Читать книгу "И тогда я поняла"

Ночью в поле с конем

ДАША Соколова

Тула – Санкт-Петербург

Преподаватель математики в учебном центре и учитель начальных классов

Мы шли под звездами. В плавно плещущихся волнах дрожали фонари и плясали звезды. Мы уходили все дальше, к лесу, словно пытаясь спрятаться от происходящего. Я говорила ему обо всем, что у меня на душе: о постоянно гложущем чувстве вины, страхе, неуверенности в том, что я иду правильной дорогой, о том, что иногда приступ одиночества захлестывает меня с головой, так что страшно вдыхать, потому что кажется, что можно захлебнуться. Я рассказывала ему все, что у меня на душе, понимая, что он никогда мне не ответит и ничего не поймет, и все-таки после каждого высказанного слова становилось легче. Здорово иметь друга, который всегда выслушает.

– Но самое смешное, что это порочный круг: я переживаю за них, а они, наблюдая за тем, как я мучаюсь, – за меня. Никому легче не становится, но мы все равно не можем отделаться от этих эмоций, понимаешь, малыш?

Он утвердительно фыркнул мне в ответ, и мы побрели дальше. Моя голова по-прежнему была переполнена запутанными мыслями и неразрешенными вопросами, но все-таки ночь умеет убаюкивать все вокруг, а равномерный стук копыт слева от меня выравнивал биение моего собственного сердца.

В этой темноте я внимательно присмотрелась к нему: его красная грива горела даже в окружившем нас мраке. Я вспомнила, как летом два года назад мы ходили бок о бок ночью в поле. Тогда мне было еще видно мир через его холку, а теперь я уже не достаю до нее. Он достаточно взрослый, но я до сих пор зову его малышом. Мы вместе уже 2,5 года, за это время был пройден нелегкий путь. Но, несмотря на все трудности, работы, болезни, учебу, я все-таки заездила его под седло, будучи неопытной, не имея тренера или даже помощника, который бы просто держал его за уздечку, пока я первый раз забиралась на его спину. Когда же становилось невыносимо страшно или больно, я с опилками в волосах и сапогах лежала у него в деннике[91]91
  Денник – стойло для одной лошади.


[Закрыть], пела про горный цветок эдельвейс[92]92
  Вероятно, это песня «Edelweiss» из мюзикла «Звуки музыки».


[Закрыть] и засыпала под его ровное сопение, облокотившись на его теплое мохнатое рыжее плечо. Я провела рукой по его спине – словно перышко в моей ладошке. До чего странно устроен мир: такое хрупкое и одновременно огромное существо, а я, девочка 19 лет, ниже его холки уже на 5 см (при моем росте – 168 см и его возрасте – 3 года), за него в ответе.

Теплый летний ветерок внушал спокойствие и уверенность в том, что даже после кромешной тьмы наступит яркий рассвет. Когда стало совсем легко на душе и поджидающие рабочие будни вперемешку с учебой уже не казались такими бесконечными, я почувствовала напряжение в левой руке. Он остановился и, не двигаясь, смотрел в одну точку. По моему телу прошла леденящая дрожь: я сначала почувствовала его страх и только спустя мгновение услышала впереди волчий вой, который неумолимо приближался. Холод сжал мое сердце, у меня во владениях были две короткие ноги, чумбур[93]93
  Чумбур – веревка, которой привязывают лошадь, когда она в недоуздке.


[Закрыть] в руке, идущий к недоуздку, одетому на неоседланного молодого, едва заезженного коня, и сковывающий страх. Не было времени думать о последствиях: я схватилась руками за его гриву, сильно оттолкнулась ногой, схватилась левой за его спину, которая уже стала резко разворачиваться на 180 градусов, и на ходу подтягивалась наверх. Через мгновение мы уже неслись на всех парах в сторону дома. Он бесстрашно отбивал задом всех показавшихся в темноте чудовищ, я крепко вцепилась руками в рыжую гриву, а ногами в его бока. У меня не было в руках уздечки, я сидела на его голой спине и чувствовала, что все, что мне остается делать, – это доверить наши жизни ему. Как только показались огни, он перешел с галопа на рысь, а возле конюшни мерно зашагал по асфальту, уверенно пофыркивая. Я чувствовала гордость за него, а он ни о чем не думал, потряхивал головой и бережно нес меня домой.

