Текст книги "Харассмент"

Она не знала, сколько просидела на полу. От неудобного положения начала затекать нога. Поначалу Инга пыталась это игнорировать и полностью погрузиться в безмыслие, но нога немела все сильнее, и ей пришлось встать. Это даже немного ее рассердило, потому что затекшая нога свидетельствовала о том, что какая-то жизнь в ней осталась и чего-то требовала, тогда как Инге хотелось больше никогда не испытывать никаких чувств.

Она вышла из кабинки, подошла к зеркалу и посмотрела себе в лицо. Оно тоже было возмутительно обыкновенным и ничем не выражало внутреннего омертвения. Инга включила воду, но не прикоснулась к ней, а просто наблюдала, как из крана вырывается белая от сильного напора струя.

Дверь туалета распахнулась, и вошла Мирошина. Увидев Ингу, она застыла на пороге и уставилась на нее, явно растерявшись.

После встречи в кабинете Кантемирова они впервые оказались наедине. Взаимное отчуждение, которое они обе испытывали, было не так заметно в компании коллег, рассеивалось по комнате, но теперь вдруг сгустилось до предела и обрело почти физическую тяжесть.

Инга медленно повернулась к Мирошиной. Вода продолжала с шипением бить в раковину.

– Зачем ты это сделала? – спросила Инга и сама удивилась, услышав свой голос. На нее продолжали давить две одинаковые силы, одна из которых требовала добиться ответа, а вторая наоборот – отвернуться, не высовываться, исчезнуть. Она не ожидала, что под этим нажимом сможет выдавить хоть слово.

Мирошина пару секунд колебалась, видимо решая, уйти ей или остаться. Скрестив руки на груди, она свысока посмотрела на Ингу – почему-то это выражение придало ей сходство с болонкой – и сказала:

– Я ничего не сделала.

– Ты врешь. Я знаю, Илья подговорил тебя, чтобы ты меня подставила. Зачем ты согласилась?

– Ой, Инга… – поморщилась Мирошина. – Ну что ты докопалась. Все же нормально закончилось. Никого не уволили, все работают, как раньше.

– Ты понимаешь, чем все это обернулось для меня? – прошелестела Инга. Ей казалось, что говорит не она, а кто-то другой заставляет ее шевелить губами, но с каждым словом ее голос звучал все тише и тише.

– Ну, знаешь ли. – Мирошина подошла к раковинам, но не включила воду, а, наоборот, выключила ее у Инги. Наступила гулкая тишина. Мирошина тут же отошла. – Ты сама виновата. Раньше надо было думать. Еще раз тебе говорю: все нормально закончилось. Особенно учитывая, каких дел ты наворотила. Я слышала, тебе даже зарплату не понизили. Вообще не понимаю, на что ты жалуешься.

– Зачем ты это сделала? – повторила Инга. – Он пообещал тебе что-то?

Мирошина вздохнула:

– Никто мне ничего не обещал. Я просто хотела, чтобы все нормально закончилось. И все закончилось. Так что хватит сопли размазывать. Радуйся, что пронесло.

Больше не глядя на Ингу, она направилась к кабинке и с силой захлопнула за собой дверь.

Оставшийся день был похож на пунктирную линию: череда долгих пустот, когда Инга ничего толком не осознавала и ни о чем не думала, и мгновений резкой ослепительной ясности. Эти моменты случались каждый раз, когда она заходила на ютуб и смотрела на счетчик просмотров. Ингу постоянно тянуло его проверять. Цифры росли и росли – двести тысяч просмотров, триста, триста пятьдесят. Под вечер это даже стало ее развлекать, словно игра, никак с ней не связанная. Инга вела сама с собой соревнование, загадывая число и сравнивая его со счетчиком.

Один раз она машинально зашла в фейсбук и в первом же посте увидела ссылку на интервью. «Достойный разговор. Не ожидал от Арефьевой такой адекватности, думал, она в любой ситуации будет топить за девушку. Рад, что ошибся. Лучший выпуск на злободневную тему». Инга торопливо щелкнула по крестику в углу и соцсети больше не открывала.

