Текст книги "Харассмент"

Следующим в иерархии орудий убийства, по Ингиной оценке, стоял нож, но едва она вообразила, что всаживает лезвие Илье в живот, как ей самой скрутило живот. Несомненным плюсом пистолета, помимо его элегантности, была бесконтактность. Убийца находился на расстоянии от жертвы и не соприкасался с ней. Нож – совсем другое дело. Мысль о том, как он входит в тело (Инга со всей живостью воображения представила сопротивление тканей и даже, кажется, услышала влажный клекот), была настолько омерзительной, что она сразу же с брезгливостью ее отбросила. Не говоря уже о том, что это было грязно и отвратительно, Инга сильно сомневалась, что ей хватит сил.

Это вообще было проблемой, о которой она задумалась только сейчас. Илья был взрослым мужчиной выше ее на голову, почуяв опасность, он мог наброситься на нее, вступить в борьбу и победить. Ингу мало беспокоило, достанет ли ей духа его убить, но вот хватит ли ей сил? Потренироваться на ком-нибудь заранее невозможно, значит, действовать придется наверняка.

По этой же причине Инга отмела идею с удушением – тут ей точно ничего не светит. Некоторое время она рассматривала возможность столкнуть Илью откуда-нибудь, но даже если бы подходящее место нашлось, Инга, опять же, могла физически не справиться.

Оставался самый тихий вариант – отравить. Обилие детективных сюжетов, в которых люди погибали от яда, намекало, что особых усилий не требуется.

Сначала Инга подумала про цианистый калий, но тут же отвергла эту мысль – она не знала, где его взять. Кроме того, само это словосочетание так прочно увязывалось с убийством, что Инге казалось небезопасным рыскать по Москве в его поисках. В книжках травились мышьяком или крысиным ядом (Инге казалось, что это одно и то же), но, кажется, последний раз в прошлом веке. Старомодность метода тоже, увы, навлекала подозрения. Вряд ли в современном мегаполисе Ингин интерес к крысиному яду не вызовет вопросов. В кино все ели снотворное горстями, и это, пожалуй, был неплохой способ – достаточно нагуглить, какие таблетки в большом количестве смертельны, а дальше придумать, как заставить Илью их выпить. Плану все еще явно не хватало деталей, но что-то уже вырисовывалось.

Вставая с кресла, Инга даже негромко рассмеялась. Больше всего ее радовало то невероятное облегчение, которое на нее наконец-то снизошло. Размышлять об убийстве было так просто, что сама эта простота уже приносила удовлетворение. Конечно, пока она никого не собиралась убивать, но ведь ничего не мешало ей и дальше развлекать себя этими мыслительными упражнениями. Планировать убийство было приятно. Планирование ни к чему ее не обязывало. Она просто еще немного подумает о том, как это можно сделать, а уж когда план будет окончательно готов, решит, что дальше. Пока же ничего не нужно решать, ни к чему эта звериная серьезность, пусть все идет своим чередом.

Инга открыла холодильник и скривилась: там был только кефир и нарезанная ломтиками морковь – неопровержимые улики насилия над собой. Инга с отвращением достала морковь и швырнула ее в мусорное ведро. Она подумала, что и тут тоже виноват Илья, ведь это чтобы избежать мыслей о его убийстве Инга несколько недель мучила себя здоровым образом жизни. Хватит. Отныне она будет есть что хочет, делать что хочет и думать о чем угодно. Инга взяла телефон и с мрачным торжеством, как будто это была ее месть, заказала себе пиццу.

Начинать новую жизнь второй раз за месяц оказалось куда проще, чем первый, а главное, неизмеримо приятнее. Для начала Инга отправилась по магазинам. Шопинг вообще-то не был ее любимым развлечением, но она сочла его верным способом удовлетворить поверхностные желания. Инга представляла себе это как в кино: быстрый монтаж под веселую музыку, где она появляется в дверях разных магазинов с растущим количеством пакетов. На деле все, конечно, оказалось не так. Ее скоро утомила и скудость выбора, и очереди в примерочные, и постоянное переодевание. Спустя три часа Инга вышла из торгового центра с возмутительно небольшим ворохом пакетов, зато с твердым намерением найти другие способы баловать себя.