Тогда я поняла, что можно долго пытаться найти ответы на вопросы, потеряться в суете будней, тщетно искать свой путь, но одной бездонной ночью прожить целую жизнь, доверив ее своему четвероногому другу, и после сильного напряжения смотреть на те же звезды и фонари, сияющие в волнах, другими глазами и понимать, что больше ничего для счастья не нужно: только глубоко дышать вольным ветром, слушать стук копыт в собственном сердце и верить, что кто-то может унести тебя темной ночью от всех бед навстречу просыпающемуся в полях солнцу.

Брусничная Лулу

ЛЕНА Кононова

Ступино – Калининград

Репортер

У Вики начал расти живот. Когда мы познакомились чуть ближе, она сказала, что именно с этого все началось: она как-то вяло удивилась животу и подумала, что беременна. Сделала десяток тестов – ничего. Решила перестать есть. Но живот стал еще больше, и тогда Вика догадалась – в ней росла тоска.

Тоска по ушедшему мужу, по уехавшей учиться дочери. Мужчины, которые раньше забавляли Вику, перестали ходить к ней на ночь. Им не нравилась ее внезапно растекшаяся фигура.

Вика ходила по вечерам в паб. Пила воду с лимоном и, сидя за высокой стойкой, соединяла родинки на своих руках синей ручкой. Получались созвездия.

В то лето я, мучаясь отсутствием денег и четких целей, пришла работать на кухню к друзьям деда. Они затеяли переделать паб и расширить кухню. Моей страстью были торты – я умею и люблю их готовить. Я придумала себе прозвище, потому что мне никогда не нравилось мое имя. «Называйте меня Лулу», – попросила я престарелого армянина, что значился шефом, и его помощницу. Да, первое, что я сделала, – придумала себе прозвище, а затем влюбилась в женщину, которая сидела за стойкой каждый вечер. Ее никто не замечал. Люди с тоской умеют быть невидимками.

Я представляла, каково это – жить с ней вместе, легко справляясь с ее плохим настроением, присматривать для нее футболки, дарить пастилу. Мне то хотелось быть с нею, то хотелось быть ею самой – красивой, 35 лет или чуть старше. Она носила просторные платья из-за чужеродного для ее тела живота.

Мне захотелось ее подбодрить. Это было глупо, но, когда я впервые подошла к ней, замещая официантку, я не нашла ничего лучше, как сказать: «Какая же ты тощая!» Так мы вступили в игру. И Вика поддержала ее. Ну, раз говоришь, что тощая, корми меня, Лулу.

Каждый раз, когда сгущались сумерки, Вика приходила на поздний ужин. Она смотрела, как я готовлю, через стекло. Его установили специально, чтобы посетители смотрели на кухню, как в реалити-шоу. Я готовила для нее и что-то говорила, но слышно не было. Не было слышно никому, кроме Вики.

«Вот, послушай, моя любовь. Я готовлю тебе кое-что сладкое. Смешиваю масло с тертым шоколадом и делаю тесто. Тертый шоколад не сразу тает, и, мне кажется, его крупинки в светлой смеси похожи на твои родинки. На твои счастливые родинки, моя родная. Я сыплю в масло муку, добавляю ваниль и коньяк. И от них вся кухня пахнет остуженной жарой и твоими духами. А вот, посмотри, еще крем. Жирные сливки и белый шоколад тают на водяной бане. Крем впитывается в коржи, и они становятся мягкими, как твои руки. Торт остывает в холоде. Он только для тебя».

И Вика ждала шоколадный торт, и глотала его, чувствуя горечь коньяка, коричневого сахара и вечера. Ровно столько алкоголя и обожания, чтобы после сесть за руль.

