Читать книгу "Хроники Ворона. Книга первая"

– Габриэль! Не бери у него ничего! Беги отсюда!

Знакомое чувство овладело Зораном. Он перебирал ногами, но не приближался. Гастрод смотрел на него своими глазами-безднами и безумно хохотал, раскрыв длиннющий, похожий на огромную рану рот. Габриэль продолжал принимать из его рук что-то и никак не реагировал на Зорана. Даже когда парень смотрел в сторону бегущего с мечом убийцы, его взгляд казался стеклянным и не выражающим совершенно никаких эмоций.

– Габ… ри… – Зоран начал засыпать прямо на ходу, – …эль, – он рухнул на землю без сознания.

***

Очнулся он утром на том же месте, где уснул. Ни Габриэля, ни Гастрода, ясное дело, уже не было.

«Сукин сын! Да кто же ты такой?!»

Зоран поднялся, подобрал с земли меч, убрал его в ножны и быстрым шагом вновь пошел в сторону крепости.

Когда он вошел в шатер Вилмы и Габриэля, то увидел примерно ту картину, которую и ожидал: сын с отрешенным взглядом сжимал трясущимися руками чайную кружку, а мать сидела заплаканная и смотрела в одну точку.

– Вилма.

– Мастер Зоран. Заходите, – женщина продолжала смотреть в одну точку.

– Надо поговорить. На улице.

– Да. Идемте.

Они вышли. Зоран выглядел ужасно: он был бледен и, что несвойственно для него, испуган. Он заговорил первым:

– Яско мертв, Вилма.

Реакция женщины удивила Зорана. Она произнесла более чем радостно:

– Правда? Спасибо вам, мастер Зоран, я вовек с вами не расплачусь, – она протянула убийце увесистый мешочек с талерами. – Держите, это вам.

Зоран смутился странным поведением заказчицы: казалось, услышав о смерти Яско, она вдруг поверила, что сын теперь в безопасности. Но он в эту самую минуту сидел в шатре и отходил от эйфории.

– Вилма, чему ты так обрадовалась? Смерть Яско не помогла твоему сыну, как я и говорил.

– Она поможет, Зоран, поможет. Сын рассказал мне, что на этот раз взял наркотики в своем тайнике. Но когда они в нем закончатся, ему уже не к кому будет обратиться! Так что скоро все будет позади.

«Габриэль сказал ей, что нашел дурь в тайнике?»

– Подожди меня здесь, Вилма. Мне нужно к твоему сыну.

Зоран подошел к Габриэлю и достал свой амулет. Не тратя время на убеждение, он сразу начал вращать его перед лицом парня и спросил:

– Где ты взял наркотики ночью?

– В своем тайнике. Недалеко от крепости.

«Все понятно. Гастрод каким-то образом внушил тебе эту мысль. Поэтому ты и не слышал, как я тебе кричал».

Зоран вернулся на улицу и посмотрел на несчастную Вилму. Ему стало жутко.

«Она действительно верит в то, что скоро все кончится. И ее снова ждет разочарование. Чем человек может заслужить такие муки?»

– Я не возьму деньги, Вилма. Они пригодятся вам для оплаты услуг лекаря. Советую начать его поиски как можно скорее.

– Он не пригодится, Зоран.

«Если бы ты только знала, как сильно в этом ошибаешься».

ДОПРОС

С тех пор как Динкель и Флави признались друг другу в своих чувствах, они практически все время проводили вместе. Рыжеволосая циркачка с каждым днем открывала для себя все новые и новые черты характера своего хромого возлюбленного. И каждая из них нравилась Флави и укрепляла привязанность девушки к жонглеру.

Оказалось, что он был вовсе не мрачным и угрюмым, а, напротив, жизнерадостным, добрым и открытым, что вдвойне ценно, если знать, через какие ужасы войны довелось пройти этому человеку. Он был чутким: ему удавалось с полуслова понимать Флави и угадывать ее желания. У него было искрометное чувство юмора. Он был сильным, несмотря на свои увечья, и за ним Флави чувствовала себя как за каменной стеной. Но что ей нравилось больше всего, так это глубина его чувств. После расставания с Эмилем Флави, наконец, узнала, каково это: быть любимой по-настоящему.