Для этого она решила восстановить свой тиндер, однако и тут ее вскоре ждало разочарование: заново открывшийся ей мир был так же уныл, как и в прошлые разы. Причем на этот раз дело было не столько в самих мужчинах, сколько в их фотографиях. Примерно четверть выкладывала снимки такого ужасного качества, что Инга считала это попросту неприличным – уж в двадцать первом веке можно было бы завести себе нормальный телефон. Однако хуже обстояли дела с еще двумя четвертями – их фотографии были чудовищно претенциозны. Мужчины позировали за рулем дорогих машин, в небрежно накинутых на плечи белоснежных рубашках, надевая запонки, глядя в сторону, запустив пальцы в волосы и ненатурально улыбаясь. Среди них действительно попадалось много симпатичных, но стоило Инге пролистать их постановочные фотографии, как вспыхнувший было интерес моментально гас. О чем она будет говорить с таким человеком? Она не могла даже представить общую тему.

Владельцы подобных фотографий обычно не писали о себе ничего, а если уж расщедривались на подпись, то это был или их рост, или фразы вроде «жизнь не в том, чтобы ждать, когда пройдет буря, а в том, чтобы научиться танцевать под дождем», «a real man can ruin your lipstick, but never your mascara».

Была еще небольшая прослойка людей, которые выкладывали первой фотографией ту, где они были запечатлены с кем-то: с игроками по команде, друзьями, а то и женщинами неясного статуса. Поначалу Инга еще пролистывала следующие снимки, чтобы определить, кому все же принадлежала анкета, но к двадцатому разу потеряла терпение и автоматически смахивала таких влево.

Оставшаяся четвертинка мужчин была на первой взгляд небезнадежной: с естественными фотографиями, с нормальными, а иногда даже смешными подписями. Но и тут нашлось непреодолимое препятствие. Замэтчившись, Инга никогда не писала первой, считая, что это мужская обязанность, но эта четвертинка, видимо, рассуждала по-другому, потому что не писала тоже. Пары у Инги копились, но толку от них не было.

И тут Ингу посетила идея. Надежда найти в тиндере настоящую любовь истончилась до призрачности, но развлекаться это никак не мешало. Надо было только соорудить невероятную анкету с невероятными фотографиями и с ее помощью ловить в свои сети ничего не подозревающих мужчин. Встречаться с ними Инга не собиралась, а значит, могла вести себя как ей вздумается, писать первой и любые глупости, а потом наслаждаться реакцией.

Это кольнуло ее сходством с ее поддельной фейсбучной страницей, но Инга не позволила себе углубляться в воспоминания. Того аккаунта больше не существовало. В ночь последнего разговора с Ильей она удалила его, а потом, скрипя зубами, и свои посты об Илье с настоящей страницы. Выпитое вино тогда притупило Ингино унижение, она подумала, что жизнь ее и без того превратилась в такое безобразие, что хуже уже не будет, и ей просто нужно начать все сначала. Утром она корила себя за малодушие, однако в глубине души признавалась: Илья так сильно напугал ее, что по-другому она поступить не могла. От этого она, правда, злилась только сильнее.

В любом случае больше Инга не собиралась повторять своих ошибок. Новый тиндер-аккаунт она решила завести на отдельном телефоне с другой сим-картой, чтобы никто не мог ее отследить. К тому же она не хотела удалять свою настоящую страницу. Вдруг ее судьба все же скрывается где-то там, среди бесчисленных анкет?

