руке, затянутой в черное кружево.

– Как всегда очаровательна, дорогая Ирма. Как поживает Ваш отец?

На безупречном лице женщины промелькнуло сожаление.

– Занят, как обычно. Впрочем, это не помешало мне обсудить с ним одну крайне деликатную тему, которая интересует и нас с Вами.

– Полагаю, эта тема имеет отношение, – Арес понизил голос, – к двум персонам, к которым мы небезразличны.

– Это так. Но обойдемся без имен, – предупредила Ирма, глядя на сцену, раскрыв бинокль.

– Разумеется, моя дорогая. Несмотря на предпринятые меры безопасности, нас все равно могут услышать недоброжелатели. Итак?

Арес следил за передвижениями рыжеволосой певицы по сцене, покусывая губы. Ирма опустила ресницы.

– Отец сообщил, что у него имеется план. Он будто бы желает видеть свою дочь Королевой Перворожденных. И раз уж его Повелитель разочаровал его, женившись на чужестранке, тогда нужно помочь другой важной и значимой персоне получить трон, в придачу с новой Королевой.

Арес кивнул.

– Именно это он и обсуждал со мной. Однако…

– Однако, – продолжила Ирма, теребя бинокль, – ни у этой «значимой персоны», ни у меня нет желания связывать свои судьбы воедино.

– Надеюсь, дорогая Ирма, Вы понимаете, что дело не в Вас. Как женщина Вы мне весьма симпатичны, но этого мало.

– Несомненно. Я ни в коей мере не обижена. Вам ведь известно о моей глубокой привязанности к Вашему брату, – добавила она с оттенком грусти.

– Поистине, мой брат не осознавал, что совершает ошибку, прервав с Вами все отношения. Потерять такую женщину, одну из древнейшего рода Перворожденных… И променять ее на постороннюю…

Он умело подливал масла в огонь, провоцируя собеседницу на откровенность. И не ошибся в своих ожиданиях. Спустя несколько минут Ирма уже комкала кружевной платок, раздирая его острыми ногтями. Ее прекрасное лицо искажалось от обуревавших ее эмоций.

– Арес, зачем Вам нужна эта девчонка? Для развлечения? Тогда я способна понять…

«О, нет, – подумал он, – это будет не просто развлечение, а нечто гораздо большее…». Мысли о Валерии вызвали у него эйфорию. Но ответил как можно более небрежным тоном:

– Именно так, дорогая Ирма. Только для развлечения. Я поиграю с ней какое-то время. Жаль, что она уже стала Призванной. Будет сложнее ее контролировать.

Ирма понимала, что Арес откровенно плюет на принципы Перворожденных, собираясь не только забрать себе не принадлежащую ему Призванную, но и пить ее, что строго запрещалось. Но теперь, когда цель была так близка, она была готова наступить на любые принципы.

– Она должна исчезнуть. Сделайте все, что в Ваших силах, Арес. Мне нужен только Торгрейн, а его трон можете оставить себе. Жаль, что наши законы не позволяют разводиться. Мне все равно, что Вы с ней сделаете, слышите? Просто уберите ее с моей дороги.

– Вы неподражаемы в гневе, – пропел сладким голосом Арес. Все шло именно так, как он и рассчитывал.

– Только мой отец не должен знать о нашей договоренности. У нас исключительно деловой союз. Не будем его разочаровывать. Нам еще пригодится его помощь.

– Можете на меня рассчитывать, моя дорогая. Девушка достанется мне, а Вам – мой драгоценный братец.

Арес мгновенно перевел тему.

– Кстати, как Вам опера? По-моему, новое сопрано просто восхитительно. Находка для театра…

Юго-Восточная Великобритания. Лондон. Район ст. метро Морнингтон Кресент

Лондонский метрополитен – один из самых разветвленных и развитых в мире, в котором насчитывается более двухсот семидесяти станций. На первый взгляд его длинные тоннели, охватывающие весь город, пугают своей витиеватостью, хотя строительство метро подчинялось строгим логическим и математическим расчетам.

