Читать книгу "И тогда я поняла"

Семья Сантана

ДАША Скорнякова

Санкт-Петербург – Рио-де-Жанейро

Путешественница, писательница, преподаватель иностранных языков и гид по Бразилии

Этот жизненный урок я получила, когда путешествовала по Бразилии. В каждой новой стране я всегда останавливаюсь у местных жителей, и в тот раз решила этому правилу не изменять. Насмотревшись в детстве сериалов и имея в голове четкое и «единственно верное» представление о том, какие они на самом деле, эти бразильцы, я старательно выбирала семьи, в которых остановлюсь. В городе Ресифи мой выбор пал на семью Сантана: сеньора Суэли, глава семейства, воспитывала дочь-подростка, страдающую проблемами со слухом, а старший сын помогал матери в уходе за сестрой и содержании дома. Скромные, открытые и радушные, они сразу вызвали у меня доверие.

Вместо комфорта фазенды[70]70
  Фазенда – крупное поместье в Бразилии.


[Закрыть] или частной виллы я отдала предпочтение самой настоящей бразильской фавеле[71]71
  Фавелы – трущобы в бразильских городах, часто находятся на склонах гор.


[Закрыть], ведь семья Сантана жила именно там. Оглядываясь назад, я понимаю, что сделала правильный выбор. Из окон отелей тяжело разглядеть реальную жизнь жителей, а за столиком ресторана не всегда можно попробовать настоящую местную кухню. Только погрузившись с головой в реальность самых обычных обитателей города, можно по-настоящему почувствовать эту новую, еще незнакомую жизнь и попытаться ее понять. Я очень хотела чувствовать ее каждой клеточкой, поэтому сделала шаг навстречу неизведанному и «нырнула».

Вместе с семьей Сантана я училась запирать входную дверь дома на металлическую решетку, а затем на несколько замков – жизнь в трущобах диктовала свои строгие правила. С ними я постигала все премудрости бразильской кухни. Как приготовить «кашу из топора» и как из десятка вариантов на вид уже давно не свежего мяса выбрать на рынке то, которое еще съедобно? Когда можешь позволить себе мясо раз в несколько недель, да и то куриное, – это уже праздник. Слушая истории из жизни семьи, я покрывалась мурашками: как можно чувствовать себя в безопасности, когда на соседней улице то и дело происходят убийства?

Криминальным авторитетам все равно, местный ты или турист, оказался здесь случайно или пришел купить наркотики – достаточно одной пули, и тебя уже нет. Ты регулярно становишься свидетелем того, как на твоих глазах убивают человека, и с этим тебе предстоит справляться самостоятельно, ведь о визите к психологу тут никому мечтать не приходится. Лечи свои нервы сам, а лучше забудь. Или сделай вид, что забыл. Знаете, какой подарок мне сделал сын сеньоры Суэли, как только я переступила порог их дома? Он снял с себя крестик на веревочке и протянул его мне со словами: «Бери, пусть мой крестик тебя защищает. Тебе нужнее!» И тогда я поняла, что на самом деле ценно.

Как жить в тяжелых условиях и при этом сохранить небывалый оптимизм? Как верить в светлое будущее для своих детей, если ты никогда не знаешь, вернутся ли они сегодня домой? Как перестать обращать внимание на то, что вокруг тебя ежедневно происходят ужасные вещи, и при этом самому остаться человеком? Ответов на эти вопросы я не знала. Но с каждым днем, проведенным вместе с семьей Сантана, я убеждалась, что есть на свете люди с несгибаемой силой воли. Жизнь каждый день проверяет их на прочность, а они только смеются ей в ответ. И у них хватает сил дарить свою теплоту другим.

Я до сих пор помню день моего отъезда из Ресифи[72]72
  Ресифи – город в Бразилии.