Инга купила себе простой смартфон и симку в крохотном магазинчике возле метро. Паспорт у нее никто не спросил. Потом началось самое интересное: создание образа. Инга рыскала по просторам интернета в поисках фотографий, которые были бы привлекательными и при этом достаточно реалистичными. Глаза у нее разбегались. Ей разом хотелось побыть и скромной девочкой-одуванчиком, и женщиной-вамп, и модной тусовщицей, и хиппи со склонностью к эзотерике. Каждая из этих личностей нуждалась в собственном характере, жизненной истории, манере вести переписку, и придумывать их было для Инги самым увлекательным занятием на свете. Однако быть всеми одновременно она не могла, аккаунтов не напасешься, да и чем больше ложных сущностей она выдумает, тем поверхностней они получатся. Инга не без сожаления решила сосредоточиться на ком-то одном и менять персонажей постепенно, когда они наскучат.

В качестве пробника она выбрала фотографии девушки, которая когда-то встречалась с ее однокурсником. Они виделись один раз в жизни на какой-то вечеринке сто лет назад, и Инга не без труда отыскала ее соцсети. С однокурсником она давно рассталась, страница «ВКонтакте», которую нашла Инга, не обновлялась уже год. Единственная причина, по которой Инга вообще стала ее искать, была в том, что во время их единственной встречи девушка поразила ее своей внешностью. Было в ней что-то рысье, не хватало как будто только кисточек на ушах, но при этом во всем ее облике сквозило такое благородство, что это сбивало с толку. На нее постоянно хотелось смотреть, следить, как меняется ее лицо, из озорного и дерзкого становясь вдруг божественно красивым.

Фотографии не передавали этих переливов. На них она казалась просто манерной, с томно запрокинутой головой и неестественно сложенными руками. Но так для Инги было даже лучше. Ей нравилось, что ее персонаж – настоящий человек, это увеличивало правдоподобность ее затеи в ее же собственных глазах. Не какая-то недоступная модель, а вполне обычная женщина, хоть и очень привлекательная. Найденная на ее странице пошловатая черно-белая фотосессия вполне соответствовала тиндеровскому духу.

Инга назвала ее «Валентиной» – захотелось необычного, слегка устаревшего имени. В профиль она поставила цитату из «Анны Карениной»: «Если сколько голов, столько умов, то и сколько сердец, столько родов любви» – и приготовилась к охоте.

Лайки посыпались на нее как из рога изобилия, и Инга даже оплатила улучшенную версию тиндера, чтобы видеть всех, кто шлет ей сердечки (на своем настоящем аккаунте она жадничала). Однако, хоть Инга и писала теперь первой, особо интересных разговоров не завязывалось. Инга решила, что Валентина будет романтичной псевдоинтеллектуалкой, но для тиндера этот образ оказался слишком скучным. Обсуждать с ней Толстого никто не хотел, а беседы о сексе не вписывались в придуманный характер. Большинство парней после третьего сообщения звали Валентину на свидание, считая, что долгая переписка – пустая трата времени, а когда она отказывалась, теряли интерес.

В итоге Валентина была признана провальным экспериментом, и Инга завела новую анкету, намного более цветастую – с пышногрудой девицей в ультракоротких шортах. Эти фотографии она уже не искала тщательно, а просто наткнулась на них в галерее какого-то не слишком популярного московского клуба. Нового персонажа она назвала «Камилла». Камилла пользовалась намного большим успехом, чем Валентина. Инга упоенно изображала капризную дурочку, и почему-то теперь все мужчины желали с ней разговаривать – они расспрашивали ее о том, как она отдыхает, в какие заведения ходит, что любит пить, какую музыку слушает и что ценит в противоположном поле.

Камилла продержалась несколько дней, но когда Инга хорошо изучила сценарии возникавших с ней бесед, та ей тоже надоела.

