Читать книгу "Хроники Ворона. Книга первая"

МЕЧ ТЕХ, КТО СИЛЕН

– В столице сегодня дождливо.

– Сядь за стол, Магни. Ты же видишь, что это я, – ответил маркизу огромный светловолосый мужчина в черной одежде.

– Меры предосторожности не бывают лишними, – советник короля приглашение к столу не принял. Одетому в черное верзиле это не понравилось. С недовольным видом он закатил глаза и произнес:

– Боги плачут, глядя на наши грехи. Наигрался в шпиона? Теперь садись.

Маркиз сел с оскорбленной физиономией. Такое непочтительное обращение к своей персоне он принял близко к сердцу.

– Для начал я бы хотел внести некоторую ясность. Я требую обращаться ко мне в более уважительной манере. Из нас двоих дворянином являюсь я, а не вы, поэтому следите за языком. И уберите эти ваши командные нотки: я здесь выражаю волю короля, и командовать мной может лишь он.

Мрачный великан сурово посмотрел на маркиза. Прошлая ночь была слишком длинной и тяжелой для того, чтобы тратить утро на полемику с этим слащавым, сладкоголосым господином.

– Альвин мертв.

– Я знаю, мастер Конрат. Его Величество доволен вашими успехами.

– Его Величество обещал золотые горы для нас. Где они?

Маркиз откашлялся и отвел взгляд от командира убийц. Не потому, что ответить было нечего, а потому, что собеседник внушал страх. Магни вар Кройс, глядя куда-то в сторону, сказал:

– Как я уже сказал, король чрезвычайно доволен вашим профессионализмом и желает вручить обещанную награду лично.

Конрат поднял бровь. Умеющий думать на несколько шагов вперед, он был готов к чему угодно: к тому, что король обманет, к тому, что не обманет, к недоплате, к переплате, даже к попытке ареста или покушения. Но он никак не мог предвидеть, что владыка пригласит его на аудиенцию.

– Какая честь.

– Да, честь немалая. Я вижу, вы удивлены, но это не мудрено. Далеко не каждый правитель пойдет на то, чтобы лично общаться с такими… неординарными личностями. Но тем лучше запомнят Его Величество Лютера Третьего как мудрейшего из королей, как никто способного находить точки соприкосновения даже с низшими слоями населения.

Конрат усмехнулся. Высокопарные речи маркиза ему надоели, и он решил немного отвлечь последнего от болтовни, заставив углубиться в собственные мысли.

– Тебе бы тоже не помешал этот навык, маркиз. Как теневой владелец подпольной арены, ты прямо-таки обязан лично знать всех отморозков города.

Магни вар Кройс опешил:

– Я… я… да как вы…

– Смею, маркиз, смею. Но не бойся, – взгляд магистра давал понять, что бояться все же стоит, – я никому не скажу. Наверное.

Смазливый маркиз побледнел. Конрат продолжил:

– А теперь веди меня к королю, Магни.

***

Замок Анкерош – величественное строение, в котором с древних времен живут и правят короли Ригерхейма. Он представляет собой колоссальных размеров творение лучших архитекторов своего времени, пронесшее через столетия несокрушимость и первозданный облик возведенных на совесть стен. Анкерош целиком построен из белого камня и является настоящей жемчужиной Мечеграда, ибо во всей столице, помимо него, не найдется и дюжины построек того же цвета. Многочисленные острые башни невероятно высоки, да и сам королевский замок расположен на возвышении, что делает его видимым из любой точки города.

Магни провел Конрата через один из многочисленных черных ходов, расположенный в одной из башен Анкероша, после чего они приступили к долгому подъему по узкой извилистой лестнице. Через несколько минут после этого, преодолев последнюю ступеньку, они уперлись в массивную дверь из черного дерева. Магни вар Кройс открыл ее ключом, после чего прошел сам и вывел своего спутника в просторнейший коридор, одна из стен которого была украшена портретами королей прошлого, а вдоль другой на небольшом удалении друг от друга стояли рыцари в полном обмундировании. Их серебристые доспехи были до блеска начищены, а сами они – почти безукоризненно неподвижны. Пол коридора по всей своей длине был застелен красной ковровой дорожкой.