[Закрыть]. Моменты расставания никогда не бывают веселыми, а я так сдружилась с семьей Сантана за это время, что загрустила не на шутку. Меня ждал яркий Рио, город-мечта для миллионов туристов, но уезжать мне совершенно не хотелось. Сеньора Суэли, не раздумывая, отправилась меня провожать. В последний раз мы шли вдоль шумных улиц района, я рассказывала ей о Петербурге, а она просила меня приехать снова и помнить, что двери их дома всегда для меня открыты.

Мы уже подошли к станции метро, услышали сигнал прибывающего поезда, и в этот момент эмоции взяли верх над нами. Две женщины: одна – повидавшая на своем веку многое, всю жизнь прожившая в условиях суровой бразильской действительности, знающая цену каждому сентаво[73]73
  Сентаво – разменная денежная единица в ряде стран, равная 1/100 базовой валюты.


[Закрыть] и щедро распахнувшая незнакомке двери своего дома и свое сердце, и другая – юная, смотрящая на этот мир через призму радужных очков и смело шагающая по планете с рюкзаком наперевес в поисках самой себя – мы стояли, с благодарностью смотря друг на друга, и слезы текли по нашим щекам. Поезд остановился у платформы, пассажиры толпами стали выходить из вагонов. Мне пора было ехать. Так бы и стояли мы с ней, обнявшись, не в силах распрощаться, но время не ждет. Сеньора Суэли пожелала мне хорошей дороги, я запрыгнула в вагон, двери закрылись. Помню, как она стояла и махала мне рукой, а я махала ей в ответ, пока платформа не скрылась из виду.

Семья Сантана. Моя семья.

В эквадорском городе Баньос…

ЛЕНА Терешонкова

Брянск

Несостоявшийся юрист

Любой человек, который появляется в нашей жизни, всегда приходит с целью. Он участвует в веренице событий, ведущих к большим и интересным историям, чему-то учит, а когда его роль сыграна – уходит.

В эквадорском городе Баньос я познакомилась с аргентинцем Мануэлем. Он нашел не известный никому кемпинг на горе и остался там работать. Всю жизнь он провел на ферме и любил работать руками, поэтому в одиночку обустраивал новые места для палаток, ухаживал за садом, построил навес над кухней. Получился душевный дом для тех, кто от дома далеко.

Платили ему 50 долларов в месяц. Очевидно, разбогатеть в Эквадоре мой друг не планировал. Но, когда он говорил о своем кемпинге, у него горели глаза – и я понимала, что в мире так много вещей, которые совсем не про деньги. Самое важное – делать то, что приносит радость.

«У меня все есть, и я рад этим поделиться. У меня есть еда, мне есть где спать, я занимаюсь любимым делом, у меня замечательные друзья. Я не вижу ни единой причины, почему я должен принимать подарки от других – есть люди, которые в них нуждаются, но я не в их числе. Я предпочитаю отдавать и радовать других. Если мне что-то нужно – я на это заработаю».

На волне популярности халявных путешествий в стиле «вокруг света без копейки в кармане» эти слова обдали ледяной, отрезвляющей правдой.

Мануэль наслаждался сегодняшним днем, не задумываясь, чем будет заниматься на следующей неделе и как проведет свою старость. Он придавал больше значения тому, ЧТО он делает, чем ГДЕ.

И тогда я поняла, что путешествия – это не про количество посещенных стран. Это обычная жизнь, которую живешь прямо сейчас, – меняются только декорации. В дороге она концентрируется: это интенсив-курс, где ты постоянно пробуешь новое и играешь разные роли. Я говорю «да» любому опыту: сегодня я переводчик, завтра – фотограф, покоритель снежных вершин, бармен, скалолаз, сомелье, уборщица, бомж с палаткой, и снова – королева вечеринки. Когда еще в жизни я залезу на шеститысячник? Не важно, что до этого момента я никогда не бывала в горах. Сейчас или никогда, и некогда сомневаться.