Труппа после прибытия в Навию взяла небольшой перерыв в выступлениях. В туре по Кадилии артисты заработали достаточно денег для того, чтобы позволить себе немного отдохнуть от безумно плотного графика.

Все по-разному использовали этот короткий отпуск: кто-то кутил и пьянствовал, кто-то отправился навещать родственников, которых давно не видел, а кто-то просто отлеживался дома.

Динкель и Флави предпочли посвятить отпуск друг другу и каждый день ходили в театры, музеи, на скачки либо просто прогуливались по улицам Навии. Они оба чувствовали одно и то же: счастье, о котором так долго мечтали.

– Я никогда раньше не замечал, насколько красивая архитектура в центре Навии.

– Я тоже, Динкель. А знаешь, почему?

– Почему же, Флави?

– Потому что мы никогда не гуляли по ним с теми, кого любим, – девушка посмотрела жонглеру в глаза.

«Мне до сих пор не верится, что это не сон. И всему этому я обязан безмозглому быку. Жизнь полна странностей».

– Мир действительно заиграл новыми красками, когда мы стали вместе.

Флави продолжала разглядывать покрытое шрамами лицо Динкеля.

– Поцелуй меня, – сказала она.

Жонглер с удовольствием подчинился. Поцелуй был долгим, и влюбленным казалось, что время остановилось. Их абсолютно не смущало, что прохожие смотрят на них, и кто-то при этом улыбается, кто-то недовольно качает головой, едва сдерживаясь, чтобы не сделать замечание, а кто-то, в основном из числа пожилых, сердито бурчит себе под нос. Когда они закончили целоваться, Флави произнесла:

– Знаешь, мне кажется, я уже давно тебя полюбила. Просто не могла признаться в этом самой себе.

Динкель улыбнулся:

– Насчет тебя не знаю, но я влюблен по уши уже очень давно.

– Пойдем домой? – предложила циркачка.

– Пойдем.

Они были слишком увлечены друг другом, чтобы заметить, как две пары внимательных глаз наблюдают за ними из-за угла.

***

Двое мужчин в темных одеждах и с капюшонами на голове бродили по улицам Навии, выжидая удобный случай для того, чтобы остаться наедине с тем, кого выслеживали.

– Они вообще расходятся когда-нибудь?

Тот мужчина, который был ниже ростом, пожал плечами:

– Не знаю, Бирг. Зоран немного по-другому рассказывал о нем.

– В смысле?

– Он почему-то говорил, что Динкель – вечный одиночка.

– Хм. Это точно он, Креспий?

– Точно.

Они следовали за влюбленной парочкой, стараясь не отставать, но в то же время быть незаметными. Надо сказать, особого труда это не составляло ввиду беспечности обоих циркачей.

Бирг был, как обычно, спокоен, сосредоточен и уверен в правильности того, что делает, а Креспий угрюм. Младшему из братьев не очень понравилось поручение, данное магистром Конратом, а именно – найти и допросить Динкеля любыми доступными методами. Этому человеку однозначно придется развязывать язык силой, так как, судя по рассказам Зорана, Динкель отчего-то был невосприимчив к гипнозу, даже с помощью зачарованного амулета.

«Я вращал его прямо перед лицом Динкеля, а он просто смотрел на меня как на дурака и по-прежнему отказывался говорить, какие у него карты».

За все время, что Креспий провел в Ордене, он еще ни разу не поднимал руку на невинного человека. Это едва не произошло в Мечеграде, где кровавую работу сделал ныне покойный Скельт, и это уже точно произойдет в Навии по отношению к хромому жонглеру.

Креспий и Бирг уже второй день безуспешно ходили за парой циркачей в ожидании момента, когда они наконец разделятся. Но этого не происходило, и убийцы в который раз свернули на очередную широкую улицу вслед за теми, кого преследуют.

– Может, схватим их обоих, а, Креспий?

Младший из Ордена с укором посмотрел на напарника.

«Ему что, вообще без разницы, сколько крови проливать?»

– Я думаю, подождем еще.

Бирг вздохнул.

– Надоело мне ждать, Креспий. Сделали бы с тобой дело да пошли бы дальше. Но будь по-твоему, подождем еще немного.

