Текст книги "Харассмент"

Инга дернулась и только тут поняла, что не может дышать. В голове стоял гул. Шее было больно так, что на глазах выступили слезы. Что-то впивалось ей в ногу чуть пониже бедра. Она подняла руку и попыталась ударить Илью, но не достала – он только мотнул головой, как будто отмахивался от мухи. От перехваченного дыхания в теле появилась такая легкость, словно все его накачали пузырьками. Инга замахала руками, уже не стараясь куда-то попасть, а просто наугад. Она лупила по полу, по стене, по рукам Ильи, сжимавшим ее горло, и легкость в ее теле все росла и росла, а картинка снова начала портиться – не темнеть, а как будто блекнуть. А потом Илья немного разжал руки, Инга вздохнула со всхлипом – зрение стало чуть четче, и пришли звуки, которые тоже, оказывается, куда-то пропадали, и в этот момент она наконец нашарила под бедром то, что в него впивалось. Не раздумывая, вообще не понимая, что делает, Инга со всего маху ударила этим предметом Илью.

Это был небольшой камень, кусок кирпича, и прилетел он Илье куда-то в щеку. Совсем не страшно, но достаточно для того, чтобы тот дернулся и вскинул руку к лицу. Ингу тут же подбросило, как пружиной: она кинулась на Илью головой вперед, как будто хотела забодать, но с такой силой, что опрокинула на спину. Теперь уже она схватила его за горло, но куда там – его шея казалась бычьей по сравнению с ее крохотными руками. Инга даже не сумела сжать пальцы как следует, прежде чем Илья отшвырнул ее от себя и вдавил в пол, навалившись сверху. Инга опять ударилась головой, но на этот раз даже не заметила этого. Илья снова схватил ее за горло, и Инга забилась на полу, как рыба, выброшенная на берег. Она пыталась вывернуть голову, чтобы ему пришлось перехватить руки, лягалась, снова лупила ладонями во все стороны, задела что-то гладкое – ножку стула – и попыталась его схватить, но не сумела поднять. Все вокруг начало распадаться на фрагменты. Перед глазами Инги мелькали отдельные части целого: растрескавшаяся краска на стене, рот Ильи, его ухо, вспышка прожектора, ударившая по глазам. Пальцы опять нащупали что-то гладкое, и на этот раз Инге удалось это поднять. Что-то тяжелое, длинное и приятное на ощупь. Главное, длинное. Из последних сил Инга замахнулась и ударила Илью по голове дальним концом предмета.

Он покачнулся, разомкнул руки. Вид у него был удивленный. Инга не могла дышать, горло как будто смялось и не желало расправляться, и воздух проходил с хрипом. Илья медленно поднял руку к голове, словно все еще недоумевая, что это с ним приключилось. Инга скосила глаза – она держала за горлышко бутылку шампанского. Целую. Силы удара не хватило, чтобы разбить ее Илье об голову. Илья моргнул раз, другой, его взгляд начал фокусироваться, и Инга поняла, что сейчас он опять бросится на нее. Она замахнулась и еще раз обрушила бутылку ему на голову. И снова она не разбилась, но на этот раз Илья немного осел в сторону, так что Инга, остервенело засучив ногами, смогла наконец-то выбраться из-под него. Стоя на коленях, не в силах распрямиться, она схватилась за горлышко двумя руками, вмазала бутылку в стену, словно это была бейсбольная бита, а потом наотмашь ударила ею Илью по лицу.

Она успела увидеть, как у него под глазом, на щеке и над губой проступает кровь и как он, все еще осоловело, трогает порезы и смотрит на пальцы, а в следующую секунду ринулась на него и принялась колоть, колоть, куда придется – в лицо, шею, в грудь, снова в лицо, ничего не разбирая.

Этот импульс, который внезапно возник, ослепив Ингу и придав ей сил, так же неожиданно схлынул. Последним движением она отшвырнула разбитое горлышко и мешком рухнула на пол.

