Читать книгу "И тогда я поняла"

Мой воздух

Женя Асонова

Тверь – Москва

Инструктор по фитнесу, воздушная гимнастка

Когда рождается маленький человек, он еще не знает, что ждет его в будущем, кто встретится ему на пути и какие сюрпризы готовит для него жизнь. Ты никогда не можешь быть уверен на 100 %, что завтра будет именно таким, каким ты себе его представляешь. Все может поменяться в любую секунду… Твой мир может сжаться до размеров маленькой комнатки, из которой не выбраться без посторонней помощи…

Мое детство было счастливым, похожим на тысячи и даже миллионы «детств» российских детей 90-х. Отучившись в школе в родном городе, я без доли сомнения поступила в московский вуз, потому что хотелось чего-то большего: крупного города, перспектив, развлечений и свободы. Последнее, наверное, было одним из решающих факторов.

И вот мне 29: я окончила институт, получила профессию, по которой не отработала ни дня, у меня нет мужа, детей, на собственную квартиру я так и не заработала, зато есть друзья и та самая свобода! А еще – заветное желание, которое я пронесла через все эти годы, бережно храня его в своей голове. Эта мечта – гимнастика! Я всегда была гибкая, сидела на шпагате, выворачивала руки, стояла на голове и делала другие немыслимые штуки. Но в детстве родители не водили меня на гимнастику, все ограничилось парой лет в танцевальных кружках. Но это дало мне четкое понимание того, чем я хочу заниматься! И это не просто гимнастика, а воздушная гимнастика на полотнах, как в цирке! Зрелищно, воздушно и прекрасно!

Первое занятие – счастью нет предела. Возраст и стеснение нисколько не мешают. В группе в основном дети, но есть и взрослые. Уже спустя несколько месяцев я начинаю ставить номер для своего первого выступления, которое вскоре успешно запарываю. Но, как говорится, первый блин комом – и я бодро тренируюсь дальше, с еще большим желанием выступать и побеждать.

И вот, спустя год тренировок, я стою в костюме и жду сигнала, чтобы начать свой номер на соревнованиях в Риге, которые носят статус международных. Мои босые ноги мерзнут из-за ледяного пола, я стою в куртке, чтобы снять ее непосредственно перед выходом на площадку, но мысль о возможном призовом месте греет душу, и все остальное кажется уже такой мелочью. Все, слышу свое имя и иду на площадку! 3 минуты – и я смогу выдохнуть с облегчением. «Бип». Началось. Все хорошо, я успеваю по темпу, удерживаю элементы необходимые 3 секунды, раскрываю шпагаты, улыбаюсь судьям. Лезу на самый верх (это около 7 метров от пола), стараюсь не показать, как тяжело мне это дается. Ура, я наверху, сейчас – опасный шпагат вниз головой, из которого я умудрилась вывалиться на последней репетиции. Выполняю его предельно аккуратно. Я молодец, я смогла и его осилить.

Остается последний элемент моего номера – обрыв (сначала ты заматываешься определенным образом в полотна, а потом, чаще всего резко, падаешь вниз, оставаясь висеть в конечной точке). Это несложно, но высота в 7 метров несколько пугает. Стараясь не думать об этом, я заматываюсь и одной рукой держусь сверху за полотна, а другой вытягиваю нижнюю часть полотна. Готово. Осталось отпустить руку и упасть вниз на отмеренную высоту. Страшно. В голове мелькает мысль: «Будь что будет».