Морнингтон Кресент – одна из старейших станций Лондона, не раз закрывалась на ремонт, словно какая-то неведомая сила способствовала выведению из строя этот участок метрополитена. Ничем особо не примечательная, она не раз становилась объектом споров о том, что станцию следует закрыть либо провести тщательную реорганизацию ее работы.

Стоило только исправить одну поломку, как появлялась другая. Старые машинисты поговаривали, что дело тут нечисто и увольнялись один за другим, что, впрочем, не отражалось на деятельности метро, так как желающих поработать на их месте было предостаточно.

Поезда не задерживались на этой станции, с грохотом проносясь мимо. Разорванные газеты и клочки бумаги носились по перрону, вместе с пылью, кочуя из одного угла станции к другому. Многокилометровые тоннели с бесчисленным количеством кабелей, которыми можно было бы несколько раз опоясать землю, скрывали от посторонних взглядов нечто очень таинственное и темное. Люди и не догадывались, что у них под ногами множится миллионная рать существ, несущих прямую угрозу их свободному существованию.

Десятки скрытых входов и выходов, замурованные стены и двери, на первый взгляд, длинные коридоры и переходы вели к тайному убежищу как вампиров, так и Переходящих в их состояние. Большую часть составляли Призванные Ареса, а также отдельно находились Восполняемые, как мужчины, так и женщины. Помещения, похожие на норы кротов, имели несколько уровней. Спуститься и подняться можно было только по железным лестницам, охранявшимися гвардейцами старшего Эйнгарда.

Абсолютной тишины здесь никогда не бывает. Крики и стоны разносятся по узким проходам: трансформация довольно мучительна и пугает людей, переживших шок от своей первой встречи с кошмарным монстром. Их приводят и приносят десятками. Некоторые сами приходят в надежде, что им смогут помочь. Непонятный зов увлекает их по лабиринтам, их взбесившаяся кровь ведет их в правильном направлении, а в голове звучит странный голос, объясняющий неведомым языком то, что с ними происходит теперь. И в таком бессознательном и полусумасшедшем состоянии они предстают перед остальными Призванными и вампирами – их господами.

Их распределяют по группам и сажают на время в ямы, где они могут переждать и пережить свое обращение. Вся эта кричащая масса напоминает сцену из дантова ада, где мятущиеся грешники, не в состоянии осознать свой грех, молят избавить их от страданий.

После трансформации яму можно покинуть и начать жить заново. Каждому Призванному ставят клеймо на спину, руку или бедро с инициалами и гербом Ареса – их полновластного Хозяина. Таким образом, изгибающаяся змея встречается повсеместно, как символ распространения власти могущественного Перворожденного.

Было около двух часов ночи, когда в одной из ям зашевелилась девушка, а вслед за ней и женщина. Они потрясенно обводили взглядом неподвижные тела вокруг. Девушка зажала рот ладонью, чтобы сдержать рвущийся крик. Она уже перенесла состояние Призывания и встревожено озиралась по сторонам. Женщина, по всей видимости, также прошла процесс обращения и пока молча смотрела на девушку.

– Что это? Где мы? – произнесла девушка дрожащим голосом.

Ответа не последовало. Затем женщина разлепила слипшиеся от сухости губы и хрипло произнесла:

– Мы здесь со вчерашнего дня. Ты ничего не помнишь?

Девушка поднесла пальцы к вискам.

– Помню, как поссорилась со своим приятелем. Было темно… Погасли фонари. Кто-то их разбил. А затем… – она поморщилась, – появился Он.

– Он? Ты о ком говоришь?

– Прекрасный Демон. Белый Демон с зелеными глазами. У него еще был слуга с черной бородой…

Девушка вздохнула, зажмуриваясь.