Оказавшись в этом просторном помещении, предавшийся молчанию после разговора с Конратом маркиз сразу свернул налево и быстро зашагал вперед. Командир убийц не отставал не на шаг, периодически поглядывая на Магни и улыбаясь, видя, что физиономию дворянина искажает гримаса тревоги.

«Думает, откуда мне известно про арену. Пусть думает. Так он хотя бы молчит».

Когда они подошли к слишком большой для любого кабинета, кроме королевского, двустворчатой двери белого цвета, украшенной по всей площади золотыми узорами, Магни вар Кройс остановился:

– Я надеюсь, вы умеете кланяться, мастер Конрат?

– Не так низко, как ты, маркиз, но все же умею. Меня учили этикету.

Магни сжал губы, но все-таки воздержался от очередной попытки «внести ясность» в вопросе подобающего обращения со своей персоной. Маркиз уже понял, что Конрат – не тот человек, которому стоит делать замечания. Ведь этот убийца, как оказалось, тоже умеет «вносить некоторую ясность».

Магни вар Кройс выдохнул и произнес:

– Прошу за мной.

Когда они с Магни входили в кабинет Его Величества Лютера Третьего, Конрат не чувствовал совершенно никакой тревоги. Его заботило лишь то, заплатят ему за выполненный контракт или нет. Маркиз же выглядел так, словно испытывал благоговейный трепет: выпрямился, расправил плечи и поднял подбородок, изобразив на своем лице максимально патриотичную физиономию. А вышагивал он практически как на параде.

– Ваше Величество, – Магни поклонился очень низко, практически до пола. – Представляю вам человека, которого мне было поручено привести. Магистр ордена убийц, обосновавшегося в далеком Афрее, Конрат из Ротшильда.

– Король, – Конрат поклонился менее низко, чем Магни, попутно разглядывая кабинет, в котором оказался. По меркам всего лишь одной комнаты, он представлял собой помещение воистину грандиозной площади, так как внутри мог поместиться небольшой двухэтажный дом. В отличие от входной двери, цветовая гамма внутри кабинета была составлена преимущественно из темных тонов. Мебель была старинной, но изящной, и поражала дороговизной и качеством материалов, из которых была сделана. Многие элементы отделки комнаты были украшены узорами из желтого золота, особенно изобиловали ими огромных размеров стол из черного дерева и королевское кресло.

– Оставь нас, Магни. Зайдешь позже, – у стоявшего рядом с креслом достаточно молодого монарха был твердый, не терпящий возражений голос. Карие глаза излучали ум, проницательность, а также некую жестокость. Ростом он был чуть выше среднего и с вполне нормальным для взрослого мужчины телосложением, а осанка у него была по-настоящему королевской. Волосы на голове и лице были светло-русыми. Одет Лютер Третий был в темно-оранжевую тунику.

– Слушаюсь, Ваше Величество, – маркиз поспешно вышел.

Когда советник вышел, король снова заговорил:

– Вот, значит, ты какой. Магистр Конрат. Судя по внешнему виду, с профессией ты не ошибся.

– Благодарю, король. Но профессию я себе не выбирал.

– А кто же, как не ты сам?

– За меня мою профессию выбрал предыдущий магистр.

– Вот как. А за него, надо полагать, его магистр. И так далее, до самого Ар’саллона. Это ведь он основал ваш орден?

– Так говорят, король. По моему мнению, это утверждение стоит подвергать критике. Я сильно сомневаюсь, что чародеи заинтересованы в жизни простых смертных, и вряд ли им интересно становиться мечом для тех, кто слаб.

– Меч тех, кто слаб… Это, значит, вы?

– Так было.

– А как стало?

– Зависит от вас.

Лютер Третий коварно улыбнулся:

– Мне нравятся меркантильные люди. Не бойся, я не оставлю тебя без звонкой монеты. И ты не очень-то скромен, что тоже является некоторым плюсом.