Максим пытался ее поддержать. Он с жаром строчил сообщения одно за другим, где проклинал Маргариту, Илью, новые медиа и извечную погоню за сенсациями. Инга отвечала вяло. Гнев для нее был слишком энергичной эмоцией. Она же не испытывала вообще никаких.

На следующий день, однако, болевой шок начал проходить. Инга, не понимая, как это возможно, проснулась, почистила зубы, накрасилась, и все это неожиданно далось ей без особого труда. Из нее раз за разом выколачивали все жизненные силы, но потом оказывалось, что крупица их неведомым образом уцелела и уже вновь пустила ростки.

Инга помнила, что должна принять решение: уволиться или остаться, потому что ее нынешнее бездействие будто бы терзало ее свирепее, чем любой однозначный выбор. Она опять сказала себе, что подумает об этом днем, но снова ни о чем не подумала. Так повторилось на следующий день и на следующий. Каждый раз Инга находила отговорки: вот допишет пресс-релиз и тогда уж точно засядет за «Хедхантер», сейчас поужинает – и составит план действий. Однако она так ни за что и не взялась.

В глубине души Инга знала, почему медлит. Отсутствие решения позволяло ей сохранять иллюзию собственного достоинства. Если бы она решила уволиться, это обрекло бы ее на мучительные собеседования и последующие унизительные отказы. Если бы окончательно решила остаться, это бы означало, что она сдалась, покорилась. Оба варианта грозили ей позором, через который Инга не готова была пройти, и потому она незаметно выбирала третий – не принимать решений.

Она ходила на работу, выполняла какие-то задания, почти ни с кем не разговаривала и по-прежнему успокаивала себя, что это временно. Вот-вот она соберется с силами и возьмет свою жизнь в руки. Но никаких сил просто не было. Инга все время чувствовала себя разбитой, что угодно могло довести ее до слез. В пятницу утром она расплакалась оттого, что у нее убежал кофе. Позже – еле успела закрыться в кабинке туалета, прежде чем разразилась рыданиями потому, что Ильина из маркетинга не ответила на ее приветствие (которое, возможно, не расслышала). Чтобы поднять себе настроение, в субботу Инга решила посмотреть романтическую комедию, но и это привело к непредвиденному провалу. Она начала шмыгать носом к концу первого часа, а финальные сцены уже почти не различала, так у нее глаза опухли от слез. Хэппи-энд истории главной героини напомнил ей о жирном кресте, который отныне стоял на ее собственной личной жизни.

Дни постепенно превратились в набор одинаковых мыслительных циклов, до того коротких, что, прокручивая их в голове по сто раз, Инга к вечеру уставала до изнеможения. Уйти с работы или остаться. Любое решение уже принесло бы облегчение просто потому, что остановило бы заевшую пластинку в ее голове, но когда Инга почти убеждалась в верности одного из вариантов, второй тут же казался ей то более легким, то более правильным, и пластинка запускалась по кругу.

Выходные Инга провела дома, то принимаясь плакать от одиночества, то боясь выйти на улицу, чтобы не встречаться с людьми, а вечером в воскресенье поняла, что так и не озаботилась причиной не ехать на тимбилдинг.

На следующее утро Инга вышла из дома с безнадежностью осужденного на казнь, добралась до офиса и смиренно села в арендованный автобус.

Дорога туда напомнила Инге поездку на школьную экскурсию с той существенной разницей, что она, всегда самая популярная девочка в классе, сейчас впервые в жизни очутилась на дне социальной иерархии. Инга заняла место у окна в середине автобуса, а дальше с немым изумлением наблюдала, как люди, едва скользнув по ней взглядом, слегка ускоряют шаг и садятся к кому-то другому. Автобус был полупустым, и в конце концов кресло возле нее так и осталось свободным. Инга отвернулась к окну, пытаясь скрыть в очередной раз набежавшие слезы. Ей даже не столько было обидно, что никто не сел рядом, сколько ужасала перспектива провести со всеми этими омерзительными бессердечными людьми целых два дня.