За один день ты проживаешь столько эмоций, сколько не получишь и за год в рутине. Не потому что дома хуже – просто за его пределами просыпается любопытство к неизвестному, оголяются эмоции, и ты остаешься один на один с миром. Игнорировать его не получится, так как нет больше «безопасной» коробки, в которую можно спрятаться от окружающей действительности и проблем. Каждый день встречаются десятки новых людей – хороших и не очень, понятных и странных. Приходится приспосабливаться к непредвиденным обстоятельствам, импровизировать, когда все планы переворачиваются вверх дном. Рассчитывать при этом можно только на себя.

Главное, чему я научилась во время своего бродяжничества: находить позитивное и смешное в любой ситуации (и приобрела странное нервное чувство юмора, когда чем хуже – тем смешнее), и моему любимому figure it out[74]74
  В переводе с англ. – разобраться, выяснить.


[Закрыть] – когда разобраться по ходу дела гораздо легче, чем планировать и пытаться обыграть Вселенную. Стоит просто понять, что ее уроки всегда направлены на благо.

Дыра, ты о чем?

Ксюша Чаадаева

Самара

Писательница

Я сидела у сестры на кухне, а вокруг бегали наши орущие дети. Я не обращала на них внимания: мои уши уже привыкли к бесконечным визгам, а музыка из мультиков давно стала саундтреком моей жизни.

Здесь царил полумрак. На столе лежала открытая книга, стоял стакан с водой. Мне постоянно хотелось есть. В моей груди зияла настолько огромная дыра, что я пыталась забить ее чем угодно, только бы не решать проблему. И тут я поняла – надо поговорить прямо сейчас.

Я опустила голову на скрещенные руки и закрыла глаза. Я чувствовала постоянный голод и злость. Как маленький волчонок, хотя скорее – как большой медведь.

Я сосредоточилась на центре грудной клетки, где зияла, маня своей чернотой, дыра.

– Дыра, ты о чем?

В ответ слышу только тишину. Хочется кинуть в нее еще что-нибудь – бутерброд или сумку на тонком ремешке.

– Дыра, я не понимаю.

Из груди подуло. Я глубоко вздохнула, зажгла фонарик и нырнула в непроглядную тьму. Света фонаря не хватало дальше полуметра вокруг меня. Я не понимала, в какую сторону я иду, есть ли тут край, я просто шла. Можно было и не зажигать свет, да даже не открывать глаза, просто передвигать ногами. Иногда я натыкалась на какие-то предметы, такие же черные, как сама дыра, но упорно шла вперед.

– Дыра, куда я иду?

Очередной сквозняк пронесся сквозь меня.

Я ощутила себя невидимой, почти прозрачной, я просто брела, сливаясь с темнотой, и через час я уже почти стала ею.

Я присела на то, что было вместо земли, прислонилась к чему-то, подтянула колени ближе к себе, обняла и положила на них подбородок. Уставилась прямо перед собой, пытаясь разглядеть хоть что-то. Фонарик давно лежал в кармане, напоминая о себе только постукиванием железного колечка ремешка о край пластмассы. Я сидела и чувствовала, как в груди как будто что-то сжимается, готовое пролиться слезами или вырваться громким нечеловеческим воем.

Мое тело реагирует на душу, душа кричит через тело, а я раскачиваюсь из стороны в сторону и пытаюсь понять, о чем они все орут мне в уши.

Пару дней я слушала дыру. Ничего. Стояла звенящая тишина.

И вдруг ночью я отчетливо услышала шипение:

– Ты никто.

Я села в кровати, прогоняя остатки сна и удивленно моргая. Из груди на меня смотрела зияющими глазницами моя черная дыра и злобно скалилась.

Я молча взяла тетрадь и ручку в изголовье кровати и начала писать.

Его звали Максим

Кристина Кириченко

Киев

Координатор социального проекта

Его звали Максим. У него были рыжие волосы и теплые руки. Он мог так посмотреть на тебя, что сердце замирало.

А еще он был напористым, говорил, когда другие молчали, и магическим образом располагал к себе. Я сразу заприметила его – не в последнюю очередь из-за рыжего пятна посередине комнаты. И долго потом наблюдала, как он слушал, как поворачивал голову к соседу, как задавал неуместные, но очень забавные вопросы.