– Будь я скромен, то не оказался бы здесь, король.

– Это верно. Верно. Скромность – это отговорка тех, у кого недостает мужества обратить свой взор на то, чего хочется по-настоящему. Или тех, у кого нет рук, чтобы это взять.

– Прекрасные слова, король.

– Благодарю. Но вернемся к делам насущным. Вы отлично справились. Скажи, это было легко?

Конрат без особого удовольствия прокрутил в голове события контракта и ответил:

– Нет, король.

– Я так и знал. Так и знал. Особняк охранялся еще лучше, чем я рассказал?

– Народу внутри оказалось немного, но… скажу так: напали оттуда, откуда мы ждали меньше всего.

– Хм. Но все же вы справились, и я не могу отпустить тебя без награды.

Король кивнул на приличного размера сундучок, стоящий у монарха на столе.

– Можешь подойти и открыть, – разрешил Лютер Третий.

Конрат медлить не стал и подошел к столу, отбросив огромную тень на короля. Затем командир убийц открыл крышку сундучка и увидел, что тот доверху заполнен кронами. В Ордене после смерти Скельта и бегства Зорана осталось семь человек, и в этом сундуке находилась сумма, достаточная, чтобы заплатить каждому из оставшихся столько, сколько не платил еще ни один заказчик.

«На всю жизнь этого, кончено, не хватит, но все равно сумма очень приличная».

– Благодарю, король.

– Не стоит, Конрат, не стоит. Вы заслужили. Сундук по городу нести будет неудобно, поэтому можешь пересыпать золото в мешок. Но перед этим я хочу задать тебе один вопрос.

– Я весь внимание, король.

– Суть вопроса такова. Видя, насколько безукоризненно твой орден справляется со своей работой, я подумал, что раз вы идеально знаете методы совершения убийств, так, может, вы и выслеживать других убийц способны?

– Только если это приведет к последующей ликвидации нами этого человека. И только в случае, если его личность известна, король.

– Вот тут-то и загвоздка. Дело в том, что есть один человек… точнее, был. Он являлся мне дальним родственником. Очень дальним, я даже не знаю, как его правильно назвать. Возможно, четвероюродный брат. Я назначил этого человека главой крупного города на юго-западе страны. И какой-то… отчаянный мерзавец отрубил ему голову прямо в собственном кабинете! А после этого словно в воду канул. Не сказать, чтобы я сильно любил своего родственничка, но его безнаказанное убийство очень вредит моей репутации. Я бы хотел, чтобы вы, вопреки вашим правилам, узнали, кто это совершил, и потом сделали то, для чего существуете. Заплачу за это очень щедро.

Лицо Конрата просияло в мрачной и загадочной улыбке.

– Речь идет о смерти мэра Трезны барона Дункана вар Рериха?

Король насторожился, всматриваясь в физиономию командира убийц:

– Да, именно о нем.

– Я знаю, кто совершил это убийство, король, и готов принять контракт на этого человека.

Бесстрастное лицо Лютера Третьего исказила гримаса удивления. Он произнес:

– И кто же это?

– Его имя – Зоран из Норэграда. Предатель, изгнанный из нашего ордена.

Лютер удивился еще сильнее:

– Каждому королю известно, что Скала Воронов не является вымыслом, но я и представить не мог, что у вас настолько длинные и неуловимые руки. Убить главу города прямо в его кабинете! В неприступном дворце! Под носом у стражи!

– Это сделал наш бывший соратник, король. Он враг нам обоим.

Лютер Третий злобно сжал губы. Как и любой монарх, он ненавидел, когда ему переходили дорогу.

– Тогда отправляйся немедленно и принеси его голову в Анкерош.

***

Группа из одинаково одетых во все черное мужчин странного вида, похожих на наемников, заняла самый большой, но при этом уединенный стол таверны «Арлекин». Шесть мрачных, неулыбающихся лиц тихо разговаривали, попутно распивая крепкие напитки.