Отпускаю руку. Лечу головой вниз. Звук. Я сразу понимаю, что это, хотя раньше я его не слышала, – лопнул трос. Еще мгновение – я на матах. Ужасная боль в спине и ногах. Тренер и судьи бегут ко мне. Я не могу пошевелиться, даже малейшее прикосновение к матам других людей вызывает жуткую боль в ногах, как будто в моем позвоночнике взорвался вулкан и огненная лава хлынула по ногам, сжигая их изнутри. Кричу, что сломала спину. На площадке нет врача, только медсестра с баллончиком охлаждающего спрея. Кто-то вызвал «Скорую». Я крючусь от боли, и только стопы не шевелятся и ничего не чувствуют. Не понимаю, сколько прошло времени, когда появляются врачи. Я продолжаю кричать и прошу, чтобы мне дали наркоз, потому что в сознании я не выдержу никаких передвижений. Какие-то манипуляции с моей рукой…

Открываю глаза. Я в больнице. Пытаюсь пошевелиться – чувствую боль в спине, но это не то, что я ощущала на матах. Мысленно спускаюсь ниже. Спина, а дальше что? Не чувствую ног. Паника. Засовываю руки под одеяло, чтобы хотя бы нащупать ноги. Они на месте. Немного выдыхаю.

Медсестра замечает, что я очнулась. Сразу же спрашиваю, что с моими ногами, на что получаю ответ, что мне была проведена операция и когда придет врач, он мне сам все расскажет. Очень хочу есть. Вспоминаю, что ела только рано утром перед выступлением. Спрашиваю, когда завтрак. В 8 утра. Спрашиваю, сколько времени. 5 утра. Жду.

Через несколько часов приходит врач, который проводил операцию. Рассказывает, что в результате падения я получила перелом позвоночника в поясничном отделе, один позвонок разлетелся на осколки, спинной мозг поврежден. На позвоночник поставили титановые пластины и закрепили все восемью болтами, которые теперь навсегда останутся внутри меня.

Вскоре меня перевели из реанимации в отделение интенсивной терапии, где я пролежала еще 6 дней, пока решался вопрос о моей транспортировке в Москву. В столицу я ехала на машине, 15 часов пути, о которых у меня почти не осталось воспоминаний – спала. И вот я в Центре медицинской реабилитации. Меня встречает подруга. На следующий день приехали мама, брат и мой тренер. Помню, как с ужасом ждала реакции мамы, потому что понимала, что ее это расстроит, наверное, даже сильнее, чем меня. Она и правда еле сдерживала слезы.

Одна нога слабая, но двигается, вторая лежит неподвижно. Стоп не чувствую вообще, но через месяц одна из них начинает подавать признаки жизни. За это время было проведено несколько обследований, МРТ, КТ, и врачи решают, что хорошо бы сделать еще одну операцию. Оказывается, расколовшийся позвонок продолжает создавать компрессию и хорошо бы ее убрать, удалить осколки и поставить титановый имплантат. Соглашаюсь на операцию.

Наступают новогодние праздники, меня переводят на это время в другое отделение. Вторая нога начинает немного двигаться. Оттуда меня перемещают в отделение нейрохирургии, где проводят операцию. Еще один кусочек металла во мне.

Честно говоря, после второй операции я чувствую себя гораздо хуже. Но «плохая» нога начинает сгибаться! Три недели восстановления, и меня переводят обратно в реабилитационный центр. Начинаются упорные тренировки и борьба за возможность ходить. Еще в Риге врачи сказали, что путь будет долгий, не меньше года, и эффект будет зависеть только от меня и моего организма. В реабилитации это подтвердили.

И вот уже девятый месяц подходит к концу. Я научилась ходить с костылями, но одна стопа все еще остается неподвижной, чувствительность местами отсутствует, и я не могу держать равновесие. За эти месяцы были и боль, и слезы, и бессонные ночи с бесконечным потоком мыслей из разряда: почему я? а что если бы? как жить дальше? и почему перед падением я подумала: «Будь, что будет»?

Первые месяцы я бесконечно прокручивала в голове свой номер, я отточила его до идеального состояния: каждый акцент, каждый элемент, каждое натянутое колено и носок. Но настоящее давило так сильно, что я была вынуждена подчиниться.

