Текст книги "Харассмент"

Поначалу все в отделе воспринимали происходящее как развлечение. Каждый раз, когда Илья отчитывал Ингу, ее коллеги начинали переглядываться и едва ли не хихикать. Это подрывало ее уверенность в себе даже больше, чем несправедливые упреки. С Ильей было все понятно – он ее ненавидел, но что она сделала остальным? Инге каждый раз было так обидно, что на глаза опять наворачивались слезы. Она пыталась их скрыть, глядя в сторону и часто моргая. О том, чтобы дать Илье отпор, не могло быть и речи – лишь бы не разреветься у всех на глазах. Вообще-то Инга плакала легко и нисколько этого не стеснялась: она запросто могла разрыдаться в кинотеатре над грустным фильмом или в очереди, если ей нахамили. Перед своими молодыми людьми, едва узнав их получше, она заливалась слезами и вовсе по любому поводу. Такая непосредственность объяснялась просто: Инга давно выяснила, что ее плач обезоруживает, и пользовалась этим средством безо всяких угрызений.

Но здесь было совсем другое дело. Для Ильи ее рыдания стали бы подарком, а для остальных – нескончаемым источником сплетен, поэтому Инга изо всех сил держалась. Она даже не догадывалась, что это так болезненно и тяжело. Каждый раз, когда Илья ее ругал, явно наслаждаясь процессом, а остальные посмеивались, кидая друг на друга многозначительные взгляды, у Инги знакомо перехватывало горло и свербило в носу. От этого неприятного ощущения можно было легко избавиться, дав волю слезам, но делать этого ни в коем случае не стоило, поэтому следом на Ингу накатывала паника: а вдруг не сдержится? В итоге горло сдавливало еще больше, дышать становилось невыносимо, и это, в свою очередь, только усиливало страх, как в заколдованном круге. Инга могла только молча смотреть в пол, молясь, чтобы выговор закончился раньше, чем ее силы терпеть. Постепенно она стала бояться этих стычек с Ильей не из-за них самих, а только из-за угрозы опозориться.

Однако чем больше Илья на нее нападал, тем меньше смеялись остальные. Через три недели все признали, что он перегибает палку, и даже пытались Ингу подбодрить. Особенно ее удивила Мирошина. Еще недавно она была главной заводилой Ингиной молчаливой травли, а теперь неожиданно стала сочувствовать ей больше всех. Каждый раз, когда они выходили из кабинета Бурматова, Мирошина негромко возмущалась и заставляла присоединяться остальных. Чтобы поддержать Ингу, она потащила ее с собой и Алевтиной на лекцию по истории моды, потом уговаривала пойти с ней вместе на концерт каких-то японских барабанщиков, постоянно пыталась чем-то угостить – то своим безглютеновым печеньем, то овощными чипсами, а однажды после очередной придирки Ильи встала со своего места и, к Ингиному величайшему изумлению, обняла ее. Инга относилась к этой внезапной сострадательности подозрительно, но постепенно поверила, что Мирошина вполне искренне хочет ее поддержать. Очевидно, эта внезапная оттепель объяснялась бескомпромиссностью Ингиной опалы.

Инга считала дни до конца месяца, после которого Илья, как он говорил ей в Париже, должен переехать. Четыре недели в таком режиме еще можно было прожить, но не больше. Ей и так уже не хотелось ходить на работу, и каждая неделя до выходных тянулась бесконечно. Однако в конце месяца ничего не произошло. Сам Илья ни о чем не объявлял, Мирошина, как Инга постаралась исподволь выведать, тоже ничего не слышала. Следующую неделю он как ни в чем не бывало ходил в офис, и Инга заподозрила, что с его переездом что-то не заладилось. Это, с одной стороны, внушало злорадство, а с другой стороны, пугало: сколько же еще он будет над ней издеваться?