Позже я узнала, что до интерната у него были трудные времена – алкогольная зависимость матери, насилие в семье, попытка лишить мать родительских прав. Суд дал ей «второй шанс». Верите, что он ей поможет?

Я – нет.

Мы встретились, когда ему было ровно шесть лет. Мне – на двадцать больше. В моей копилке уже была учеба в престижном вузе, работа юристом и партнером в адвокатской компании. Случайному слушателю бывает трудно поверить, что я все это бросила ради «поиска смысла», что в моем случае означает работу в социальном проекте, где мы ездим по детским домам с книгами.

Это был не первый мой визит в интернат и не последний. Я жила дальше, и тот самый момент не стал для меня молниеносным озарением, это было процессом, долго формировавшим эту мысль – «И тогда я поняла». Я поняла, каково это, когда незнакомые люди оставляют след в твоей душе. Маленькие и большие люди с их мирами, с их судьбами. Ты их вспоминаешь, думаешь о них, даже если ваше знакомство было очень коротким.

В каком-то смысле мы все становимся озарениями для кого-то. Мне нравится мысль, что ты можешь быть больше идеей, чем человеком. Ведь ты и правда идея, образ в голове для окружающих. И вот эта темная, необъяснимая материя заставляет другого поменять свой выбор, пусть и в мелочах, пойти по другому пути, стать другим. Мы управляем чужими жизнями больше, чем мы думаем.

Когда я вспоминаю Максима, я представляю, сколько еще подобных ему по всему миру. Сотни тысяч раненых зверенышей, брошенных, обиженных. Улыбающихся и сдающихся, сбивающих тебя с ног признанием: «Тебя зовут Кристина? Здорово. Мою сестру тоже звали Кристина». Сколько их, наивных и обманутых, бросающихся в объятия любому, кто пообещает им немного любви и забудет об этом на следующее утро. Потерянных, не приспособленных, оказавшихся за воротами интерната с единственной сумкой в руке, парой испуганных глаз и тремя друзьями, оставшимися по ту сторону двери.

Я не знаю, насколько я, как человек и как идея, смогу им помочь. Насколько мои ничтожные усилия вообще на чем-либо отразятся. Но после времени, проведенного с этими ребятами, я поняла – если любовь и сострадание не спасут этот мир, его уже ничего не спасет.

Если по чесноку

Даша БЛИНОВА

Санкт-Петербург

Студент-художник

Декабрь 2015 года в нашем семейном фольклоре называется черным декабрем. Как-то, знаете, плохо стало по всем фронтам. Не просто плохо – омерзительно. В те далекие времена я помогала другу держать свое заведение (моя помощь, собственно, заключалась в работе без зарплаты и неуемных переживаниях), заведение это только что переехало в менее выгодное (читать – практически не доступное случайному прохожему) место, попутно потеряв половину руководящего состава и треть коллектива. Над нашими юными гуманитарными головами вдруг повис шестизначный долг, а над моей – еще и тяжелая депрессия. Помимо этого день был короток и промозгл, сессия была мне неподвластна, люди были мудаками, и вообще никакого праздника. На фоне всех этих радостей жизни у меня сложилось стойкое убеждение, что до 2016 года я не доживу. Не в смысле покончу с собой, а в смысле закончусь и просто перестану существовать, потому как бытие мое по всем признакам было на исходе. И это в двадцать-то лет. Такие, собственно, декорации, а история будет ниже.

Большую часть черного декабря я пролежала на полу. Иногда я вставала и работала в вышеозначенном заведении, хотя лицо у меня в те времена было совсем не для сферы услуг и развлечений. Мы умудрялись проводить мероприятия, нести людям доброе и вечное, после чего усугубляли наше финансовое положение покупкой коньяка «Старый Кенигсберг» по новогодней акции, богемно жрали его на двоих, так же богемно плакали и расходились. Иногда я не расходилась, а оставалась тренькать на укулеле и спать на сцене.

