Читать книгу "Блокадные нарративы (сборник)"

Под Ленинградом немцы помогают беженцам (Правда. 1942. № 6. 7 февр. С. 2); Под Ленинградом большевики ежедневно теряют 8000–10 000 человек (ДВ. 1942. № 10. 11 апр. С. 3. То же: Правда. 1942. № 16. 11 апр. С. 3); Голод и отчаяние в красной армии (ПВ. 1942. № 15. 1 мая. С. 3); Под Ленинградом за 2 месяца большевики потеряли 40 000 бойцов (ДВ. 1942. № 16. 23 мая. С. 3); Комиссары привязывают бойцов к пулеметам (ДВ. 1942. № 18. 6 июня. С. 3. То же: Правда. 1942. № 24. 6 июня. С. 3); Заговоры и восстания в Ленинграде (Правда. 1942. № 34. 15 авг. С. 3); Сов<етское> правительство готовит уничтожение Москвы и Ленинграда (ПВ. 1941. № 4. 1 нояб.); Комиссары улетают из Ленинграда (ПВ. 1941. № 5. 8 нояб. С. 3); Жители Ленинграда перебегают к немцам (ПВ. 1941. № 7. 22 нояб. С. 1. То же: Правда. 1941. № 15. 22 нояб. С. 1); В Ленинграде расстреливают политруков (Правда. 1941. № 16. 29 ноября. С. 3. То же: ПВ. 1941. № 8. 29 нояб. С. 3).

Со второй половины 1942 года блокадный Ленинград, как мы уже говорили, не представлял особого информационного интереса, в этот период герои первых полос – события на Дону и Северном Кавказе, приближался Сталинград. На первую страницу ленинградский материал шел в особых случаях, под хорошую фотографию или карикатуру, скажем, на которой Сталин изображен людоедом в сопровождении заголовка «Людоедство в Ленинграде»[634]634
  См.: НС. 1942. № 46. 10 июня.


[Закрыть].

Но совершенно без внимания Ленинград не остается – повторяются известные сюжеты осени 1941 – зимы 1942 года, зачастую уже в мемуарной обработке. Например, рассказ анонимного блокадника, непонятным образом оказавшегося в Варшаве. Записал этот рассказ под устойчивым заглавием «Ленинградские кошмары»[635]635
  С. М. // НС. 1942. № 92. 18 ноября.


[Закрыть] С<ергей> М<осквин> – то есть известный варшавский журналист Сергей Кельнич. Работу свою он знал, и неважно, сам ли он сконструировал рассказ блокадника или беседовал с реальным человеком, – матрица воспоминаний о блокаде уже сформировалась, оставалось украсить ее парой «правдоподобных» деталей, типа «я жил тогда там-то и там-то» или «мой знакомый В…». Аналогичная матрица воспоминаний, из которой крайне тяжело вырваться, нередко сопутствовала и послевоенным рассказам реальных блокадников, и повествованиям обитателей еврейского гетто или узников немецкого концлагеря, где представление о жертве – структурообразующая основа повествования. Следы такой матрицы нередко обнаруживаются уже в дневниковых записях.

Особую популярность завоевали публиковавшиеся в поднемецкой печати на исходе 1942 года воспоминания некоего Алова: «В Ленинграде, Саратове, Ростове, Пятигорске…»[636]636
  НС. 1942. № 91. 15 ноября.


[Закрыть], не меньшим вниманием пользовались анонимные «Показания ленинградского профессора»[637]637
  Там же. № 100. 16 декабря.


[Закрыть], очерки А. Бестужева «Артисты и ученые Ленинграда», «Культурные ценности Ленинграда»[638]638
  Там же. 1943. № 45. 6 июня; Там же. № 51. 27 июня.


[Закрыть] и статьи Дм. Рудина[639]639
  Например: День ленинградца // НС. 1943. № 11. 7 февраля.


[Закрыть]. Значительная часть всех этих мемуарных очерков посвящена жизни и смерти ленинградской интеллигенции в блокадную осень 1941 – зиму 1942 года; названы хорошо известные в науке имена: К. М. Азадовский, Н. П. Андреев, С. А. Андрианов, В. В. Гиппиус, Б. В. Казанский, Л. И. Калецкий, В. Л. Комарович, И. А. Орбели, Г. В. Прохоров, В. С. Спиридонов, Б. М. Энгельгардт и другие. Этот набор ленинградских материалов неоднократно перепечатывался в изданиях оккупированных территорий, в том числе и без подписи. Остается отметить, что все упомянутые материалы за подписью Алов, Александров, Бестужев, Рудин – принадлежат перу одного и того же человека – ленинградского историка литературы, критика, поэта, доцента Ленинградского университета Ростислава Николаевича Александрова, весной 1942 года эвакуированного на Северный Кавказ, где его застигло немецкое наступление[640]640
  Возможно, часть очерков за подписью А. Бестужев была написана совместно отцом и сыном Александровыми (см. о них: Равдин Б. Вокруг Ростислава Александрова и его псевдонимов // История литературы. Поэтика. Кино. Сборник в честь Мариэтты Омаровны Чудаковой. М.: Новое издательство, 2012. С. 324–343. Отметим, что по материалам, обнаруженным и сообщенным нам ув. Н. И. Роговой, Н. А. Александров-старший по рождению – Розенцвейг Наум Абрамович; крещен в 1901 году, право на смену фамилии было даровано ему Николаем I в 1912 году (ЦГА СПб. Ф. 80. Оп. 1. Д. 6983); надо полагать, что его сын Р. Н. Александров-младший (1911 г.р.) во младенчестве носил раннюю отцовскую фамилию.