Максим, которому Инга жаловалась беспрерывно, спросил, не думает ли она сменить работу. Ингу это предложение застало врасплох. Она так привыкла считать, что ее мучения закончатся с отъездом Ильи, что даже не помышляла об этом, сосредоточившись на исчезающих днях в календаре. Однако теперь она зашла на «Хедхантер», обновила резюме, просмотрела с десяток вакансий и даже получила два письма от каких-то кадровых агентств, хотя сама ничего им не отправляла. Все варианты были непривлекательные: либо требовался огромный опыт, либо, наоборот, искали стажера, зарплата же везде была «по результатам собеседования». Инга догадывалась, что ее нынешняя зарплата, спасибо Илье, значительно выше того, что ей предложат на новом месте. Открывая каждую новую вакансию, Инга пробегала глазами по первым строчкам описания, видела фразы вроде «быть, а не стараться стать спецом в PR» или «погрузиться в бизнес и понять боли клиентов, которые решает наш сервис» и переходила к следующей. Везде ей что-нибудь не нравилось: язык, которым написано объявление, угрожающие намеки «быть готовым к ненормированному графику» или требование «постоянно генерировать контент для Instagram». Особенно смешные вакансии она пересылала Максиму, и они вместе над ними смеялись – на короткое время это увлекло их почти так же, как анкеты в тиндере. Однако за три дня изучения «Хедхантера» резюме Инга так никуда и не отправила, поскольку в каждом объявлении обязательно находился непреодолимый недостаток.

На самом деле ей вовсе не хотелось менять работу. Помимо того, что ничего сопоставимого с ее нынешней не находилось, она не хотела сдаваться. Это было бы унизительно. Ее уход означал бы, что Илья победил. Она сперва гадала, почему он не уволит ее сам, но пришла к выводу, что даже для него это был бы слишком вызывающий жест. Илья выбрал стратегию изводить ее бесконечными упреками, пока она не решит, что с нее хватит. Инга не желала доставлять ему такую радость. Более того: с тех пор как весь отдел постепенно перешел на ее сторону, она даже находила извращенное удовольствие в своем положении жертвы. Теперь, когда Илья ругал ее на глазах у всех, Инге больше не хотелось плакать, но она все равно страдальчески смотрела в пол и молчала – это гарантировало ей большее сочувствие. Ее жалели и восхищались тем, как стоически она переносит несправедливые упреки. Всеобщее одобрение, которое она постепенно заслужила, поднимало Ингу на ту самую вожделенную моральную высоту. С нее она презрительно взирала на Илью, испытывая теперь не стыд или вину перед ним, а затаенную злость, дремавшую в ней до поры до времени, как свернувшаяся змея.

Неизвестно, сколько бы это продолжалось, если бы в один прекрасный день Галушкин не вернулся со встречи и не сказал, что в отдел развития бизнеса ищут руководителя.

Инга, правившая в этот момент статью (уже не в первый раз – предыдущие версии Илья, как обычно с издевкой, отверг), сначала не придала этому значения. Она даже толком не знала, чем занимается отдел развития бизнеса. Однако спустя пять минут она поняла, что не может сосредоточиться на тексте. В ее сознании, как молнии на горизонте, вспыхивали неясные, едва уловимые мысли. А что, если это ее шанс? О таком изящном повороте событий можно было только мечтать – сменить работу, не поменяв компанию, более того, уйти на повышение, вырвавшись из подчинения Ильи.

Инга свернула текстовый файл со статьей и открыла справочник компании. Так и есть: отдел развития бизнеса был частью департамента стратегического планирования, которым заведовала Меркулова Е. В. Инга прочитала фамилию и вдруг вспомнила – Илья знакомил их на большом совещании несколько месяцев назад. Елена, точно, Елена. Она была невысокой и полной, одетой в тот день в кожаное прямое платье, делавшее ее похожей на тумбу. Инга тогда подумала с сочувствием, что надо же – возглавлять целый департамент и совсем не уметь одеваться. Ноги зато у нее были восхитительно стройные, и когда ее кто-то окликнул, Меркулова быстро попрощалась с Ингой и Ильей и унеслась прочь головокружительно быстро, сверкая этими своими красивыми ногами.

Если бы Инга могла перейти в другой департамент, это бы разом решило все ее проблемы.