Илья полусидел, полулежал, привалившись к стене, и странно сипел. Вместо одного глаза у него была рана, но вторым он смотрел на Ингу. Потом словно попытался сесть ровнее: сделал какое-то движение, и Инга дернулась, но он так и остался в прежней позе. Его глаз не моргал и не закрывался, но продолжал смотреть на Ингу.

Она перевернулась на четвереньки и отползла в сторону. Постояв так же, по-собачьи, попыталась встать, но ноги сразу подкосились. Из горла Ильи теперь прерывисто шел жуткий, клокочущий хрип. Инга снова поднялась, осторожно распрямила колени, проверяя, удержат ли они ее на этот раз, и побрела к выходу, шатаясь как пьяная.

«Венера в мехах» продолжала звучать.

Инга выбралась в коридор. Очень медленно, словно несла на голове сосуд с драгоценной жидкостью, наклонилась и выключила колонку. Подвал моментально затопило тишиной.

Держась за стену, Инга зашла в дверь напротив и так же медленно подняла с пола свой рюкзак. Вернулась в коридор, стараясь не смотреть в освещенную комнату, и сложила в него колонку и один прожектор. Постояла, покачиваясь и собираясь с духом, а потом сделала быстрый шаг к двери и с силой захлопнула ее, впечатав в косяк. Внутрь она так и не взглянула, только в последнюю секунду успела услышать доносящееся оттуда хрипение.

Ощупью Инга нашарила в рюкзаке замок и с четвертой попытки смогла протолкнуть его в нужные отверстия. Еще немного постояла, упершись головой в дверь и зажмурившись. Защелкнутый замок она продолжала сжимать в кулаке, как будто он придавал ей сил. Наконец, с трудом оторвавшись от двери, поплелась к выходу, волоча ноги по полу.

Это была самая длинная лестница в ее жизни.

Возле последней металлической двери Инга еще раз остановилась, переводя дыхание. Оно, кажется, полностью к ней вернулось – горло драло и шея болела так, что прикоснуться было нельзя, но по крайней мере воздух тек в легкие, уже не встречая сопротивления. Инга задвинула за собой щеколду и посмотрела на другой конец коридора, где через открытый проход виднелась улица. Свет был вечерний, мягкий и отсюда казался очень теплым. Она побрела на свет, сначала вяло, потом все быстрее. Не глядя сорвала один из своих указателей со стены и скомкала в руках. Когда до порога оставалась пара метров, Инга собрала все силы и, резко ускорив шаг, вывалилась на воздух.

Снаружи и правда было очень тепло, хотя, возможно, ей так казалось после подвала. Инга, впрочем, не чувствовала себя замерзшей, она вообще сейчас никакой себя не чувствовала. Она опустилась прямо на землю и привалилась спиной к зданию. Деревья мягко покачивались от ветра. Когда он налетал, по кронам шли серебристые волны. С щебетом промелькнула птица, совсем близко, взмывая и проваливаясь в воздушные ямы. Солнца отсюда не было видно, но его свечение было золотистым, закатным. Интересно, сколько времени прошло? Инга потянулась за телефоном и замерла.

Телефон.

Ей на секунду показалось, как будто ее опять ударили. Мозг снова поплыл, и вокруг потемнело.

Ну и пусть, устало подумала Инга. Это выше человеческих сил. Она никогда не сможет зайти туда снова. Так просто не бывает. Неважно, найдут его или нет. Поймают ее или нет. Значение имело только то, что возвращение туда было несовместимо с дальнейшей жизнью.

Но Инга, конечно, уже знала, что вернуться надо.

Она посидела еще какое-то время, глядя вокруг. Солнечный свет казался бархатным, шелковистым, и ей хотелось растянуться на освещенной земле и нежиться под этим светом, как под покрывалом. Но она сидела в тени. От носка Ингиного кроссовка (по-прежнему в бахиле – как только уцелела?) до солнечной границы было добрых два метра, совершенно непреодолимое расстояние. И если уж она найдет в себе силы встать, то идти надо будет не к солнцу, а в подвал.