– Скельт был братом для всех нас, Норман. Не только для тебя. Боль будет сильной и долгой. Но со временем она пройдет, – утешал единственного выжившего из близнецов южанин Бенедикт.

Норман выглядел так, будто и сам умирал. Он поник, был бледен и ничего не ел. Только пил.

– Он был всем для меня. Единственным, с кем я мог вспомнить то, что было до Ордена. Будь проклят Зоран. Я найду и прикончу его.

– Его надо было еще в детстве убить. Я всегда знал, что он – выродок, – неуклюже стараясь сделать сочувствующий вид, сказал Бирг Норману.

– Надо было преследовать его… – ответил тот.

Братья молчали какое-то время. Тишину глубоким басом прервал Трэч:

– Никто не знает, чего он вдруг с цепи сорвался?

Все отрицательно покачали головами. Неожиданно свои пять копеек вставил Креспий:

– Он считает, что это мы – предатели, а не он.

– Мы? Предатели? – начал вдруг Кай. – Предатели чего? Идиотских правил, которые нам все детство и юность внушал Андерс? Сначала он затащил нас в свою крепость, потом научил убивать, а потом вдруг окутал обыкновенные убийства ореолом нравственности. И чертов Зоран считает, что мы что-то там предали? Какую-то мораль? Нельзя предать того, чего нет, Креспий, а вот людей, которые больше двадцати лет были рядом с тобой, – можно. И твой дорогой Зоран именно это и сделал. Это он – предатель, но не мы.

– Согласен с Каем, – сказал Бенедикт.

– Я тоже, – пробасил Трэч.

– Он убил Скельта. Мы все согласны, – констатировал Бирг.

Креспий молчал. Он все еще не мог поверить в смерть Скельта от рук Зорана и бегство последнего. Как и не мог занять чью-то позицию в споре о предательстве. Ведь Креспий хорошо знал Зорана, четко видел его мотивы и понимал недовольство новыми приоритетами Ордена. Однако при всем этом он все же не мог найти оправдание убийству Скельта: как можно оборвать жизнь своего брата по оружию ради человека, которого видишь впервые? Даже если ты не согласен со сложившейся в Скале Воронов ситуацией.

– Я достану ублюдка. И сдеру с него кожу, – не унимался Норман.

Вдруг, держа за горловину правой рукой увесистый мешок, к столу подошел Конрат.

– Как прошло, магистр? – спросил Бирг.

Конрат молча положил на стол мешок. Тот звонко бряцнул, соприкоснувшись с твердой поверхностью. Мимика братьев в эту секунду выражала алчность и нетерпение.

– Это что, целый мешок крон? – удивленно спросил Бенедикт.

– Да. И, возможно, мы получим еще больше, если выполним следующий контракт.

Наемные убийцы переглянулись.

– Так быстро? – спросил Трэч.

– Да сколько же врагов у этого монарха? – интересовался Кай.

– Кто на этот раз? – следом за своими соратниками задал вопрос Бирг.

Конрат мрачно улыбнулся:

– У нас с королем оказалось много общего. Например, враги. Он хочет, чтобы мы принесли ему голову подлеца, убившего в Трезне его дальнего родственника, барона Дункана вар Рериха. Король желает, чтобы мы выследили и убили Зорана из Норэграда.

Бирг и Норман переглянулись.

– То, что надо, – сказал последний.

БОЛЬ И ГРЕЗЫ

Он сказал ей, что ушел в лес охотиться на кроликов. Но Вилма Карнейт знала: сын говорит неправду. Он в который раз заверил ее, что смог победить свою зависимость, в который раз клялся, что с прошлым покончено. Но, как всегда, это было ложью.

Вилма надеялась, что, когда они переедут, весь этот кошмар, который преследует ее в последние годы, закончится, и все будет по-другому. Но после переезда ничего не изменилось: ее сын по-прежнему находил способ приобрести наркотики и стал окунаться в мир иллюзий и безумия даже чаще, чем прежде. Больше Вилма не будет заниматься самообманом. Больше никаких завышенных ожиданий от этой жизни.