И тогда я поняла, что не каждая мечта должна сбываться, и гимнастика – как раз из таких. Я положила ее на самую светлую и чистую полочку своей души, рядом с воспоминаниями о детстве и о первой любви. Я больше не плачу из-за того, что не могу тренироваться. Я научилась любоваться со стороны. Гимнастика все так же прекрасна для меня, а воздушная – в особенности! Воздух по-прежнему не просто смесь газов, воздух – это состояние души!

Я все еще не ответила себе на вопрос, как жить дальше, но время идет, а я все тут. Жизнь продолжается независимо от того, находим ли мы ответы. Я знаю, что безумно хочу ходить сама, своими ногами, без посторонней помощи и поддержки. Я поняла, насколько важно ценить моменты, видеть и чувствовать счастье даже в мелочах, а не принимать это как должное. Впереди еще много месяцев реабилитации. И пусть на этот раз будет так, как я хочу!

Чиля

КАТЯ Садкова

Соликамск – Березники

Вышивальщица, SMM-менеджер

Мама всегда учила, что дома должно быть идеально чисто. Ежедневное мытье полов прохладной водой, никакой швабры – она же только размазывает. Белоснежные махровые полотенца из одного комплекта, чистые, хрустящие скатерти, свежее постельное белье. Пыль – вещь вообще противоестественная, ее необходимо уничтожать, даже если не видно. Все предметы интерьера должны располагаться под определенным углом, любое отклонение от порядка – получите нервный тик, пожалуйста. Собственно, так и жила, и было даже неплохо, пока мне не принесли совсем маленький лысый пищащий комочек с желтым клювом.

Это был крошечный птенец сороки. Младший брат нашел на земле и подобрал. Честно говоря, опыт в выкармливании птиц у меня самый печальный, поэтому бурного восторга я тогда не испытала.

Немного попаниковав, я связалась со специалистами, определила рацион детеныша, поняла, что такой малявкой его не получится никуда сдать, и приняла на себя роль мамы-птички. Это, скажу я вам, вообще не просто. Птичка хочет кушать примерно с пяти утра, оповещая всех вокруг громкими воплями из коробки, а заканчивает хотеть жрать это исчадие ада около часу ночи. А я, собственно, все время должна готовить аппетитные смузи из сверчков, тараканов, творога, морковки и мяса. Толочь тараканов в ступке – занятие так себе. И так как дите совсем лысое, своя терморегуляция отсутствует – нужно каждые полтора часа менять грелку. Даже ночью.

Весело и задорно с червями и тараканами я пробегала недели две. Малыш оперился, я даже дала ему имя – Чиля. Теперь всяких гадов можно было не толочь, ребенок научился глотать сам, если положат в клювик. Но радовалась я ровно до того момента, как он начал выпрыгивать из коробки и с воплями гонять охуевшую от такой жизни собаку.

Теперь в пять утра он не просто просил жрать, а еще и требовал свободы. Если я пыталась игнорировать его вежливые стрекотания (по громкости это примерно как отбойный молоток), начиналась настоящая сорочья истерика. Если вы такого не видели, уверяю, вы не имеете ни малейшего понятия, что такое чистая паника. Существо начинало биться головой о клетку, прыгать, хлопать крыльями, издавать такие вопли, которым позавидовали бы и в самом сердце ада. Спать с таким звуковым сопровождением нереально, поэтому я не пыталась сопротивляться.

А дикая птица в квартире, особенно сорока, – это что-то сродни срущему торнадо. Чиля познавал мир привычным для себя способом – все крушил, ломал, обдирал, уничтожал и расщеплял на молекулы. А сверху всю эту красоту приправлял обильными лужами птичьего дерьма. В перерывах между безобразиями он устраивался поудобнее на моей подушке и спал. Недолго. Потом просыпался, срал на эту же подушку и бежал дальше развлекаться, пока я терла птичьи какашки и пыталась в пятый раз за день собрать лоскутки обоев во что-то более приемлемое. Но и это, как оказалось, была лишь тренировка перед тем, как он научится летать. А научился он быстро.