Инга посмотрела на свои руки. Перчатки тоже были на месте, только испачканы буро-коричневым, а правая – изодрана в клочья. Они вдруг стали чудовищно ей мешать, липнуть к рукам, хотя еще секунду назад она про них даже не помнила. Торопливо содрав перчатки с рук, Инга уже была готова с отвращением швырнуть их в сторону, но опомнилась и, вывернув наизнанку, спрятала в рюкзаке.

Рюкзак был весь в серой пыли, и Инга перевела взгляд с него на свои спортивные штаны, а потом выше, на толстовку. Вся одежда тоже была в пыли, но что хуже – в кровавых пятнах. Они не очень бросались в глаза на черной ткани, но, приглядевшись, Инга хорошо их различала. Она потрогала пятно на животе – влажное. На пальце, впрочем, следов не осталось. Инга оттянула толстовку и увидела, что белая надпись на груди тоже заляпана кровью. Первым порывом Инги было сорвать кофту с себя, но вместо этого она закрыла глаза и несколько раз вдохнула. Не имело смысла делать это раньше, чем она вернется в подвал.

Инга все же посмотрела на время и выяснила, что экран телефона треснул, но сам он пока работал. Было восемнадцать двадцать шесть. Прошло полчаса. Это ее не поразило: время на ее внутренних часах вполне соответствовало электронным. В эти тридцать минут укладывался Ингин караул в комнате, разговор с Ильей, выползание из подвала, сидение здесь в тени. Что в них не укладывалось, так это убийство, но оно вообще существовало вне времени. Как будто в этом месте линия Ингиной жизни вдруг провалилась в параллельное измерение, сделала там петлю и вернулась в реальность, продолжив движение прямо. И вот теперь Инге нужно было переступить жизненные законы, повернуть время вспять и пойти назад. Все в Инге отчаянно этому сопротивлялось. Не потому даже, что это страшно, опасно и бесчеловечно, а потому, что в этом была какая-то наивысшая противоестественность.

Она решительно встала и сразу же пошатнулась. Перед глазами все поплыло, и чтобы устоять, ей опять пришлось опереться о стену. Боль, словно разбуженная резким движением, вонзилась разом во все места: плечо, которым она ударилась в стену, болело, левое бедро, в которое упирался камень, болело, шея болела так, что не хотелось лишний раз дышать. Виски болели остро, а голова целиком – тупо. Болели ключицы, лопатки, поясница, даже ладони.

Инга постояла некоторое время, привыкая к этим ощущениям, а потом поковыляла по коридору. Каждый шаг давался ей с таким усилием, словно она брела по пояс в воде.

Остановившись перед железной дверью, Инга потянулась было к щеколде, но в последний момент вспомнила, что сняла перчатки. Подумала плюнуть, но тут же достала из рюкзака новую пару. Если уж она нашла силы вернуться в эту преисподнюю, то силы на такие мелочи точно должны найтись.

Надпись «ворота ада» показалась ей на этот раз куда символичнее.

В подвальном коридоре было темно и пусто. Инга осветила его лучом фонаря. Непонятно, что она ожидала увидеть: вырвавшегося на свободу Илью? Армию зомби? Стояла полная тишина, которая, когда Инга выключила музыку, показалась ей чистой водой, но теперь как будто сгустилась, помутнела, стала какой-то нехорошей. Инга осторожно сделала шаг, потом второй. Ей послышался звук из комнаты, мимо которой она проходила, и она резко дернула фонариком. Луч выхватил железный стеллаж, отбрасывавший на стену кривую четкую тень. Больше внутри ничего не было.

Все тело Инги сделалось деревянным. Она продолжала идти вперед, но крохотными шажками, на негнущихся ногах. Неожиданно вспомнила, что у нее с собой ножницы, а это какое-никакое оружие. Зажав фонарик зубами, Инга тихо, стараясь не выдавать своего присутствия, сняла с плеч рюкзак. Она сама толком не знала, от кого пряталась. Молния оглушительно громко вжикнула в этой тишине, и Инга резко вскинула голову, по-прежнему держа фонарик зубами. Свет рассек темноту. В коридоре по-прежнему было пусто.

