Читать книгу "И тогда я поняла"

Умирать совсем не страшно

ЮЛЯ Щерба

п. Октябрьский Кулундинского района Алтайского края – Москва

Психолог-туроператор

Умирать совсем не страшно, я проверяла. Страшно, когда умирают другие.

Когда мне было одиннадцать, в автокатастрофе погибла моя младшая двоюродная сестра – потому что какая-то женщина решила, что может пренебречь своей и чужой безопасностью и выехать ночью на встречку на трассе. Старшая сестра, сидевшая в той же машине, осталась жива, пережила длительную кому и множество операций. Ей долгое время не говорили об уходе младшей, а нас с братом просили врать ей, что сестренка в реабилитационном центре, хотя пару дней назад мы видели, как ее тело закапывали в землю. Это время было огромным комком ужаса для детского сознания. Я смотрела на старшую сестру, и мое сердце разрывалось, ведь я знала, что они были друг для друга самыми близкими, а теперь одной из них не стало. И тогда я поняла сразу несколько вещей: страшные ситуации могут случиться и с тобой, это не то, что происходит только с другими; мир крайне несправедлив и не нужно пытаться искать оправдание тяжелым ситуациям; мой самый большой страх – потерять брата, ведь ближе и дороже него у меня тоже никого нет и не будет.

За прошедшие годы погибло много родственников и друзей, смерть даже стала чем-то нормальным, хоть к ней и нельзя привыкнуть. Я начала воспринимать ее как часть жизни, но тот главный страх остался.

Затем, почти 10 лет назад, умерла уже я. Ненадолго, клиническая смерть, кома. Все кости черепа переломаны. Мне было 18 лет. Хорошо помню, как открыла глаза, поняла, что нахожусь в больнице, и первой моей мыслью было: «Только бы руки были целы», – я рисовала сколько себя помню, и потеря рук тогда для меня была бы тождественна потере себя.

Мне долго не хотели давать зеркало. Когда меня перевезли в отдельную палату, я все же настояла, взглянула на себя, и за пару секунд пронеслись все пять этапов принятия – на лице не было живого места. И тогда я поняла, что один неверный шаг может перевернуть всю твою жизнь, иногда в самом прямом смысле слова.

Это было тяжелое время: после очередной операции и восстановления меня везли домой, и весь следующий месяц я жила в страхе, что все повторится, произойдет рецидив и снова окажусь в больнице. Тяжелым оно было именно из-за бесконечной неопределенности, когда я не могла управлять своей жизнью и не знала, что будет завтра. Оказалось, очень непросто терять иллюзию контроля.

Больше всего меня пугало утро. Я могла час лежать с открытыми глазами, ведь, как только я подниму голову, станет понятно, останусь я сегодня в своей постели или снова окажусь на больничной койке. Но и это закончилось.

Два года в больнице, семь операций – и я снова человек, хоть и с большим количеством металла внутри, со слабым здоровьем и анорексией, навсегда без обоняния и зрения на правый глаз, вся в шрамах. Но я снова была живой, живее, чем когда-либо, и очень счастливой. За это время я поняла, чего хочу от жизни и каких людей хочу видеть рядом.

Научиться заново ходить оказалось куда легче, чем снова войти в общество. Больничная жизнь очень меня поменяла: постоянная физическая боль озлобила, но внутри я стала куда легче, и маленькими шажками я возвращалась к нормальной жизни.

Я захотела помогать людям, понимая, как мне повезло справиться со всем, и осознавая, что не у каждого могут найтись внутренние и внешние ресурсы, чтобы переживать беды. Так я пошла учиться на психолога. И, когда доучилась, моя жизнь перевернулась в третий раз.

