Текст книги "Харассмент"

На этаже хлопнула дверь. Инга приросла к полу.

– Да, – услышала она отчетливый голос Самойловой. – Я зарядку забыла. Уже почти до метро дошла, но пришлось возвращаться, а то она у меня одна. Опоздаю немного.

Шагов не было слышно. Проклятый ковролин! Инга втянула голову в плечи и даже перестала дышать, пытаясь угадать, куда Самойлова направилась. Если она дойдет только до своего стола и сразу повернет назад, то еще ничего – оттуда ей кабинет Ильи не увидеть. Но если решит пройтись по офису – все пропало.

В тишине Инга услышала, как клацнула зарядка, выдираемая из розетки.

– Блин, ну хоть бы свет за собой выключали, – недовольно сказала Самойлова, причем так громко, как будто обращалась к собеседнику. Может быть, она все еще говорила по телефону.

Инга попыталась вспомнить, где остался включенным свет, и помертвела. Свет горел только в кабинете Ильи. Она включила его, когда вошла.

Тишина, в которой к ней неумолимо приближалась Самойлова, была ужаснее самого душераздирающего рева.

Не понимая, что делает, Инга привстала на корточки и с прытью, которой эта поза никак не предполагала, бросилась за диван. Между углом дивана и стеной был небольшой зазор. Рухнув там на колени, Инга уткнулась лбом в пол и крепко зажмурилась. Она не сомневалась, что, когда она рванула к дивану, Самойлова как раз проходила мимо стеклянной стены и видела ее маневр. Каждую секунду она ждала окрика и жмурилась все сильнее, как будто это могло помочь ей стать незаметной.

Щелкнул выключатель, и даже сквозь зажмуренные веки Инга почувствовала, что наступила темнота.

– Да не выключают свет никогда, – снова недовольно сказала Самойлова. – Все, я бегу. Жди.

Инга просидела, съежившись в комочек, пока не услышала, как опять хлопнула дверь. Она выждала еще минуту, а потом очень медленно разогнулась. От напряжения у нее страшно ныли все мышцы, и даже зубы болели от того, как крепко она их сжимала.

Инга с трудом встала и доковыляла до стола. На улице еще не совсем стемнело, и в кабинете стоял синий полумрак. Открытый ящик напоминал отвисшую губу, из которой торчала, наполовину вывалившись, стопка бумаг. Инга даже не помнила, как запихивала ее туда. Самойлова только чудом могла этого не заметить.

Инга присела на дрожащих ногах и стала аккуратно складывать документы, прежде чем убрать их обратно в ящик. Руки у нее тоже отчаянно тряслись. Нет, со всей этой преступностью явно пора заканчивать. Это точно не для нее.

Фотографию Ильи с Алевтиной она хотела засунуть в самую глубину, чтобы он не догадался, что кто-то лазил в его столе. Инга в последний раз на нее взглянула, повернув в сторону окна. Сейчас она увидела, что на стене позади Ильи висит плакат, на который она не обратила внимание раньше. Плакат был похож на киноафишу, но названия не разглядеть. Только рисунок: белая нога в черной туфле на высоченной шпильке раздавливала валяющиеся на земле очки.

Инга закрыла ящик и поднялась.

Она выходила из кабинета Ильи осторожно, ожидая, что сейчас на нее из-за угла выскочит толпа людей, которые все это время караулили ее, чтобы поймать с поличным. Разумеется, в опенспейсе никого не было. Но Инга все равно чувствовала себя особенно заметной, мозолящей глаз камеры в углу. Она торопливо побросала свои вещи в сумку и стремглав выскочила из офиса. Спустившись на первый этаж, она удостоверилась, что Артура нигде поблизости не видно – меньше всего ей сейчас хотелось столкнуться с ним, – и прошмыгнула сквозь крутящуюся дверь.