Наконец Инга добралась до нужной ей двери и остановилась. Наклонилась ближе, стараясь различить какой-нибудь звук изнутри. Ухо прикладывать к металлу не хотелось, как будто он был в чем-то липком. Из-за двери не доносилось ни шороха. Инга осветила замок: его стальная новенькая дужка так празднично переливалась, что Ингу передернуло.

Больше всего ее пугало то, что, пока она будет возиться ключом в замке, Илья, если он жив, услышит. Инга помнила, в каком состоянии оставляла его, но ей все равно казалось, что эти несколько секунд ковыряния ключом дадут ему время на подготовку. Она представляла, что он стоит, притаившись, за дверью и нападет на нее снова, едва она сделает шаг. А может, не стоит. Может, лежит, истерзанный, окровавленный, безглазый, и когда она войдет, вдруг схватит ее за ноги. Второе видение было даже хуже первого, потому что в первом Илья еще хотя бы был человеком, а во втором – уже потусторонней, дьявольской сущностью.

Инга достала ключ и вставила его в замок. Он вошел как в масло, точнехонько в нужные пазы. Это как отдирать пластырь с ранки – нужно резко дернуть, и дело с концом. Инга повернула ключ и вошла.

Она почему-то думала, что здесь будет такая же темнота, как в коридоре, поэтому и боялась. Но комнату по-прежнему заливал свет прожекторов, и в этом свете она отчетливо видела Илью, лежавшего все в той же позе, привалившись к стене, спиной к двери.

Инга, уже не таясь, но все еще внутренне замирая, обогнула тело по широкой дуге, чтобы заглянуть в лицо. Один глаз Ильи по-прежнему был открыт, и смотрел он им, казалось, опять прямо на Ингу, так что в первое мгновение она невольно отшатнулась. Илья, однако, не шелохнулся, не моргнул, и взгляд его жуткого единственного глаза был совершенно пуст.

Инга подождала некоторое время, чтобы убедиться, что тело напротив не пошевелится. Она рассматривала Илью, к собственному изумлению, без малейшего страха или брезгливости. Выглядел он ужасающе: неестественная поза, кровавая мешанина на одной половине лица, разодранное горло, залитая кровью футболка, – но именно поэтому смотреть на него было не так уж сложно. Просто это был уже не Илья, а пустая оболочка, как сброшенная змеей шкура. Никаких чувств она у Инги не вызвала.

Она наконец немного расслабилась. Подошла к стене и сняла с кольца наручники. Сорвала свой листок с инструкцией. Стул отнесла к двери – выкинет его на обратном пути. Изучила стену в том месте, где ударилась, а потом и пол вокруг. Никаких следов крови тут не было. Она потрогала висок, который пронзительно болел, и посмотрела на пальцы. Ничего. Видимо, ей только показалось, что она его разбила. Инга наклонилась, чтобы подобрать осколки от бутылки шампанского, и только тут почувствовала запах алкоголя. Аромат был таким знакомым и так прочно ассоциировался с весельем и торжеством, что этот диссонанс на секунду привел ее в замешательство.

Наконец она подошла к Илье и помешкала, не решаясь залезть к нему в карман. Одно дело было смотреть на труп издали, совсем другое – потрогать. «Это ничто, – уговаривала себе Инга, – это не человек», но ей все равно было страшно. Наконец, набравшись мужества, она все-таки склонилась над ним. В этот момент Илья захрипел.

Инга отпрыгнула в сторону, и все ее тело тотчас протестующе взвыло – заболело, затошнило. Она зажмурилась и зажала рот руками. Инга ничего не видела, но ей почти хотелось, чтобы Илья поднялся, как восставшее из мертвых чудовище, надвинулся на нее и сокрушил одним смертельным ударом – лишь бы все это закончилось наконец. Но секунды продолжали бежать, и ничего не происходило. Илья больше не хрипел и вроде бы не шевелился.