Креспия передернуло, когда он представил, как допрашивает парочку, заставляя влюбленных видеть страдания друг друга. При мысли о том, что если бы он послушался Бирга, ему бы пришлось причинять боль женщине, Креспий чуть не возненавидел себя за то, что делает.

«Зоран был прав во всем. Мы не должны были продаваться королю. Но у меня нет выбора».

– Твою мать, они вернулись к себе домой. Все, Креспий, мне надоели эти игры. Мы зайдем внутрь.

– Бирг, давай подождем еще. Допрашивать их одновременно – это слишком жестоко.

Похожий на кабана убийца недоуменно посмотрел на товарища:

– Рановато ты обмяк, Креспий. Поменьше думай о гуманизме, а то станешь как Зоран. Такие мысли до добра не доводят.

«Не вижу ничего дурного в том, чтобы стать как он».

Креспий вздохнул и произнес:

– Как скажешь, Бирг. Как будем проникать внутрь?

***

Они сидели за столом друг напротив друга. Динкель налил вина себе и Флави, после чего, подняв бокал, произнес:

– Предлагаю выпить за тот день, когда мы впервые встретились.

Флави на секунду погрузилась в воспоминания, после чего ответила:

– С удовольствием. Когда ты впервые пришел на репетицию, то напугал всю труппу, – девушка слегка рассмеялась. – Но зато потом покорил всех. И в том числе меня.

Они выпили, после чего Флави продолжила:

– Заколка глубоко погрузилась, когда ты нырнул за ней?

– Не очень. Но мне чуть не пришлось вступить в драку со здоровенным лососем, который, как мне показалось, позарился на нее.

У Флави было очень живое воображение, и когда она представила комичный поединок жонглера с рыбой, то не смогла сдержать смех. Динкель тоже засмеялся.

Они продолжали болтать обо всем подряд, предаваться воспоминаниям, шутить и смеяться, как вдруг жонглер увидел, как Флави, раскрыв рот, испуганно посмотрела ему за спину. Он только хотел обернуться и посмотреть, в чем дело, как вдруг в его глазах резко потемнело, и он потерял сознание.

***

Когда он очнулся с раскалывающейся от боли головой, то обнаружил себя привязанным к стулу в подвале собственного дома. Напротив него в таком же положении находилась Флави. Он попытался что-то сказать ей, но получилось лишь мычание: вставленный в рот кляп мешал превращать звуки в слова.

– Ну давай, Креспий. Ты хотел попробовать по-хорошему, так пробуй быстрей.

Динкель увидел, как между ним и Флави встали двое мужчин: один чуть выше среднего роста и очень коренастый, а второй – среднего роста, молодой и жилистый. Оба на вид были людьми чрезвычайно опасными, но, несмотря на это, взгляд того из них, что моложе, казался сочувствующим.

«Они одеты в точности так же, как мой друг Зоран. Но, по-моему, они далеко не странствующие детективы».

Тот, которого звали Креспием, вынул кляп изо рта Динкеля, после чего последний произнес:

– Если хоть один волос упадет с ее головы…

– И что же тогда? – коренастый, сверкнув поросячьими глазками, бесцеремонно подошел к Флави и сжал пальцами ровно один ее волосок, отчего девушка вздрогнула. Затем бандит легким рывком вырвал его, а после этого, дунув на него, демонстративно отправил в короткий полет по воздуху.

Динкель стиснул зубы от злости и попытался разорвать веревки, напрягая свои мускулы. Но это было бесполезно.

Креспий достал откуда-то амулет в виде скрещенных черных крыльев и начал вращать перед лицом Динкеля словно маятник.

«Они не только одеты, как Зоран, – у них и амулеты такие же. Что тут происходит, черт подери?»

– Где сейчас Зоран из Норэграда? – вкрадчиво спросил Креспий.

– Убери от меня эту железяку, ублюдок.

Динкелю показалось, что Креспия ответ не устроил. Но он не разозлился, как ожидал жонглер, а как будто расстроился. А вот его напарник пришел в бешенство.

Тяжелый удар прилетел Динкелю прямо в челюсть. Циркач едва снова не потерял сознание.

«Ничего. Со мной случались вещи и похуже. Интересно, зачем им нужен Зоран?»

– Повторяю тебе вопрос моего напарника: где Зоран? – крепыш с уродливым шрамом на нижней губе оказался намного менее терпеливым, чем Креспий.