По средам мне доверяли готовить мясо. Вике особенно была по вкусу свинина с брусникой. Вика смотрела, как я делаю «карман» в отбивных и начиняю их всем самым вкусным. Я заливала мясо белым вином, сливками и измельченной брусникой. Это был вкус сентября. Вика проглатывала кисловатые красные капсулы и вспоминала, как они с маленькой дочкой ходили в лес. И все пальцы потом были у них красными от ягод. И когда ее дочь, ее кровь, засыпала, муж целовал ее пальцы, не оставляя на них ни брусничной краски, ни кислинки.

Вика приходила ко мне очень долго, я сбилась со счета. Иногда она дожидалась меня после закрытия и выпытывала рецепты. Пыталась повторить, когда приезжала ее дочка. Пару кексов она сделала для мужа и его новой семьи. Он звонил ей в начале лета и говорил так тепло, что у Вики ком встал в горле.

Вика рисовала заморских слонов и крылатых птиц и оставляла их в пабе. Я пыталась повторить их очертания, украшая торты и пирожные.

А к концу лета стало ясно, что тоска Вики изошла на нет. Моя поварская вахта подходила к концу. Пора было уезжать в Москву и возвращаться к учебе. В тот вечер мы с Викой вышли под моросящий дождь. На ней было просторное платье, но живот больше не выпирал. Кажется, она даже разрешила мне потрогать его рукой. В тот момент я особенно ее любила, без всяких ожиданий. «Твои торты сделали меня легче», – рассмеялась она.

И тогда я поняла, что боль лечится только любовью. И ничем более. Только ею.

Себастьян

Поля Павлова

Москва – Латинская Америка

Забросившая престижную работу в PR путешественница, ныне – гид

Я кошкой растянулась прямо у костра. Моя музыка – это треск сверчков и сотни прочей амазонской живности в довесок.

Из-за отсутствия фонарей или любого другого отголоска цивилизации небо кажется абсолютно черным. Никаких больше красок – лишь цвет глубокой темноты и красно-рыжие блики костра.

Здесь мы абсолютно одни. Ближайшие соседи – это коммуна индейцев, к которым периодически по вечерам заглядывают туристы. Еще есть вулкан, но его мы так до сих пор и не видели – для этого нужно перейти вброд реку. Однажды мы попытались пройти вслед за местным жителем, но нас снесло метров на 20 нехилым течением.

Себастьян, молодой мальчонка из Колумбии, с которым мы тут оказались, садится рядом, и я по привычке закидываю ноги ему на коленки и продолжаю любоваться звездами-точками. Он нежно целует мои щиколотки и говорит, что любит.

Мы знакомы от силы недели две. Худой, со смольно-черными волосами и глубокими глазами. Он захватил с собой целый лист марок, чтобы потом, когда сбережения закончатся, обменивать их у богатых путешественников из Европы на оплату алкоголя в баре, ну или обеда на рынке – как повезет. Так и путешествовал. Черт возьми, с кем я связалась. Это вообще не входило в мои планы!

Я помню день знакомства и первое утро после него – проснулись мы вместе. Я вскочила по будильнику с постеленного на полу матраса и споткнулась о собранный рюкзак – у меня еще с вечера все было готово. Отсюда два часа автобусом до отправной точки, где должно начаться путешествие в глубь Амазонки. Тогда я думала, что все идет по плану и через пару часов буду радостно наблюдать экзотическую флору и фауну. Но он решил вклиниться:

– Ты останься только, ладно? – он закинул обе руки мне на плечи и взял меня в охапку. – Я приеду вечером, а ты, пожалуйста, будь здесь.

Я опешила, ведь рассчитывала на мимолетную авантюру, срок годности которой – одна ночь. Какое, к черту, останься?

Когда я покидала свой дом, то строго-настрого запретила своим подругам, которые грезили путешествиями и хотели навязаться в компанию, ехать следом. Я боялась впускать кого-то в свою дорогу, рассказывать о мечтах – как будто кто-то обязательно сглазит и ничегошеньки не сбудется. Но к тому моменту я была за тысячи километров от России и уже полгода не встречала ни одного соотечественника, так что решено было наплевать на собой же созданные правила. Да и к черту это слово – «сглазить», – я даже не полезу в словарь узнавать, как оно будет на испанском.