[Закрыть]. Эти очерки можно было бы печатать и сегодня, но, к сожалению, все они в той или иной степени сдобрены дежурными на ту пору вставками:

В Микоян-Шахаре, куда я попал на второй день после ухода большевиков, они сожгли заживо 340 политзаключенных. <…> На вокзале Ростова на-Дону, бежавшие большевики прицепили к поезду с политическими заключенными, находившихся в запертых теплушках, две цистерны с горючим и подожгли состав. <…> Теперь, когда я попал на Украину, я слышу здесь то же самое: о сожженных политических заключенных в харьковской тюрьме, о расстреле детей – учеников ремесленных училищ[641]641
  В Ленинграде, Саратове, Ростове, Пятигорске // НС. 1942. № 91. 15 ноября.


[Закрыть].

Не исключено, что этим «пожарным» сюжетам в какой-то степени мы обязаны редакции «Нового слова» или околоредакционным силам.

Можно предположить, что Р. Александров под именем А. Васильев является еще и автором мемуарного очерка «Ленинград»[642]642
  НС. 1943. № 100. 15 декабря; НС. № 102. 22 декабря.


[Закрыть], разверстанного на два номера, на две с лишним полосы. Очерк А. Васильева – эталонный памятник ленинградской мемуаристики «с той стороны», в котором отложились и достоверные сведения, и слухи, и вымысел, и законы построения художественного текста, одновременно ориентированного на разные категории читателя. Приведем пространные выдержки первой части этого очерка (скорее киносценария, где все – крупным планом), посвященного Ленинграду в июне – сентябре 1941 года, еще не самые грозные месяцы в истории блокады.

22 ИЮНЯ 1941 ГОДА

Вскоре после полуночи, по направлению Лахты, вдруг поднялись серебряные при свете белой ночи аэростаты воздушного заграждения.

Утром <…> очень рано были включены мощные громкоговорители на перекрестках улиц. Провозглашается «отечественная война», а попутно обращение к населению не закупать продуктов, которых будто бы достаточно на любой случай. К городской станции железных дорог (бывшая Городская Дума) стекается много народу, стремящегося достать билеты на выезд. Среди них преобладают евреи.

Первые дни войны в городе ознаменовались эвакуацией детей. Детей везут в районы: Крестецкий, Новгородский и другие, очень скоро ставшие театром военных действий. На вокзале минуты прощания детей с родителями. Цепь милиционеров оттесняет от товарных вагонов толпу матерей и отцов. Весьма необычный, даже в советских условиях, детский этап.

Городская милиция бдительно наблюдает, чтобы граждане не делали запасов продовольствия. В квартире одного из видных сотрудников Академии наук, в буфете находят и отбирают несколько килограммов сахара.

Из бывших Калашниковских складов день и ночь вывозят на восток муку, для погрузки мобилизованы студенты.

Командование бросает на фронт необученную молодежь из старших классов так называемых средних артиллерийских школ.

Власти охвачены шпиономанией. Население предупреждают, что диверсанты спускаются в формах милиционеров и советских летчиков. Возникают случаи, когда разагитированные бабы избивают самых настоящих советских милиционеров и летчиков.

После речи Ворошилова на собрании партактива Ленинграда, начинается окопомания. <…> Окопники во многих местах заболевают дизентерией. Около окопов ходят евреи, начальники трасс, призывая исполнить долг перед родиной.

К середине августа фронт приближается к городу.

Ежедневно многочисленные воздушные тревоги. Они часто систематически повторяются в одно и то же время суток. Не видно самолетов, не слышно стрельбы зениток. Выясняется, что под таким благовидным предлогом власти очищают улицы от населения, загоняя людей в подвалы и бомбоубежища, когда по городу проезжают «любимые» вожди.

С 1 сентября прекращается коммерческая торговля продуктами питания.

Германские войска <…> занимают узловую станцию Мга <…>. Нормальная эвакуация и подвоз продуктов становятся более невозможными. Напрасно было бы думать, что население города стремилось эвакуироваться. Многие с нетерпением ждали прихода немецких войск.