– Питера убили на моих глазах какие-то твари. Их было огромное множество. И Демон смеялся. Он руководил ими, как сворой псов и они слушались его, эти уродливые чудовища. А потом… Не помню. Меня куда-то несли. И мне снился кошмар. Это было так ужасно!

Она замотала головой, словно пытаясь избавиться от воспоминаний.

– И что же было? – спросила женщина. – Что снилось?

– Нечто невероятное. Смутно помню огромную роскошную комнату, словно я находилась во дворце, но я спала… мне это точно приснилось… Большая постель… Окна в два человеческих роста с красными шторами… И этот ужасный слуга Демона… Все время шептал мне гадости… Я отворачивалась, а потом было очень больно в плечах, шее…

– Вот, вот – заговорила женщина. – У меня тоже было похожее сновидение. Только никаких дворцов и прекрасных демонов. На меня напало существо на причале, когда я шла вдоль берега. Оно вгрызалось мне в затылок и я потеряла сознание от ужаса и боли… Думала, мне конец. Потом я очнулась тут вчера, когда принесли тебя и положили тут.

– Кто меня принес? – пролепетала девушка. – Бородатый?

– Нет. Один из Этих, что в синих плащах.

– А они кто такие?

– Они служат этим чудовищам, что используют нас в качестве еды.

– Боже… – проговорила девушка, потрясенно. – Это что – каннибалы? Нас съедят, да?

Она была близка к истерике. Но женщина поспешила ее уверить, что этого не произойдет. Видимо, она уже успела что-то понять за эти два дня.

– Вампиры, только и всего. Как и мы с тобой, отныне – сказала она довольно будничным тоном.

– Вампиры?

Девушка уставилась на собеседницу, думая, что та совсем повредилась рассудком.

– Но их не существует – убежденно произнесла она.

– Неужели? – усмехнулась женщина. – А вот я как раз не сомневаюсь в их существовании. Сама подумай и вспомни, что с тобой случилось. Оглянись! Тут все искусанные.

И она обвела рукой яму, указывая на лежащие тела неизвестных ей мужчин и женщин.

– Так это правда…

Девушка опустилась на хорошо утрамбованный земляной пол. Убийство Питера промелькнуло в ее сознании.

– Но что с нами будет? – спросила она.

Женщина улеглась обратно на свое место, подперев голову одной рукой, произнесла:

– Разве ты не чувствуешь нечто странное?

Ребекка потрясла головой, непонимающе глядя на нее.

– А ты подумай. Разберись в себе, прислушайся… Чего бы тебе хотелось в первую очередь?

Девушка нахмурилась.

– Хотела бы сбежать отсюда и забыть все это.

– И все?

– Все. Разве что…

– Что?

Женщина испытующе посмотрела на нее. Ребекка взялась за горло, пытаясь осознать, что же она хочет на самом деле. Ее и правда что-то очень угнетало. Словно ей хотелось чего-то, чему она не могла дать определение.

– Кажется, я…я хочу есть. И пить. Но это нормально.

Соседка усмехнулась, вытягиваясь в длину руками и ногами, словно устав от длительного пребывания в одной позе.

– Да. Это так. Ты хочешь пить. Но это жажда особого рода.

– О чем ты? – непонимающе уставилась на нее девушка.

В этот момент дверь скрипнула и на пороге возникла фигура в синем плаще. Гвардеец заглянул в яму и увидел, что две Призванные пришли в себя.

– Эй, там – окликнул он. – Поднимайтесь наверх. Пришло время.

Ребекка возмущенно посмотрела на него.

– Что значит «поднимайтесь»? Как Вы себе это представляете? Здесь до поверхности метра два или три, не меньше.

Страж посмотрел на нее отсутствующим взглядом и повторил:

– Поднимайтесь. Я выразился вполне ясно.

Женщина подтолкнула Ребекку, взяв ее под локоть.