В тот же день мы под ливнем ставили на крыше мою палатку. Один из путешественников, живший с нами в одной комнате этого мини-сквота[94]94
  Сквот – нелегально занятое помещение.


[Закрыть], был не в восторге от новообразовавшейся парочки и пожаловался хозяйке, мол, спать мы ему мешаем.

Через два дня я уже отучала себя сконфуженно молчать, когда слышала от Себастьяна фразы, начинающиеся с «амор»[95]95
  Amor (исп.) – любовь.


[Закрыть]. А потом даже не заметила, как стала звать его в ответку своей любовью – ну чего, это же обычное колумбийское обращение! Когда мне не нравилось, что он танцует в барах с другими девушками, он обнимал меня за плечи и говорил, что я сегодня особенно мила. И да, больше их не было – других девушек.

И тогда я поняла, как важно отходить от плана. Вовремя взглянуть на себя со стороны и осознать, что ты не всевластна и не можешь предугадать ни-чер-та. Этот мальчишка вихрем ворвался в мою жизнь и к херам разрушил страхи, впрочем, как и эти самые планы.

Я могла бы сохранить нашу историю в лучшем виде для рассказов об «очередном» за бутылкой – очередной – красного сухого в парках Москвы.

Но я осталась, чтобы посмотреть, как может быть иначе. Ради того, чтобы почувствовать, что мне снова шестнадцать: вместе ездить автостопом и дешевыми автобусами, питаться жареными бананами, не спать ночами и поутру заваривать крепчайший кофе – иначе глаза не открыть. Чтобы вопреки всем ливневым и грозовым прогнозам погоды мчаться в неизведанное и видеть небо безумного бирюзового цвета с клубами огромных пушистых белых облаков.

Он посмотрел мне в глаза и рассмеялся:

– Если бы хоть одна душа сказала мне, что я буду ехать в джунгли с русской девушкой, я бы не поверил.

– Я и сама в шоке, – улыбнулась и скрестила пальчики.

Вот оно – счастье в мелочах. Мы просто шли вдоль дорожной разметки, взявшись за руки. В тот момент меня абсолютно не волновали ни отсутствие записей в трудовой, ни просрочка полиса ОСАГО у брошенной в Москве тачки, ни то, что под палящим солнцем кожа стареет быстрее и надо похоронить надежду получать комплименты о том, что я выгляжу моложе своих лет. После всех этих дождей и холодных ветров горных городов мы приехали в Амазонию – место, где хочется остановиться, отдышаться и ни о чем не думать. Получила бы я такой опыт, собери я рюкзак и уехай?

Я пишу, а он смотрит в огонь и гладит мой затылок. Наша музыка – это треск сверчков. Время замерло.

Предназначение

КСЮША Дудник

Москва

Телесный практик, энергопрактик

Я сидела на полу в туалете и не моргая смотрела в одну точку. Этой точкой был маленький черный человечек-вешалка, отражающийся в зеркале на стене, по которой минуту назад я, обессилев, сползла. Точнее, не так – сначала я сидела и работала, потом случился приступ паники, что снова все перепутала, вместе с сопутствующими «я недостаточно хороша для этого места», «сдала позиции», «нужно думать о перспективах». И вот я сижу на полу в туалете. В новом платье от Eleana Kloss, украшениях Tous, европейских ботинках и чем-то еще достаточно дорогом.

А черный человечек падал. Похоже, он проделал нелегкий путь, но где-то оступился и теперь летел вниз, протягивая свою пластмассовую ручку вперед к спасительному выступу. Хотел за него схватиться и спастись, а вовсе не быть удобным крючком, чтобы кто-то вешал свое барахло.