После Инга успела побывать вегетарианкой Никой, на зимовку уезжавшей на Гоа и увлекавшейся переселением душ, школьной учительницей Екатериной, подрабатывавшей стриптизом, и лесбиянкой Сашей – для этого Инга изменила настройки тиндера, чтобы ей показывались женщины. Последний опыт оказался не очень любопытным, потому что многие женщины, как выяснилось, пользовались приложением, чтобы искать просто подруг. Тем не менее кое-что полезное было: Инга смогла погрузиться в ту часть тиндера, что обычно была от нее скрыта. Одновременно с сожалением и чувством заслуженного превосходства она сделала вывод, что женские анкеты были куда разнообразнее, оригинальнее и интереснее, чем мужские.

Несмотря на то, что игра в тиндер захватила Ингу, ее развлечения этим не ограничивались. Она уговорила Максима поехать вместе в отпуск в Италию, и теперь они бурно его планировали. Кроме этого, она стряхнула пыль со своей телефонной книжки и принялась встречаться со старыми знакомыми, не отказываясь ни от каких предложений, будь то поход в клуб или поездка на дачу. При этом, когда мать позвала ее на собственную дачу, Инга, как следует подумав, отказалась и запретила себе испытывать по этому поводу чувство вины. Она до сих пор обижалась, что мать в последний раз не поддержала ее. А если уж делать только то, что тебе нравится, то от встреч с матерью можно с чистой совестью уклоняться.

Инга замечала, что в маниакальном стремлении ни в чем себе не отказывать слегка перегибает палку, как будто опять превратилась в бунтующего подростка. Иногда она даже уставала, словно ее нынешний образ жизни был просто новой формой ограничений. Особенно утомляли ее встречи со знакомыми. Просыпаясь на следующий будний день с похмелья и со звенящим ощущением стыда (она вспоминала то как споткнулась на лестнице, то как целовалась с каким-то парнем у туалета, то как флиртовала с таксистом и даже оставила ему свой номер), Инга думала, что ей стоило бы немного притормозить. В конце концов, мало приятного было мучиться головной болью в офисе на глазах у ненавистных коллег. Однако в ней тут же поднимался протест – кто сказал, что неправильно пить в будни? Кто сказал, что неприлично целоваться у туалета? Зато ей будет что вспомнить. Настоящая жизнь состоит из веселых приключений, и ничего не поделаешь, если за эти приключения иногда приходится платить. Инга самоотверженно продолжала веселиться.

Впрочем, все это было не более чем антуражем, пестрым обрамлением того, что на самом деле ее занимало. Главным развлечением, занятием, которое по-настоящему наполняло дни смыслом и ценностью, стало для Инги планирование преступления.

Поначалу она не торопила события, даже оттягивала момент формирования плана. При мысли о том, на что она собирается замахнуться, у нее сладко щемило в груди. Сперва она составляла будущие поисковые запросы в голове. Было что-то будоражащее и запредельно дерзкое в том, чтобы смотреть на Илью сквозь стеклянную стену его кабинета и перебирать про себя формулировки «чем можно отравиться», «какие лекарства в больших дозах смертельны», «снотворное с алкоголем эффект». Потом она наконец-то решила, что настало время переходить к практике. Инга открыла гугл, поставила курсор на строку и замерла.

Ей впервые пришло в голову, что искать такие вещи в интернете может быть опасно. Еще более опасно было делать это с рабочего компьютера, подключенного к местной сети. Похолодев, Инга покосилась на сидящего через стол Галушкина, словно он мог угадать ее намерения. Как можно быть такой дурой, чтобы не подумать об этом заранее? Ясно ведь, что все, что она напишет, где-то сохранится и потом выдаст ее с потрохами.

Это неожиданное препятствие, которое она по глупости не предусмотрела, да еще с самого начала, слегка сбило ее боевой настрой. Ей бы стоило все это время не фантазировать впустую, а разобраться в минимальных правилах безопасности.

Промыкавшись до вечера, Инга обратилась за советом к Максиму и с горем пополам все же сумела установить себе VPN. На всякий случай она поставила его на свой запасной, тиндеровский телефон – неясно было, как там все работает, а лишняя предосторожность не помешает. С этого телефона она и собиралась искать. Максим, конечно, изумился, зачем ей вдруг понадобилось шифровать трафик, но она уклонилась от ответа. Делать Максима соучастником она ни в коем случае не собиралась.

