Читать книгу "И тогда я поняла"

Стивен Ридли[86]86
  Стивен Ридли – музыкант, композитор, автор песен.


[Закрыть], искусство и карантин

Катя Кантур

Санкт-Петербург – Данфермлин[87]87
  Данфермлин – город в Шотландии.


[Закрыть]

Впервые услышав об этой книге, я хотела представиться как «будущий бывший инженер», но к моменту написания рассказа действительно стала бывшим инженером, а ныне я фотограф

Уснуть так и не получилось, и в 3 часа ночи я выползла из-под одеяла, не дождавшись будильника. Залила кофе в большой термос – мне предстояла дорога в 9 часов. Натянула джинсы, футболку, кроссовки. Положила в сумку на смену платье, косметичку, туфли. На встречу со Стивеном Ридли хотелось прийти особенно красивой.

Май 2020-го, вся Великобритания в панике спряталась по домам, а в моем городке готовы были линчевать тех, кто при встрече на улице не переходил на другую сторону дороги. Мне даже интересно: если кто-то через 50 лет прочитает эти строки, поймет ли он, что я говорю о пандемии коронавируса, или этот бредовый период будет стерт из памяти людей?

Ведя машину под хиты 60-х, я размышляла о том, что оставила позади и к чему через 24 часа должна буду вернуться. Жизнь в шотландской деревне, развод, нелюбимая, но престижная работа (с 23 лет я была инженером-материаловедом и ведущим аудитором по сварке в нефтегазовой отрасли). А что меня ждало впереди? Надежда, что эта встреча изменит мою жизнь.

Я даже не поняла, как это произошло. Вот я листаю «Инстаграм» и натыкаюсь на видео парня с аудиторией в несколько сот тысяч человек, который неистово дубасит пианино и рождает самую прекрасную для моего уха музыку; хиты которого крутили во всех клубах России и Европы. И вот я еду в Лондон с ним на встречу. Между этими событиями – один месяц времени, целая прожитая жизнь и один-единственный вопрос: «А можно?»

Можно. Но я по привычке пыталась найти хоть какие-то «нельзя»: нельзя лететь на самолете, ехать на поезде, остановиться в отеле в Лондоне, ведь карантин же. На машине тоже нельзя, меня тормознут на дороге и развернут обратно. Но я все равно поехала, выбрав самый суровый вариант: сгонять одним днем, проведя 18 часов за рулем. И, не встретив никаких помех на пути, я поняла: никому, абсолютно никому до меня нет дела, никто меня не собирался останавливать. Только я сама.

Я переоделась и накрасилась на заправке. Доехала до Лондона. Отвыкнув от масштабов большого города, я припарковалась, как мне казалось, недалеко от места встречи. До нее оставалось 5 минут, а гугл показал, что идти нужно 45. Я чуть не заплакала. Стивен – не из тех людей, к которым будешь опаздывать. Но я решила, что сдаваться глупо, и побежала. «Убер» упорно не вызывался. Таксисты ехали с погашенными плафонами. Мое платье развевалось на ветру, обнажая трусы, приклеиваясь к мокрой от пота спине; мейк стек в декольте, а туфли натерли мозоли. Я прыгнула на дорогу, пытаясь словить тачку. В Лондоне. В карантин. В конце концов, я пулей влетела в автобус, который, на счастье, шел в нужном мне направлении.

Я опоздала минут на 15. Он ждал.

Миллион раз я прокручивала в голове умные фразы, мысленно выстраивала диалог. А на деле я стояла перед ним вся мокрая, запыхавшаяся, с красным лицом, которое от волнения и стыда я закрыла руками.

– Эй, привет. Ты что, бежала?

– Да, от парковки.

– От парковки? Постой, ты разве не в Лондоне живешь? Нет? А где?

– В Шотландии.

– ???