– А я повторяю тебе свой ответ: катись отсюда, ублюдок.

Свиноподобный мужчина злобно улыбнулся и произнес:

– Я покачусь отсюда вслед за головой твоей возлюбленной, – с этими словами он извлек меч из ножен и замахнулся для удара по шее Флави, которая кричала настолько громко, насколько это было возможно через кляп.

«Да если б я только знал, где сейчас Зоран!»

– Подожди! Я скажу все, что знаю!

Бандит обернулся.

– Так, так, так. Уже лучше, продолжай.

«Прости, Зоран, но какими бы мы ни были друзьями, я не могу позволить причинить вред Флави».

– Последний раз я видел Зорана пару месяцев назад, в двадцати милях к югу от Навии. Я вместе с труппой возвращался с гастрольного тура, а Зоран держал путь в Мечеград. С тех пор мы больше не встречались, и где он сейчас, я действительно не знаю.

– Тем хуже для тебя, Динкель, ведь в Мечеграде его нет. Но ты правильно сделал, что заговорил. Пожалуй, я не буду сразу отрубать Флави голову. Начну с пальцев. Глядишь, ты еще что-нибудь вспомнишь.

Циркачка пыталась что-то сказать, но кляп не позволял ей этого сделать.

– Ты хочешь, чтобы тебя выслушали? Хорошо, я дам тебе такую возможность, – обратился к Флави мерзавец, после чего вынул кляп из ее рта. – Говори.

– Этот ваш Зоран… мы не знаем, где он, понятно? Что вам от нас надо? Мы простые артисты и не лезем ни в чьи дела! Отпустите нас!

– Эх, зря я дал тебе возможность говорить. Как всегда с бабами и бывает – треплются впустую. Пожалуй, я все-таки начну с твоего языка, а не с пальцев. А ты, Динкель, смотри, смотри внимательно!

Жонглер изо всех сил напрягался, чтобы разорвать веревки, орал, сопел и краснел, но любое усилие оказывалось совершенно напрасным: веревки, которыми его связали, были толстыми и прочными. Флави крутила головой в разные стороны и сжимала губы, противясь тому, чтобы мерзкий садист просунул ей в рот пальцы и схватил за язык. Однако в какой-то момент ему все же удалось это сделать, и тогда девушка яростно укусила фалангу указательного пальца негодяя.

– Ааа! Мразь! – тот отпустил язык циркачки и со всего размаху ударил ее по лицу внешней стороной ладони. – Ну все, конец тебе.

– Отойди от нее! – вопил Динкель, но подлец его не слушал. Он лишь замахнулся мечом, для того, чтобы наверняка лишить Флави жизни.

Эти мгновения, когда лезвие начало опускаться к горлу циркачки, были бесконечно кошмарными для несчастного бессильного жонглера. Еще мгновение и он потеряет ту единственную, которая заполнила собой весь внутренний мир Динкеля.

– Нет! Нет!

Он обвинял себя в том, что никогда больше не увидит, как она улыбается. Ему нужно было отвергнуть ее тогда, когда она сделала шаг ему навстречу. Тогда ее не было бы сейчас в этой комнате. Но она здесь. И она сейчас умрет.

«Я люблю тебя, моя рыжая Флави».

Ваза вдребезги разбилась об голову подлеца, занесшего меч над головой напуганной артистки. Тот качнулся из стороны в сторону, после чего с грохотом свалился на пол без сознания, так и не донеся удар до шеи девушки.

«Будь я проклят, если еще хоть на секунду останусь в этом загнивающем Ордене».

Креспий принялся разрезать веревки, которые связывали пленников. Первым он освободил Флави, а затем подошел к Динкелю.

Освобожденные циркачи ринулись друг другу в объятия:

– Ты жива… жива… – проговорил жонглер, обнимая Флави так, словно хотел удостовериться в ее чудесном спасении.

Креспий был тронут этой сценой, однако смог быстро взять себя в руки и прервать парочку:

– Нам нужно уходить из города, срочно.

– Что это было? Зачем вам Зоран? Кто вы такие? – вопрошал жонглер.

– Позже, Динкель, позже. Я думаю, Зоран сам ответит тебе на эти вопросы. Но для этого его нужно сначала найти.