Из хвоста автобуса до Инги то и дело доносились взрывы хохота. Там, как это всегда и бывает, собрались главные нарушители спокойствия. Девушка на кресле впереди читала. Инга вставила наушники и смотрела на стену деревьев за окном, отделенную от дороги черно-белым ограждением. Никого из своего отдела она в автобусе не видела, но автобусов было несколько, так что остальные наверняка договорились заранее и сели в другой – только Ингу, конечно, не стали предупреждать.

Пансионат оказался группой деревянных домиков, рассыпанных по лесу. Сначала все направились в один. Отстояв там огромную очередь, каждый получил ключ от номера. Инга с трудом отыскала свой домик – они все были одинаковые, дорожки причудливо петляли вокруг. Обстановка в комнате была спартанская – две узкие кровати, стол и стул, деревянный шкаф, у которого оказалась сломана одна дверца, ванная чистая, но не новая. Окна выходили на лес. Впрочем, тут везде был лес. Чуть в стороне виднелась небольшая беседка.

Ее соседки пока не было, и Инга уже с надеждой подумала, что, может быть, ее и тут оставят в одиночестве. Однако не успела она разложить вещи, как дверь открылась и на пороге показалась женщина лет сорока. Лицо ее было знакомым, но Инга не помнила, в каком отделе она работает и как ее зовут.

Увидев Ингу, женщина помедлила в дверном проеме, но в следующую секунду вошла и сдержанно поздоровалась.

– Нина, юридический, – сказала она, протянув руку.

Инга попыталась ее пожать, но едва коснулась Нининой ладони, как та ее тут же отдернула.

– Инга, внешние коммуникации.

– Я вас узнала.

Инга поняла, что за этими словами скрывается исчерпывающая осведомленность, и замолчала.

Через пятнадцать минут они вместе вышли из номера. Нина обещала показать дорогу к главному дому, куда им всем следовало прийти после заселения. Места вокруг были живописные: повсюду покосившиеся деревянные лесенки, скрипучие мостики, заболоченные пруды. Все выглядело таким же несовременным, как и обстановка номеров, но если комната наводила на Ингу уныние, то снаружи такое очарование запустения радовало глаз.

Главный дом прятался среди деревьев, но узнать его оказалось просто – он был огромным. По форме он напоминал не избушку, как остальные, а скорее корабль с множеством лестниц, открытыми террасами и рядами окон, блиставших на солнце. Дом нависал над обрывом, как будто вот-вот должен был соскользнуть с него и пуститься в плаванье. Внутри царил полумрак и приятная прохлада. На первом этаже столовая, сказала Нина, махнув рукой в сторону двухстворчатых дверей. В каждой створке было небольшое круглое окно на уровне лица, что еще больше усиливало сходство с кораблем. Проходя мимо, Инга заглянула в окошко: столовая была ослепительно белой, с белыми скатертями на столах и белыми стульями. Окна были открыты, и длинные белые шторы надувались от ветра.

Инга с Ниной поднялись на второй этаж в просторный зал, уже забитый людьми. Нина тут же куда-то ускользнула, а Инга, найдя глазами Аркашу, направилась к нему. Весь ее отдел сидел там же. Заметив Ингу, все замолчали, потом кивнули ей. Алевтина убрала свою сумку со стула, освобождая Инге место.

Сначала долго и очень нудно выступал Кантемиров, говоря что-то о вызовах, предстоящих компании, и о том, как важно сохранять сплоченность и быть настоящей командой. Инга взяла лежащий перед ней блокнот с ручкой и принялась рисовать узоры.

Потом столы и стулья подвинули к стене и начали тренировать ту самую сплоченность. Всех в случайном порядке разбили на группы, вручили каждому по карточке, на которой была нарисована бессмысленная, а на Ингин взгляд – отчетливо шизофреническая картинка. Нужно было объяснить своим товарищам по команде, что на ней изображено, не показывая сам рисунок. Картинки были каким-то образом связаны, и требовалось найти человека, чья карточка предваряет твою, и человека, чья карточка за твоей следует. Побеждала команда, первой сумевшая выложить карточки в порядке, образующем связную историю. У Инги была нарисована лестница в небо, слоны на длинных ногах и падающий вниз головой мальчик в тельняшке в ярко-красную полоску.