– А чем вообще занимается отдел развития бизнеса? – спросила она, глядя в экран и ни к кому конкретно не обращаясь.

– Да бумажки какие-то пишут, – пожала плечами Мирошина. Если у вопроса не было явного адресата, она считала, что он по умолчанию предназначался ей. – Идеи придумывают. Муть какая-то. Заберите у меня уже кто-нибудь эти конфеты, а то я их сейчас все съем.

Аркаша тут же вскочил со своего места и протянул руку. Скользнув по нему пустым взглядом, Мирошина подвинула пакет.

– Не скажи, – возразил Галушкин. – По-моему, у них очень интересная работа. Ну, если у них получается идею продавить. Наш контракт с «Пежо» на беспилотные автомобили – это они как раз придумали. В общем, они анализируют рынок и решают, в чем нам выгодно поучаствовать.

– Очень вкусные конфеты, – подобострастно сказал Аркаша, жуя с наигранным энтузиазмом. Инге стало смешно. – Где ты их покупаешь?

– Господи, Аркаша, – закатила Мирошина глаза. – В магазине возле дома. Так, я за кофе, кому-нибудь что-нибудь принести?

Аркаша, смутившись, покачал головой. Алевтина попросила латте.

Инга еще раз посмотрела на экран с открытым справочником.

Почему бы и нет? Это был дерзкий план, но ничего не мешало попробовать. Если в этом отделе развития бизнеса нужно что-то придумывать и писать, то она справится. Само ее желание перейти в другое место всегда можно объяснить повышением, и не придется говорить, что она хотела сбежать от начальника. Конечно, было страшно, что ее не возьмут, а Илья узнает. Уж тогда он ее точно со свету сживет. Однако для начала нужно было разведать обстановку, а потом уже принимать окончательное решение.

На «разведывание обстановки» у Инги ушел день: она поговорила со знакомой из стратегического департамента и узнала, что да, нынешний начальник отдела уходит, да, ему ищут замену, нет, пока никого не нашли и даже вакансию на «Хедхантере» еще не опубликовали. Инга отыскала в фейсбуке начальника, который уходил. Он был всего-то на три года старше ее и закончил университет менее престижный, чем она. Правда, опыт у него был обширнее и на эту свою должность он пришел, уже поработав в другом месте руководителем, но Инга решила не поддаваться сомнениям. Она недавно как раз прочитала большую статью про гендерные исследования, в которой было написано, что на работе женщины, в отличие от мужчин, склонны себя недооценивать. Инга сочла, что эта статья попалась ей на глаза неспроста. Судьба благоволит смелым!

Инга собралась с духом и написала Меркуловой, что хотела бы обсудить с ней рабочий вопрос и не найдется ли у той пятнадцати минут, чтобы выпить, например, кофе. Она боялась, что Меркулова может ее не помнить, поэтому добавила про знакомство на совещании. Меркулова ответила на имейл моментально, заявив, что идет обедать прямо сейчас и Инга может составить ей компанию. Эта простота вселила в Ингу надежду.

Меркулова оказалась настоящим ураганом: она и двигалась, и говорила так стремительно, что Инга еле поспевала за ней следить. Она с ходу сообщила, что у нее созвон через десять минут, поэтому им нужно успеть поесть за это время, что в этом кафе очень хорошие чизкейки, а вот наполеон так себе, что с утра она опоздала в парикмахерскую и что у ее ребенка заболела няня. Все эти подробности она обрушила на Ингу в первую минуту разговора, и та почувствовала себя жертвой кораблекрушения, барахтающейся в водовороте волн.

– Так что ты хотела обсудить? – без всякой паузы, на одном дыхании спросила Меркулова, и Инга, чья мысль с трудом могла угнаться за ее речью, даже не сразу сообразила, что ей задали вопрос.

– Ээээ… – протянула Инга. Ей казалось, что она сама на фоне Меркуловой двигается как будто в замедленной съемке.

У Меркуловой зазвонил телефон, она схватила его и со скоростью пулеметной очереди набрала сообщение.