Когда они поднимались на лестнице, Динкель обернулся и посмотрел на лежащего без сознания человека:

– Может, стоит его прикончить? – спросил он.

– Однозначно, стоит. Но мы не будем этого делать. Потому что мы лучше, чем он.

НА ТОМ ЖЕ МЕСТЕ

Эта ночь, как заметил Зоран, совершенно ничем не отличалась от ночи двухлетней давности: та же погода, то же безупречно черное небо с единственным белым пятном – луной, тот же пропитанный карнавальным духом воздух и та же лесная тропинка. Лишь спутница, с которой он шел, была на этот раз другая.

Зоран был одет в дорогой карнавальный костюм столь непривычного для него бежевого цвета, волосы были собраны в хвост, а на лице красовалась маска рыси.

Тэя, похоже, всегда предпочитала носить черное, как и Зоран. Но, в отличие от последнего, не изменила себе на этот раз. Платье цвета воронова крыла опускалось чуть ниже колен, а на руки были надеты длинные бархатные перчатки того же оттенка. Волосы чародейки были распущены, а красивое, нежно-белое лицо не пряталось под маской.

– Ты уверена, что мне не стоит сразу раскрываться?

– Совершенно. Не зря же мы кардинально изменили твой образ. Эффект неожиданности – это то, что действительно нравится Аделе. Поверь, она обожает сюрпризы. Поэтому раскроешься только после того, как погаснет свет.

– Хорошо, Тэя.

Остальную часть пути до лысой горы пара преодолела в молчании.

***

И снова феерический хаос. И снова гипнотизирующая игра скрипки и сумасшедшие танцы разношерстных гостей, одновременно пугающие и манящие. Напоминающие пляску ада.

Стол находился там же, где и раньше: чуть поодаль от основной массы гостей и на небольшом возвышении, которое выглядело вполне естественной неровностью и органично вписывалось в рельеф местности.

За столом было четыре свободных места, для двух пар чародеек и спутников.

– Адела всегда приходит последней? – спросил Зоран Тэю, когда они заняли половину из оставшихся стульев.

– Почти. Она очень непунктуальна, – был ответ.

Он налил вина себе и чародейке и сделал глоток. Заметил, как все вокруг бросают на него любопытные взгляды.

«Наверное, думают, почему я в маске. Мне бы и самому хотелось узнать, какую легенду придумала Тэя».

У каждой чародейки за столом было свое место, которое год от года не менялось. И так уж вышло, что Тэя и Адела были соседками, причем первая всегда садилась слева от второй. Других чародеек между ними не было, но зато был спутник Тэи, сидящий по правую руку от нее. Таким образом, Зоран, как и другие спутники, оказывался сразу между двух женщин, а значит, ему снова было суждено сидеть рядом с Аделой Морелли.

«А вдруг она не придет?»

Зоран гнал от себя дурные мысли. Ему, мягко говоря, не слишком хотелось, чтобы два года ожидания прошли впустую.

– Она может не прийти? – обратился он к Тэе.

– Исключено, – ответила она.

Прошла четверть часа, и наемный убийца уже начал сомневаться в заверениях черноволосой чародейки.

«В конце концов, Андерс говорил, что не стоит верить словам чародеек. А Йокса позже подтвердил это. Мне нужно чаще прислушиваться к мнению тех, кто мудрее».

Он хмуро смотрел в наполненный виноградным напитком кубок, который держал в руке, и предавался своему любимому занятию – самоанализу.

***

Когда она опустилась на свой стул не как смертная женщина, но как призрак – легко и изящно, Зоран почувствовал, как им тут же овладела тревога: его сердце забилось намного чаще, а по коже пробежали мурашки.

– Здравствуйте, сестры, – немного низкий для женщины, но приятный голос будоражил слух. Зоран много раз мысленно воспроизводил ее тембр, но слышать его прямо над своим ухом было настоящим блаженством.

Адела выглядела так же, как и на шабаше двухлетней давности, только платье она в этот раз надела намного длинней. Аромат духов по-прежнему был холодным, но, как заметил Зоран, уже не сандал и мускус, а что-то другое.

Этот запах опьянял похлеще любого вина. Кружил голову. Подчинял разум, а за ним – каждую клеточку тела. Он не просил, но требовал прикоснуться к чародейке.