А ведь когда-то Вилма действительно думала, что сможет воспитать сына одна. По крайней мере, она пыталась искренне в это верить. А что ей оставалось делать, когда муж ушел от них сразу после того, как маленькому Габриэлю исполнилось четыре? Только верить.

Но время показало, что обыкновенной веры в собственные силы бывает недостаточно. Она была слишком добрым и мягким человеком, и Габриэлю не хватало твердого отцовского слова и сильной руки, способных пресечь любую глупую затею еще в зародыше.

Вилма корила себя за то, что упустила момент, когда сын начал употреблять наркотики. Она заметила изменения в его поведении слишком поздно. И еще позже смогла понять, что они обусловлены далеко не только переходным возрастом и сопутствующими ему физиологическими процессами. Как результат, Габриэль медленно убивал себя на протяжении уже пяти лет. И этому надо было положить конец.

Темнело. Вилма шла по следам сына уже целые сутки. Она держалась от Габриэля на таком расстоянии, на котором он казался ей крохотным пятном вдали. Этого было вполне достаточно, ведь бдительность сына была нарушена сильной спешкой и постоянными мыслями о близящихся минутах эйфории. Он даже не оглядывался назад, а если бы и оглянулся, то не придал бы никакого значения идущей той же дорогой путнице, хорошо разглядеть которую было невозможно.

Путь Габриэля лежал к заброшенной избе на окраине леса, и Вилма знала это. Она сможет найти этот деревянный домик, даже когда сын скроется в чаще. И попытается остановить то, что будет там происходить.

«Уже близко… я никому не позволю отнимать жизнь у моего сына».

Вилма шла по лесу быстро, но старалась при этом наступать так, чтобы сухие ветки не хрустели под ногами. Те, кто уже был в избе, не должны были слышать ее приближения.

***

– Габи, Габи… я уже заждался тебя. Думал, что потерял своего лучшего клиента. – Неприятный тощий мужчина среднего роста ехидно улыбнулся вошедшему в избу молодому человеку, продемонстрировав свои гнилые зубы.

– Не время шутить, Яско. Доставай иней, я сейчас с ума сойду, – глаза Габриэля бегали. Если бы не эта отталкивающая привычка, внешность парня можно было назвать приятной.

Яско отрицательно помотал головой, цокая при этом языком:

– Нет, нет, нет… Сначала деньги, мой дорогой Габи, а только потом порция радости для тебя.

Габриэль начал судорожно ощупывать свои карманы, позабыв, куда именно он положил деньги. Однако через короткое время он нашел заветный мешочек с кронами, после чего достал его и протянул Яско.

– Вот… Считай быстрее и давай сюда мой иней.

– Какой же ты умница, Габи, – наркоторговец протянул руку, чтобы забрать причитающиеся ему деньги, как вдруг дверь в избу со скрипом отворилась, и внутрь вошла женщина.

Габриель и Яско уставились на незваную гостью.

– Убери руки от моего сына.

– Мама?

Яско улыбнулся и подошел к вошедшей в заброшенный дом Вилме.

– Так вы, значит, матушка моего дорогого Габи? Приятно, приятно. Мы уже заканчиваем, так что не беспокойтесь, скоро я покину это уютное место. А пока советую вам подождать сына снаружи. Я проделал длинный путь в интересах Габи, и мы с ним, поверьте, сами разберемся. Ты же взрослый мальчик, а, Габи?

По окончании своей речи Яско перевел взор с лица Вилмы на ее руки и заметил, что в одной из них незваная гостья сжимает нож. Лицо ее при этом выражало злобу и решительность. Наркоторговец испугался.

– Ах ты, сука! – с этими словами Яско со всей силы ударил Вилму по лицу, отчего женщина упала и выронила нож. Габриэль при этом стоял как вкопанный. Его зависимость была настолько сильной, что он даже не мог решить, чью сторону в этой неравной драке ему занять: наркотики уже давно стали значить для него не меньше, чем собственная мать, если не больше.