– Идем. Только не пугайся. На счет «три» просто оттолкнись от земли ногами и подпрыгни. Это ты можешь?

– Да, но….

Потом последовало очередное открытие. Оказалось, что Ребекка научилась высоко прыгать и ей для этого практически не требовалось никаких усилий.

– Ох! – смогла выдавить она из себя, как только приземлилась рядом с гвардейцем. Ребекка оглянулась: позади темнела глубокая яма.

– Ничего не говори – дернула ее за руку женщина. – Лучше смотри по сторонам и помалкивай, пока не освоишься.

Девушка согласилась с таким доводом. Их повели по длинным коридорам, освещаемых тусклыми лампами. Всюду разносились стоны и чуть реже – плач, пока они не вышли к просторному помещению. Здесь располагалось множество незнакомых ей людей. Они сидели, стояли, разговаривали, а еще они подходили к поблескивающим холодным серебром ящикам, оказавшимися холодильниками, и доставали оттуда пакеты. Достав пакет, они вскрывали его и выпивали содержимое.

– О, Боже – пробормотала Ребекка. – Что они делают?

– Едят – невозмутимо ответила собеседница. – То есть – пьют.

– Пьют? Но что?

Девушка никак не хотела примириться с мыслью, что она поняла, о чем идет речь. Это открытие не желало укладываться в ее понимании.

Женщина бросила на нее недовольный взгляд.

– Ты что – притворяешься? Открой глаза, наконец. Да сам этот запах я чую сквозь полиэтилен…

Она потянула воздух носом и на ее лице появилось довольное выражение.

– Я вот проголодалась. Советую и тебе не затягивать.

– Но это же… Это же кровь! Меня сейчас стошнит! – запричитала девушка, пятясь назад. Она прислонилась к стене и замерла, глядя на толпу чудовищ, вкушающих гемоглобиновую сыворотку.

– Твое дело – пожала плечами женщина. – Я уже определилась со своими желаниями и не собираюсь сетовать на судьбу. Что было, то было. Прошлого не вернешь. Смирись и живи дальше.

И она направилась к одному из холодильников. Там она извлекла пухлый пакет и резким движением оторвала верхний край. Свой первый глоток она сделала осторожно, а потом причмокнула губами и присосалась к пакету с таким рвением, что его бока слиплись практически сразу: он опустел в два счета.

Ребекка с расширенными глазами наблюдала за передвижениями мифических чудовищ, оказавшихся настоящими и осязаемыми. Они не обращали внимания на нее, что было и понятно. Отныне она не представляла для них подлинного интереса, как возможная жертва.

Девушка оперлась на скамью, нервно покачиваясь. Тут до нее дошло, что своим видом она может привлечь ненужное внимание и еще спровоцирует агрессию в свой адрес. Ребекка поспешно присела и принялась внимательно разглядывать не столько перемещающихся живых мертвецов, сколько обстановку и расположение ходов в катакомбах.

Под и над ней пролегали длинные металлические платформы, упирающиеся в бетонные и земляные стены с темнеющими в них норами. По лестницам топали Стражи, спускаясь и поднимаясь с этажа на этаж, показываясь то из одного тоннеля, то из другого. Они не только приносили будущих Призванных, но и следили за установленным порядком.

Ребекка шла, замирая. Ей казалось, что ее сердце колотится от страха, хотя это было уже не так. Как у прооперированного возникает ложное чувство, будто у него не отняли руку или ногу, так и ее преследовало похожее убеждение.

Ее пугали не только эти кровожадные твари, но также в ней росло и смутное подозрение, что ей самой хочется сделать маленький глоточек из одного из целлофановых пакетов. Она судорожно лязгала зубами от потрясения, но продолжала идти вперед по темному коридору. Где-то далеко нарастал гул, приближаясь, отчего над ней затряслась лампа, подрагивая на тонком витом шнуре. Этот звук что-то напомнил Ребекке и она снова прислушалась.