Стоило Инге оказаться на улице, где вокруг гудели машины, горели вывески, спешили прохожие, как она испытала огромное облегчение, но уже в следующую секунду – еще больший ужас от того, как близко подобралась к краю пропасти. Она же висела на волоске! Как только Самойлова ее не увидела? Как ей самой хватило смекалки и храбрости нырнуть за диван? Инга не сомневалась, что второй раз ей бы никогда это не удалось. Наверное, и правда, в минуты опасности в человеке разверзаются потаенные глубины. Разве не сумасшествие, что она вообще решилась проникнуть к Илье в кабинет и рыться в его вещах?

Однако пока она шла к метро, все прочие чувства в ней постепенно вытесняла злость. Она ничего не узнала! Натерпелась такого страху – и все напрасно! Инга была недовольна бесплодностью своих усилий, Ильей, поскольку он по-прежнему оставался недосягаем, и ситуацией в целом. Она с раздражением думала о своих первых фейсбучных постах, последовавшей проверке и разразившемся скандале, как будто сам его факт, а не ее жажда мести, толкал ее на преступление. И ладно бы на преступление – на преступление, которое не складывалось!

Инга с угрюмым видом вошла в вагон. Ей надо перестать мучить себя. Разве можно вообще сокрушаться о несбывшемся убийстве? Инга хотела было воззвать к своему разуму, но сама же от себя отмахнулась. Дело было вовсе не в убийстве. Пока она планировала только подобраться к Илье ближе, залезть ему в голову, раскусить его. Неудача приводила ее в ярость.

Инга достала телефон и без всякой надежды написала в поисковике слово «Лазерсон». Первой ссылкой ей выпал какой-то шеф-повар, потом ресторан, где он работал. Третьей был инстаграм, наверняка его же. Инга ткнула на инстаграм. Маловероятно, чтобы Илья по расписанию ходил ужинать, но кто знает.

Это оказался не повар. В профиле у этого Лазерсона было написано: «психотерапевт в Mental Health Center».

Инга без особого интереса пролистала его фотографии. Представить, что Илья ходит к психотерапевту, было невозможно. Они с Ингой ни разу об этом не говорили, но она и так знала: он был слишком скрытен и слишком надменен, чтобы позволить постороннему человеку копаться у себя в мозгах.

Судя по фотографиям, самым примечательным в Лазерсоне была его фамилия – она хотя бы запоминалась. Лицо у него было настолько обычным, что Инга бы никогда не обратила на него внимания, а познакомившись, через пять минут уже бы не узнала. Инстаграм он вел исправно, но публиковал там в основном не свои снимки, а коллажи, фотографии знаменитостей и кадры из фильмов, сопровождая их глубокомысленными психотерапевтическими постами.

Инга быстро пролистала его ленту, не задерживая ни на чем взгляд, пока в глаза ей не бросился какой-то ярко-красный рисунок. Цвет был таким сочным, что она невольно пригляделась и в ту же секунду обомлела: на алом фоне была изображена женская нога, каблуком туфли раздавливающая очки.

Поезд тряхнуло, и в нем мигнул свет, но Инга даже не заметила: она не могла отвести взгляд от картинки. Это было настолько сверхъестественным совпадением, что кожа покрылась мурашками. Инга приблизила фотографию и прочитала надпись на ней: «La Vénus à la fourrure». В посте было всего три строчки: «Фильм культового режиссера Романа Полански «Венера в мехах» о психологической дуэли между мужчиной и женщиной. Кто на самом деле охотник, а кто жертва? Сегодня в 20:00 проведу прямой эфир, подключайтесь». Фотография была опубликована почти год назад, никакого эфира, конечно, не сохранилось.

Женский голос объявил, что поезд прибывает на станцию «Сокол», и Инга подскочила: она и не заметила, как пропустила свою остановку. Пришлось перейти платформу и ехать в обратную сторону.

Всю оставшуюся дорогу до дома Инга пребывала в волнении. В голове теснились обрывки мыслей, ни одну из которых она не могла додумать до конца. Что это за фильм? Знаком ли Илья с этим Лазерсоном? Одинаковая киноафиша – случайное совпадение, которое она наделила излишним смыслом, или и правда знак?