Вилма от удара не потеряла сознание, но голова ее все же закружилась, и она никак не могла сориентироваться, в какой стороне от нее упал нож. Тем временем Яско за ним наклонился.

«Еще пара секунд, и нам с Габи никто не будет мешать, хе-хе».

Несчастная женщина поднималась с пола, опираясь на стену. А наркоторговец уже стоял у нее за спиной, сжимая в руке смертоносную сталь.

Яско отвел руку назад для удара ножом в спину.

«Во что же я превратился? Это же – моя мать. Единственный человек в этом мире, кому я нужен. Она карабкается по этой стене, готовая умереть за меня! А если умрет? Что тогда? Что я буду делать после этого? Пора заканчивать это безумие».

– Нет! – крикнул Габриэль и одновременно с этим мощным толчком сбил с ног Яско, отчего уже тот выронил нож из рук. Затем принявший сторону своей матери парень сел поваленному мерзавцу на грудь и начал вколачивать свои кулаки в его физиономию.

– Ты… не посмеешь… ее… тронуть! – приговаривал он, нанося удары.

Яско кое-как смог закрыть лицо руками, но все равно Габриэлю удавалось причинять ему ущерб даже через блок. Через минуту такого избиения Габриэль решил сжалиться над поверженным и не сопротивляющимся преступником и, вставая, произнес:

– Не смей искать меня, Яско. С инеем покончено.

Обернувшись, Габриэль встретился глазами со своей матерью. Затем посмотрел на ее руки и увидел, как она сжимает нож.

– Мы не будем этого делать, мама. Мы лучше, чем он. Пойдем отсюда.

«Я больше никогда не причиню тебе той боли, чрез которую ты прошла».

– Пойдем, сын, – в этот раз она действительно ему поверила, и они направились к выходу. Переступая через порог, Габриэль и Вилма услышали, как сквозь свой противный смех Яско говорит им в спину:

– Ты еще сам приползешь, Габи, хе-хе. Будешь ползать на коленях и упрашивать меня продать тебе дозу! Никто еще не бросал принимать иней! Никто! А особенно мой иней, Габи, хе-хе! Но я прощу тебя, мальчик, прощу.

Идущая слева от Габриэля Вилма, посмотрела своему сыну в лицо, когда тот буркнул себе под нос:

– Значит, я буду первым, кто бросил.

Впервые за многие годы несчастной женщине стало немного легче на сердце. В этот раз слова сына были похожи на правду. Он произнес:

– Прости меня, мама. Прости за все, – слезы наворачивались ему на глаза. – Я больше никогда не заставлю тебя волноваться.

Глаза Вилмы тоже были на мокром месте:

– Я верю, сынок, верю.

***

Мир заполнился яркими красками, будто его целиком облили акварелью. Однако темные тона почти отсутствовали в этом буйстве, а там где они все-таки были – не казались злыми и отталкивающими.

Через реку гигантским обручем перевалилась ослепительно-цветастая радуга. Из опушки леса доносилось пение птиц. Их многоголосье напоминало журчащий ручей, вселяло в душу оптимизм и призывало ее распуститься подобно цветку по весне. Он почувствовал, как улыбка… Нет, не просто улыбка, а самое настоящее воплощение радости и искренности, осветило его лицо. Лицо единственного созерцателя и слушателя этого сказочно прекрасного мира.

Проблем не было. Здесь не может быть никаких проблем. Здесь нет места злу, алчности и жестокости. Только добро и любовь, переполняющие птиц, зверей, реку, радугу, лес и даже листочки на деревьях.

С небольшого зеленого холмика клубком покатился крохотный зверек, похожий на енота. При этом он издавал звуки, которые можно было принять за смех. Он остановился прямо у ног наблюдателя, и приветливо подмигнул ему, когда встал на лапы. Хороший. Затем он побежал в сторону реки.