Суть игры была очевидна: нужно было как можно больше общаться. Этого Инге категорически не хотелось. Саму идею таких тренингов она считала глупой, но в ее нынешнем положении она казалась и вовсе самоубийственной. Поэтому Инга объявила молчаливый бойкот: отошла в сторону и наблюдала за своими коллегами, скрестив руки, с выражением мрачного презрения на лице. От всего этого сходство со школьными годами только усиливалось. Инга понимала, что ведет себя как ребенок, но присоединиться к хохочущим коллегам ей мешали упрямство и страх.

Через пять минут оказалось, что стоять в стороне еще глупее, чем играть. Пока остальные метались по залу, смеялись, выкладывали подошедшие пары карточек на полу, она одиноко дулась в углу. Ей уже хотелось, чтобы кто-нибудь к ней подошел – персональное приглашение позволило бы ей, не потеряв достоинства, влиться в игру, но Ингу словно не замечали. Она вполне допускала, что на нее в самом деле просто не обращают внимания, но голос в ее голове нашептывал ей, что это намеренно. Никто не хотел с ней знаться. Все старались ее изгнать. Глаза у Инги защипало.

Победила команда, в которой был Илья. Инга заметила его, только когда одна из групп взорвалась криками и торжествующе вскинула руки. Он стоял в центре и улыбался. Потом цельную историю сумели сложить и остальные. Инга подошла и незаметно положила свою карточку в цепочку других без всякого смысла, просто чтобы ее не обвинили в том, что, простояв столбом, она саботировала игру. Ее команда, впрочем, так и не успела справиться с заданием за отведенное время.

Дальше все снова расселись и принялись обсуждать результаты. Почему у одних получилось быстро? Что проигравшим надо было сделать по-другому? Участники поднимали руку, брали микрофон и совершенно серьезно излагали свой взгляд на выигрышную стратегию. Ингу опять накрыло чувство глубокого презрения и даже некоторой жалости: взрослые люди, а спорят про карточки с картинками. Общий вердикт был такой: побеждает команда, в которой находится сильный лидер, сумевший эффективно организовать игровой процесс. В команде, собравшей историю первой, таким признали Илью. Он встал и шутливо раскланялся, прижимая руку к сердцу и по-прежнему обворожительно улыбаясь. Инга стиснула зубы и заставила себя посмотреть в сторону.

Так прошел весь день. Игры чередовались с походами в столовую и более формальными занятиями вроде сессии вопросов руководству и всяких объявлений. Например, начальница отдела дизайна сообщила, что головной офис постановил заменить цвет в их логотипе с фуксии на мадженту. Инга, на всякий случай загуглив оба, тяжело вздохнула.

Она говорила себе, что пока эта поездка полностью оправдывает ее ожидания: ей было скучно, неловко и временами обидно, но хотя бы никакой катастрофы не случилось. Во время обеда Инга разузнала, что завтра в три они уже поедут в Москву, и это значило, что ей нужно пережить только сегодняшний вечер и завтрашнюю первую половину дня. В ее жизни бывали дни тяжелее.

Вечером все перешли на крышу, где стояли столы, накрытые для фуршета. Воздух был теплым и как будто тягучим после дневной жары. Инга взяла себе бокал белого вина и стала у края крыши, облокотившись на поручни. С первым же глотком на нее снизошла необъяснимая благодать, какой она не испытывала уже несколько недель. Все сейчас было ладно и правильно: теплый нежный вечер, ледяной бокал, приятно холодивший пальцы, запах нагретого леса, голоса людей за спиной. Они обволакивали Ингу, но не вторгались к ней. Она закрыла глаза, и темнота под веками ощущалась теплой, розоватой от светившего на них солнца. Инга не сомневалась, что это обманчивое спокойствие долго не продлится – слишком уж резко оно наступило, но была благодарна даже за такую передышку.