Оказавшись в квартире, она швырнула сумку на пол, забралась с ногами в кресло и открыла ноутбук. Трепеща, загуглила словосочетание «Венера в мехах» и обнаружила, что фильм выпадал только второй ссылкой – первой шла какая-то книга. Автор – Леопольд фон Захер-Мазох. Ингиной эрудиции хватило, чтобы, глядя на фамилию, почуять зарытый клад.

«Главный герой по имени Северин одержим эротической фантазией о женщине, которая будет его унижать», – прочла Инга. Если это и случайность, то калибром не меньше божественного провидения.

Спустя два часа, изучив краткое содержание, статьи в «Википедии», рецензии и посмотрев фильм, Инга резко захлопнула крышку ноутбука. Несколько секунд она созерцала стену напротив, а потом вскочила и принялась ходить по комнате.

Фильм ее поразил – всего два героя, и такой простор! И такая красивая актриса! Герой Инге совсем не понравился – самовлюбленный жалкий подкаблучник. Как Илья.

Сходство ее вдохновляло. Мужчина мечтал, чтобы его стегали плеткой, а женщина ловко им манипулировала. Инга видела в этом руководство к действию. Она должна так же вертеть Ильей. Все сходится.

Ее азарт был похож на взболтанную газировку – бурный, шипучий, приторно-сладкий. Шатаясь по квартире как пьяная, Инга пыталась придумать, как ей подобраться к Илье теперь, как заставить его подчиняться. Он наверняка знал про фильм, не мог не знать, если его афиша висела у него за спиной на той фотографии. Но как вынудить его признаться? Агате он об этих увлечениях не говорил!

Инга снова вспомнила про таинственного Лазерсона. Неужели это действительно психолог Ильи? Впрочем, даже если нет, то он точно разбирался в теме – делал же он эфир по «Венере в мехах». Вдруг он сможет навести Ингу на мысль? Она посмотрела на часы. Было десять вечера, звонить в медицинский центр, указанный у него в инстаграме, поздно. Значит, завтра с утра. Инга снова села за ноутбук и зашла на сайт клиники. Она открывалась в девять.

– Mental Health Center, меня зовут Сергей, чем могу помочь?

Инга удивилась, что ей ответил мужчина. В ее представлении в регистратуре работали только женщины.

– Я бы хотела записаться на консультацию.

– Конечно. Как я могу к вам обращаться?

– Агата, – помолчав секунду, сказала Инга.

– Очень приятно, Агата. К кому бы вы хотели записаться?

– К Льву Аркадьевичу Лазерсону.

– Минутку.

Последовала пауза. Инга слышала щелканье клавиатуры.

– А на когда?

– Как можно скорее.

– Ближайшее свободное время – девятое, одиннадцать утра.

– Но это же почти через две недели! – изумилась Инга.

Это было так нескоро, что она даже не расстроилась. Наверняка какая-то ошибка.

– Да, но, к сожалению, все часы раньше у Льва Аркадьевича заняты.

– Вы уверены?

– Я смотрю на его расписание, и все дни до девятого заняты полностью.

Инга разочарованно выдохнула. Она не могла ждать две недели.

– И ничего нельзя сделать?.. – упавшим голосом спросила она.

– Боюсь, что нет.

– Постойте… А никто не отменялся? Может быть, сегодня вечером?

Сергей в трубке тоже вздохнул, но до Инги снова донеслось щелканье. Потом он немного удивленно сказал:

– Вы знаете, сегодня вечером у Льва Аркадьевича и правда освободилось окошко. В системе это пока нормально не отображается. Надо же, как вы угадали. В семь. Записать?

Ингин моральный дух, продолжавший последнюю минуту неуклонно падать, резко изменил траекторию и взмыл в небеса.

– Да! – воскликнула она куда радостнее, чем требовалось. – Да, пожалуйста!