«Да это же звук электрички» – блеснула у нее догадка. «Конечно! Я нахожусь в метро! Надо поскорее выбраться отсюда. Где есть выход, там есть и вход…»

Мимо нее пробежал кто-то. Он нес в руках несколько пакетов, один из которых шлепнулся на пол.

– Подберешь? – крикнул на бегу незнакомец. – Нам и так всем хватит – хихикнул он, сворачивая за угол. Девушка вспомнила, как когда-то они с друзьями наполняли похожие пластиковые пакеты водой и бросали их на тротуар. Получалось забавно. Только теперь вместо воды в пакете плескалось нечто устрашающее.

Против своей воли девушка нагнулась, чтобы подобрать пакет. Черно-алая жидкость булькала, перекатываясь из одного угла в другой.

«Это то, что есть во мне самой… Или уже нет… Похоже на густое вино…».

Ее пальцы потянулись к пластиковому замку, не слушаясь тревожного голоса разума. Весь мир словно сосредоточился на этом плотном куске полиэтилена и девушка открыла пакет.

Ее ноздри сразу уловили запах, заставив затрепетать все ее существо. Так еще никогда не пахла для нее кровь, которой она всегда побаивалась. Ребекка всегда отворачивалась при виде жестоких сцен в кино, а поход к медсестре, чтобы сдать кровь, вызывал панику. Теперь же этот аромат показался слаще любого приоткрытого флакона дорогих духов или благовоний, стоящих на витрине парфюмерного магазина или лавочки с восточными безделушками. То был запах, взволновавший все ее рецепторы.

Девушка забыла, зачем она вышла сюда и растерянно стояла над пакетом, нюхая его, не в состоянии надышаться. Что-то дикое и примитивное всколыхнулось в ней, а перед глазами пронеслись неведомые сцены, словно это было в ее жизни, хотя она никогда подобного не видела.

Она то стояла у алтарного камня с кинжалом в руке, а перед ней простиралось обнаженное тело, которое она должна была поразить точным ударом. Или шла между одиноких камней глубокой ночью вся в лунном свете, выискивая потерявшегося с дороги путника. Или восседала во главе пиршественного стола, вокруг которого в экстазе изгибались полуголые фигуры, предававшиеся сладострастным утехам.

И тут она словно увидела себя со стороны – взволнованную, замершую, совершенно растерянную. Ее ладони, будто сложенные для молитвы, зажали между собой полиэтиленовый пакет с раздутыми боками, а потом начали медленное движение в сторону ее рта.

«Что ты делаешь? Остановись! Так нельзя! Это неправильно, это противоестественно!..» – шумело у нее в голове. Здравый смысл приказывал ей бросить пакет на пол и уходить поскорее, но еще был этот запах… столь волнительный и сладкий, что Ребекка заглушила все протесты разума и коснулась губами надорванного края полиэтилена.

Один глоток и девушка позабыла все страхи и сомнения. Внутри нее забил мощный ключ, потоки которого устремились во все стороны по ее телу, превращая ручейки в бушующие реки. Она стояла в водовороте нарастающей силы, опьяненная ее обретением и все пила и пила, пока не опустошила пакет до дна. Какое-то время она стояла с полузакрытыми глазами, прислушиваясь к внутренним и внешним голосам, пошатываясь от возбуждения. Девушка потянулась и отбросила пакет в сторону, наслаждаясь легкостью в теле. Мысли о побеге оставили ее в ту самую минуту, когда она сделала первый глоток.

Ребекка думала было вернуться к холодильникам, чтобы наесться вдоволь, но вдруг она расслышала какой-то смутный шепот. Он звал ее по имени, спокойно, размеренно, но настойчиво. Девушка мгновенно распознала владельца этого голоса и неторопливая улыбка приподняла уголки ее губ, обнажая самые края белых зубов.