Наконец Инга могла приступить к исследованию. Она начала издалека: последовательно загуглила «цианистый калий», «мышьяк», и «крысиный яд», только чтобы окончательно от них отказаться. Результат оказался предсказуемым – где их достать, «Википедия» не сообщала. К открытиям можно было отнести только то, что мышьяк и крысиный яд – все же разные вещи, но это не облегчало задачу.

Тогда Инга перешла к поиску смертельных лекарств, но тут ее подстерегало новое разочарование. Статьи в интернете были забиты восклицательными знаками, большими буквами и красными плашками, но основной вывод, который из них следовал, – никакие таблетки, тем более отпущенные без рецепта, не гарантировали смерть. Авторы пугали сердечной недостаточностью, которая «может наступить через пять-шесть часов», статистикой, по которой летальный исход грозил в «10 % случаев», сыпали словами «недопустимо», «крайне опасно», «серьезный вред здоровью», но Инга только в нетерпении скроллила экран, чтобы найти что-нибудь по-настоящему действенное. Такого не существовало. Результата никто не обещал.

При этом интернет изобиловал сведениями о том, что отравления – самая частая причина гибели, что люди умирают, даже выпив слишком большое количество воды, не говоря уже о некачественном алкоголе, но все эти факты в виде статистики были бесполезны.

Беспорядочное гугление вывело ее на фильм Вуди Аллена, где герой совершает убийство, похищая пузырек с ядом из университетской лаборатории. Но в распоряжении у Инги не было лаборатории. Чуть позже она наткнулась на статью про серийную отравительницу, которая воровала яд на производстве. Но Инга не работала на производстве. Все, что она читала, свидетельствовало: для успешного убийства требуется удачное стечение обстоятельств. Но Инга не могла полагаться на везение!

Это еще больше остудило ее пыл. Раньше ей казалось, что убийство – вещь плевая. Человек смертен и, что еще более важно, хрупок. Вся сложность заключалась только в моральных принципах и заметании следов. Литература и кинематограф это подтверждали. Там герои мерли как мухи от самых разнообразных вещей: пронзенные ножницами, задушенные подушкой, раздавленные обрушившейся на них с крыши скульптурой. Никто не упоминал, что это физически тяжело! Да что там тяжело – сейчас Инге казалось, что попросту невозможно. В какой-то момент на нее даже нашел мистический страх, будто Илья вообще неуязвим.

Инга снова перебрала в голове все традиционные варианты убийств. Можно было сбить его машиной. Но она не умела водить. Можно было испортить его собственный автомобиль, перерезав тормоза. Но Инга не знала, где они там находятся и как их перерезают. Можно было нанять киллера. Господи Иисусе, да его-то она где возьмет?! Отправится ночью в подворотню и будет ждать, пока кто-нибудь любезно не предложит ей свои услуги? Или подаст объявление в газету?

Насчет объявлений Инга смутно догадывалась, что такое вообще-то существует. Она имела отдаленное представление о задворках интернета, где можно достать что угодно, от оружия до героина и детских органов. Наверняка там отыщутся и люди, которые берутся за такие задания. Правда, сегодня у Инги ушло несколько часов, только чтобы настроить VPN, и это здорово подрывало ее веру в себя и технологии. Где она будет искать эти сайты, как сумеет ими воспользоваться? Инга не знала никого, кто мог бы ей это объяснить, да и не хотела обзаводиться сообщниками. Это же относилось и к киллерам, и вообще к темным личностям, которые могли бы, скажем, продать ей пистолет. Кроме того, подобные вещи наверняка стоили запредельно много.