Передышка и в самом деле оказалась короткой. Опьянение вскоре разъединило Ингу с остальными. Голоса за спиной начали звучать громче, то тут, то там вспыхивал смех и громкий визг, кто-то разбил бокал. Инге же алкоголь вернул жалость к себе, она ощутила себя покинутой и ненужной. Люди волновались вокруг нее, как море, а она была щепкой, которая не могла ни потонуть, ни раствориться и только неприкаянно носилась по волнам.

Сгустилась темнота, на крыше зажгли лампочки. Листва растущих рядом деревьев окрасилась в теплый зеленый цвет, но глубина леса тонула во мраке и иногда волновалась от налетающего ветра. Инга хотела бы этим наслаждаться, веселиться со всеми, громко хохотать, любоваться, но не могла. На столе рядом стояла недопитая бутылка вина, и, подхватив ее, Инга тихонько спустилась с крыши. Одиночество среди людей из приятного, как в начале вечера, стало болезненным, поэтому она решила, что теперь ей поможет только по-настоящему остаться одной.

Она не спеша направилась к своему домику. Приблизившись, Инга вспомнила про беседку, которую видела из окна, и свернула к ней. Беседка была ярко освещена, но пуста. Из нее все вокруг казалось погруженным в густую плотную мглу – ни очертаний леса, ни очертаний дома, в котором не горело ни одного окна, было не различить. Слышался только ветер, время от времени ерошивший листву, и иногда, совсем издалека, голоса на крыше. Инга села на скамейку и налила себе вина, глядя туда, где был лес. Когда ветер стихал, до нее доносился стрекот кузнечиков.

Оставшись одна, она надеялась вернуться в то же умиротворение, что посетило ее в начале вечера, но ничего не выходило. Каждый взрыв смеха, который доносил ветер, причинял Инге почти физическую боль. Между нею и этими счастливыми людьми пролегала пропасть. Она опять чуть не заплакала – действие вина. Инга облокотилась на стол и подперла голову руками, понуро глядя перед собой. Конечно, ей надо уволиться. Другого выхода нет. Ничего здесь ее больше не ждет. Инга неожиданно почувствовала щемящую печаль, даже тоску, как будто еще несколько часов назад не содрогалась от презрения к окружавшим ее людям. Здесь, в беседке, ей казалось, что ее отделила от них случайность, фатальное стечение обстоятельств, в котором никто не виноват, и в эту минуту она искренне грустила, что судьба распорядилась так.

Раздался хруст гравия на дорожке, и Инга резко обернулась. Из-за контраста между светом в беседке и тьмой вокруг разглядеть ничего было нельзя. Шаги приблизились, а потом человек материализовался в круге света. По ступенькам в беседку поднялся Илья.

В первую секунду Инга испугалась, но теперь, узнав его, неожиданно ощутила облегчение, и эти два чувства, подогретые вином, тут же сплавились в ней в щекочущее, трепещущее возбуждение. Илья сел рядом, глядя не на нее, а перед собой, в лесную темень. От волнения у Инги захватило дух, словно она оказалась на гребне волны, и, сама не понимая, что делает, она пододвинула к Илье бутылку вина. Он покосился на ее руку, а потом взял бутылку и сделал глоток прямо из горла.

Этот его взгляд, когда она двигала бутылку, Ингу почему-то растрогал. Она подумала, что Илья сам пребывает в нерешительности и ощущает такой же мандраж, что и она. Ей вдруг показалось, что между ними существует какая-то особая, опровергающая обычные человеческие законы связь. В конце концов, здесь и сейчас они были самыми близкими людьми друг для друга, несмотря на все, что произошло, а возможно, и благодаря этому. Их взаимное притяжение, их секс, отталкивающий и волнующий одновременно, их страстная ненависть, ее импульсивность и его расчетливость образовывали вместе клубок эмоций, распутать который было невозможно. Не какая-то там пошлая любовь, а немыслимо сложное, многомерное чувство.

Даже то, что Илья снялся в интервью, так беспощадно отомстив ей, сейчас болезненно манило Ингу. Он поступил так потому, что она занимала все его мысли. Он был опасен, жесток, хладнокровен, но как неожиданно приятно было примерить на себя роль слабой жертвы.