Она пошла по темным коридорам, навстречу этому голосу. Он становился все громче по мере ее удаления от казавшегося ей ранее столь страшного места, в которое она попала случайно.

«Я иду. Я услышала тебя. Продолжай же, зови, зови меня… Я словно вижу твои следы, слышу твое мертвое дыхание, чувствую еле слышное биение твоего сердца…».

Ребекка прошла мимо одного из Стражей. Он глянул на нее мельком с подозрением, но тут же отошел в сторону, рассмотрев в ней Призванную, не представляющую опасности. Она даже не удостоила его взглядом.

«Какой глупой и забитой я была…» – подумала Ребекка, расправив плечи. «Всего боялась, ко всем прислушивалась, не была уверена в завтрашнем дне. А теперь я все могу. Как приятно быть в этом уверенной!».

Девушка тихо рассмеялась. Справа от нее что-то блеснуло и одинокий покачивающийся фонарь выхватил из мрака толстую металлическую дверь. Она была вся в пыли, кроме натертой от частых прикосновений ручки. Ребекка втянула в себя воздух. Пахло нагретым железом, ржавчиной, затхлым воздухом и …людьми. Если раньше она брезгливо обходила стороной любых неопрятно одетых и сомнительно пахнущих мужчин и женщин, то теперь для нее на первый план вышли иные приоритеты. Для нее более не существовало отталкивающего запаха канализаций, мусорных баков или пота. Истинное значение приобрел аромат человеческой кожи и то бесценное, что он носил в себе, что давало ему жизнь.

Ребекка провела языком по верхней губе, сосредотачиваясь на звучащем издалека голосе. Ей в ногу уткнулась жирная крыса, отвратительно заверещав, но девушка просто откинула ее пинком, словно случайную бумажку. Крысиная кровь не вызывала у нее воодушевления. Она пахла далеко не так вкусно, как ей бы того хотелось.

«Подумать только… Крыса! Позавчера я бы визжала от ужаса, а потом бы грохнулась в обморок. Как славно все изменилось, какой слабой и податливой я была… Но скорее бы выйти отсюда. Он зовет меня… Я иду, иду!» – успокоила она невидимого собеседника.

Дверь открылась легко и Ребекка оказалась в узком проходе с кирпичными стенами. Прямо перед ней высоко вверх уходила лестница, теряясь в темноте. Ступени были истерты посередине, когда как по сторонам их покрывал толстый слой грязи. Стены были испещрены какими-то знаками и символами и девушка, поднимаясь, рассмотрела их все. Они были ей знакомы, хотя прежде она никогда не видела подобного языка. Изображения поверженных людей не вызывали у нее ничего, кроме любопытства и осознания, что так оно и должно быть. Теперь люди были для нее объектом охоты, она более не сочувствовала бывшим сородичам.

Наверху, перед бетонной стеной девушка остановилась. Далее идти было некуда. Только высоко над головой виднелось отверстие в потолке. Для нее не составило труда выбраться наружу, хотя для этого потребовался прыжок невероятной подъемной силы. Она преодолела расстояние в четыре метра легко, будто просто переступила с ноги на ногу. Ребекка выбралась наружу, оказавшись на крыше одного из старых контейнеров, плотно прижимавшихся друг к другу. Рядом, среди прочего металлолома, стояло несколько сломанных вагонов. Где-то неподалеку снова раздался гул. Девушка оглянулась и в одном из вентиляционных люков заметила проносящийся мимо поезд.

«Еда прямо под носом. Даже ходить никуда не надо. Как скучно» – поморщилась она. «А я ведь еще остальной город не осмотрела. Повеселимся…».

Ребекка довольно скоро нашла выход из подземки. Смеркалось. Перед ней возник целый океан из людей. Если бы она не подкрепилась там, в подземелье, то могла бы натворить бед, набросившись на любого из них. С ее силой, красотой и скоростью она могла бы увлечь любого понравившегося ей мужчину в переулок, а потом…