Осторожно открыв глаза, Инга выпрямилась. Тошнота ворочалась где-то в глубине, но хотя бы не грозила пока выплеснуться наружу. Голова Ильи упала, и теперь он смотрел как будто в пол. Он точно теперь был мертв, он не мог не быть. Запретив себе думать, Инга быстро приблизилась, выхватила телефон из его кармана и тут же снова отскочила. Илья по-прежнему не двигался. Его телефон был цел и работал. Инга выключила его и сунула в рюкзак.

Сложив туда и все остальное, она оглядела комнату в свете фонарика. Она была пуста, только тело лежало на полу. Теперь, когда Инга выключила и убрала прожекторы, ей снова стало страшно. Темнота не только не разгонялась единственным лучом света, она, наоборот, стала как будто плотнее и обступила ее со всех сторон. Инге хотелось стремглав броситься отсюда, пока никто не подкрался к ней в этой темноте. Тем не менее она велела себе успокоиться. Сейчас она закроет замок и вот тогда уйдет отсюда, теперь уже навсегда.

Подумав так, Инга не двинулась с места. Что-то здесь никак ее не отпускало. Допустим, телефон она забрала, видимые следы своего пребывания стерла, но что, если в комнате осталось что-то еще? Она ведь сама рассуждала недавно: достаточно одного волоска, чтобы вычислить убийцу. Если бы все пошло по плану, то бояться было бы нечего, но после их драки, ударов, порезов, катания по полу вся комната наверняка усеяна бог знает чем – волосами, слюной, каплями крови, невидимыми частичками кожи. Конечно, здесь в разное время побывали десятки людей, но Инга слишком плохо разбиралась в криминалистических процедурах, чтобы это ее утешало. Вдруг можно установить, какие образцы ДНК находятся тут давно, а какие недавно? Она не могла рисковать.

Инга беспомощно оглядела коридор. Ее мистический страх перед этим местом полностью вытеснил практический вопрос – что делать? Сжечь тут все? Обрушить перекрытия? Никакая идея больше не казалась ей абсурдной. Это раньше, пока она сидела дома в уютном кресле, она могла брезговать какими-то вариантами или считать их невыполнимыми. За последний час она так далеко ушла от прежней себя, что никакое безумие больше не казалось ей невозможным.

Однако рамки все же существовали. Например, Инга попросту не знала, как обвалить потолок. Да и как устроить пожар – здесь только железо и камень. Даже если она натаскает в подвал старой деревянной мебели из домов (что само по себе было маловероятно – Инга и на ногах-то уже с трудом держалась), то поджечь ее все равно было нечем. Нужно придумать другой план.

Илью можно было перенести. Недалеко, в какую-нибудь другую комнату. Вряд ли криминалисты станут обыскивать весь огромный подвал – будут искать только там, где найдут труп. Инга приободрилась. Это было хотя бы реализуемо.

Она прошлась по коридору, высвечивая фонарем другие помещения. Почти в самом конце нашла еще одно с подходящей дверью – на нее потом можно будет повесить все тот же замок. Достала из рюкзака прожектор, включила, чтобы он освещал коридор. Остатки страха рассеялись.

Значит, перенести. Перетащить, точнее, поднять тело взрослого мужчины Инга не сможет. Это, впрочем, было мелочью – ее намного больше ужасала мысль, что снова придется к нему прикасаться, и не просто двумя пальцами лезть в карман, а по-настоящему хватать и волочь. Тошнота, о которой она почти забыла, снова скрутила живот и поползла к горлу.

Инга вошла в комнату и постояла над Ильей, прислушиваясь: дышит или нет? Ни единого звука. Вдохнув поглубже, она тронула его за плечо. Ничего. Пихнула посильнее. Без изменений. Инга взяла его за куртку и потянула на себя.

Ох и тяжелый же он был. Для пустой оболочки он весил непозволительно много. Инга кое-как вытащила тело в коридор и остановилась, чтобы перевести дух. Попыталась оценить расстояние до нужной комнаты, но толком ничего не увидела – свет прожектора бил ей прямо в глаза. Стиснув зубы, Инга снова поволокла Илью по коридору.