«Она подмешивает что-то в духи. Я еще тогда это понял».

Зоран едва сдержался, чтобы не притронуться к чародейке. Ему хотелось взять ее за руку и не отпускать больше никогда. Но нужно было терпеть. Она же любит сюрпризы.

Спутником беловолосой чародейки являлся одного возраста с Зораном мужчина. Из дворян, если судить по внешнему виду. Причем из числа тех, кого наемный убийца на дух не переносил: самодовольный и преисполненный чувством собственной важности и исключительности. Адела поддерживала с ним беседу, кокетливо улыбаясь, но глаза ее излучали равнодушие.

Зоран старался не издавать ни звука, дабы голосом не выдать свое присутствие на празднике.

Представление спутников началось с Аделы.

– Мои дорогие сестры. Я рада представить вам мужчину, составившего мне компанию в эту прекрасную ночь. Граф Нариус вар Грот, один из самых уважаемых дворян города Лант, – чародейка произнесла эту фразу довольно сухо и без лишних эпитетов.

Следующими встали Тэя и Зоран.

– Псевдоним моего спутника – Дармил из Гредиса. Под этим именем он пожелал прийти к нам на праздник, так как в силу обстоятельств желает оставаться инкогнито. О нем скажу лишь несколько слов: во-первых, он – человек великого благородства, во-вторых, он – путешественник, и в-третьих – пацифист.

«Да уж, пацифист так пацифист».

Зоран едва сдержал смешок, а Тэя продолжала:

– Полагаю, чуть позже он сам поведает о себе чуть больше, если, конечно пожелает.

«Пожелаю, куда же я денусь. Даже настоящее имя назову».

Чародейки выглядели заинтригованными.

Представление длилось еще несколько минут, и каждая женщина старалась переплюнуть своих так называемых сестер в красноречии. Когда с официальной частью было покончено, и все заняли свои места, началась светская беседа, которая по мере опьянения спутников становилась все более и более непринужденной. И, как здесь принято, полной лжи. Но лишь до определенного момента.

Зоран сидел в нетерпеливом ожидании хлопков семи пар очаровательных ладоней, и его сердце ни на секунду не унималось. Наемный убийца чувствовал себя юношей на первом свидании, и ему было немного стыдно из-за этого.

Нариус вар Грот беспрерывно оказывал Аделе знаки внимания, постоянно шутил, подливал вино и пытался намекать на продолжение ночи у него дома. В общем, делал все то, от чего Зорану хотелось подойти к графу и свернуть его худую шею.

Возможно, он так и сделал бы, но хлопок четырнадцати чародейских ладоней все-таки раздался и парализовал всех сидящих за столом мужчин.

Свет исчез. И в темноте раздался властный голос, повелевающий говорить правду.

И началась болтовня. Нескончаемые речи изобличающих друг друга спутников, признания, обвинения и оскорбления. Зоран слушал все это и наслаждался, предвкушая момент, когда и сам даст волю своему языку.

И, наконец, он произнес:

– Здравствуй, Ада.

Он неведомым образом почувствовал, что она слышит его, хоть и не откликается.

– Ты говорила, что путям некоторых людей суждено пересечься лишь единожды. Я пришел сюда, чтобы доказать тебе, что это не про нас.

Она откликнулась:

– Зоран? – в голосе читался шок.

– Да. Так меня зовут. Я не Дармил из Гредиса, а Зоран из Норэграда. Тот, кого ты оставила в этих лесах два года назад. Я искал тебя все это время, Ада. Нам о многом нужно будет поговорить сегодня.

– Ты не должен был приходить… зачем? – ее голос едва заметно дрогнул.

– Потому что я тебя… – хлопок не дал ему договорить. Свет яркой вспышкой ослепил глаза, а язык при этом остановился сам.

Зоран повернул голову в сторону Аделы и снял свою маску. Чародейка не отвела взгляда, а на ее лице читалась противоречивая смесь глубокой симпатии, обиды и благодарности. Она произнесла, с трудом сдержав нежные нотки в голосе и наполнив его фальшивым холодом:

– Что с твоим глазом?

– На меня напал волк.

Она наклонилась к его уху и едва слышно сказала:

– Я буду ждать тебя у ворот Ланта. Мне нужно спровадить этого графа.