– Ищем сотрудника в отдел, – сказала она, переворачивая телефон на столе экраном вниз. – Только этого мне сейчас не хватало.

– Об этом я и хотела поговорить! – обрадовалась Инга. – Я услышала краем уха и вот решила…

Она не знала, как закончить предложение, внезапно испугавшись собственного нахальства. А вдруг Меркулова посмеется над ней, да еще расскажет Илье?

– Решила что? – нетерпеливо спросила Меркулова и, на секунду перевернув телефон, бросила взгляд на часы.

У Инги вспотели ладони. Слова и так давались ей с трудом, и спешка не делала разговор легче.

– Решила, что почему бы вам не рассмотреть на эту должность меня, – выпалила она. В их компании было принято обращаться на «ты» даже к начальникам, но Инга до сих пор не могла к этому привыкнуть.

– Тебя?

– Ну да.

Меркулова нахмурилась, глядя на нее, и Инга залепетала:

– Я понимаю, что это очень… амбициозно с моей стороны, но я подумала…

– Вот черт! – рявкнула Меркулова. – Сегодня же четверг! У меня была встреча в три. А сейчас сколько? Тьфу. Извини, – бросила она оторопевшей Инге и в следующую секунду уже говорила в телефон: – Катя? Катя? Скажи Юрьеву, чтобы подождал. Я сейчас закончу встречу и бегу к нему. Созвон перенеси. Так о чем мы говорили?

Она опять так стремительно переключилась на Ингу, что та только по убранному от уха телефону смогла засечь этот момент.

– Может, нам лучше в другой раз поговорить? – неуверенно спросила Инга.

Меркулова раздраженно махнула рукой.

– В другой раз будет точно так же. Так ты хочешь у нас работать?

– Да.

– А сейчас ты где, напомни?

– В отделе внешних коммуникаций. Ведущий специалист. Знаю, вы ищете человека на руководящую должность, а у меня опыта…

Меркулова остановила ее жестом.

– Лично мне главное, чтобы нашелся поскорее. Остальное неважно. Но ты же понимаешь, что я не возьму тебя вот так просто? Формальное собеседование. Тебе сначала надо будет с Иваницким поговорить, который уходит, потом со мной.

– Да-да, – с готовностью отозвалась Инга. – Я все понимаю! Я просто хотела поговорить о самой такой возможности…

– Да всегда есть возможности. Хотя практика странная. У нас как-то не принято прыгать из отдела в отдел. А в твоем тебя что не устраивает?

Инга подумала, что ей надо сконцентрироваться на телефоне Меркуловой, который та крутила в руках, и не думать про Илью, потому что если подумает, то наверняка покраснеет.

– Все устраивает. Просто я хочу двигаться вперед. Ну и отдел развития бизнеса меня всегда очень привлекал…

– Ладно, мне пора. Я все поняла. Иваницкому напиши. Я его предупрежу. – Меркулова соскочила с высокого стула. У нее это получилось совсем не грациозно. – Чизкейки тут правда отпад.

Последние слова она договаривала на бегу. Слова еще висели в воздухе, а ее самой уже не было. Удалявшийся стук каблуков по плитке напоминал стрекот.

Инга прочитала все пресс-релизы, все интервью, посмотрела все презентации по развитию бизнеса, что смогла найти в документах и в электронном архиве, но волновалась она напрасно. Иваницкому не было до нее никакого дела: они встретились в переговорке на этаже, где размещался департамент стратегического планирования, и разговаривали пятнадцать минут, в течение которых он явно скучал, отвлекался на телефон и отвечал на вопросы забегавшим в комнату сотрудникам. Инга стала думать, что в этом департаменте никому не хватает времени. Она осталась недовольна разговором и подумала уже, что с затеей придется распрощаться, когда Меркулова написала ей, велев прийти завтра в час дня. В час все пошли обедать, а Инга поспешила наверх. Их формальный разговор с Меркуловой тоже вышел странным: та трещала без умолку, рассказывая Инге, как устроен их департамент, попутно сообщая подробности своей личной жизни: облилась с утра кофе, видишь, пятно, машина сломалась, ребенку задали читать Шмелева, ты читала Шмелева? Временами она огорошивала Ингу неожиданным вопросом по работе, и Инга, для которой речь Меркуловой сливалась в монотонную дробь, каждый раз не сразу выходила из оцепенения. Она успела рассказать, что работает в компании с сентября, что ее повысили до ведущего специалиста четыре месяца назад, что недавно она возила журналистов в Париж. Париж Меркулову неожиданно заинтересовал, правда, не Ингиной работой, а обсуждением общих знакомых из французского офиса. Инга почти никого не знала, кроме Кристофа, но постаралась сделать вид, что со всеми на короткой ноге.