В этом процессе было одно несомненное достоинство: ужас и брезгливость вскоре отступили. Тащить труп было все равно что тащить мешок с картошкой. Поначалу Инга старалась двигаться плавно, словно Илья мог почувствовать боль от недостаточно бережного обращения, но вскоре перестала обращать на это внимание. Теперь она волокла его рывками, то и дело останавливаясь, отдыхая и снова деловито принимаясь за работу.

Она дотащила его до комнаты в конце коридора и с шумом выдохнула. Ноги Ильи по-прежнему торчали из двери, и Инга, обойдя труп, уже без всякого пиетета пихнула их внутрь.

Теперь оставалось замести следы. В буквальном смысле: разровнять коридор, чтобы не было видно, что по нему кого-то тащили. Инга прошлась туда-сюда, растирая подошвой пыль и пиная камни, чтобы они лежали более естественно. Следов крови вроде бы не было. Зато в первой комнате их было сколько угодно, целая лужа на полу. Инга принялась оттирать ее с пола влажными салфетками. Она не старалась отдраить все начисто – только стереть явные следы. Изведя почти всю упаковку салфеток и оглядев результат, она посчитала дело сделанным. Оставалось только перевесить замок.

А что, если ее ДНК осталась на одежде Ильи?

Инга издала еле слышный стон, перешедший в зубовный скрежет. Да когда же это закончится?!

Она снова вернулась в дальнюю комнату. Когда она долго находилась рядом с Ильей – убирала место преступления, тащила его тело, – она как будто привыкала к нему, но стоило ей хотя бы на некоторое время перестать на него смотреть, как в следующий раз она опять обмирала. Он лежал перед ней лицом вверх с раскинутыми руками и согнутыми в коленях ногами – поза ему в жизни настолько несвойственная, что в первую секунду это поразило Ингу больше, чем кровавая каша у него на лице. Она представила, как сейчас будет его раздевать, и почувствовала не тошноту даже, а как будто живот налился тяжестью, окаменел.

Инга сняла с трупа кроссовки, потом носки. Расстегнула джинсы, выпрямила Илье ноги и потянула штанины на себя. Он продолжал лежать, нелепо раскинув руки и слегка болтаясь из стороны в сторону, когда она дергала особенно резко. Инга неожиданно поняла, что сейчас заплачет. Ее вдруг пронзила жалость к нему за то, что он такой беспомощный, беззащитный, доверчивый, как больной ребенок. Покорно лежит, пока она его раздевает.

Он мертв, напомнила Инга себе. Он ничто, сброшенная кожа.

Однако жалость, проникнув в сердце, начала пускать корни, и Инга впервые за это время подумала, что тело перед ней – это не просто безжизненный остов, а именно Илья, измученный, истерзанный, убитый. «Не думай, не думай», – бормотала она, стягивая с него куртку. Это было особенно трудно: то ли Илья еще больше отяжелел, то ли Инга совсем ослабела, но в конце концов она все-таки справилась.

Чтобы снять с Ильи майку, Инга разрезала ее ножницами. Трусы трогать не стала. Одежду сложила в рюкзак, даже кое-как запихала кроссовки, но куртка уже не влезла. Значит, придется нести так.

Внезапно она подумала, что на его руках могли остаться следы. Например, под ногтями. Он ведь душил ее.

Инга посмотрела на ножницы и опустилась на колени.

Она не сразу решилась стричь Илье ногти – просто пялилась на его руку и не могла прикоснуться к ней. Потом вдруг страшно разозлилась: да она только что убила его, какие уж тут церемонии! Эта циничная мысль ее отрезвила.

Срезанные ногти Инга тоже ссыпала в рюкзак, а потом щедро полила ладони Ильи санитайзером и тщательно протерла каждый палец. Подумав, она протерла и все видимые раны на теле Ильи; после минутного колебания протерла и лицо. Его, правда, совсем осторожно, словно все еще боялась что-то повредить. В ранах ведь тоже могли остаться какие-то ее невидимые следы.