С полетом пришла возможность срать не только на горизонтальные поверхности, но и на вертикальные. Стены, холодильник, шкафы, моя красивая бархатная штора в спальне – все было увешано изящными нитями птичьего помета. Как-то подруга в магазине робко сказала, что у меня в дредах засохшая какашка. Я не отреагировала, потому что до этого в стопке чистого белья был обнаружен схрон[89]89
  Схрон – тайник.


[Закрыть] дохлых червей и тараканов. Сороки обожают делать запасы в тряпочках.

И, знаете, я как-то незаметно для самой себя смирилась. Меня не волновало говно в прическе – это ли не самый лютый уровень дзена? Я безумно полюбила противную птицу с ужасным характером. И тогда, когда она стала заботливо класть под подушку щедрую горку червей и радостно приносить в клюве кусок потолка, я поняла, что важна не чистота белья или цельность потолка. Важно, когда доверяют настолько, что готовы спрятать под твою подушку любимых червячков…

Молодость простит

Даша Павлова

Санкт-Петербург

Инструктор по туризму

Это было одно из тех пробуждений, когда боишься открывать глаза. Пару недель назад Кирилл проломил дырку в двери в соседнюю комнату, и теперь меня часто будили ленивые похмельные споры. Я медленно открываю глаза и пытаюсь почувствовать свое тело. Ярче всего ощущается гудящая голова, ну и во рту как будто кошки насрали. Плывущим взглядом нахожу часы – 5 вечера. А теперь самое сложное – встать. Неторопливо поднимаюсь, в попытке найти ногой пол наступаю на что-то мягкое и живое. А, это новенький, имя которого я, конечно же, не запомнила. Встаю на свободное от тел место. Вроде ничего, не одно из тех похмелий, которые длятся несколько дней.

Пробираюсь в туалет через десятки павших от синего змея тел, через горы окурков и бутылок, сквозь сигаретный дым – им тут дышат чаще, чем воздухом. Дым впитался в обои, мебель, одежду и кожу. В туалете наблевано. Но это еще ничего, тут недавно вообще крыса сдохла. Даже она не выдержала академической жизни.

В большой комнате говорят о вчерашней ночи, а на кухне – о славянских племенах. Выбираю, конечно, первое, потому что с определенного момента ни черта не помню. Но, оказывается, вчера не произошло ничего особенного. Никто не оказался в участке, не сломал руку, не потрахался на рельсах, не подрался. И дальше кто-то начинает: «А вот раньше трава была зеленее, и хуй стоял крепче, и истории у нас были одна охуительнее другой…» Вспоминаем топ-5 лучших историй Академки: 14 часов в участке и КГБ в картофельной стране; ночь, когда все ебались; как всех, кроме меня, приняли, потому что я заныкалась под машиной; о менте, который стрелял по Ленину; о том, как я чуть не лишилась клитора.

Оказалось, что не все знают последнюю. Расталкиваю Кромвеля, который спит под столом на кухне, и мы вместе рассказываем о том, как он спас мне жизнь и я обошлась потерей пары литров крови. Совместный рассказ выходит гораздо лучше: каждый рассказывает свою линию сюжета и дополняет товарища. Большинство историй мы рассказывали втроем – я, Ваня и Кромвель. Основателям Академки полагалось иметь много подобных историй, и мы их старательно генерировали.

Народ окончательно просыпается, и Фудзияма снаряжает экспедицию за едой. Сегодня среда, поэтому людей на фудкорте не так много. Садимся за свободный столик и, как птицы-падальщики, снуем туда-сюда, собирая все недоеденное. Что-то едим, а что-то откладываем для тех, кто остался на хате. Вкус у всей этой еды одинаковый – сладковатая халява с горькой ноткой тревоги заразиться СПИДом или чем-нибудь еще. Особенно много в этот раз крылышек из KFC. Я их не очень люблю, но выбирать не приходится. По дороге домой обсуждаем, как нас бесят люди, которые постят гламурные фоточки с фразами «молодость простит» или «главное, найти такого же безумного человека», хотя вообще не делают ничего безумного или требующего прощения.