Он падал, как и я. Но в какой момент это случилось? Красный диплом престижного юридического института. Интересная работа в не менее престижном месте. Хороший доход, путешествия несколько раз в год, красивые вещи, дорогие увлечения. Можно и квартиру в ипотеку, можно и машину. Так где? Наверное, еще в детстве, когда мое большое сердце не выдерживало боли других. Если кто-то горько плакал в углу детсадовской комнаты или на площадке, я считала важным подойти и поговорить. Если кого-то несправедливо оскорбляли или высмеивали, я заступалась. Я видела, светлый человек или темный, до того как он откроет рот и попытается убедить меня в обратном. Я знала, что мир устроен намного тоньше, чем о нем пишут в учебниках.

О, я знала, как он общается с нами, как понять и предугадать события. Я лечила руками. Просто клала их туда, где болело, и физический недуг проходил.

Так в какой момент своей жизни я все это потеряла? Приняла общие правила игры и перестала слышать голос души? Я не знала.

Это ведь происходит незаметно. Сначала ты соглашаешься с тем, что ты обычный. Потом – что не очень далекий, потому что не можешь сложить в своей голове за одну секунду 5 плюс 2 и иногда просишь соседку по парте помочь. Дальше – больше. Не мне рассказывать про пубертат и поиск великого смысла жизни. К тому моменту, когда после школы передо мной встал выбор пойти учиться туда, куда я очень хотела, я испугалась, что не сдам биологию и математику – я же не умею быстро складывать 5 плюс 2 в голове. И я выбрала другую дорогу.

Жалею? Нет! Она подарила мне столько опыта. Я от всего сердца благодарна за все, что повидала, за всех, с кем соприкоснулась, за все возможности и ошибки, уроки, которые необходимо было пройти, чтобы наконец-то услышать себя настоящую и вернуться к предназначению. К тому, зачем я пришла однажды в этот мир.

Об этом я вспомню через год, сидя на кромке кратера вулкана. После очень тяжелого подъема, свесив ноги в пропасть, я буду жадно смотреть на ледниковое озеро, сопки других вулканов, плоские облака. Я буду слышать тонкий свист ветра и дребезжание камней, катящихся вниз под чьей-то неуклюжей ногой за несколько километров от нас. И горячее дремотное дыхание тех великанов, которые пока спят. И рокот Тихого. И безмолвие реки. И песни племенных народов.

Просто так, болтая ногами над пропастью, я буду видеть целый мир. И тогда я пойму, что моя жизнь не ограничивается одним местом. Только я выбираю, как ее творить: в размерах офисного кьюбикла, закрытого с трех сторон, или в масштабах Вселенной, чем сейчас и занимаюсь, аккуратно положив трудовую книжку в коробку для важных вещей.

Ощущай

Дилара Раупова

Уфа – Санкт-Петербург

Без пяти минут студентка

И тогда я поняла.

Итак, в третий раз начав строчить этот текст, я поняла, что ни черта, по сути, не понимаю. То есть да, конечно, и со мной происходят открытия вечных истин за бутылкой пива или осознание смысла жизни в наблюдении за бескрайним небом. Но это все не то.

Прошло то время, когда стоило что-то понимать, теперь надо ощущать. В мире, где все относительно и каждый день творится какой-то пиздец, нам остается только чувствовать – вот что я знаю и понимаю наверняка. А все остальное – абсурд и блеф.

Вообще удивительная способность нашего разума – разрушать и строить мир по сотне раз за сутки. Вот живешь себе, радуешься, утром потягиваешь кофе с молоком или без – не знаю, как тебе нравится. В окошко смотришь. Хо-ро-шо. А потом как начнешь думать, так все сразу ломается – треск, скрежет, – и вот ты уже полный дурак, и жизнь у тебя отстой. Что происходит в тот момент, пока что-то в голове шуршит и трещит, уточнять не будем (тут у каждого свой набор). Но вот то, что в этот момент кто-то неведомый (ты) вырывает синицу из рук и убивает последнего журавля в небе, – факт.

Еще одна сверхспособность нашего мозга – делать из карикатур воображения вполне реалистичные картины или «материализовывать мысли». Откуда и какого качества берется материал – вопрос, конечно, спорный, но что это работает – тоже факт.