Глаз Ильи был на месте, это Инге в панике показалось, что его нет. Но бровь и веко были рассечены, а щека так вообще порвана в клочья. Протирая все санитайзером, Инга вдруг поняла, что внутри нее самой наступила странная тишина. Она не заметила этого перехода, просто вдруг обнаружила, что ничего не чувствует. На этот раз по-настоящему, даже руки как будто онемели. С каким-то мрачным удовлетворением Инга подумала, что она ничуть не живее Ильи. Разве что может двигаться, но внутри у нее полное безмолвие. Если в этом подвале и водятся зомби, то это она.

Вот теперь все действительно было кончено.

На улице Инга сняла со входа в бункер свой последний указатель. Зайдя в кусты подальше, выбросила стул. Стянула толстовку. Пятна на ней побурели и засохли; согнув ткань в этом месте, казалось, можно ее сломать. Инга протерла лицо, грудь и руки оставшимися в пачке салфетками, но выбрасывать здесь больше ничего не стала.

Без толстовки было прохладно, и Инга только сейчас заметила, что и свет изменился, из золотистого став багряным. Лечь на землю и подставить ему лицо больше не хотелось. Впрочем, и лежать не хотелось, хотя Инга совсем обессилела. Мыслей не было, только простые, короткие сигналы: надо поднять руку, сделать шаг, попить воды, – но Инга знала, что если сейчас позволит себе отдохнуть, то вообще не сможет сдвинуться с места. А ей нужно было спешить: темнело, она была далеко от дома, а еще предстояло разобраться с телефоном Ильи.

Перед тем как тронуться в обратный путь, она включила фронтальную камеру и повертела перед ней головой. На виске с одной стороны, где она ударилась о стену, виднелась ссадина и маленький, но яркий синяк, а на скуле с другой, куда Илья ударил ее кулаком, синяк был большой, но пока бледный. Инга вообще сначала приняла его за пыль и попыталась стереть. Зато выражение лица было совершенно обычным, только каким-то остановившимся. Она попыталась сгримасничать – нахмурилась, широко улыбнулась. Кожа двигалась и натягивалась, но под ней как будто сохранялось все то же каменное выражение, и его ничем не получалось разогнать.

Что выглядело поистине ужасно, так это шея: она вся была покрыта багровыми и фиолетовыми разводами. Любой встречный обратит внимание. Инга распустила волосы и постаралась как-то замаскировать ими синяки, но ничего не вышло. Тогда она накинула толстовку на плечи и завязала рукава под подбородком. Оставалось надеяться, что кровь на ней никто не заметит.

Когда она зашагала к лесу, было уже почти восемь. Сгущались сумерки. Инга была права: даже такие короткие передышки расхолаживали. Поначалу она шла, еле переставляя ноги. Куртка в руках ужасно мешала, а плечи под рюкзаком ныли так, словно он весил тонну. Она почему-то вспомнила, что где-то там, в его недрах, лежат срезанные ногти Ильи, но эта мысль вызвала в ней оторопь только в первую секунду – дальше она равнодушно подумала, что рюкзак вместе со всей одеждой Ильи и той, что на ней сейчас, она просто сожжет. Пить хотелось неимоверно, язык, казалось, прилип к небу.

В лесу было совсем темно, в другой ситуации Инга могла бы испугаться, но только не сейчас. Она включила фонарик и шла вперед, переставляя ноги с тупым упорством. Она двигалась к железнодорожной станции, понимая, что шесть километров до шоссе не осилит.

На платформе, как и в прошлый раз, никого не было. Инга посмотрела расписание – ближайший поезд прибывал через полчаса. Она рухнула на лавочку, не снимая рюкзак, вытянула ноги и закрыла глаза. Она бы все сейчас отдала за бутылку воды.

Необходимо было решить, как избавиться от телефона. Выбрасывать его здесь, как и все остальное, Инга опасалась. Кроме того, ей не давала покоя мысль, что коварные вышки сотовой связи без устали фиксируют его положение. Сейчас-то он выключен, и она надеялась, что этого достаточно, но ей все равно было не по себе от того, что она несет его в рюкзаке. Как будто у нее за плечами лежала бомба, принцип работы которой она не до конца понимала, но это пугало еще больше. Однако в любом случае, когда Илья подходил к бункеру, телефон работал. Выходит, полиция, начав поиски, немедленно установит, где он ловил связь в последний раз. Ничего, кроме военного городка, поблизости не было, так что даже если точное местоположение определить не удастся, они все здесь перевернут.