Возвращаясь на свое место, Инга едва не приплясывала. Дело было, конечно, не в том, что ей удалось записаться, а в том, что теперь она имела неопровержимое доказательство: этот Лазерсон действительно был психотерапевтом Ильи, и Илья сегодня отменил встречу. Это было огромной удачей, но еще больше – открытием. Кто бы мог подумать, что Илья пользуется услугами психологов? Когда они встречались, Инга думала, что хорошо представляет себе его жизнь, – и вот надо же, он несколько месяцев скрывал от нее то, что ходит к врачу. Но как ловко она все выведала! Провела обыск, нашла инстаграм, узнала киноафишу! Как настоящая разведчица. Ингу переполняла гордость – и хорошее предчувствие. Не зря ей вчера показалось, что она напала на след.

Она с трудом высидела до конца рабочего дня и, едва часы показали шесть вечера, выпорхнула из офиса.

Если клиника, куда Инга ходила сама, располагалась в дореволюционном доме, окруженная тихими дворами и переулками, то этот медицинский центр был ее полной противоположностью – он находился внутри огромного здания из стекла, стоящего на оживленном проспекте. Инга тут же подумала, что это красноречивая разница между ней и Ильей. Стеклянное здание ей не понравилось, но, возможно, ей просто не нравилось все связанное с Бурматовым.

У клиники был отдельный вход. Внутри, как она и ожидала, все оказалось блестящим, очень современным и безнадежно пустынным. Осторожно переступая на каблуках по сверкающему скользкому полу, Инга подошла к регистратуре.

– К Льву Аркадьевичу? – слишком искренне ей улыбаясь, спросила девушка в очках. – По коридору налево. Он вас пригласит.

Инга посеменила по скользкому полу в указанном направлении. Кабинет Лазерсона опознать было легко – на нем висела табличка с фамилией. Дверь была массивная, деревянная и тоже блестящая. Инга села в кресло напротив. Кроме девушки в очках, ей пока не встретился тут ни один человек.

Она сложила руки на животе и глубоко вздохнула. Нужно было сосредоточиться. Дело предстояло сложное – обмануть психолога! – но что еще хуже, туманное. Ей надо было получить ответы на вопросы, которые она пока даже не придумала. Та еще задачка. Инга, однако, намеренно решила не планировать разговор: чем тщательнее она отрепетирует свои реплики, тем фальшивее они прозвучат. Она уповала на то, что вдохновение снизойдет на нее в кабинете, а если нет – что ж, тогда она попросту обогатит свою личную коллекцию психологов. Успокаивая себя так, она пыталась расслабиться, но сделать это было трудновато, принимая во внимание грабительскую цену консультации. Интересно, заставляет ли Лазерсон своих клиентов раскладывать по полу бумажки?

Блестящая дверь с табличкой вдруг открылась, и из нее вышла совершенно заплаканная женщина. Взглянув на Ингу, она шмыгнула носом и поспешно отвернулась.

Вслед за женщиной на пороге возник Лазерсон – по крайней мере, Инга надеялась, что это он. Его лицо уже полностью изгладилось из памяти.

– Здравствуйте, Агата, – сказал он без улыбки. – Я приглашу вас через пару минут.

Инга забыла, что представилась Агатой, и в первую секунду не поняла, к кому он обращается, а в следующую похолодела, на мгновение решив, что ее раскрыли. Вылупив глаза, она машинально кивнула и, только когда Лазерсон скрылся в кабинете, вспомнила, что сама так назвалась.

Она посмотрела на часы – до семи оставалось ровно две минуты.

Когда Лазерсон вновь распахнул дверь, Инга запаниковала. Как вообще можно обмануть психолога? Разве их не учат распознавать ложь? Что она вообще о себе возомнила, зачем пришла?

Деваться, однако, было некуда, и Инга с тяжелым сердцем вошла в кабинет.

Поначалу он показался ей совсем непохожим на тот, в котором принимала Анна, но это было только первое впечатление. Уже через пять минут Инга с изумлением поняла, что кабинеты похожи, как близнецы, только если Аннин был легкомысленным младшим братом, то этот – солидным старшим. На стенах висели не нежные ботанические иллюстрации, а настоящие картины в рамах, какие-то абстракции. Мазня, постановила Инга, едва скользнув по ним взглядом. Мебель тут была не яркая, а темная, массивная, но набор похожий – два кресла, между ними стол, до которого нельзя дотянуться, а на столе ваза с цветами, на этот раз, впрочем, настоящими. Инга смутно помнила, что позади Анны на стене были какие-то полки с безделушками, а здесь у стены стоял шкаф с книгами.