Боясь показаться странной, я хотела избежать обсуждения мотивов моей поездки, тем более что сама привыкла стыдиться своих дурацких действий. Ну как объяснишь человеку, что я просто истосковалась по авантюрам в своей размеренной жизни, в которой у меня даже завелся сберегательный счет под названием «пенсия»?

– Ладно, берем кофе и погнали гулять.

Первое, что поразило меня в Стивене, – это его рост. Я думала, что он будет невысоким, а он оказался чуть выше меня. А я метр восемьдесят. Второе – его громкий голос. Он рассказывал мне сокровенные воспоминания и истории, при этом грохоча на всю улицу. Он заполнял собою все, и мне это понравилось. Только вернувшись домой, я вспомнила, что он глух на одно ухо. Третье, что меня поразило, – это его огромные руки. Я вспомнила Дашину традицию обводить ладони дорогих сердцу людей и просить их написать внутри пару строк. Я решила, что это будет очень символично – обвести руку пианиста, и я тогда даже не знала, что позже буду рассказывать эту историю самой Даше! Рука не помещалась на листе тетради, Стивену пришлось немного согнуть пальцы, пока я, затаив дыхание, обводила ее.

Мы провели вместе несколько часов, беседуя о том, как сменить колею с офиса на фриланс, с инженерии (или, в его случае, банковского дела) на искусство. С каждой минутой мне становилось все хуже. Я прикоснулась к такому мощному человеку, что еще до конца встречи у меня началась ломка по этой жизни. Я не хотела обратно в свою. Но время пришло.

На прощание Стивен сказал мне:

– Знаешь, Кейт, а жизнь художника, она ведь совсем не такая, как офисная.

И я восприняла это как предостережение: «Это трудная жизнь, она не для тебя. Подумай об этом».

…35 часов без сна, и я повернула ключ в двери. Вошла в свою квартиру. Легла и умерла.

Я встала на следующий день, а может, через несколько дней. Сказала начальнику, родителям и всему миру, что ухожу с работы. В никуда, в карантин, чтобы быть фотографом и художником, несмотря на 10 лет опыта в инженерии и два месяца – в фотографии.

И тут я поняла. Поняла, что стала бояться правильных вещей – не смерти, а безжизненности; не жить под мостом, а жить чужую жизнь. Поняла, что мой счет под названием «пенсия» отныне называется «на приключения». И я поняла, что же Стивен на самом деле мне сказал:

– Знаешь, Кейт, а жизнь художника, она ведь совсем не такая, как офисная.

Только теперь я слышала совсем иное: «Я признаю в тебе художника. Добро пожаловать в наш мир. Он для тебя. Тут потряхивает, но это того стоит».

Курсы актерского мастерства

КАТЯ Фуртикова

Волгодонск – Рио-де-Жанейро

Иммигрант (занятия у меня разные, но это слово говорит за себя)

Один, два, три, четыре, четыре… Блин! Заново! Один, два, три, четыре, пять, шесть…

Одно из упражнений на актерских курсах – кто-то начинает счет, другой человек продолжает, потом третий говорит следующую цифру, но счет не идет по кругу, очереди никакой нет. Нужно чувствовать себя и других и вставлять свой звук именно туда, куда нужно. Если два человека в один момент называют одну и ту же цифру – все начинается заново. Иногда на таких заданиях паузы между цифрами растягивались и становились особенно мучительными – как откроешь рот, сразу представляешь, что сейчас кто-то еще это сделает. На первых занятиях мы, конечно, не доходили сильно дальше десятки. Не хватало пресловутых «быть в моменте» и действовать «как единый организм». Но чем больше дней и недель мы сплачивались и концентрировали внимание, тем лучше становились в этом.

Курс длился несколько месяцев, и лишь у нескольких ребят была цель, связанная с актерским мастерством и учебой. Остальные хотели поработать над своим раскрепощением, боязнью выступлений и подобным. С помощью упражнений и наших крутых преподавателей мы испробовали разные методы на себе и видели, что это, черт возьми, работает и что группе случайных людей можно стать командой. Ловили момент, контакт с другими, бились с внутренним критиком и брали ответственность (как в случае со счетом, когда боишься начать).