В соседнем помещении жил Юра из Луганска. Я не очень помню, как он появился в офисе и почему жил там круглосуточно, но это и не важно. Юра из Луганска был здоровенным шумным парнем, и у него все было на мази: он переехал в Питер, чему очень радовался, ему было где жить, где работать – все, короче, складывалось. Понятное дело, с двумя рыдающими полупоцами по соседству он был ну вообще не на одной волне, но это не мешало ему иногда захаживать с пивком, рассказывать зубодробительные истории и, в принципе, радоваться нашему существованию.

Возвращаясь к рыдающим полупоцам – завывание под укулеле в закрытом на ночь заведении было моим единственным способом смириться с окружающей реальностью. Обычно я наяривала по кругу композицию про поджоги и дефекацию, довольно попсовую, наверняка все ее слышали. «I’m terrible, I’m terrible, I shouldn’t be allowed, but when I do offend someone, it makes me feel so proud»[75]75
  Слова из песни «Terrible» группы The Tiger Lillies.


[Закрыть], – вот эту вот. Голос у меня звонкий и грустный, темп я уменьшила раза в два, чтобы каждое слово прочувствовать и успеть поплакать в проигрыше, так что, если английского не знать, довольно лиричная композиция получается.

Однажды ночью, когда я уже второй час надрывала голосовые связки и орошала слезами ковер, в дверь постучался Юра из Луганска. Извинился за вторжение, рассказал, что регулярно просыпается от моих песен (мои извинения гневно пресек) и каждый раз сидит под дверью в заведение, слушает, но ничем себя не выдает, чтобы меня не спугнуть. А в этот раз все же решил зайти, чтобы послушать не через дверь. Попросил ту самую постоянную песню, послушал (очень трудно петь про поджоги и дефекацию, когда на тебя люди смотрят, не знаю уж, как Мартин Жак[76]76
  Мартин Жак – основатель и фронтмен группы The Tiger Lillies.


[Закрыть] из ВИА[77]77
  аб. ВИА – вокально-инструментальный ансамбль.


[Закрыть] Tiger Lillies справляется), похлопал и сказал: «Очень красивое. Это про любовь?»

Я понимаю, что это очень странно читать. Даже на историю не тянет: ну хреново было, ну пела, ну послушал, ну не понял, подумаешь. Но вот эта разница между тем, что автор (в моем случае – исполнитель) вкладывает, а читатель-слушатель-etc воспринимает, – одна из самых удивительных вещей, что я встречала. Я даже не могу описать словами глубину инсайта, обрушившегося на похмельную меня в три часа ночи: сидит перед человеком двадцатилетняя развалина с черными кругами под глазами, завывающая про всякие мерзости, – а человек считывает это как сладкое томление и грусть, которые не дают юной деве спать по ночам и заставляют брать в руки маленькую зеленую гитарку, до чего же это, черт дери, прекрасно. Тогда я поняла – слушатель создает музыку, читатель пишет книгу, красота – в глазах смотрящего – все, как старые пословицы завещали.

Я все-таки пережила черный декабрь, видимо, какие-то запасы бытия у меня оставались. За тот тридцать один день я успела вляпаться в несколько неприятных, иногда даже опасных историй, и всего в одну хорошую – ту невнятную, восторгов по поводу которой со мной, скорее всего, никто не разделит. Но именно о ней я думаю, когда вспоминаю этот тяжелый период. Хотя, казалось бы, всего одна фраза. Всего один вопрос: «Это про любовь?»

Конечно же, про любовь. Вообще все про любовь, Юр, если по чесноку.

Главный герой

ТАНЯ Ягодина

Екатеринбург

Врач

С одной стороны, я довольно боязливый и тревожный человек. С другой стороны, я выросла на приключенческих книжках. Это положение дел выливается в невыносимое временами ощущение запертости в собственном теле и мозгах. Ужасно хочется быть радостным, непосредственным и свободным, фигачить разные глупости и быть живым, но…

Боязнь быть осмеянным. Боязнь быть отвергнутым. Боязнь быть непонятым. А также сотни маленьких параноидальных мыслей по поводу того, как легко ты можешь попрощаться со своей короткой глупой жизнью (не важно, от неудачного прыжка с парашютом или неудачного знакомства в темной подворотне какого-нибудь Мехико).