– Ну что ж, – внезапно заявила Меркулова, как обычно на одном дыхании, не отделив паузой одну фразу от другой, – мне нужно будет согласовать твой перевод с руководством. Бурматов-то знает?

Инга, до которой не сразу дошел смысл сказанного, замерла.

– То есть вы меня берете?

– Я бы, может, и не стала бы, но мы тут горим. Ты хотя бы знаешь, как все устроено. У меня сейчас нет времени вводить нового человека в курс дела. Так Бурматов знает, что ты к нам просишься?

У Инги от волнения перехватило дыхание. Она сосредоточилась на ручке, воткнутой в подставку у Меркуловой на столе.

– Нет, – наконец сказала она, не сводя глаз с ручки, словно отрабатывала навыки телекинеза. Она надеялась, что голос ее не выдает.

Меркулова хмыкнула:

– Ну понятно. Решила по-тихому. Да правильно, в общем, вдруг не взяли бы.

Инга осторожно подняла на нее глаза.

– Но для меня это, конечно, проблема. Он наверняка говниться будет, что я переманиваю его работников.

– Но у вас же все горит, – вкрадчиво напомнила Инга. – И человек нужен срочно. А ему несложно будет мне замену найти.

Меркулова постучала указательным пальцем по столу. У нее были аккуратные, но очень короткие ногти, и выходило, что она стучит подушечкой пальца.

– Ладно. Мне все равно нужно согласовать с Кантемировым. Чтобы и он тоже не говнился, что у нас сотрудники туда-сюда шастают. Дай мне два дня. Напишу тебе.

Инга вылетела из ее кабинета, одновременно боясь поверить своей удаче и трепеща от того, что же она наделала. Успех был так близок, как она не могла и надеяться. Еще неделю назад она как будто сидела в душном чулане, где были только склоки с Ильей, сплетни Мирошиной и механическое переписывание пресс-релизов. А теперь перед ней вдруг распахнулся невиданный простор – новая должность, новые коллеги, новые задания. Даже офис как будто новый, пусть и похож на ее старый как две капли воды. У Инги чуточку закружилась голова, как будто она глубоко вдохнула горного воздуха: она впервые осознала, сколько всего поменяется. Однако дух у нее захватывало не только от открывшихся возможностей, но и от страха. Отменить ее поступок было нельзя. Илья неминуемо о нем узнает и придет в бешенство. Инга как будто балансировала на пороге, но удержаться на нем не могла: ей волей-неволей придется шагнуть вперед, чем бы этот шаг для нее ни обернулся. Неизбежность делала ее беззащитной.

Она никому не говорила о своих планах, даже Максиму, но теперь не выдержала. Инга подумала, что если похвастается ему и представит все как свою уже состоявшуюся победу, то сама в нее поверит. Максим и правда охал и поздравлял, но Инге обман не удался: беспокойство прочно засело у нее в животе и временами вибрировало, как будильник, заставляя ее нервно поглядывать в сторону кабинета Ильи.