Мы много занимались импровизацией. На одном из уроков нам в первый раз предложили игру, которая немного перевернула мою голову. Мне дали две минуты и сцену – можно делать все что угодно: петь, танцевать, кричать, махать руками, но нужно вставить фрагмент, который дал преподаватель (довольно яркое действие – например, заржать и коснуться уха). Остальные участники должны были угадать, что же из этого сумасшествия было заданием преподавателя, а что уже «из головы». Когда я услышала правила игры, они показались слишком простыми. Даже если действие вычурное – можно же как-то его вписать в похожее сумасшествие, и тогда будет невозможно его вычленить из потока других моментов перфоманса. Ну да…

Помню тот свой провал: меня раскусили сразу, так же как и всех остальных ребят, даже бывалых. Это меня поразило, и именно тогда я поняла, как различимо то, что ты делаешь по наитию, и то, что «на заказ». Есть какое-то неуловимое отличие, возможно, во взгляде, в атмосфере, в посыле. Так же фальшиво выглядит актер, который «играет роль», вспоминает по ходу текст и воспроизводит чрезмерные или вымученные эмоции.

Теперь, если я думаю ненавязчиво начать какой-то запланированный сложный разговор или вставить фразу («Кстати говоря, случайно вспомнила…»), на ум приходит то, какими заметными пятнами они выглядят на реальности – на том, что не планируется и не репетируется.

Именно поэтому с той поры в моей жизни не случилось много притянутых за уши вставок в беседу или неприятных комментариев, застающих врасплох. Гораздо сложнее сесть и сказать: «Тут такое дело, у меня просто не выходит из головы…» – или: «Слушай, хочу поделиться с тобой вот чем». Сложнее, но правильнее и честнее.

Она была московской княжной…

Саша Шемпелова

Лесной – Екатеринбург – Москва – Севастополь

Дизайнер

Она была московской княжной, дочерью варваров, вестготов, жестоких – однако с нежными сердцами – язычников. Русой, высокой, статной, с оленьей поступью и лисьими глазами – зелеными, как зыбкая и внезапная весна родных ее темных лесов, привычно задержавшаяся на четверть года.

Она опасалась его, настороженность и чуткость дикого зверя были ее натурой. Он не верил ей, но верил своему сердцу. Его пленял ее жаркий звериный дух. Ей было весело и страшно подчинить себе этого грозного великана. Она знала, что никто из них никогда не сдастся, и сносила все его бури и вихри над своей головой с мирной улыбкой пьяненького божка древних культов.

Она танцевала в одиночестве, разглядывала жуков в зарослях папоротника, выращивала целебные травы, заворачивалась в шелка и шкуры, смелой рукой раскроенных по косой; ходила босой и голой, варила свои зелья и яды, писала стихи. Никогда не спрашивала, куда он ходил, если возвращался он к ней. Впрочем, он прекрасно знал о ее нюхе и хватке борзой.

И тогда я поняла – кто есть она и кто я. И сколько метров шелка мне понадобится для воплощения этого образа. Кроим по косой, не жалея себя и ткани; вся сексуальность глухого ворота и длинного рукава; жесткий корсаж из тонко выделанной кожи, чтобы подчеркнуть не столько талию, сколько стать. Шелк, шуршащий листвой при движении – чудесный звук!

Каждое мое платье – новая грань меня, неизведанная сторона той, на кого я его шью. Мой мир полнится мириадами дриад, жестокими в своей гордости амазонками, безбрежной нежности эльфийками.

Все начинается с какой-нибудь мелочи, которая и есть главное. С сочетания голубого и зеленого, если лежишь под деревьями и смотришь в безоблачное небо, с тонких рук моей новой знакомой, с ледяного ее обращения и нежного взгляда, с золота солнечных бликов на паркете в гостиной. Раз-два – и образ уже в голове, осталось перенести на бумагу. Не знающий ничего о скромности золотой атлас. Водная гладь в полуденном блеске солнца. Тонкие плечи, открытая спина, каскад складок с бедер. Всего лишь платье. Но нужно иметь смелость и стать, ты же меня понимаешь, чтобы вот так показаться – больше, чем обнаженной, в пене и золоте самой Венеры.