В Натальин день, 8 сентября <…> горели белая мука и сахар в больших Бадаевских складах.

За счет беженцев из различных областей население Ленинграда возросло почти вдвое и достигло 6 000 000 человек. <…> К этому времени германские войска клином вышли к Финскому заливу и заняли Новый Петергоф. Им уже виден Исаакиевский собор, его позолоченный купол окрашен в серый «шаровой» цвет военных судов.

Казалось бы, игра проиграна, город следует сдать, дабы не жертвовать небывалым в истории числом гражданского населения. Но «отцы города» устроили себе уютный ресторан с джазом в бомбоубежище под бывшим Смольным институтом, на крышу которого накинута зеленая маскировочная сеть, решают жертвовать миллионами людей.

Разрывы снарядов слышны совсем близко. <…>. В подвальное бомбоубежище врывается милиция и требует всех мужчин защищать город на баррикадах. В это время дезорганизованные толпы ополченцев бегут от Пулкова, заградительные отряды перегораживают улицы грузовиками. Бегущие прокладывают себе дорогу ручными гранатами.

Для наполнения горючей противотанковой жидкостью конторы Жакта собирают пустые бутылки. Некоторые усердные управхозы приказывают сдать утюги для метания во вражескую пехоту с верхних этажей домов.

На улицах роют небольшие траншеи. Саперы минируют большие мосты: Троицкий, Литейный и другие. Один из партийных заправил, сидя в своем кабинете, заявляет: «В случае чего, будем взрывать все крупные объекты, даже Казанский и Исаакиевский соборы». «Зачем они, если нас не будет». Начальникам районов обороны города разослано секретное предписание: «Если противник проникнет в город, взрывать намеченные большие здания, никого не предупреждая». <…>

В райкомах ВКП(б) растерянность. <…> Сотрудники обучаются метанию финских ножей <…>.

На улицах города все время возводятся баррикады. Местами оставлены только проходы для трамваев. В открытых витринах лавок, где обычно торговали газированной водой, устраиваются бетонированные помещения с бойницами. Угловые магазины превращаются в пулеметные гнезда.

Пылают увеселительные американские горы в Народном доме. Под ними хранилась нефть. Огненные струи и брызги шатром охватывают небо над Невою. Один весьма неосторожный эстет из толпы называет это зрелище величественным и красивым. Схваченный сексотами, он на следующий день по приговору военного суда расстрелян.

Остальная часть очерка посвящена трагедии октября 1941 – февраля 1942 года и в художественной обработке почти не нуждалась, поскольку в это «смертное время» вымысел не всегда поспевал за действительностью.

Со второй половины 1942 года в газету все чаще шли воспоминания о блокаде, чередовавшиеся с очерками, посвященными текущим событиям[643]643
  Например: Крылов С. Ленинград в эти дни // НС. 1943. № 35. 2 мая.


[Закрыть]. Читатель, привыкший к рассказам о «городе смерти», ждал продолжения, представлял развитие событий в соответствующем направлении. Зима 1942/43 года прошла в напряженном ожидании повторения предыдущей, катастрофической. Дубль, как мы знаем, не случился, и наступал эффект обманутого ожидания (а где чума, где холера, где улицы, устланные трупами, где восстание масс?!). Снижать поэтический градус – против художественных правил, требовалось его поддержать, на новых или на старых дрожжах. Пожалуй, 1943 год в печати был в наибольшей степени оторван от реального 1943 года. Предлагался, например, следующий рассказ:

В газете «Маа сына» [Эстония. – Б. Р.] перебежчики описывают потери большевиков во время зимнего наступления. Один из эстонцев был шофером в Ленинграде и должен был вывозить мертвые тела из города. Ежедневно он вывозил до 15 000 тел. По его подсчетам, за эту зиму было до 300 000 мертвых тел. <…> Среди гражданского населения не осталось больше мужчин[644]644
  Бедствия в Ленинграде // НС. 1943. № 31. 18 апреля.


[Закрыть].

Или: «Эпидемия брюшного тифа этим летом [в Ленинграде] очень большая»[645]645
  В Петрограде // Одесская газета. 1943. № 199. 28 августа.


[Закрыть]. Идеальная картина поражения Ленинграда почти по всем, почитай, параметрам представлена в следующем материале, с невиданными для Военно-морского флота СССР и Красной армии чинами:

Подпольная радиостанция «Союза борцов русского народа против большевизма» в связи с положением Ленинграда сообщает: <…> Сегодня, видя абсолютно невыносимое положение, кронштадтские моряки во главе с морским поручиком [курсив наш. – Б. Р.] Босяковым обратились к Ленинградским властям с просьбой о сдаче города.