Случилось то, чего я боялась больше всего. Он погиб. Упал с горы в Индии. В момент, когда я сжигала гниющее разбухшее тело самого любимого и близкого для меня человека в ненавистной, прости меня, Вселенная, и все духовные чуваки, Индии, я чувствовала себя самым одиноким человеком на этой чертовой планете, ведь раньше я никогда не была одна – всегда рядом был мой брат, моя половинка. Я никогда не искала родную душу, ведь он был такой для меня. Мы были очень дружны. Люди, которые только нас узнавали, не могли поверить, что между братом и сестрой может быть такая крепкая любовь и забота. Мы были очень разные, как инь и янь прекрасные в своей противоположности и дополняющие друг друга. В нем было столько чистой искренней любви ко всему миру, что хватило бы на несколько Вселенных. Во мне же было столько же рассудительности и прагматичности.

Мне долго не хотели показывать его тело целиком, как когда-то не хотели давать зеркало, чтобы я посмотрела на свое лицо. Боялись, видимо, что я такого не перенесу. А я злилась. На брата, на индусов, на весь мир. Иронично, что он запустил мое сердце при клинической смерти, чтобы я его потом хоронила.

Мы даже обсуждали, кто кого и как будет хоронить, что со стороны, наверное, могло показаться странным, но не для нас. Он хотел соединиться с четырьмя стихиями, как настоящий аватар. Ему это казалось очень красивым, и мне на самом деле тоже. Я еще смеялась, представляя, как в 90 с лишним лет поползу на камчатский вулкан развеивать его прах. Этот разговор случился за 4 месяца до того, как я в действительности это сделала. Совершила все ритуалы, которые он выбрал, собственноручно подожгла его, собрала останки: часть отдала Гангу, часть закопала под нашим любимым деревом у бабушки, часть развеяла на Авачинском вулкане[103]103
  Авачинский вулкан, или Авачинская сопка, – действующий вулкан на Камчатке.


[Закрыть]. Родители настояли, чтобы еще одна часть была захоронена рядом с сестрой и дедушкой, на семейном кладбище. В день похорон я была в белом платье, как обещала ему, очень старалась вспоминать хорошие веселые истории и хотя бы иногда улыбаться.

Мой главный страх исполнился. Бояться больше нечего. Для меня это был конец мира, моего мира. В тот момент в Индии словно часть меня сгорала вместе с его телом. И тогда я поняла, что эту чернющую всепоглощающую дыру внутри меня сможет хоть немного залатать, возможно, лишь ребенок, которого я никогда не хотела раньше.

Судьба преподнесла мне его, но тоже не в том виде, какой я представляла. Вы когда-нибудь видели, чтобы кошка рожала всего двух котят? Она принесла в наш дом мальчишку и девчонку, брата с сестрой. Если Вселенная и подает какие-то знаки, то этот не мог быть еще прямолинейнее.

Ну и, конечно, Сережа оставил мне свое главное детище, которое я не смогла бы просто выбросить как ненужную вещь. За несколько лет до ухода он нашел призвание и вместе с ним место, которое полюбил всей душой, – Камчатку, край вулканов. Я не представляла, как взять на себя туристический бизнес. Где я, инвалид с так себе здоровьем, и где восхождения на вулканы? Но в итоге, как и во всех критических ситуациях в жизни, я просто сделала это. И это место помогло мне лучше, чем время, сочувствие со стороны близких, алкоголь, рефлексия или что-либо еще. Я ощутила величие и любовь, про которые мне так много рассказывал брат. Он очень хотел привезти меня сюда, и у него это получилось. Теперь я прилетаю на Камчатку каждый год.

Я не думаю, что когда-нибудь боль утихнет до конца, да это и не нужно, ведь любовь тоже останется со мной. Через год я продала нашу квартиру в Питере, где мы 14 лет жили вместе, нашла новое место, которое могу назвать домом, и поехала на край земли, который он любил больше всего на свете. Я смогла его отпустить и снова почувствовать себя живой. Он все равно со мной, внутри. Я часто разговариваю с ним в голове, реже, чем раньше, но в сложных ситуациях обращаюсь, ведь я и так знаю, что бы он ответил.

Мне часто говорят, что теперь я должна жить за двоих, и мне очень не нравится эта фраза. Я не хочу и не могу прожить за него ту жизнь, которая ему не досталась. Но я могу быть счастливой, брать ответственность за свое восприятие мира и, несмотря на травматичный опыт, считать себя очень везучим человеком. Я благодарна, что рядом со мной все эти годы, с самого моего рождения, был такой близкий и родной человек. Многие не встречают таких за всю жизнь, а мне выпало это счастье на целых 25 лет.