Это потом будет сложный и увлекательный процесс перетаскивания своих фантазий в реальный мир, где есть лекала, выточки и гравитация, которая похлеще самого пылкого любовника тащит вниз все сложные конструкции с открытых плеч и спин. Но это потом (ибо самое сложное в этом процессе – сохранить до конца тот первый образ, что возник в голове, не принести его в жертву практичности и здравому смыслу). А сейчас есть только понимание красоты – в невесомости, в вакууме, в фантазии.

Секрет времени

ВАЛЯ Созинова

Павловский Посад

Художник

Осенняя дорога блестит первым снегом и извивается под колесами автомобиля, привлекая новыми горизонтами. Сидя в тепле и попивая чаек из термоса, интересно наблюдать, как сменяются странные и смешные названия деревень, состоящие из двух-трех домов. Всегда любопытно, что внутри этих покосившихся избушек с резными наличниками[88]88
  Наличник – архитектурное украшение оконного или дверного проема.


[Закрыть], про которых, казалось бы, помнит только время. С нежилыми окнами и прогнившими крышами они выглядят как памятники разрушенной России. Но сквозь первый мороз все же замечаешь слабое дыхание дыма из печной трубы и понимаешь: внутри – люди…

Пожилые и юные тоже. Они проснулись в прохладе и спешат растопить дровяную печь. Они ходят к колодцу за водой и топят баньку раз в неделю. Лошади для них не романтика, а пахотное средство. Огород не дачная развлекуха, а необходимость. Они не выбирают, в какой поехать супермаркет – к ним заезжает автолавка по четвергам, и хлеб в ней стоит те же 30 рублей. Когда смотришь им в глаза, чувствуешь неловкость из-за того, что в твоем доме есть стиралка, посудомойка и теплые полы. А за мечты о Майами, коттедже и новом авто становится уже просто стыдно. Как ни странно, отпадает желание осуждать политиков – настолько очевидно понимание того, как молниеносно мы привыкаем к благам и как скоро становится всего мало, а совесть непринужденно прощает, что кто-то живет намного хуже.

В глухих деревнях можно увидеть и заброшенные храмы. Родившиеся несколько столетий назад, они молчаливо и гордо терпят молодые деревья, прорастающие из их стен. Нам посчастливилось познакомиться с тетей Ниной, которая прожила в одном таком храме всю жизнь. Она приоткрыла загадочную дверь старинного здания огромным стальным ключом. Внутри было спокойно и умиротворенно. После того как все мурашки пробежали, в ушах стало настойчиво что-то звенеть, как назойливая муха, мешающая спать. Это была абсолютная тишина. И сразу возникла мысль, не только у меня одной: «А что, если остаться здесь в одиночестве на время? Сойдешь с ума или наоборот…» Неужели я никогда не слышу тишину в повседневной жизни? Голоса, музыка, компьютер, холодильник, часы, машины…

Никогда. Звон так усилился, что мы начали беседу. Жительница говорила, что люди раньше сплоченно жили, а теперь каждый сам за себя. Припомнила, как рыдали всей деревней, когда у соседей корова умерла. На глазах ее выступили слезы.

Да, люди здесь другие. Они не блестят, но, когда смотришь вглубь, – не видно дна. Они как будто знают то, что мы поспешили забыть.