С берега навстречу еноту потопал единорог, белоснежный и величавый. Его хвост и рог искрились на солнце, словно были обсыпаны бриллиантовым порошком, а на морде сияла полумесяцем теплая улыбка. О да! В этом месте даже кони улыбаются! Стоит ли удивляться, что на это способен и единорог?

Они встретились. Два странных друга, енот и единорог, радовались так, как это умеют делать только животные – не сдерживая эмоций, без тени фальши, столь присущей людям. Белый красавец наклонил голову к своему крохотному пушистому дружку, а тот начал тереться об его рог. Затем енот плюхнулся на бок и принялся забавляться с этим рогом, обхватывая всеми четырьмя лапками. Ни дать, ни взять – кот, дорвавшийся до игрушки.

Наблюдатель вдыхал наполненный жизнью воздух и с умилением следил за милой игрой здешних зверей. А иногда, когда енот вытворял какое-нибудь наиболее смешное чудачество, хохотал. И птицы, кажется, вторили ему.

Блаженство, беспечность и счастье. Вокруг и внутри него самого.

Смутная тревога овладела им неожиданно. Он почувствовал, что происходит странная вещь, однако не мог понять, какая именно. Осознание пришло, когда он перевел взор на небо: синие и голубые краски начали медленно темнеть, плавиться и сползать вниз, будто поддались невидимому пламени свечи. Он нахмурился, закрыл глаза, потряс головой и снова посмотрел на небо. Синь в некоторых местах была теперь близка к черноте и растаяла еще больше, а процесс таяния ускорился.

С нарастающим волнением он устремил взгляд теперь на животных. Те продолжали играть, как ни в чем не бывало. И он уже хотел снова вернуться к наблюдению за небом, как вдруг заметил в единороге кое-что странное.

Глазницы последнего были пусты, из них глядел мрак бездны. А улыбка превратилась в оскал убийцы.

Единорог на мгновение оторвался от игры с енотом и встретил взгляд человека своим. И подмигнул. Совсем не так по-доброму, как чуть ранее это сделал милый пушистый зверек.

А тот всё смеялся, и смех его напоминал детский. Он был таким же невинным и искренним, как у доверчивого ребенка…

Волнение сменилось паникой.

– Нет. – осипшим от страха голосом бросил наблюдатель. – Не надо. – взмолился он, обращаясь к единорогу.

Голова единорога, злорадно улыбаясь, резко опустилась вниз. И рог опустился вместе с ней.

Зверек коротко пискнул, когда смертоносное белое жало проткнуло его маленькое пушистое тельце, и была в этом писке такая душевная боль, такая горечь предательства и обида, что слезы навернулись на глаза наблюдателя быстрее, чем сердце успевает сделать один удар. И полились двумя водопадами по застывшему в маске страдания и ужаса лицу.

Он не мог пошевелиться. Способен был лишь созерцать. Единорог поднял окровавленную голову и медленно зашагал в его сторону. Мир плавился, краски стекали со всех сторон, а осталось их всего три – черная, белая и красная.

Слева расползался мрачный черный лес, в нем каркали вороны. Сильно впереди шипела и бурлила адская кровавая река. Из глазниц жуткого единорога повыползали черные змеи, а сам он белым демоном подходил всё ближе и хохотал, словно само зло, гулко, леденяще и глубоко как из гроба. Нижняя челюсть его в остервенелом ритме двигалась вверх-вниз.

– Нет… пощади. – было единственным, что смог выдавить из себя скованный параличом наблюдатель.

А ужасающие краски продолжали таять, и вскоре единственной четкой картинкой осталась близящаяся смерть, принявшая облик единорога. Когда тому оставалось сделать еще несколько шагов, его голова неожиданно сделала полный оборот против часовой стрелки, пугающий своей дьявольской неестественностью. И залилась смехом еще более громким и жутким.

Когда единорог разинул огромную пасть, чтобы откусить человеку голову, краски сползли окончательно, наслоились друг на друга и смешались, став однородной завесой тьмы, и одновременно с этим все затихло. Остались лишь звуки бешено колотящегося сердца и прерывистого дыхания.