Зоран ответил также тихо:

– Ты обманешь меня?

– Нет, Зоран, не обману.

***

Он шел по лесной тропинке очень быстро, так как ему не терпелось остаться с ней наедине. Им нужно было о многом поговорить. И не только поговорить.

«Надеюсь, не обманет».

Зоран надеялся, что, даже если она решит не дожидаться его и сбежать, он сможет быстро найти ее по горячему следу. И какова же была его радость, когда, приближаясь к воротам Ланта, он увидел, что чародейка все-таки ждет.

Белокожая и беловолосая, с чарующей фигурой, одетая в рубинового цвета платье, она казалась воистину роковой женщиной. Когда Зоран подошел к ней, она улыбнулась ему все той же улыбкой, которая покорила мастера-ворона с горы Афрей два года тому назад.

Как и во время знакомства, он протянул чародейке свежую алую розу, которую перед уходом сорвал на Лысой горе.

– Похоже, ты славишься не только упрямством, но и постоянством, – сказала Адела, приняв цветок. – Спасибо, Зоран. Розы – это мои любимые цветы, и мне приятно, что ты сам об этом догадался.

– А мне приятно, что я обнаружил здесь тебя, а не какую-нибудь записку.

– Зоран, ну не ворчи. Тебе это не идет. Пойдем лучше прогуляемся по городу.

***

Карнавальная неделя в Ланте еще не закончилась, и из любой точки города были видны красочные фейерверки. По вымощенным брусчаткой центральным улицам гуляли компании разодетых во все цвета радуги людей, кто-то пел песни, кто-то хохотал, кто-то, восхищенно вздыхая, смотрел на ночное небо, тишину и черноту которого нарушали ослепительной яркости взрывы. Влюбленные пары, держась в стороне от основного людского потока, целовались и шептали друг другу разные ласковые вещи.

В эти ночи в Ланте спать было не принято. Город вина и огней наполнял сердца праздником и требовал от жителей и гостей лишь одного – не прекращать веселиться и предаваться любым формам удовольствий.

Зоран и Адела стояли на мосту и наблюдали с него за карнавальной площадью, периодически переводя взгляд на разрываемое фейерверками бесконечное черное полотно, усеянное звездами.

– Нам нужно поменять эту тенденцию, Ада.

– Какую?

– Видеться только в карнавальную неделю.

– Почему? Очень хорошая тенденция, как по мне. Тем более ты весьма консервативен, насколько я успела понять.

– Хм. Нет, я вовсе не консервативен. Ты поймешь это, когда узнаешь меня получше.

Зоран взял Аделу за руку. Она не воспротивилась этому, и они продолжили прогуливаться по улицам Ланта.

– А если я не хочу узнавать тебя получше?

– Не вижу причин, по которым этого можно не хотеть.

– Ты слишком неуступчивый. А женщинам нужно уступать. Вот я просила тебя не искать встречи со мной? Просила. А ты все равно взял и начал искать. Проигнорировал мою просьбу.

– Согласен. Но это можно расценивать и как плюс. Я поставил себе цель отыскать тебя и отыскал, хоть это и было весьма и весьма трудно. Значит, я умею доводить дело до конца.

– Да, когда тебя об этом не просят. То есть правильней было бы сказать: «умею делать назло».

– Я разозлил тебя?

– Немного.

– Но ведь и порадовал? Мне кажется, ты любишь сюрпризы.

Адела бросила на собеседника одновременно заигрывающий и полный укора взгляд:

– Не напрашивайся на комплимент, Зоран. А Тэя у меня еще получит за то, что привела тебя.

– Или ты скажешь ей спасибо.

Она улыбнулась:

– Возможно. Но сначала она все равно получит.

Адела принялась молча разглядывать подаренную розу, а Зоран в это время не сводил глаз с самой чародейки. Наемный убийца до сих пор не мог понять, что такого женщины находят в цветах. Он никак не мог найти ответ на вопрос о том, как эти незамысловатые растения превращают даже самых холодных женщин в теплых, нежных и эмоциональных. В чем их секрет? В лепестках, в шипах или в аромате? Или сразу во всем?

Сам Зоран просто не очень любил цветы.