На хате обнаруживаем свежую кровь. Они только пришли: пока еще вкусно пахнут, чисто одеты, бодры, веселы и готовы нажраться. Сопротивляюсь ради приличия, но с облегчением сдаюсь и даю себя напоить. Вообще пора бы уже сделать перерыв. Иногда мы постим в группу Академки фотографию зачеркнутой таблички деревни Бухалово[90]90
  Бухалово – деревня в Бологовском районе Тверской области.


[Закрыть] и закрываем вписку на несколько дней. А то люди приходят и уходят, только мы трое бессменно пьем. Ну, ничего, молодость простит.

Сегодня интересно. Еще в самом начале вечера девушка Кромвеля переспала с моим другом детства. Кромвель сначала расстраивается, но они быстро мирятся и начинают заниматься сексом на полу при всех. Мы пьем блейзер, кидаем мелочь в шляпу и заказываем им позы. Говоришь: «Давай минет», – и она сосет с причмокиванием. Говоришь: «Давайте что-нибудь интересное», – и они дают. В комнате нарастает желание, и мы с Ваней тоже идем в кровать. Завешиваем дырку в двери простыней (мы не настолько пьяные, чтобы нам заказывали позы). Наши отношения уже давно летят по наклонной. Чтобы забыть об этом, мы оба начали блядовать, поэтому каждый секс с ним как последний.

Сегодня мирно. Основной движ заканчивается в 6 утра. Мы не идем ломать завод, не пытаемся залезть в метро или НИИ, не устраиваем спарринги на траве под окном (в последний раз это плохо для меня кончилось). Мы – последние герои этой тусы – тихо сидим на кухне и нюхаем спиды. Продукт низкого качества, от него только потряхивает. Наверное, производитель замешал с мукой. Говорим о воспитании детей. Делюсь своим авторитетным мнением, но меня перебивает Костя и выдает, что у меня родятся дауны. Ну, или не дауны, а с какими-нибудь другими отклонениями, потому что так жить без последствий нельзя. Никто не смеется. Но и не пытается оспорить.

Убегаю в ванную и запираюсь там. Кто-то стучит в дверь, уговаривает открыть. Встаю перед зеркалом, дрожащими руками опираюсь о раковину. Слезы стекают в канализацию, как и моя жизнь.

2 года, 20 трезвых дней, 2 брошенных универа, штук 10 приводов, горы наворованного, 2 случая, когда я почти умерла, и сотня, когда была чуть дальше от смерти. И, конечно, бесчисленные литры и косяки. И тогда я поняла: молодость не простит.

Всегда казалось, что, когда я захочу вылезти отсюда, я сделаю это легко и непринужденно. Вернусь в свою хорошую семью, свяжусь со старыми друзьями, снова займусь спортом, брошу все эти мерзкие привычки, я же не зависимая, как эти все. Но каждый раз я откладывала эту мысль, а потом случайно выблевывала вместе с остатками эрудиции. Сложно думать о жизни, когда каждый день приходится бухать…

Решительность трезвит неумолимо, я ложусь и растекаюсь мыслью по пустой ванне. Из грязных разводов на стене рисуется честное и трезвое будущее…

Просыпаюсь от криков. Да, спиды точно паленые, раз дали мне заснуть. На кухне происходит какой-то движ, а в голове крутится один важный вопрос: жива ли та водка, которую я заныкала вчера под кроватью?

Девочка в очках

Вета Сергеева

Севастополь

Фотограф-экскурсовод

Иногда мне кажется, что меня нет.