Последний, не очень удивительный, но тем не менее тоже факт: лежа на полу у себя в комнате или сидя на скамейке под звездным небом, пьяная или влюбленная (что по ощущениям одно и то же), в батиных трениках или в красивом платье – я ничегошеньки не понимаю, но очень много чувствую. И это, кажется, единственная координата, которая не дает мне заблудиться, даже если я не очень разбираюсь в картах и схемах.

Танец

КСЮША Белина

Москва

Днем – корпоративный юрист, вечером – писатель, сценарист

Когда мы с тобой познакомились, мне было три года. Как и принято в столь юном возрасте, на нашу первую встречу я пришла за ручку с мамой. Прячась за ее пальто, я искоса смотрела на каждого, кто уже был с тобой знаком. Эти ребята ходили такие гордые и счастливые… С пучками и уложенными лаком волосами, в спортивных купальниках и балетных пачках, в пуантах и джазовках[96]96
  Джазовки – джазовая танцевальная обувь.


[Закрыть] – они проносились мимо, а рядом с ними пробегали Уверенность, Грация и Красота.

Ты же был для меня чем-то недосягаемым. Я не понимала, как к тебе подступиться. Мне стоит представиться первой? Или подождать какого-то сигнала? Просто сказать, как меня зовут, или пуститься в долгий рассказ: кто я, откуда и зачем пришла? Я ничего не понимала и просто повторяла то, что делали остальные.

Мама довела меня до двери и тихо шепнула: «Ксюш, если не получится, ничего страшного».

Еще как «чего страшного»! Для меня это был единственный шанс стать частью твоего удивительного мира, и я не была готова его упустить. Нас, дрожащих, неуверенных в себе детей запустили в зал. Дверь закрылась. Страх проник в каждую клеточку тела. Я тебя чувствовала. Ты вот-вот должен был появиться.

С того момента прошло почти 23 года. Отношения у нас с тобой не всегда, скажем так, были простыми.

Помнишь, как я, никому ничего не сказав, тренировалась 3 часа подряд со сломанной рукой? Мне было стыдно подвести коллектив. Да и вообще признаться в том, что я неуклюжа.

А эти указки, которыми нас били по коленкам, стоило на миг отвлечься и их расслабить? До сих пор помню звуки этих шлепков…

Ну и, конечно же, мои любимые натертые до крови ступни после 4 часов тренировок и генеральных репетиций. Диеты. Экзамены. Споры о костюмах. Переживания о доставшемся месте во второй линии. Ссоры. Я уходила от тебя, клянясь, что больше не вернусь. Однако, спустя максимум полгода, возвращалась в надежде, что ты меня простишь. Бесконечный замкнутый круг.

Ты никогда не говорил, что будет легко. Правда, о том, что будет хотеться послать тебя к черту, бросить все и сжечь эти дурацкие пуанты с балетками, ты тоже умолчал. Но вся эта боль от тренировок, обиды от нечестной – как нам тогда казалось – расстановки, все это разом забывалось, стоило выйти на сцену.

Пятиминутная готовность. Грим. Костюмы. Свет. Зрители. И бесконечное счастье. В такие моменты я всегда думала, что на свете существуем только мы вдвоем, и никого больше. И тогда я поняла: ты навсегда стал частью моей жизни. Я отдала тебе всю себя без остатка, несмотря на то что иногда ты был жутким засранцем.

Ты многому меня научил. Пускай иногда твои уроки были даже слишком жестокими, но тем не менее они сделали меня той, кто я есть сейчас.

Спасибо тебе, Танец, что научил меня держать спину прямо и ходить с высоко поднятой головой.

Спасибо за то, что показал, как это – работать в коллективе.

Спасибо, что научил открывать душу, рассказывать о чувствах и переживаниях на твоем языке.

Спасибо, что ты до сих пор есть в моей жизни.

Танцуйте, друзья. Отдавайтесь Танцу без остатка. Ходите с ним рука об руку. Просто доверьтесь ему. Поверьте, вы не пожалеете!