Она начала впадать в отчаяние. План явно не складывался. Во всех схемах был какой-то изъян. Даже если пренебречь ее собственной брезгливостью, физической слабостью и отсутствием инструментов, оставалась главная проблема: как подобраться к Илье достаточно близко, чтобы убить? Где Инга подкараулит его, чтобы подстрелить или зарезать? Как заманит его в воду, чтобы утопить? Откуда столкнет, если они вместе нигде не бывают? Да и возвращаясь к идее с ядом – куда бы она его подсыпала? С той ночи в беседке они с Ильей виделись только в офисе и ни секунды не оставались наедине.

Не стоило к тому же забывать, что убить Илью – это полдела. Жажда мести не настолько застилала Инге глаза, чтобы не думать о последствиях. Нужно было еще и отвести от себя подозрения. Все варианты вроде принести ему отравленный кофе или сбросить в реку, катаясь на кораблике, отвергались. Во-первых, Илья на такое никогда не купится, а во-вторых, Инге в этом случае никогда не уйти. Если он умрет, она и так наверняка станет главной подозреваемой, но подставляться и облегчать полиции задачу в ее планы не входило.

Инге казалось, что она вертится на крохотном пятачке, со всех сторон натыкаясь на препятствия: уличные камеры, банковские выписки, мобильные операторы, ведущие учет звонков и сообщений. Спланировать идеальное убийство в современном мире было невероятной задачей. Любое действие фиксировалось сотней способов, о части из которых, с содроганием думала Инга, она наверняка даже не подозревает, – и это в дополнение к прочим сложностям.

Очевидных способов избежать наказания было два. Илья должен был умереть естественной смертью, или Инга в момент убийства не должна была оказаться рядом. Совместные поездки, прогулки, обеды, приход в гости таким образом исключались. Она еще могла бы, пожалуй, подстеречь его в темном переулке, но для этого нужно было удостовериться, что в нем нет камер и Илья точно пойдет определенным маршрутом. Кроме того, даже в этом случае Инге требовалось железобетонное алиби. После их скандала ей мало было просто остаться незамеченной, для доказательства своей невиновности она нуждалась в чем-то посущественней.

Все это были не бог весть какие открытия, но Инга, деморализованная внезапными трудностями, окончательно впала в ступор. Выходило, что с убийством невозможно совсем уж отделаться от подозрений. Сама насильственная смерть недвусмысленно намекает на постороннее вмешательство. Стоит только начаться расследованию, как обязательно найдется какая-нибудь позабытая мелочь – и пиши пропало. В детективах всегда так случалось. Инга не слишком верила в способности российских полицейских, но все же не стоило совсем сбрасывать их со счетов.

Несколько дней она провела в напряженных раздумьях. В офисе она по-прежнему пожирала глазами Илью, но теперь в надежде, что случайная деталь наведет ее на мысль. С досадой она поняла, что спустя три месяца после их расставания уже не так хорошо представляет его распорядок дня. Ходит ли он по-прежнему в спортзал, в каких ресторанах чаще бывает, куда направляется после работы? Конечно, все это можно было выяснить, проследить, в конце концов, но Инге такие усилия казались опереточной пошлостью. Она воображала себя в темных очках и с поднятым воротником, шмыгающей за Ильей по городу, и кривилась. Речь все же шла о настоящем убийстве, а не о шпионском романе.

Чтобы расшевелить воображение, она попробовала читать криминальную хронику. Воображение и правда расшевелилось, только не так, как хотелось бы Инге, – свежих идей не прибавилось, зато ее вера в человечество заметно пошла на спад. Люди зарубали соседей топором, заживо сжигали немощных родителей, ели собственных детей. Какая-то женщина заперла мужа в подвале и заморила голодом – смерть мучительная, но, впрочем, хотя бы не кровавая. Однако главным недостатком этих новостей был их скупой слог: о методе убийства сообщалось одной строчкой, без деталей планирования и реализации. Как Инга ни старалась применить все это к своим обстоятельствам, вертя возможности и так и эдак, ничего не получалось.