Лазерсон указал Инге на кресло, а сам сел в противоположное. Она велела себе успокоиться, хотя это было непросто: он смотрел на нее, по-прежнему не улыбаясь, и если бесстрастность Анны Ингу раздражала, то его, скорее, наводила страх.

Тем не менее Инга шмякнула сумку об пол, плюхнулась в кресло и небрежно скрестила ноги, стараясь вести себя раскованно.

– Что вас ко мне привело? – спросил Лазерсон, задумчиво глядя на нее.

На вид ему было лет сорок пять, на лице никаких опознавательных признаков – ни очков, ни бороды, ни усов. Даже характерных морщин не было. Волосы самого обычного темного цвета, глаза не различить. Инга обыскивала Лазерсона взглядом, пытаясь обнаружить в нем хоть что-то особенное, но не находила. Без этого же ей казалось, что она говорит со стеной. Интересно, как Илья его нашел? И чем он так ему понравился?

Нужно было как-то ответить на его вопрос, а ответа не было. Вдохновение запаздывало.

– Ну-у-у… я-я… начала встречаться с мужчиной. И выяснилось, что он поклонник специфических, кхм… сексуальных практик. И я не знаю, как мне… как он… как мне дальше… – Инга окончательно запуталась и примолкла. От ее нарочитой раскованности и следа не осталось.

Она поглубже заползла в кресло и исподлобья посмотрела на Лазерсона.

– Эти сексуальные практики угрожают вашему здоровью? – спросил тот.

– Что? Нет! Скорее, его! Понимаете, он любит… ну, когда его бьют. Унижают. Наручники, повязки на глаза. Все такое.

– Вас это смущает?

– Не то чтобы. – Инга опять выпрямилась в кресле и посмотрела на Лазерсона с вызовом. В конце концов, терять уже было нечего. – Просто он скрывает это от меня.

– Как же вы узнали?

– Я… ну, стыдно вообще-то об этом говорить, но однажды я взяла его компьютер без спроса, а там была вкладка с порно. Ну я и увидела. Я знаю, что это нехорошо, но что уж теперь поделаешь.

– При этом он сам с вами никогда об этом не говорил?

– Нет, но я же сказала, я понимаю, что подсматривать нехорошо. – Инга была раздосадована – сейчас он начнет ей читать лекции про доверие вместо того, чтобы сказать хоть что-то дельное!

– Я не собирался осуждать вас, – сообщил Лазерсон, пару мгновений поизучав ее расстроенное лицо. – В этом кабинете вы можете не бояться быть собой, я не собираюсь вас оценивать.

– Вы же психоаналитик, – с подозрением заметила Инга. – Разве вы не должны меня анализировать?

– Я психотерапевт. Я слушаю то, чем вы решились со мной поделиться, и иногда задаю вопросы, чтобы найти проблему и помочь вам с нею справиться. Осуждать вас, оценивать или даже как-то специально анализировать не входит в мои компетенции. Вы верите мне?

– Нет, – дерзко сказала Инга. – Я вас первый раз вижу, с чего бы мне вам верить?

Лазерсон неожиданно рассмеялся. Смеялся он на удивление весело, от души, чего Инга от него совсем не ожидала.

– Вы правы. Но обещаю, никакого осуждения. Так вернемся к вашей проблеме.

– Ну да. Так вот. Он скрывает это от меня, хотя я знаю точно, что он хотел бы. Это не только порно, а вообще. Но у него такой характер, что я не могу предложить открытым текстом.

– Что вы подразумеваете под «таким характером»?

– Ну, он очень замкнутый. Скрытный. Если он узнает, что я подсмотрела что-то в его ноутбуке, будет скандал.

– Вы считаете, что обязаны сказать ему, как узнали?

– Нет, но он удивится и не поверит, если я просто так предложу. Он, понимаете, не производит впечатление человека, которому может такое нравиться. И будет странно, что мне это вдруг пришло в голову.