Потом я смотрю в зеркало и вспоминаю, как выгляжу. Вроде и привыкла к этому телу, но каждый раз удивляюсь, что это все-таки я. Будто при рождении меня с кем-то перепутали: мое тело отдали кому-то более сильному, а мою хрупкую душонку запихнули в эту громадину. И кажется, что она утонула в глубине этого тела, ее уже не видно. И этого ребенка любили так сильно, будто старались, чтобы он забыл про это недоразумение. Чтобы потом он не вспомнил, каким он должен был быть.

И это сработало: до десяти лет я была в восторге от себя, от жизни, от всего и всех вокруг. Я знать не знала, что, оказывается, могу быть некрасивой.

Но в жизни каждого появляется человек, который считает своей обязанностью сообщить об этом. В моем случае это был одноклассник – конечно же, самый красивый мальчик во Вселенной, если бы она оканчивалась дверью нашего класса. Я не вспомню слова, которые он сказал мне, но их смысл до сих пор стучит в памяти: я пухлая. К слову, если вы думаете, что, назвав девушку не толстушкой, а пухленькой, вы не обидите ее, то это ошибка. Синонимы не изменят смысл того, как вы хотели обесценить человека.

И вот маленькая девочка плачет дома и думает: да как же так, как получилось, что я толстая? В моей семье я всегда слышала осуждающие слова в сторону толстых людей и поэтому сразу провела параллель: если я такая, значит, некрасивая. Значит, меня обманывали: как меня могут любить?

Знаете, что стало восхитительным дополнением к этому? Очки. Толстая девочка в очках – комбо.

Огромные линзы красовались у меня перед глазами, и теперь я четко видела в зеркале, насколько крупны масштабы моей некрасивости. Теперь каждый норовил рассказать мне об этом, а я обрастала не только внешним, но и внутренним панцирем.

Да, во время университета у меня появились контактные линзы, да, я не была такой уж толстой, но десятилетняя пухляшка в очках никуда не исчезла. И мне казалось, будто все ее видят, все знают, какая я на самом деле. Смешно думать, что, сняв очки, ты перестаешь быть очкариком. Вот я и не думала так.

Все были красивее меня. Постепенно все стали умнее, успешнее, смешнее, смелее. А маленькая пухляшка в очках стояла где-то внизу этой огромной лестницы и смотрела, как все по ней поднимаются к заветному счастью. А я не могла. «Вы что, я точно не смогу, я ведь недостаточно… ВСЁ».

Знаете, до чего доходил этот абсурд? До того, что, когда я представляла где-нибудь в голове сказку наподобие тех, что писали Перро или Гримм, я не могла вообразить себя принцессой. Даже в придуманном мире я была некрасива, и все там это видели – ну какая из меня принцесса?

В реальной жизни у меня появлялись парни, но ни одному из них я не верила: с ним явно что-то не так, думала я, раз он взглянул на меня. Походит возле и уйдет. Конечно, они уходили: как можно достучаться до сердца броненосца, который так умело защищается от твоей любви?

Сама же я любила самозабвенно, но только тех, кто не любил меня: так безопаснее. Так понятнее, почему он меня отвергает. Так проще.

И вот вокруг меня красивые подруги, друзья, в «Инстаграме» набор страниц с еще более красивыми людьми, и теперь я тягаюсь не только с ближайшим окружением, но и с теми, кто меня знать не знает.

Наверное, вы думаете, что у этой истории есть конец, где я поняла, что внешность не важна, главное – душа, и вот он – хэппи энд? Надо было сказать еще в самом начале: я не рассказываю вам лечащую, поучительную историю, благодаря которой вы поверите в себя или в людей.

Нет. Но это история о том, как я помирилась сама с собой. Как посмотрела в зеркало… И тогда я поняла, что пора прекращать бороться. Да, я не люблю себя, но я принимаю это. И то, что я никогда не буду соответствовать ни чужим, ни своим выдуманным представлениям о красоте.

Я до сих пор думаю, что внешность важна, но еще я знаю, что слишком много времени упустила, думая только о ней.