Вино придавало этим размышлениям особенную значимость и даже некоторую патетичность, и Инга, кажется, впервые за все время их знакомства почувствовала неподдельное влечение к Илье. Ей захотелось целиком отдаться этому чувству, хотя она не до конца понимала, что сейчас это значит.

– Как ты меня тут нашел? – томно спросила она.

– Заметил, что ты уходишь, и пошел за тобой. Не хотел, чтобы там нас видели вместе.

Ингино сердце екнуло – опять от той же соблазнительной смеси опасности и предвкушения. Она потянула резинку с волос, а когда они рассыпались по спине, взбила их руками.

– А зачем искал?

– Ты до сих пор не удалила посты.

– Ты это хотел мне сказать? – Инга даже не потрудилась скрыть свое разочарование.

– Я тебе четко сказал: удали, иначе будет хуже.

– И что будет? – дерзко спросила она, одновременно разворачиваясь к Илье всем корпусом и облокачиваясь на стол. Ей хотелось нарываться, дразнить его. Подперев голову, она запустила пальцы в волосы. Все движения Инга проделывала безотчетно, но при этом очень хорошо видела себя внутренним зрением: волосы каскадом падают за спину и золотятся на свету, колени находятся в одном сантиметре от ноги Ильи, футболка на ее груди туго натянулась. Инге не нужно было зеркало, чтобы всегда знать, как она выглядит со стороны.

Илья повернулся к ней. Его взгляд не опустился ниже ее лица.

– Я с большим интересом просмотрел комментарии под своим постом, – скучающим голосом произнес он. – Все они были ужасно унылые. Все меня хвалили, даже неинтересно. Ругательных было всего раз-два и обчелся. Но один автор меня заинтриговал. Жег напалмом, защищал тебя изо всех сил.

Ингино тело одеревенело.

– Я сначала подумал: какая-то твоя подружка. Зашел на страницу к ней – ну, интересно стало, кто такая, откуда взялась. Информации нет, фотографий нет, аватарка какая-то мультяшная. Зато постов много. Я их все прочитал.

Инга выпрямилась. Она больше не думала о том, как смотрится со стороны. В голове не осталось вообще ни одной мысли, как будто лопнул воздушный шарик. Она только глазела на Илью и слышала, как кровь стучит в висках.

Он помолчал, кажется удовлетворенный эффектом.

– В общем, там было много интересного. Думаю, нашим коллегам тоже очень захочется прочитать. Пост про Мирошину, ммм… Но ты знаешь, ты все-таки сумела меня удивить. Я даже не предполагал, что ты такая… какое бы слово подобрать? Вообще-то у меня даже нет слов. Вести фейковый аккаунт, в котором всех обсирать, даже каких-то случайных прохожих… Тебе на самом деле лечиться пора, это клиника.

– Я его удалю. Ты ничего не докажешь, – твердо проговорила Инга, надеясь, что уверенность в голосе убедит ее саму.

– Конечно, удалишь, – кивнул Илья. – Вместе с постами про меня. Чтобы все видели, что ты отказалась от своих обвинений. И конечно, тебе стоит знать, что я заскриншотил все самое интересное и с радостью поделюсь с остальными, если будет надо.

– Тебе никто не поверит.

– После всего, что ты натворила? Да тебя тут все считают последней мразью. Никто не усомнится, что ты и на такое способна. Не только оболгала начальника, но еще и поливаешь грязью коллег. Они счастливы будут новым подробностям. И кстати, про «оболгала». Ты знаешь, что у меня еще есть?

Не дожидаясь ее ответа, Илья полез в карман за телефоном и, включив его, стал читать, нарочно пародируя ее голос:

«Увидела тебя на планерке и думаю о тебе уже целый день. Скорей бы вечер». – «Сегодня, видимо, не получится. Только что написали, что просят присоединиться к созвону». – «Да ладно? Ну отвертись как-нибудь». – «Не могу, это важно». – «Блин. Ну и когда теперь? Завтра?»

Илья прервал чтение и посмотрел на Ингу с выражением лукавого торжества:

– Узнаешь?