Весь следующий день Инга сидела как на иголках, ожидая письма от Меркуловой. Письмо не приходило. Поначалу Инга успокаивала себя тем, что речь шла о двух днях и срок еще не подошел, однако уговоры не действовали: с каждым прошедшим часом она все больше погружалась в отчаяние. Отсутствие письма было хуже, чем любое, даже самое плохое письмо, потому что вызывало терзания. Знает уже Илья или не знает? Даст он ей спокойно уйти или не даст? Инга поймала себя на том, что новая должность кажется ей такой желанной даже не из-за открывающихся перспектив, а потому, что согласие Ильи на ее перевод будет верным знаком, что он ее простил. Оказывается, она незаметно стала по-настоящему его бояться, и теперь именно этот страх больше всего отравлял ей ожидание.

На третий день Инга подумала, что, если письмо не придет сегодня, она напишет Меркуловой сама. Терпеть неизвестность больше не было сил. Она вздрагивала каждый раз, когда ее компьютер издавал писк, сообщая о новом имейле, и всем телом подавалась к монитору. Письма сыпались одно за другим, но нужного среди них не было. Буквы на экране, образовывавшие фамилии отправителей и не складывавшиеся в «Меркулова», казались Инге бессмысленными черточками. Она даже не открывала эти имейлы. Разочарованно откидываясь в кресле, она каждый раз машинально поглядывала на кабинет Ильи. В последние пару дней он притих – или это была Ингина паранойя? – и не донимал ее руганью. Она думала, что, если бы он и дальше просто не замечал ее, не нужно было бы никуда переводиться. Инга почти с ностальгией вспоминала декабрь, когда Илья изводил ее своим таинственным молчанием.

Ее обычное развлечение сейчас тоже не помогало. Инга зашла в фейсбук, но беспокойное ожидание, которое мучило ее, мешало разверзнуться бездне презрения. Она прочитала длинное полотно, призванное открыть глаза будущим мамам – на то, какое паршивое занятие иметь детей. В посте с садистским удовольствием перечислялись все предстоящие тяготы: болезни, из списка которых можно было составить медицинский справочник, родственники и случайные прохожие, все как один обладающие энциклопедическими знаниями о детях, отсутствие сна, порядка, развлечений, секса, неминуемо следующие за этим антидепрессанты, ссоры, эмоциональное выгорание, а самое страшное – взросление ребенка, который из в общем-то безобидного младенца вырастет сначала в неблагодарного подростка, а потом, весьма вероятно, в сомнительную личность, которую будет трудно любить. Текст расшарила Ингина знакомая, добавив от себя, что автор, к ее досаде, забыла упомянуть инфантильность отцов: ведь всем известно, что любой из них при малейшем признаке дискомфорта бросит женщину с вылупившимся чудовищем один на один.

Первый такой пост несколько лет назад поразил Ингу своей смелостью, но спустя десяток одинаковых откровений она уже не чувствовала ничего, кроме раздражения. В другой раз она обязательно плеснула бы ядом в комментариях, но сейчас была слишком напряжена, чтобы растрачиваться на такие мелочи, поэтому почти с сожалением пролистнула страницу вниз.

В этот самый момент компьютер снова издал писк, и Инга припала к экрану. В сером окошечке в углу всплыло имя Меркуловой.

У Инги от волнения на секунду потемнело в глазах. Она несколько раз лихорадочно щелкнула мышкой, не сразу попав по кнопке «открыть». В письме была одна-единственная фраза: «Зайди ко мне».

Инга вскочила и торопливо зашагала к выходу из офиса. В спину ей донесся голос Галушкина, озадаченно спрашивающего, все ли в порядке. Она сделала вид, что не расслышала.

Лифтов на этаже было шесть, Инга для верности нажала сразу несколько кнопок. На электронных табло появились ползущие вверх красные стрелки, но счетчик этажей не менялся – каждый лифт застыл на своем как приклеенный. Инга едва не приплясывала от нетерпения. Наконец один лифт, а потом разом второй и третий пришли в движение, но почти сразу же опять остановились. Выругавшись, Инга бросилась к лестнице.