Лазерсон мягко постучал подушечками пальцев друг о друга, словно задумался. Инга, впрочем, не понимала, думает он над ее словами или над какими-то ее качествами. Она не могла отделаться от мысли, что психолог – это коварный шпион, который пытается прочитать между строк и расколоть собеседника.

– Наша сексуальность – отражение более глубинных пластов нашей психики, – наконец изрек Лазерсон. – Какое-то событие или модель поведения отозвались в нас, и мы начинаем имитировать их в других областях. Грубо говоря: если в жизни мужчины была какая-то сильная доминантная женщина, оказавшая на него большое влияние, то потом он может искать этот образ и в сексуальных партнершах.

– Это что значит? – нахмурилась Инга, потеряв нить за нагромождением словесных конструкций.

– Это значит, что необязательно начинать с секса. Властность можно проявлять по-всякому. Более того, секс вообще может не быть частью таких отношений. Это скорее психологическая игра.

– Игра?

– Да. Ну смотрите: существует распространенное убеждение, что мазохистам нравится боль в принципе. Это, конечно, не так. Если они ушибут мизинец, то не получат удовольствие. Важное условие здесь – предсказуемость. Вы говорите человеку, что именно вы собираетесь с ним сделать, и, если он выражает согласие или не использует заранее оговоренное стоп-слово, вы можете продолжать. Заранее согласованный сценарий и соблюдение правил – важный элемент такого опыта. Особенно в случае, если партнеры еще не очень знакомы друг другу, это снимает тревогу.

Инга задумалась.

– Кроме того, предсказуемость порождает предвкушение. – Лазерсону, кажется, нравилось рассуждать на эту тему. – Человек получает удовольствие не только от самого переживания, но и от его ожидания. Наслаждение возникает уже на этапе фантазии.

– Но как эту фантазию создать? – нетерпеливо спросила Инга.

Она уже давно забыла, что должна изображать потерянную пациентку, и не сводила с Лазерсона горящих глаз, ожидая, что он сейчас выложит ей подробную инструкцию.

– Как я и сказал – постепенно. Сначала вы должны понять, что вам с партнером обоим комфортно. Начать с малого и выяснить границы допустимого. Ну а уже потом, если вы все-таки решитесь на физический контакт в рамках этой игры, выбрать место, инструментарий.

– Место, – эхом отозвалась Инга.

– Ну да. Место может стать важным элементом фантазии. Это усиливает эффект погружения. Соответствующие отели, клубы. Ну или что-то совсем особенное. Здание бывшей больницы, например. Все зависит от воображения и желания.

В Ингиной голове что-то щелкнуло, и пазл вдруг сложился.

– Спасибо, – пробормотала она. – Вы мне очень помогли.

Точнее, не совсем сложился и даже вряд ли пазл – в тот момент Инге скорее показалось, будто она долго-долго находилась в темной комнате, пока наконец не забрезжил рассвет и очертания предметов не начали выплывать из темноты. Но этого было достаточно. Она, как и в прошлый раз, уже знала, что на верном пути – надо просто ждать, пока комнату зальет свет.

Придя домой, она тут же уселась на свое кресло у окна, открыла карту Московской области и внимательно ее исследовала. Потом изучила расписание электричек. Нужные ходили часто, но какой день выбрать? Сначала придется съездить на разведку, и, скорее всего, не один раз. Сегодня четверг, значит, ближайшая возможность – послезавтра. Ей, конечно, хотелось ринуться на место немедленно, но это не имело смысла: даже самая первая поездка требовала подготовки. Сначала нужно купить инвентарь. Потом продумать план. Потом, уже на месте, убедиться, что он сработает. Зато если ей все удастся, то встречу с Ильей можно будет назначать уже на следующие выходные.

Ингу вдруг прошиб ледяной пот. Она раньше думала, что это книжное выражение, но тут сполна ощутила его на себе: ее будто тряхнуло, да так, что в глазах на секунду потемнело и на лбу выступила испарина.