Мысли у Инги путались. Она то и дело забывала, о чем думала, засмотревшись на блеск шпал в фонарном свете или на тень от своих кроссовок. Ее не покидало только чувство тревоги. Инга напоминала себе, что нужно принять решение, но никак не могла сосредоточиться. Вместо того чтобы дать себе хоть немного передохнуть, она принималась ругать себя за рассеянность.

К жажде добавился холод. Каждый порыв ветра заставлял Ингу вздрагивать. Через пятнадцать минут ее уже по-настоящему трясло, но встать с лавочки и пройтись не было сил. Инга набросила на плечи куртку Ильи. Ей было уже все равно.

Значит, нужно сфабриковать маршрут. Как будто Илья приехал сюда, а потом с телефоном вернулся обратно. Тогда будет казаться, что он пропал не здесь и сейчас, а позже, где-то в другом месте.

Инга кое-как спустила рюкзак с плеч и стала рыться в нем в поисках телефона. Она не могла найти его так долго, что в панике подумала, не обронила ли, но наконец отыскала его на самом дне. Достав телефон дрожащими руками, Инга посмотрела на него так, словно он действительно был бомбой, которая вот-вот сдетонирует. Включить его? Ей казалось, что тогда она приведет взрывной механизм в действие. Одно нажатие кнопки – и она выдаст себя. Но чем она могла себя выдать? Наоборот же, добавит правдоподобия.

Вдалеке пронзительно загудела электричка. Инга вскинула голову, высматривая ее, и сразу поморщилась: болела не только шея, но и виски, и затылок, и плечи, и даже основание черепа. Включит телефон, когда будет на пути в Москву.

Электричка была новая, с мягкими синими креслами. Войдя в вагон, Инга почувствовала, что у нее защипало глаза, как будто она сейчас заплачет, – так тут было обычно, нормально. Тепло, яркий свет, люди. Как будто она ступила в вагон не с полутемной платформы, а прямо из того подвала.

Телефон Инга включила через десять минут. На него сразу же посыпались уведомления, но судя по первым строчкам сообщений, это были какие-то телеграм-каналы. Пароля Инга не знала, так что открыть их все равно не могла.

Она вышла в Москве, не доезжая до конечной, – не хотела появляться на вокзале. Сначала купила воды и жадно принялась пить, потом, избегая камер и пряча лицо, вышла на улицу. Вызвав такси, она чуть было не указала домашний адрес. Только в последний момент Инга сообразила, что не может появиться там с телефоном Ильи. Сначала она подумала, что теперь-то ей ничего не мешает сломать его и выкинуть прямо здесь, на окраине, но следом пришла другая мысль: чем дольше телефон работает, тем больше он путает следы. Вместо собственного дома Инга поехала к дому Ильи.

Попасть к нему в квартиру она, конечно, не могла, но это было и не нужно. Пока Инга ехала в такси, она набрала в поиске «определить местоположение телефона сколько метров» и выяснила, что даже с помощью злосчастных вышек сотовой связи это можно было сделать с точностью не больше пятидесяти метров. Это ее вполне устраивало. Выйдя неподалеку от дома Ильи, Инга направилась к магазину в торце здания. Издали внимательно оглядела фасад и увидела одну камеру, направленную точно на вход. Проходя мимо нее, Инга, хоть и была в медицинской маске, для верности прикрыла лицо рукой. Телефон она положила в ячейку на входе, сунула ключ в карман и сразу же вышла. Пусть полежит здесь хотя бы до завтра, а потом она придумает, что делать дальше. Инга надеялась, что между квартирой Ильи и ячейкой в самом деле не больше пятидесяти метров и тогда любому, кто воссоздаст его маршрут, покажется, что вечером он вернулся домой.