Это свое ходатайство, хорошо обоснованное, моряки поддерживают потому, что как они, так и их семьи не видят никакого выхода из германских клещей и не желают умирать от голода и ужасов. На это ходатайство правительство ответило арестами, расстреляв поручика Босякова.

Сыпной тиф производит настоящие опустошения. Только лишь 12 сентября в Ленинграде умерло от сыпного тифа 190 человек. <…>

С некоторого времени увеличилось количество покушений на командиров.

Так, 6 сентября в советского полковника Мезинцева, инспектировавшего в северной части города укрепления, разрушенные в большей своей части германскими бомбами, был совершен выстрел.

При расследовании, которое Мезинцев приказал немедленно произвести, оказалось, что этот выстрел был произведен фельдфебелем [курсив наш. – Б.Р.] Муричем. Последний сказал, что, если высшие командиры войск Ленинграда обратятся с ходатайством о том, чтобы было покончено с тем варварским положением, в котором находятся как солдаты, так и граждане Ленинграда, город был бы сдан.

Между прочим, Мурич заявил, что новая зима для Ленинграда означает, что более 1 000 000 человек умрут без борьбы.

В Ленинграде не будет уличных сражений, так как если дойдет до этого, то не будет никого, кто мог бы сражаться.

Германские бомбардировки иногда настолько разрушительны, что многие умирают от страха и ужаса, маленькие же дети не могут спать, т. к. они приведены в ужас и повсюду видят смерть.

С другой стороны, можно наблюдать, что благодаря отчаянию, советские солдаты в Ленинграде предаются дикому разврату.

Покушавшийся на жизнь полковника Мезинцева был немедленно расстрелян.

Становится очевидным, заявил диктор этой радиостанции, что Ленинград будет по-видимому первым городом, который, не будучи в состоянии переносить сверхчеловеческие муки, расправится со своими руководителями и сдастся раньше, чем все остальные долго осаждаемые города[646]646
  А. К. Ленинград // Одесская газета. 1942. № 206. 4 октября.


[Закрыть].

Вот еще одна впечатлительная зарисовка:

Гражданское население Ленинграда жило надеждой на то, что город будет сдан, но этому противилась верхушка, и в особенности комиссар флота. Обыватели довольно своеобразно реагировали на поведение комиссара: перед зданием морского штаба каждую ночь нагромождалась сотня покойников. По утрам матросы убирали трупы, но на следующую ночь перед входом в штаб опять были горы трупов[647]647
  И. С<аволайнен>. (От Гельсингфорсского корреспондента «Нового слова»). В Ленинграде // НС. 1943. № 46. 9 июня.


[Закрыть].

Когда пропагандистский набор в отношении блокады был исчерпан, новых материалов, способных «перебить» прежние, уже не поступало, место блокадного Ленинграда преимущественно заняли воспоминания о Ленинграде «арестантском» 1920–1930-х годов, но с теми же героями – сотрудниками НКВД, евреями и партийными чиновниками.

Тут можно отметить важные, но несколько отступающие от исторической достоверности воспоминания о судьбах ленинградской интеллигенции, в частности ученых, проходивших по так называемому «делу Платонова» конца 1920-х – начала 1930-х годов. Речь идет об относительно широко тиражировавшихся в тогдашней поднемецкой печати воспоминаниях проф. И. Соловецкого[648]648
  Псевдоним профессора: Ивана Михайловича Андри(е)вского (1894–1976, США).


[Закрыть] и ленинградского историка и архивиста С. В. Сигриста[649]649
  Сигрист Сергей Викторович (1897–1987, Италия) – выпускник Училища правоведения, приват-доцент, доцент (профессор) Казанского, Саратовского и Ленинградского университетов. В 1930 году арестован по «делу Академии наук», приговорен к пяти годам ИТЛ. По отбытии половины срока в Карелии сослан на Кузнецкстрой. Освобожден в ноябре 1935 года. В годы войны сотрудник многих коллаборационистских изданий, редактор газеты «Голос Ростова». Републикацию воспоминаний И. Андри(е)евского и С. Сигриста см. в: Равдин Б. Публикации в духе «Памяти» // Наша книга о Феликсе. СПб., 2011. С. 381–385.


[Закрыть]. К этому разряду можно отнести и книгу Н. Анина[650]650
  Настоящее имя: Давиденков Николай Сергеевич (1916–1950) – сын известного профессора-невропатолога С. Н. Давиденкова, студент-биолог Ленинградского университета; в 1938 году был арестован по делу «Ленинградской студенческой террористической организации», осужден вместе с сыном А. Ахматовой Л. Гумилевым и другими лицами, в середине 1939 года оправдан и освобожден. Призванный в армию в 1940 году, в июле 1941 года оказался под Львовом в плену; с августа 1942 года – в одном из казачьих полков, с весны 1943 года – на курсах пропагандистов в Дабендорфе, далее – активный сотрудник разных коллаборационистских изданий. С 1945 года заключенный советских лагерей, осужден, переосужден, расстрелян.