– Почему ты ушла тогда? – вдруг начал он о наболевшем.

Чародейке не пришелся по душе этот вопрос:

– Давай не будем сейчас об этом, ладно?

– Хорошо. Сейчас не будем.

– Расскажи лучше, чем ты занимался эти два года.

– Это долгая история. Но, если коротко, то я ушел из Ордена. Вот и весь мой консерватизм, как ты выразилась.

Адела выглядела изумленной.

– Как ушел? Просто взял и ушел? Так не бывает.

– Я и сам думал, что не бывает, но все же мне удалось уйти. Не могу сказать, что я в безопасности после этого, но все же.

– За тобой теперь охотятся, я правильно понимаю?

– Да. Вполне допускаю, что жить мне осталось недолго, – на этих словах Зоран непринужденно улыбнулся. Так, словно говорил о погоде, а не о собственной грядущей кончине.

Адела не подала виду, но ее ранили эти слова. Она представила на секунду, что никогда больше не увидит этого мужчину, не почувствует прикосновений его теплых ладоней, и ей стало страшно. Больше всего в этой жизни она не хотела чувствовать боязнь потерять кого-то, и неведомо почему этим кем-то оказался Зоран из Норэграда.

– Почему ты покинул Орден? – спросила она.

– Конрат оспорил принципы, по которым мы всегда жили и убивали. Перечеркнул последнее оправдание нашим действиям. Попросту говоря, продался сильным мира сего и не собирается больше вставать на сторону слабых. Остальные братья его поддержали в этом, а я не захотел. Теперь я – изгой.

– Надо же. Андерс, между прочим, говорил, что у него имеются плохие предчувствия насчет Ордена. И, если ты помнишь, когда я тайно находилась в вашей крепости, он также поведал мне, что видит тебя следующим магистром.

– Да, я помню. У старика перед смертью резко обострилось чувство юмора, поэтому шутки из него так и сыпались, а тебе посчастливилось услышать одну из них, причем самую глупую. Испокон веков звание магистра в Ордене наследуется по старшинству, как, собственно, и получилось с Конратом.

– Андерс просто не успел высказать свою волю.

– Так случается с теми, кто уходит слишком рано.

Они замолчали на некоторое время. И безмолвие оказалось для Зорана благословенным: ему уже не нужно было вспоминать о проклятом Ордене, о братьях, которых предал, о покойных магистрах и живых королях. Здесь и сейчас для него существовала лишь Адела. И Зоран наслаждался каждой минутой, проведенной с ней, каждым ее жестом, ароматом духов, прикосновением к ладони, которую не выпускал из своей. Он прервал молчание:

– Я счастлив, что вновь встретил тебя, Адела.

«Как знать, может, это наша последняя встреча».

Она улыбнулась ему нежно и искренне.

– Это взаимно, Зоран. Я снимаю дом неподалеку, пойдем туда, а то я замерзла.

– Пойдем.

***

«Это было потрясающе. Но в этот раз я не позволю себе уснуть».

Они лежали на огромной роскошной кровати, укрывшись под одеялом и отдыхая после нескольких очень бурных часов. Он обнимал ее так, что Адела понимала – Зоран никому и никогда ее не отдаст. Он смотрел прямо в ее голубые глаза, и она отвечала тем же. Он не хотел ничего говорить. Хотел просто смотреть и ловить каждое мгновение.

Но чародейка прервала сладкое молчание:

– Ты хотел узнать, почему я ушла, мой Зоран.

– Да. И еще я хочу, чтобы ты не делала так больше.

Адела вздохнула.

– Это трудно объяснить обычному смертному. На нас, чародеек, с детства накладывают очень мощные чары, позволяющие жить по несколько сотен лет. Это делается из-за того, что для хотя бы базового освоения магических техник и практик человеку необходимо потратить от шестидесяти до семидесяти лет жизни. К этому времени чародей будет уже при смерти, если его не наградить даром долгой молодости. Поначалу кажется, что это благословение, но на самом деле это проклятие, Зоран. Мы стараемся не влюбляться и никогда не заводим детей, потому что не хотим видеть, как близкие стареют и умирают раньше нас. Я думала, у меня броня на сердце. Но в прошлый раз ты сильно ее помял, и я решила уйти, чтобы потом не было хуже.