Она что, правда собирается это сделать? Неужели она способна хладнокровно подготовить место, заманить туда Илью и убить его? Убить! Не понарошку, не на время, а в самом деле сделать так, чтобы он больше никогда не появился в этом кабинете? Не ходил, не говорил, не праздновал день рождения. Его уже не будет, а страница в тиндере останется. Кто-то будет ее лайкать, но никогда не получит ответа. И сколько еще таких вещей.

Инга представила себе квартиру Ильи, но так, словно на каждом предмете уже лежал отпечаток его отсутствия. Металлическая бочка у двери, которой он пользовался как тумбочкой, заваленная мелким хламом – монетами, чеками, карточками, вскрытыми упаковками жвачек. Выходит, она так и будет всегда стоять? Ни одной бумажки на ней больше не прибавится? Его рубашки в шкафу. Сейчас они были как бы живыми вместе с ним – их снимали, сминали, стирали, вешали обратно. А потом они станут просто бесхозными тряпками, будут висеть и пылиться. Никто так и не протрет забрызганное зеркало в ванной. Никто не посмотрит на нарисованную в спальне девочку и не подумает, какая это пошлятина, потому что Илья туда больше никого не приведет. Пробираясь по квартире вглубь, Инга дошла до кухни, представила ее ослепительное сияние – ножи, сковородки, хромированная сталь и стекло – и почти подумала, что ничем этим Илья тоже никогда не воспользуется, но тут вдруг услышала, как хрупнул, опрокинувшись, стакан, и почувствовала шероховатость столешницы под животом и пальцами.

Видение квартиры разом схлынуло, а вместе с ним и проклюнувшееся было сострадание. Инга только снова почему-то подумала про рубашки – и на этот раз испытала зловещую радость оттого, что к ним никто больше не прикоснется.

И все же даже в эту минуту она не могла твердо сказать, что сумела бы всадить в Илью нож прямо сейчас, подвернись ей такая возможность. Однако одно она знала точно: поехать и осмотреть место ей ничего не мешает. Она будет продвигаться маленькими шажками, а окончательное решение примет в самом конце.

В субботу утром Инга села в электричку.

Она была одета в самую неприметную одежду, которую нашла, – кроссовки, мешковатые джинсы, темная толстовка с капюшоном. За спиной висел плотно набитый рюкзак. По вокзалу Инга шла, опустив голову и стараясь ни с кем не встречаться взглядом, успокаивая себя при этом, что ничего противозаконного не делает и бояться не нужно. Билет она купила в кассе за наличные – до Твери.

На платформе толкался народ. Все ехали на дачу. Лавируя между людьми с баулами, Инга юркнула в вагон. У самой двери оказалось одно место, и она села туда, поставив на колени рюкзак и крепко обхватив его руками. Ей хотелось сжаться, стать незаметной.

Они поехали, и вскоре Инге стало жарко. Несмотря на раннее утро и открытые окна, толстовка была явно лишней, но Инга не хотела даже двигаться лишний раз, поэтому упрямо сидела, прижимая к себе рюкзак и истекая потом.

Первый раз она испугалась, когда стали проверять билеты. Почему-то ей показалось, что контролерша с рентгеновской ясностью просвечивает ее насквозь и знает, что едет она не до Твери и вообще – зачем она едет. Однако женщина равнодушно чиркнула ручкой по ее билету и пошла дальше.

Второй раз Инга так и приросла к сидению, когда увидела, что через дальнюю дверь в вагон заходят двое полицейских с собакой. В этот момент электричка ехала по перегону между двумя какими-то крохотными станциями. За окном виднелись поля и горсть домиков в отдалении. Первым импульсом Инги было вскочить и начать пробираться в конец поезда, молясь, чтобы он остановился раньше, чем полицейские до нее доберутся. Однако, стиснув зубы, она не пошевелилась. Полицейские прошли мимо. Овчарка тяжело дышала, высунув язык, и явно не интересовалась сидящими вокруг людьми. Когда троица скрылась из вида, Инга с шумом выдохнула. Бабулька, разгадывающая у окна кроссворд, внимательно на нее посмотрела, но тут же снова вернулась к журналу.