[Закрыть] «Дом родной», посвященную специфическому изложению известного ленинградского студенческого дела конца 1930-х годов с участием Л. Гумилева.

Дополним перечень подобных воспоминаний материалами газеты «Северное слово»:

Андреева М. Записки из дома мертвых (1942. № 38, 46, 50, 52–53, 76–77. 20 авг.–22 нояб.); Ле Евгений. Дом предварительного заключения. (Отрывки из неоконченной повести) (1942. № 48. 12 сент.); Андреев Е. «Парилка» (1942. № 65–67. 25–30 нояб.); Августовский Мих. Диктатура страха (1942. № 68. 1 нояб.); Былинский Георгий. В дни произвола. Быль из жизни СССР (1943. № 30. 14 марта); П. Н. Опасная пациентка (Обыкновенная история) (1943. № 35. 26 марта); А. К. Растоптанная юность. Как советская школа калечила людей (1943. № 108. 15 сент.); Сергеев М. Кто куда, кто как (1944. № 46. 26 апр.); Тюнин Петр. Двадцать пятый. Рассказ из быта советской школы (1944. № 73. 2 июля); Филистинский Борис. «Латинизация». Как меняются времена (1944. № 109. 6 сент.).

Не позднее осени 1943 года, к годовщине, что ли, Ленинградской блокады, пошли «высокохудожественные рассказы» на ленинградском материале под знакомыми эпически-публицистическими заголовками: «Ленинград зимой»[651]651
  Кира К. Ленинград зимой // НС. 1943. № 74. 19 сентября.


[Закрыть], «Город в судорогах»[652]652
  Карская В. Город в судорогах // НС. 1944. № 9. 30 января.


[Закрыть]. Приблизительно тогда же в неоднократно упоминавшейся николаевской газете «Новая мысль» печатал «Ленинградский блокнот»[653]653
  Новая мысль. 1943. № 11–16, 18–21 (21 ноября – 9 декабря, 16–26 декабря).


[Закрыть] А. Дин, возможно создававшийся в состязании с очерками Р. Александрова.

На фоне рассказов о ленинрадских ужасах военных лет неожиданной выглядит достаточно правдоподобная осенняя информация 1943 года: «Как сообщает английский корреспондент Александр Уэртс [Верт], в Ленинграде в настоящее время живет лишь ничтожная часть прежнего числа населения. <…> В настоящее время, по словам Уэртса, в городе восстановлена “более или менее нормальная жизнь”»[654]654
  Положение в Ленинграде // Голос правды. 1943. № 33. 29 октября.


[Закрыть].

Среди авторов

Р. Александров, И. Андри(е)евский, С. Голлербах, А. Духонин, В. Завалишин, Н. Давиденков, Л. Польский, С. Сигрист, Б. Филистинский – авторы коллаборационистской печати, так или иначе связанные с Ленинградом. Здесь встречаются имена и других ленинградцев, например М. Зощенко и А. Ахматовой. По просмотренным нами изданиям выявляется более сорока публикаций, чтений со сцены, инсценировок рассказов М. Зощенко, по разным причинам (в том числе и чисто юмористическим) представленных на страницах коллаборационки. Должны были читать Зощенко и на радио, но радиопрограммы, как ни странно, печатались не всюду и не всегда.

Приведем известные нам газетные и журнальные публикации зощенковских рассказов, в ряде случаев опуская подзаголовок:

[Название утрачено.] (На страже. Полевая почта 27361. 1944. № 9. 7 июня); Аллигатор (Труд. 1942. № 26. 13 дек.; СС. 1944. № 113. 11/12 сент.); Баня (Труд. 1942. № 25. 6 дек.); Галоша (Набат. Б.м. 1943. № 22. 7 авг. С. 4. Без указания автора); Гости (Труд. 1943. № 44. 31 окт.; Голос правды. 1944. № 6. 4 февр. За подписью: Н.З.); Гримаса НЭПа (Труд. 1943. № 19. 9 мая); Жених (На досуге. (Берлин.) 1943. № 8. 23 авг.); Жить можно [ «Кошка и люди»] (Сигнал. Берлин. 1944. № 1. С. 36; Голос правды. Б.м. 1944. № 36. 21 мая). Жуликам туго (ДВ. 1943. № 38. 31 июля); Кинодрама (ЗР. 1943. № 297. 20 дек.); Кризис (Труд. 1943. № 3. 17 янв.); Личная жизнь (Набат. Б.м. 1944. № 66. 26 марта. С. 3); Мелкий случай из жизни (Народный голос. Кенигсберг. 1944. № 40. 8 дек.; Правда. 1944. № 11. 23 марта); Монтер (Труд. 1943. № 43. 24 окт.); На посту (Труд. 1943. № 6. 7 февр.; ЗР. 1943. № 266. 13 нояб.); Непредвиденное общество (Боец РОА. Полевая почта FP 23439P. 1944. № 35. 6 июня); Нервные люди (Труд. 1943. № 7. 14 февр.; Набат. Б.м. 1943. № 17. 23.07. Автор не ук.); [Нервные люди.] (Голос правды. 1944. № 4. 21 янв. С. 8. За подписью: Н.З.); Оазис (ЗР. 1943. № 182. 7 авг.); Обвал (ЗР. 1943. № 173. 28 июля); Печка. Советская быль (Боец РОА. 1944. № 24. 1 мая); Происшествие на Волге. Устами советского писателя (Правда. 1944. № 10. 9 марта); Святочная история (Труд. 1942. № 27/28. 25 дек.); Симпатичное начинание (ДВ. 1943. № 38. 31 июля); Смехота (ДВ. 1943. № 38. 31 июля); Собачий нюх. (Труд. 1943. № 2. 10 янв.; Голос правды. 1944. № 31, 7 мая; Сигнал. 1944. № 1. С. 36); Вестник Бюро поверенного по делам русского населения Литовской генеральной области. Ковно. 1944. 20 янв.); Счастливое детство (Новый путь. (Далее: НП.) Рига. 1942. № 3. Апр., первый вып.); Театральный механизм (ЗР. 1943. № 266. 13 нояб.); Телефон (Труд. 1943. № 15. 11 апр.); Точка зрения (НП. 1942. № 4); Третий способ (ДВ. 1943. № 38. 31 июля); Хорошие перспективы (ДВ. 1943. № 38. 31 июля); Чертова игрушечка (Для Вас. Рига. 1944. № 5. Май. С. 42); Это разве любовь (НС. 1941. № 6, 7, 9 и 16 июля).

Поэзия А. Ахматовой не слишком подходила для страниц, предназначенных в основном для стихов календарных; отбор ахматовских стихотворений и строк в большей степени соответствовал критериям гражданской и философской лирики. Приведем список ахматовских стихотворений и стихотворных фрагментов, встретившихся нам на страницах коллаборационистской печати и в отдельных изданиях:

«Где, высокая, твой цыганенок <…> // Где твой маленький черный [!] ребенок» (На досуге. 1944. № 21/22. С. 19); Для того ль тебя носила… (Доброволец. 1944. № 69. 27 авг.; Заря. 1944. № 69. 27 авг.); Каждый день по-новому тревожен… (Русский вестник. (Рига.) 1944. № 91. 3 авг.); Мне голос был. Он звал утешно… (цитируются первые шесть строк. См.: Филистинский Б. Как напечатали Анну Ахматову // ЗР. 1943. № 204. 2 сент.); Молитва («Дай мне горькие годы недуга…») (Доброволец. 1944. № 69. 27 авг.; Заря. 1944. № 69. 27 авг.; На досуге. 1943. № 7. 12 авг.); Муза («Когда я ночью жду ее прихода…»). (См.: Анин Николай. Ленинградские ночи // Парижский вестник. 1943. № 62. 21 авг.); Мурка, не ходи, там сыч… (см.: Гадалин В. В. Кузовок. Букварь. Ил. А. П. Апсита и Н. В. Пузыревского. Рига: Latvju grāmata. 1942. C. 94. 5000 экз.; То же. Изд. второе, исправленное. Рига: Культура, 1943. С. 94. 13 000 экз.; Флауме А. Я. и Добротворский М. И. Родной язык. II Учебник русского языка для начальной школы. Второй год обучения. Рис. худ. Т. А. Качаловой. Обложка худ. В. М. Буша. [Рига: ] Новое время, 1942. С. 8); Нам встречи нет. Мы в разных станах (см.: Бестужев А. Адвокаты диавола // Последние новости. (Киев.) 1943. № 11. 15 марта; Рудин Дм. Поэзия и политика // Труд. 1944. № 4. 30 янв. В обоих случаях цитируется первая строфа стихотворения); Побег («Нам бы только до взморья добраться…») (На досуге. 1943. № 8. С. 2. Ил. Г<алины> Маковской[655]655
  Маковская (Иогельсон-Маковская) Галина Николаевна (1915–1992, Киев) – жена режиссера В. Иогельсона, театральный художник, график; вместе с театром С. Радлова во время войны оказалась в Германии; в 1947 году арестована (ранее – сослана?), осуждена по ст. 58 УК РСФСР, приговорена к 10 годам ИТЛ и 5 годам поражения в правах. По выходе из лагеря активно занималась графикой; член Союза художников СССР.


[Закрыть]); Смуглый отрок бродил по аллеям… (см.: Д. Г-ров[656]656
  Настоящее имя: Перфильев Александр Михайлович (1895–1973, Мюнхен) – поэт, журналист, мемуарист.