Позже, когда сидела у Святого источника, жизнь в городе мне привиделась даже не суетой, а бешеной истерией. В этот момент подошла пожилая женщина. Она открыла часовню, помолилась, взяла потрепанную щетку и стала чистить желоб, по которому стекала вода. Эту обязанность на нее никто не возлагал, она просто решила приходить туда ежедневно, чтобы наводить чистоту. Я попыталась вспомнить, когда в последний раз трудилась для посторонних мне людей, так чтобы совсем добровольно и безвозмездно…

Пришлось задуматься. И тогда я поняла, что в этом и есть секрет времени: когда думаешь о себе и настроен потребительски, гонишься за стрелкой по циферблату, как белка в колесе. А вот когда служишь во благо других, все меняет окрас. И отсутствие прайса делает момент бесценным.

Измены

КСЮША Мирная

Екатеринбург – Турция – Санкт-Петербург

Преподавательница турецкого языка, писательница

В 19 лет я искренне верила в любовь и верность. Такие убеждения подкреплялись мечтами и красивыми романтическими фильмами. Я думала, что мне никогда не изменят, такого просто не может быть! И я не изменю, ведь я «правильная девочка». А самое отвратительное и уж точно очевидное – со мной не изменят никогда. К сожалению, я успела побывать во всех трех ролях.

Мой первый парень полгода добивался близости. Я хотела все сделать правильно – чтобы на всю жизнь. Чувства и эмоции, как это бывает в таком возрасте, были слишком бурными – мы постоянно ссорились, но планировали свадьбу. Съезжались, разъезжались, но оставались вместе. Однажды я приехала на Станцию скорой помощи с контейнерами еды, зная точно, что он дежурит. Коллеги сказали, что он отпросился домой.

Соврал. Но зачем? Я полетела к нему на ватных ногах. Сердце отчаянно колотилось, стуча в висках вопросами. Безобразное предчувствие заставляло желудок скручиваться. Я звонила и звонила в этот дверной звонок, и с его дребезжанием мой мир проваливался в бездну…

Его не оказалось дома. Его «добрые друзья» с ухмылками сообщили мне, что он уехал на родительскую квартиру, где мы раньше с ним жили. Но не один, а с девушкой. Я сделала вид, что все нормально. Лепеча полную ахинею и пытаясь не разреветься, я выбежала на улицу.

В темноте, в этом грязном дворе, я безрезультатно звонила на отключенный мобильный. Я все еще не верила и гнала от себя мысли об измене. Прошерстила его страничку «ВКонтакте» и нашла новую подругу в «добавленных». Зашла к этой рыжей девице и увидела у нее на стене фотку, где она эротично сидит на той же кровати, где осталась моя невинность… На нашей кровати!

Как человек может говорить тебе, что любит и никогда не изменит, а потом тащить в кровать малознакомую девушку? И игнорировать тебя? За что? Чего ему не хватало?

От боли, которая поразила сердце, я едва не упала и не могла вспомнить, как дышать… Все же, сделав вдох, я позвонила его маме и беспомощно завыла ей в трубку. Предательство. Разрушенная мечта о чистом женском счастье. Мне было мерзко, ведь мне изменили. С тех пор я не люблю рыжих женщин и выключенные телефоны.

Через несколько лет я уехала в Турцию и вышла замуж за бармена-молдаванина, проживающего там постоянно. Мы расписались и стали жить с его трудной семьей на побережье. Я старалась наслаждаться взаимностью, зачеркивая прошлую боль.

Но неожиданно для всех мужа забрали в армию, и я решила вернуться в Россию поработать, поскольку в Турции с этим пока было сложнее. Я вернулась в родной город, оставалась верной мужу и жила в ожидании редких сообщений и звонков. Но со временем мы стали часто и сильно ссориться. Он добавил в друзья бывшую девушку, я постоянно ревновала и следила за ней. И, конечно же, напрягалась, видя, что она летает в Турцию. Мой мозг рисовал картины вероломных измен, и я ничего не могла с этим поделать.