Из карты Инга знала, что неподалеку от нужной ей станции находится какой-то городок, или, точнее, большая деревня, поэтому предполагала, что там будет выходить много людей, да и сама платформа может быть чересчур облагороженной, а то и с вокзалом. Поэтому Инга решила выйти на предыдущей станции, неизвестной и незаметной, даже не все поезда там останавливались. Оттуда идти было дольше, но Инга предпочитала никому не попадаться на глаза.

Кроме нее, на станции не вышел больше ни один человек. Электричка испустила шипение и, медленно набирая ход, поползла дальше. Инга осталась одна.

Она внимательно оглядела платформу. Бетонная остановка с навесом, обклеенная лохмотьями объявлений. Табличка с названием. Щит с расписанием поездов. Два фонарных столба. Ни одной камеры. На платформе напротив все было точно так же.

Инга спустилась по лестнице и углубилась в лес. Вдоль рельс тянулась вытоптанная тропинка, но Инга не хотела, чтобы ее видели из проезжающих электричек. Под защитой деревьев она чувствовала себя в безопасности.

Свой настоящий телефон Инга оставила дома, взяв только тот, по которому переписывалась с Ильей. На него она скачала себе карту и теперь шла по лесу, то и дело сверяясь с ней. Здесь вовсе не было никаких тропинок, поэтому Ингу не отпускало ощущение, что она просто бредет среди деревьев в никуда. Однако карта уверяла, что она движется в правильном направлении.

Наконец она наткнулась на полуразрушенную бетонную коробку – видимо, заброшенную подстанцию – и вскоре вышла к дороге. Это был тот самый маршрут, по которому они в прошлый раз ходили с Максимом. На этот раз Инга вышла из леса откуда-то сбоку, поэтому КПП остался у нее за спиной.

Инга зашагала по бетонным плитам. В стыках между ними росла трава и какие-то мелкие белые цветочки на жестких стеблях. Вокруг стояла тишина – ни голосов, ни собачьего лая, ни шума двигателя в отдалении. Солнце спряталось за облаками, хотя дождя сегодня не обещали. Инга натянула капюшон пониже. Она шла и думала о том, что примерно так представляла себе шоссе, найденное в лесу героями «Трудно быть богом», в конце которого якобы оказался скелет, прикованный к пулемету.

Это навело ее на странную мысль. Отец всегда говорил, что без книг невозможно полноценное развитие личности, что человек, который не любит читать, – несовершенный, поломанный, навсегда лишенный настоящего счастья, даже если не догадывается об этом. Ингу он воспитывал именно так. В детстве она любила книги; став подростком, разумеется, воротила от них нос, и они даже ссорились с отцом. Тот требовал читать определенное количество страниц в день и вечером пересказывать, что Ингу оскорбляло вдвойне – и само требование, и недоверие. Но потом отец умер, и любовь к чтению, как и прочие компоненты его образа, приобрела для Инги характер абсолюта – она переняла ее всецело. Усиленное штудирование литературы привело к тому, что, шагая на будущее место преступления, Инга могла авторитетно проводить параллели с творчеством Стругацких, но она с трудом верила, что отец счел бы цель ее пути признаком полноценной личности. Выходит, чтение книг не сделало ее хорошим человеком? Или желать кому-то смерти – это необязательно плохо?

Предаваясь философским размышлениям, Инга вошла в военный городок.

Все здесь было как в прошлый раз: обваливающиеся, в темных подпалинах дома, зиявшие пустыми окнами, битое стекло и бурелом, фонарные столбы без проводов, водонапорная башня и жуткий монумент. Кругом ни души, настоящий город-призрак, и тишина стала другой, не такой, как в лесу. Там она казалась сочной: листья шелестели, дерево чуть слышно поскрипывало, птица вспорхнула с шорохом, – а здесь у Инги было ощущение, как будто ее накрыли непроницаемым колпаком. Никакого движения, никакого звука. Небо серое, переливчатое. Возможно, из-за этого неба ей было особенно не по себе. Когда они приезжали сюда с Максимом, ярко светило солнце и обстановка не казалась такой гнетущей.