[Закрыть]. Русские поэты и Царское село // Русский вестник. 1944. № 67. 8 июня); Теперь никто не станет слушать песен… (см.: Вронская E.[657]657
  Вронская Е. – настоящее имя: Кузнецова Елена Сергеевна (1891–1977, США) – драматическая актриса, в годы войны автор рижской, таллинской и берлинской печати; жена известного критика П. М. Пильского.


[Закрыть] Путь женской песни // ЗР. 1942. № 62. 20 нояб.); Тихо льется тихий Дон… [Из «Реквиема».] (см.: Анин Николай. Ленинградские ночи // Парижский вестник. 1943. № 62, 21 авг.; Казачья лава. 1944. № 25. 28 сент.); Ты письмо мое, милый, не комкай… (ЗР. 1943. 20 янв. № 15); У меня сегодня дела много… [Из «Реквиема»] (см.: Филистинский Б. Как напечатали Анну Ахматову // ЗР. 1943. № 204. 2 сент.); Чем хуже этот век предшествующих? Разве… (см.: Дин А. Ленинградский блокнот // Новая мысль. (Николаев; далее: НМ.) 1943. № 14. 2 дек.; см.: Вронская E. Цит. соч.). В обоих случаях цитируется вторая строфа стихотворения.

В сборнике: «Антология русской поэзии»[658]658
  [Рига], 1943. Сост. И. Полтавский (настоящее имя: Просяник Иван Максимович; 1908 – не ранее конца 1970-х годы, Норильск?) – выпускник Днепропетровского педагогического института, младший научный сотрудник музея «Ясная Поляна», в 1935–1938 годах – научный сотрудник Пушкинского Дома, тогда же откомандирован в Михайловское экскурсоводом и врио заведующего музеем Пушкинского заповедника; выступал в газете «Пушкинский колхозник» и других газетах, печатался в журнале «Звезда» (1940). Призванный в армию, не позднее сентября 1941 года оказался в плену. С середины 1942 года по сентябрь 1944 года. И. П. был привлечен к работе отдела пропаганды группы армий «Норд», регулярно печатался в газетах «Правда» (в том числе под псевдонимом В. Трогин), «За родину» (в том числе под криптонимом: И. П.), «Двинский вестник», «Русский вестник» по вопросам литературы и культуры, касался других тем. После войны был арестован, осужден; в печать вернулся не позднее 1956 года (см., например: Просяник И. Заполярный театр // Красноярский рабочий. 1956. 23 октября; Сибирские страницы великого писателя: [Л. Н. Толстой и Сибирь] // Енисей. 1978. № 6. С. 19–20). По устным свидетельствам, в составлении антологии (особенно раздела, касающегося ХХ века) активно участвовал А. М. Мильруд (сын М. С. Мильруда, редактора рижской межвоенной газеты «Сегодня»). См. о И. П.: Бернев С. Агитационно-пропагандистская деятельность нацистской Германии на оккупированной территории Северо-Запада РСФСР в 1941–1944 годах: цели, основные направления, крах. Диссертация на соискание ученой степени кандидата исторических наук. СПб., 2008. С. 32–33; Тимошенко Д. «От судеб защиты нет». Михайловское в 1934–1941 годы. Псков, 2013. С. 150–170; [Справка на Просяника И. М.] // Архив РАН. Санкт-Петербургский филиал (http://db.ranar.spb.ru/ru/person/id/12495/).


[Закрыть] на с. 230–243 опубликованы следующие пятнадцать стихотворений Ахматовой (приведены в алфавитном порядке):

«А, ты думал – я тоже такая…»; 9 декабря 1913 («Самые темные дни в году…»); «Есть в близости людей заветная черта…»; «За озером луна остановилась…»; «Как ты можешь смотреть на Неву…»; «Молитва» («Дай мне горькие годы недуга…»); «Настоящую нежность не спутаешь…»; «Неправда, у тебя соперниц нет…»; «Сероглазый король» («Слава тебе, безысходная боль!..»); «Сжала руки под темной вуалью…»; «Смуглый отрок бродил по аллеям…»; «Ты всегда таинственный и новый…»; «Широко распахнуты ворота…»; «Это просто, это ясно…»; «Я спросила у кукушки…».

Читали стихи Ахматовой и со сцены[659]659
  См., например: Гатчина. Просмотр эстрады // ЗР. 1943. № 115. 19 мая.


[Закрыть]. С вниманием, пиететом, состраданием или удивлением имя Ахматовой упоминалось и в статьях из поднемецкой печати. См., например:

Анин Николай (РОА). Ровесники[660]660
  См.: Парижский вестник. 1944. № 93. 1 апреля.


[Закрыть]; Анисимов О. Марина Цветаева[661]661
  См.: ЗР. 1942. № 69. 28 ноября.