В конце концов она решила, что ломать голову бесполезно. Чем изощреннее стратегию она придумает, тем вероятнее где-нибудь ошибется. Надо просто запастись терпением, и план сложится сам собой, простой и изящный, как решение математической задачи.

Чутье Ингу не подвело.

Мать в очередной раз позвала ее в гости – такая настойчивость с ее стороны была даже странной, и Инга со смесью удовлетворения и неизменного раскаяния подумала, что та, возможно, хочет загладить свою вину. Ей не хотелось, чтобы мать чувствовала себя виноватой, ей вообще не хотелось, чтобы мать испытывала из-за нее что-то дурное и тяжелое. Это бремя в их отношениях по негласному договору полностью лежало на Инге.

Она уже почти согласилась, тем более что была вовсе не прочь съездить на дачу – погода стояла отличная, лето вообще удалось в этом году, однако тут выяснилось, что мать зовет ее в гости в московскую квартиру. За город она на этих выходных даже не собирается, дела. Инга обрадовалась и сказала, что заглянет, а заодно возьмет ключи – раз мать не едет на дачу, поедет она.

Максим вновь оказался свободен на выходных. Недавно он объявил Инге, что ему пора сделать перерыв в тиндер-свиданиях, потому что он выбрал уже всех симпатичных геев в городе и теперь «шкрябает по дну». К радости Инги, в отсутствие новых онлайн-знакомств он был ничем особо не занят и легко согласился составить ей компанию. Рано утром в субботу он заехал за ней на машине, и они вместе отправились на дачу.

По пути они обсуждали все тот же тиндер, благо у Инги с ее поддельным аккаунтом теперь было много новых тем для шуток. Она пересказывала Максиму свои последние онлайн-похождения, а он смеялся, но предостерегал, что это рано или поздно выльется у Инги в зависимость. «Нет, серьезно, – настаивал Максим, – я офигел, когда увидел отчет айфона о том, сколько экранного времени там трачу. Четыре часа в день! Ты представляешь, сколько это в месяц? Да я вообще телефон из рук не выпускаю, только свободная минута – сразу лезу проверять. Не будь как я!» Инга тоже смеялась и отмахивалась: ну какая зависимость, это развлечение.

Когда они приехали на дачу, день уже разгорелся, но продолжал наливаться огненным жаром. Густо пахло соснами, синие гроздья дельфиниума, росшего вдоль забора, подрагивали от кружащих вокруг пчел. В доме стояла прохлада и сумрак. После уличной жары Инге всегда казалось, что она как будто входит в пещеру. Она распахнула везде окна, чтобы воздух здесь тоже пропитался теплом, хотя знала, что только комары налетят.

Они с Максимом мгновенно переоделись и ринулись на Волгу. Их маленький пляжик был переполнен людьми, на мелководье плескались и верещали дети, по реке, пуская на берег волны, проплывали баржи. Вода была холодная, и Максим заходил в нее медленно, подолгу стоя на одном месте и привыкая к температуре. Инга, наоборот, разбежавшись, стрелой влетела в реку, окатив тучей брызг какого-то дедушку с ребенком.

Это было ее первое купание за год, и она плавала с наслаждением, ныряла, изо всех сил бултыхала ногами и руками, пока вспененная вода не начинала приятно щекотать тело. Максим уже давно вылез и обсыхал на берегу, а Инга все не могла наплаваться. Вот чего ей не хватало последние недели! В воде Инга ощущала себя легкой, как перышко, гибкой и сильной, такой уверенной в себе, что сейчас казалось – ей все по плечу.

Когда она упала рядом с Максимом на расстеленное полотенце, он, уже разомлевший на солнце, слегка отодвинулся. Поэтому Инга специально положила ледяную ладонь ему на живот, а потом и вовсе прижалась к его боку. Максим с притворным гневом отбивался, Инга хохотала и одновременно думала, что со стороны они наверняка выглядят влюбленной парой. Ей это нравилось. Водить людей за нос было чистейшим удовольствием.