Она ворвалась в офис этажом выше и стремительно зашагала вдоль столов. Вокруг царила обычная суета: жужжали компьютеры, ревел принтер, пожирая бумагу, из разных углов слышались возгласы и смех, а с кухни – звон ложек. Эта какофония звуков имела, как ни странно, убаюкивающий эффект и немного успокоила Ингу. Бежать сломя голову не было смысла. Пригладив волосы обеими руками, она остановилась на секунду и перевела дух. Возбуждение, как клокочущая на огне кастрюля, еще не успело остыть, но бурлило поменьше, словно под ним убавили газ. Помедлив перед кабинетом Меркуловой, Инга вошла в открытую дверь.

– Закрой, – мотнула головой Меркулова, сдернув очки.

Инга сразу поняла, что ничего хорошего за этим не последует, но возбуждение внутри еще не стихло окончательно и поэтому вытесняло любые другие эмоции. Она закрыла дверь.

– Садись.

Инга села.

– Ты не говорила, что у вас с Бурматовым разногласия, – сказала Меркулова и, как в прошлый раз, постучала подушечкой указательного пальца по столу.

За одну секунду в Игиной голове прошла вереница мыслей: ее точно не взяли, не взяли, потому что Бурматов помешал, ее страхи подтвердились, он подстроил какую-то подлость. Выкручиваться не было толку, поэтому Инга просто спросила:

– Что он вам сказал?

Меркулова хмыкнула.

– Мне – немного. Что-то там про нарушение трудовой дисциплины.

Инга похолодела.

– Что?

– Ну, опоздания и все такое.

– Я опоздала-то за полтора месяца один раз, и то на пять минут!

– Это неважно, – поморщилась Меркулова. – Мне, если честно, плевать на твои опоздания. Но Кантемиров запретил тебя брать. Бурматов к нему отдельно ходил, когда узнал. Из чего я сделала вывод, что у него на тебя зуб. Ну или, может, наоборот, не хочет с тобой расставаться.

– Если вы понимаете, что он это делает мне назло, то почему вообще обращаете на него внимание? Вам же был срочно нужен человек.

– Не могу, – развела руками Меркулова. – На Бурматова я и не обращаю внимания. А против Кантемирова уже не попрешь.

– Может, Кантемирова переубедить можно? – в отчаянии воскликнула Инга. Она незаметно для себя сложила ладони в молитвенный жест и прижала их к груди. Значение меркуловских слов доходило до нее с опозданием. – Может, мне к нему сходить? Илья… Бурматов просто не хочет, чтобы я из его отдела уходила, потому что… Не хочет.

– Я не знаю, что у вас там происходит, – отчеканила Меркулова, снова надевая очки. Впервые Инга слышала, чтобы она говорила медленно. – Но бегать за Кантемировым я тебе не советую. Нет значит нет. Ты мне понравилась, поэтому я тебе все это и рассказываю, но если ты будешь гоняться за руководством, я сама тебя не возьму. Так что иди, разбирайся с Бурматовым. Может, в будущем еще поработаем.

Последние слова она договорила, уже обращаясь к монитору. На Ингу Меркулова больше не смотрела. Та просидела еще пару секунд, судорожно перебирая слова в голове, словно среди них могла найтись волшебная отмычка, которая вновь откроет ей дверь в прекрасное будущее, но потом сдалась. Волшебной отмычки не было, дверь не просто запер, а заколотил перед ней Илья.

Инга медленно вышла, ступив из тишины кабинета обратно в офисный гул. На этот раз она никуда не бежала, а неторопливо шла, вдумчиво переставляя ноги и чувствуя, как пружинит ковролин. Она ведь сразу поняла, что ее не возьмут, как только зашла, но вот странно: даже испытала нечто похожее на облегчение. Как будто она замышляла дерзкую выходку, а та в последний момент сорвалась – досадно, конечно, зато не накажут. Однако так было ровно до того момента, пока Меркулова не заговорила про Илью. Тогда-то все по-настоящему рухнуло.

Он знает. Он вмешался. Инга запнулась носком туфли о ковролин и остановилась, впервые осознав масштаб гнусности. Илья не просто не дал ей уйти, он специально отправился к начальству и наговорил про нее гадости. Он удостоверился, чтобы впечатление о ней было испорчено у всех. Он и Меркуловой что-то сказал – наверняка больше, чем та призналась.