Все это заставляет сидеть и дуться на жизнь в своей душной голове.

Однако я нашла выход. Ведь есть люди, которые делают то, на что не хватает духу у меня. И некоторые даже потом об этом пишут. Чтение таких историй – как прорубание маленького окошка в стене своей темницы.

Оттуда дует настоящий воздух свободы, пусть его внутрь попадает немного…

Пока глаза бегут по строчкам, в голове крутится фильм. Люди в этом фильме очень красивы. Они улыбаются, дурачатся, поют, молчат, спорят, влипают в истории и со смехом из них выпутываются. Так изящно. Так легко. Смотреть на это приятно. И приятно представлять себя одним из таких людей.

Однако, когда ты это делаешь, ты всегда как бы вселяешься к кому-то в голову и смотришь вокруг его глазами. Но есть еще вариант. Не становиться чьими-то глазами, ушами, кожей и носом, а просто поставить себя (да-да, именно этого конкретного зануду со всей его неприязнью к физическому дискомфорту) на место их обладателя.

И тогда, если ты будешь достаточно честен с самим собой, произойдет непредвиденное: всю магию из этого фильма вдруг сложат в пакет и унесут. И вот ты уже не философствуешь с друзьями на балконе в свете фонарей, не пьешь с ними задумчиво рубиновый напиток, глядя на пустынную в этот час улицу, а мерзнешь на холодном каменном парапете, продуваемый со всех сторон ветрами, и думаешь, как бы пробраться сквозь толпу пьяных людей к заветному туалету.

Огорчительно, не правда ли? Лишнее подтверждение тому, что ты и так давно уже знаешь: все преграды – в голове.

И все же… Есть в этом один нюанс. Я осознала его позже, когда мне в голову пришла идея провернуть обратную операцию. Что, если не мне встать на место того вдохновенного поэта, а его поставить на мое?

Он удивленно посмотрел вокруг и зевнул (сказывалась бессонная ночь, проведенная за философскими беседами). Потом схватил книжку по ароматерапии и сказал, пролистывая: «Круто, всегда хотел прочесть что-нибудь на эту тему. Одолжишь потом?»

Потом зачем-то залез в шкаф и одобрил мой выбор носков: «Вот эти, оранжевые и полосатые бело-зеленые, особенно классные. Можно, кстати, комбинировать. На работе никто и не заметит, а чувствуешь себя бунтарем. Смекаешь?» На кухне мне подал идею добавить свежую облепиху, что уже пару дней стояла у меня в холодильнике, в горячую сладкую пшенную кашу. «Обязательно попробуй. Точно понравится!» Потом он вернулся в комнату и рухнул на диван, сладко притягивая к себе подушку: «Офигенно удобный диван! Не помню, когда я на таком спал последний раз…» Глаза его слипались, в сонном бормотании я уловила слова: «В шесть часов… Столько техники! Нельзя пропустить…» – и вспомнила, что сегодня вечером действительно должна проходить встреча с известным брендом фототехники. Идти на нее было как-то лень, но где еще на халяву можно покрутить объектив на 85 мм с диафрагмой 1.2? Может, и правда сходить?..

Я смотрела вокруг удивленными глазами. Повсюду были интересные книги, множество забавных деталей и еще больше – возможностей. И тогда я поняла: счастье и свобода – это не билет в один конец в какие-нибудь загадочные дали. Не множество знакомств и приглашений куда-либо. Счастье и свобода – это взгляд вокруг. Внимательный, мягкий и открытый, всегда готовый удивиться. Отдающий должное теплому мягкому воздуху летом по вечерам и вкусу шоколадного мороженого из магазина на углу.