Инга узнавала. Она даже помнила, как писала эти слова, поднимаясь в офис после обеда. Лифт был забит ее коллегами, и она получала особое удовольствие, переписываясь с Ильей под самым их носом. Они только вышли на работу после новогодних праздников. В холле бизнес-центра по-прежнему стояла наряженная елка, раздражавшая Ингу своей просроченной праздничностью.

– Я решил попридержать пока эти скриншоты, – весело продолжал Илья. – На будущее. Как ты считаешь, если я их покажу, кто-то поверит, будто это я харассер, а ты страдалица?

«Там все неправда! – захотелось крикнуть Инге. – Я писала неискренне!» Это было время, когда она пыталась насильно влюбиться в Илью и думала, что если будет вести себя, как полагается влюбленным, то рано или поздно в самом деле станет влюбленной. Однако Инга не издала ни звука. Она понимала, как выглядят эти сообщения.

– Это только один скриншот, у меня их тут хватает. Перед тем как почистить переписку, я хорошо ее прошерстил. Между прочим, я даже считаю, что ты должна быть мне благодарна – смотри, как я с тобой честен. Выкладываю тебе все свои козыри.

Инга опять заметила электрическое покалывание в кончиках пальцев, как тогда, в квартире у Ильи, перед тем как он набросился на нее. Инга вспомнила хруст стакана и намокшую ткань футболки, прилипшую к груди.

– Поэтому я и сказал. Будешь со мной воевать – это все, – Илья мотнул головой назад, на главный дом, – покажется тебе цветочками.

– За что ты делаешь это со мной? – глухо спросила Инга.

Он расхохотался:

– За что я делаю это с тобой? Ты серьезно? Это ты заварила.

– Мы просто расстались. Ничего бы не случилось, если бы ты отреагировал адекватно, как нормальный человек.

– Мы не просто расстались. Ты решила меня бросить после всего, что я для тебя сделал. Да еще из-за какого-то лошка. Видел как-то вас вместе.

Инга даже не сразу поняла, о ком он, а когда до нее дошло, она вытаращила глаза:

– Ты что, следишь за мной?

– Не слежу. Я приглядываю. Ты неадекватная, что отлично доказывает твой фейсбук. С тобой надо держать ухо востро, мало ли что ты еще придумаешь. Поэтому просто помни: мне на тебя хватит компромата. Если не хочешь еще больше проблем, делай, как я тебе говорю. Чтобы завтра утром постов не было. Я проверю.

С этими словами Илья взял бутылку и сделал из нее несколько нарочито больших глотков. Он даже глаза прикрыл от удовольствия, но Инга понимала, что он просто издевается. С силой опустив бутылку на стол, Илья издал удовлетворенный звук, спустился по лестнице и растворился во мраке.

Инга некоторое время сидела неподвижно, а потом, запрокинув голову, одним махом осушила свой бокал. Она думала, что этот мелодраматический жест ей поможет – в фильмах всегда так делали, но не ощутила ничего, кроме головокружения и разочарования, что вино закончилось.

Как ни странно, после разговора с Ильей внутри у нее царил полный штиль. Инга не испытывала ни волнения, ни испуга, ни сосредоточенности, ни глухой черной тоски. Ровное спокойное состояние.

Теперь Инга знала наверняка: вопрос уйти с работы или остаться был неправильным. Время, которое она думала об этом, она потратила впустую. Работа не имела значения, значение имел один Илья. Ее жизнь на самом деле вращалась вокруг него с того дня, как она впервые прикоснулась к его руке в баре, и до этого вечера. С тех пор как они расстались, он стал занимать даже больше места, прорастая сквозь ткань ее повседневности, как сорняк, оплетая ее в самых неожиданных местах. Чего стоило только то, что он, оказывается, следил за ней с Антоном. Илья будет преследовать ее, куда бы она ни сунулась. Ее работа здесь, ее работа в другом месте, ее личная жизнь – он везде будет тут как тут, со своими безобразными скриншотами. Маячить угрожающей тенью. Конца этому не было, он отравлял собой все.

Тогда впервые Инге пришла в голову мысль, от которой окружавшая ее теплая летняя ночь вдруг показалась ей ледяной.