Инга сделала еще несколько шагов по направлению к лифтам и поняла, что не может сейчас вернуться к себе в опенспейс. Сидеть там как ни в чем не бывало, теперь, когда Илья знает, было немыслимо. Унизительно, стыдно, страшно. То есть он-то, оказывается, знал и раньше, но тогда Ингу оберегало от всех этих чувств ее собственное неведение. Теперь спасения не было.

Она нажала на кнопку лифта, который тут же распахнулся, и поехала на первый этаж. Надо купить кофе, пройтись и подумать, что делать дальше. Первым ее импульсом было уволиться сию же секунду, но, поразмыслив, Инга не без сожаления отвергла эту идею. Ее не столько страшила перспектива остаться без работы, сколько капитуляция: Илья ее оклеветал, а она тут же подает заявление, словно подтверждая его россказни. Инга с содроганием представила, что же именно он про нее рассказал.

Больше всего Инге хотелось бы сейчас затаиться и прийти в себя. Взять, может быть, отпуск? Однако подписывать его тоже придется у Ильи, а ей была противна сама мысль просить его о чем-то или даже просто оказаться наедине.

Купив кофе, она вышла на улицу, где во внутреннем дворе располагалась парковка. В стороне росло несколько деревьев, под которыми установили лавочки. Обычно на них курили, но сейчас там было пусто. Примостившись на лавочке спиной к бизнес-центру, Инга глотнула кофе.

Кто-то сел неподалеку, и Инга машинально отодвинулась, освобождая место. Краем глаза она заметила, что человек переместился к ней ближе, и, изумленно подняв на него взгляд, остолбенела: это был Илья.

– Вышел из машины и увидел тебя, дай, думаю, подойду, – беззаботно сказал он. Инга не могла произнести ни слова от нахлынувших на нее одновременно испуга и отвращения и сидела, впившись в Илью глазами. – Слышал, ты попыталась меня бросить еще раз и сбежать в другой отдел, – добавил он, сладко улыбнувшись.

В горле у Инги совершенно пересохло. Кофе начал обжигать ей пальцы сквозь бумажный стакан, который она крепко сжимала, но она не обратила внимания.

– Илья, – наконец выдавила она. – Зачем ты это сделал?

Он рассмеялся.

– А ты думала, я стану молча смотреть, как ты перешагнула через меня и понеслась делать дальше свою «карьеру»? – Илья издевательски произнес слово «карьера».

– Но нам обоим было бы лучше, если бы я перевелась! Что я тебе сделала? За что ты мне мстишь? – Ингино оцепенение вдруг прошло, и она заговорила порывисто, горячо, словно рассчитывая, что ее слова могут Илью переубедить.

Он резко наклонился к ней, и она от неожиданности отшатнулась.

– Ты что о себе возомнила? – прошипел он. Улыбка стерлась с его лица, как будто кто-то провел рукой по запотевшему стеклу, сквозь которое стала видна перекошенная гримаса. Инга почувствовала, как руки у нее покрылись гусиной кожей. – Ты думала, можешь покрутить передо мной хвостом, а потом поскакать работать в другой отдел начальницей? Да ты без меня ничто. Не стоишь и половины зарплаты, которую тебе платят. Я бы давно тебя уволил, но уж больно смешно смотреть, как ты страдаешь и дергаешься, когда слышишь честное мнение о твоей работе.

Инга не могла отвести глаз от его рта. Слова звучали для нее как свист снарядов – смертоносные, но бессмысленные. Искривленный рот ее гипнотизировал: она ошеломленно думала, что когда-то могла прикасаться к этому рту, целовать его и не испытывать брезгливости. Эта мысль подействовала как противоядие, и страх начал отступать.

– То есть ты хочешь сказать, что я всем обязана тебе? – Она перехватила стакан с кофе другой рукой и сделала глоток, да так непринужденно, что сама себе подивилась.

– Ты корыстная никчемная дура, – сказал как выплюнул Илья. – Трахать тебя еще можно, но ни на что другое ты не годишься.