Они вернулись в дом, достали из-под навеса мангал и стали жарить шашлыки. Пить начали сразу, и к шести вечера Ингино сознание восхитительно затуманилось. Дневной свет стал мягче, стволы сосен в нем казались розоватыми. Инга полулежала в полотняном кресле, Максим рядом – в точно таком же. Они неспешно разговаривали, и Инга чувствовала себя самым счастливым человеком на земле. Она словно покачивалась на невидимых волнах. Все вокруг казалось ей сказочным: высоченные деревья, вздымавшиеся над ее головой, отцовский дом, похожий на замок, пульсация жара в глубине прогоревших до белизны углей.

Максим пошел в сарай, чтобы принести еще дров, а Инга открыла тиндер и начала лениво смахивать анкеты. Она сразу вспомнила предостережение Максима, но только улыбнулась себе под нос. Впрочем, сейчас что угодно вызывало у нее улыбку. Так она листала некоторое время, а потом замерла. С экрана на нее смотрел Илья.

Не было ничего особенного в том, что она наткнулась на анкету Ильи. Она ведь и раньше ее видела в тиндере, много месяцев назад, сидя здесь же, на даче. Тем не менее сейчас Ингу это совершенно потрясло. От разморенной идиллии, в которой она купалась, разом не осталось и следа, словно Ингу со всей силы выбросило на берег. Она разглядывала фотографию Ильи как какое-то откровение. Его анкета не изменилась: те же снимки, та же подпись про Сартра и Рассела. Шагов Максима Инга не услышала.

– Да, вино хорошо пошло, – сообщил он, ссыпая поленья на землю и отряхиваясь. – Я там в сарае пару раз чуть не навернулся. Много у нас его осталось?

Инга подняла на него глаза, но ничего не ответила. Максим, только что такой благодушный, изменился в лице:

– Что случилось? У тебя такой вид…

– Ничего, – моргнув, после паузы ответила Инга.

Она не знала, говорить ли Максиму про Илью. В последнее время по негласному правилу они больше не обсуждали ни его, ни Ингину работу в целом. Да и что тут скажешь? Ну выпал ей его аккаунт, что тут такого.

Тем не менее, поколебавшись, Инга все же вручила Максиму телефон.

– А-а… – протянул он с разочарованием и облегчением одновременно. Листнул экран несколько раз, рассматривая фотки. – И это оно тебя так поразило?

– Да просто не ожидала. Что-то так хорошо было, а тут он.

– Понимаю. Представляешь, если бы он замэтчился тут с тобой? Ну, не с «тобой», а с какой-нибудь из твоих подставных баб? Было бы смешно. Так что там вино, осталось же?

– Что ты сказал?

– Вино, говорю…

– Да нет, про баб?

Максим, казалось, смутился.

– Да я пошутил. Плохо вышло. Ну просто решил, что это было бы забавно, если бы он повелся на эту липу. Но я просто не подумал, вообще ни разу не забавно, пусть держится подальше. – Он наконец-то рассмеялся и протянул Инге телефон. – Тиндер – зло, я же говорю. Лучше удали его.

– Я за вином.

Однако, когда Инга вошла на кухню, она не двинулась к холодильнику, а замерла, прислонившись к стене так, чтобы Максим с улицы ее не видел. Ей нужно было остаться одной и подумать.

Она заманит Илью в ловушку с помощью тиндера. Эта идея не подлежала сомнению. Инга точно знала, что это то самое, зацепка, которую она так долго ждала. Она понятия не имела, что и как именно она сделает, но начинать надо было здесь. Как на рыбалке, когда видишь, как поплавок резко ныряет в воду, леска натягивается и в руках образуется легкая приятная тяжесть. Надо еще дернуть удочку в сторону, подсечь, потом тащить изо всех сил, преодолевая сопротивление, и это может длиться долго, и рыба может сорваться, но ты уже точно знаешь, что это она, рыба, а не какой-то комок водорослей. И она на крючке.