Устав от самоистязаний, я стала ходить на медитации в буддийский центр. Там познакомилась со взрослым мужчиной-врачом. Он очаровывал интеллектом и циничной харизмой. Когда он пригласил меня на свидание, я, к своему стыду, безоговорочно согласилась. Конечно же, перед этим он отчаянно промывал мне мозги на тему того, что тело и речь – это инструмент, чтобы дарить радость другому…

В тот вечер в ресторане я выпила много шампанского, пузырьки почти лезли из ушей… И мне захотелось целоваться. Я девочка, хочу ласки! Но он не прикасался ко мне, еще больше раззадоривая и интригуя. И мы решили еще немного (куда уж больше!) выпить у него дома. Остальное я помню только редкими кадрами: немолодое тело, живот, лысая голова, цепкие пальцы на моей голой груди. Он давил мне на голову, пытаясь склонить к минету, но одна мысль об этом и о том, что происходит, вызывала у меня тошноту.

После всего я пошла в душ. Намылилась и, увидев свое отражение в зеркале, замерла. Чужая ванная, чужая квартира, чужой мне мужик и чужое мое лицо… Не мое, не настоящее. Я просто не могла поверить в то, что я сделала и зачем. И как я теперь буду смотреть в глаза мужу.

Не в силах оставаться ни секунды в этой квартире, я выбежала из подъезда прямо под дождь. Угодила в лужу и промочила любимые туфли. Такие же мокрые и потрепанные, как я. А по лицу – снова чертовы слезы. Я ненавидела себя. Ненавидела этого мужика. Ненавидела мужа. Мне снова было мерзко, хотя в этот раз изменила я.

Несколько лет спустя, после расставания с мужем, я начала общаться по интернету с другом из другой страны. Мы всегда нравились друг другу, но до романа дело не доходило. А сейчас даже через клавиши просачивались сладкая недосказанность и горячий флирт.

В какой-то момент он просто взял и купил мне билеты в нейтральную для нас обоих страну. Я мало зарабатывала и не могла позволить себе такое путешествие, но он настоял. Предложил взять мне отдельный номер в отеле, но из соображений экономии и неловкости я предложила остановиться в одном. Все складывалось прекрасно! Кроме одного. За то время, пока я была замужем, он завел себе чудесную жену и вполне счастливо с ней жил.

Но все же я полетела, стараясь ни о чем не думать, хоть это и было крайне нелегко.

Просторный номер с прекрасным видом на столицу страны, клубника, шоколад, дорогое шампанское и сыры. Меня встретили влюбленные голубые глаза, которые я так хотела снова увидеть. И нежные руки, о ласках которых я мечтала с первого дня знакомства…

А потом он заплакал. Взрослый мужик, он плакал так, что сжималось сердце.

– Я никогда никому не изменял. Я не могу ей врать. Я должен ей признаться. Я сейчас же позвоню…

– Нет, не делай этого!

Случилось ужасное – то, что перечеркнуло и наш романтический настрой, и нашу дружбу. Жена увидела уведомления от авиакомпании на его компьютере, где сообщалось о покупке билетов на мое имя. А ведь он сказал, что едет один в командировку. Она сразу стала писать, спрашивать. Мы в панике метались по номеру. Он плакал, бормотал ругательства и был готов сознаться. Я пыталась его вразумить.

– Любая женщина, которая догадывается, гонит от себя эту мысль. Она до последнего надеется, что ей показалось. Она боится боли и разочарования.

– Это же вранье… Я чертов изменник!

– Но ты можешь потерять любовь из-за нашего уик-энда. Тебе это надо?

Я убеждала его в этом, но расплакалась сама. Мы сидели и пытались придумать, как не задеть ее чувства.

Но мысленно я возвращалась к собственной боли: «А кто пощадит мои? А я? Как же я? Всего лишь девочка для утехи. А вернется-то он к жене!» И в то же время сердце просто разрывалось болью за ту женщину. Я прекрасно знала, что она чувствует. И мне снова было мерзко, хотя теперь изменили со мной.

И тогда я поняла, что не хочу быть ни одной из сторон. Все это – путь в никуда! Прошло время, непростое и разное, но теперь я счастлива в отношениях и мечтаю стать мамой.