[Закрыть]; Горский И. Былые дни[662]662
  См.: На переломе. Смоленск. 1942. № 3. Октябрь. С. 80. В нашей статье было высказано предположение о тождестве И. Зубковского и Е. Бунескула (Равдин Б. На полях комментария (В поисках И. Горского и других)» // Псевдонимы русского зарубежья / Под ред. О. Шрубы и О. Коростелева. М.: Новое литературное обозрение, 2016. С. 279–283). Просьба считать это предположение недействительным.


[Закрыть]; Иванов И. Это и есть большевизм[663]663
  См.: Берлин: Новое слово, 1943. С. 23.


[Закрыть]; Стенрос А. [Стенрос-Макриди А. Г.] Жертвы предрассудков[664]664
  См.: ЗР. 1944. № 139. 24/25 июня.


[Закрыть]; Рудин Дм. Русская женщина[665]665
  См.: НС. 1944. № 51. 25 июня. В статье Д. Рудина цитируется преимущественно любовная лирика А. Ахматовой.


[Закрыть]; Унковский В. Советская литература[666]666
  См.: Парижский вестник. 1943. № 38. 6 марта.


[Закрыть]; Филистинский Б. Поэты – жертвы большевизма: Николай Гумилев[667]667
  См.: ЗР. 1943. № 256. 2 ноября; Филистинский Б. А. С. Пушкин. К 107-ой годовщине со дня смерти // ЗР. 1944. № 30. 10 февраля.


[Закрыть].

Связано ли хоть в какой-то степени Постановление Оргбюро ЦК ВКП(б) о журналах «Звезда» и «Ленинград» от 14 августа 1946 года с вниманием коллаборационистской печати к творчеству Зощенко и Ахматовой, – сказать не беремся.

Из известных ленинградских деятелей культуры в печати упоминались связанные с оккупационной сценой М. А. Дудко, Н. К. Печковский, С. Э. Радлов.

Почти юбилей

27 июня 1943 году городу Санкт-Петербургу-Петрограду-Ленинграду-Северной Пальмире исполнялось 240 лет. В берлинском «Новом слове» в этот день появляется статья Д. Руднева «Культурные ценности Ленинграда»[668]668
  № 51. Еще одну юбилейную статью (анонимную), «Петербург и Ленинград. К 240-летию основания города», см.: ЗР. № 201. 30 августа.


[Закрыть]. В статье три основные позиции: как прекрасен город; что большевики с ним сделали; спасение города в руках германской армии.

Не исключено: редакция «Нового слова» гордилась этой статьей. Могли сказать: «Что ни говори, а юбилей города мы отметили!» Возможно, оттуда же, из юбилейных дней, стихотворение Р. Русланова (все тот же Дм. Руднев / Р. Александров) «Дворцовая площадь»:

 
Пустыня площади захватывает дух.
На стебель Александровской колонны
Слетает снега лебединый пух
И грозен ангел с книгой непреклонной.
 
 
Здесь навсегда застыл державный мир,
Объятый клешнями чудовищного краба.
И желтый александровский ампир
Простерт кругом от строгой арки штаба.
 
 
Какою гордостью охвачены сердца,
Что там, на Невском, были просто ватой,
Перед фасадом Зимнего Дворца,
Увенчанного вереницей статуй[669]669
  Труд. 1944. № 43. 29 октября.


[Закрыть].
 

Вот еще одно стихотворение. Юбилейное не юбилейное, прорвавшееся! Автор – Юрий Галь еще один бывший ленинградец, из военнопленных, в 1942–1944 годах – автор русской прибалтийской печати:

 
Мой город! Вечность! Молодость моя!
Гранит Невы, холодный шпиль Трезини.
Какая ширь! Какая четкость линий,
Все в серебре!.. И где его края?
 
 
Бессонная воздушная струя
Прошелестит в развенчанной вершине.
Решетку Фельтена покрыл мохнатый иней,
Под снегом полукруглая скамья.
 
 
От Летнего до самого Сената
Иди, иди! Целебный воздух пей.
Усталая душа опять богата —
Не будет ни раздумий, ни скорбей,
Останется багровый свет заката
И лязг к реке спадающих цепей[670]670
  Под именем Юрий Гастилин опубликовано в обзоре: Курский Вл. Наши поэты // Правда. [Таллин]. 1944. № 26. 6 июля. Вероятно, Ю. Галю (1921, Ленинград – 1947, Баим, инвалидный лагерь для туберкулезников); также принадлежит псевдоним Ю. Олев (см.: Пономарева Г. М., Шор Т. К. Русская печать и культура в Эстонии… С. 117–119). О Ю. Г. см. также: Петербург в поэзии русской эмиграции (Первая и вторая волна). СПб.: Изд-во ДНК, 2006. С. 620–621.


[Закрыть].