***

Была середина весны. Прошло чуть больше месяца со дня встречи с Яско в заброшенной избе. Вилма Карнейт чувствовала себя намного лучше, чем раньше, и в кои-то веки смотрела в будущее с надеждой.

«Все будет хорошо».

Вилма закончила стирать одежду на улице и, развесив ее, чтобы просушить, пошла в их с сыном шатер, в котором они были вынуждены жить в связи с переездом, надеясь, что это временно.

Она не ожидала, что, войдя внутрь, почувствует то же самое, что и месяцы назад, только гораздо, гораздо сильнее. Ее накрыла волна ужаса и боли. Так подло ее не предавал даже его отец, когда уходил от них.

Габриэль лежал на спине, прямо посреди шатра, и, закатив глаза так, что зрачки скрылись, а видны остались только белки, бился в конвульсиях и пускал слюни изо рта. Это – типичный эффект от применения инея: тот, кто его употребил, чувствует прекрасные, теплые галлюцинации, его сознание заполняют радостные и сказочные грезы, абсолютно вытеснив гнетущую, вечно проблемную реальность, в то время как тело наркомана беспомощно трясется, упав там, где пришлось.

Зря Вилма поверила своему сыну. Стоило ей лишь на день отлучиться до ближайшего города, как тот сразу побежал в проклятую избу вымаливать прощения у Яско.

***

Габриэль трясущимися руками сжимал кружку с горячим чаем, периодически поднося ее ко рту и отхлебывая темную жидкость. Вилма всегда приводила сына в чувства с помощью этого тонизирующего напитка.

– Ты встречался с ним в избе?

– Нет. В другом месте. И я не скажу, в каком.

Если бы Габриэлю в этот момент было дело до своей матери, он бы заметил, что всего лишь за один вечер у нее стало намного больше седых волос. А ей было всего сорок.

У нее уже не было сил абсолютно ни на что. Даже плакать. Она просто вышла на улицу и уселась на ближайший пенек. Внутри нее была черная пустота, и некому было утешить и помочь. Даже на главу поселения, в котором они нашли приют, Вилма не могла рассчитывать. Ведь если он узнает о том, что в этом месте появились наркотики, то просто выгонит ее и Габриэля. А идти им больше некуда.

«Надо было убить подонка в тот раз. Теперь такой возможности не будет».

В какой-то момент Вилма встретилась взглядом с небольшим вороном, который приземлился на земле рядом с пеньком, на котором она сидела. Черные глаза птицы отчего-то были завораживающими и утешающими. Ворон смотрел так, будто своим взглядом хотел сказать: «Я все понимаю. И я знаю, как помочь».

Мрачная легенда всплыла в сознании Вилмы. Она много раз слышала болтовню о некоем прячущемся на севере Ригерхейма Ордене и о состоящих в нем таинственных людях-воронах, которые приносят смерть тем, кто заставляет других страдать. Особенно часто об этом болтали старики, и Вилма считала их выжившими из ума, когда кто-то из них доказывал, что сам обращался к мистическим птицам.

«Похоже, вера в чудеса приходит с возрастом. Хотя должно быть наоборот».

– Мудрые глаза у тебя, птичка. Правду о вас говорят или нет?

Ее исповедь была недолгой, и когда птица взмыла в небо, Вилма почувствовала, что на душе ее стало спокойно. У нее отчего-то было такое чувство, будто ей пообещал помочь кто-то, кто никогда не нарушает своего слова. Она попыталась прогнать эти мысли.

«Поверить не могу. Я только что рассказывала птице о своих проблемах. Вот к чему приводит одиночество».

Вилма еще раз бросила взгляд на удаляющийся силуэт, и он снова мистическим образом внушил женщине необъяснимое доверие и надежду.

«Хотя отчего-то мне кажется, что россказни об этом ордене не так уж и лживы».

Однако утешившей ее птице уже некому было нести мольбы о мести. С недавних пор Орден стал заниматься совсем другими вещами.