Такси Москва – Петушки

НАСТЯ Курнакова

Наро-Фоминск – Москва

Переводчик и любитель заметок на полях

Примечание автора: многие рассказы приходили с самыми невероятными приписками, некоторые были настоящими письмами и признаниями в любви. Мне показалось, что эта история звучит очень здорово вместе с той самой припиской, которая сойдет за отдельный рассказ; ну а еще это письмо для меня много значит. А иначе ведь потеряю, поэтому, с вашего позволения, оставляю его здесь.

«Дашуля, привет! Не знаю, насколько актуальны еще истории для книги, но вот небольшая недавняя история и текст, который я набросала на эмоциях сразу после прочтения книги в прошлом году, но так и не отправила. Сейчас, наверное, самое время:

«Я закрыла последнюю страницу твоей книги почти вместе с последними днями лета и больше не могу держать это все в себе. Не знаю, прочитаешь ли ты это, будет ли это так же важно, как тысячи других подобных писем, не знаю! Но все, что я хочу написать, крутится вокруг одного простого слова. Спасибо.

Нет, не так. СПА-СИ-БО.

Твои тексты ворвались в мою голову тропическим тайфуном, с цветами, гитарами и ромом Малибу. Что за хуйня? Эта девчонка серьезно колесит в одиночку с рюкзаком и гитарой наперевес, дружит с бродягами и миллионерами, влезает во всевозможные шкуры, ввязывается в сумасбродные авантюры, живет в океане и топчет своими каблучками пыль всех континентов? А так можно было?!

Знаешь, я сама из маленького городка в Подмосковье. Жизнь была так себе: неблагополучная семья, злачный городишко, и будущее предельно ясно – буду работать где-то у дома за гроши, рядом типичный мужик, бытовуха, дети и стакан водки по вечерам. Я не хотела такой судьбы, но была уверена, что по-другому такие, как я, не живут.

Когда появлялись лишние деньги, я покупала номера National Geographic и часами рассматривала цветные картинки, не до конца веря, что это существует на той самой Земле, где живу и я. Мой мир был ограничен четырьмя стенами комнаты и этим жалким городишком, где процветает только советский идеал праведной жизни: насилие, пьянство и безысходность. Лишь одно удерживало меня от попадания в эту мясорубку – мне снились сны.

Сны, в которых я сбегала из дома, выламывала сетку в окне и прыгала на землю со второго этажа, успевая вырваться из цепкой хватки родителей. Я воровала чью-то тачку, хватала скейт или просто начинала лететь туда, где дорога уходила на шоссе, та дорога, которую я видела каждый раз с крыши своей девятиэтажки, убегавшая лентой в темную полосу леса на горизонте и светившаяся в заходящих лучах солнца.

Все было охуенно ровно до того момента, как я открывала глаза. Реальность отвешивала звонкую пощечину, и я снова ждала ночи, где в своем воображаемом мире я уезжала в закат.

В 2016 году я нашла твой блог, и мой мир просто перевернулся на ебаные 180 градусов! Меня словно вышвырнули в космос без скафандра, и в этом космосе оказался совершенно иной кислород, я не могла им надышаться. Я ходила и орала всем своим более-менее знакомым: «Это Даша, она охуенная! Она путешествует с рюкзаком и без денег, представляете?!» Мне не очень поверили и особо не слушали. Мама сказала, что у меня кризисный возраст и это пройдет.

Не прошло. С каждым днем моя уверенность в выбранном пути росла, я начинала понимать, к какой породе людей принадлежу на самом деле. Мне больше не снились те сны. Эта была очевидная подсказка из моих прошлых жизней, а я, дурочка, не сразу поняла. Больше не было хорошего и плохого, белого и черного, не было одного пути, теперь передо мной появился целый мир, и над гейтом загорелась неоновая табличка: «Можно все! Наш рейс следует по маршруту «жизнь», будем входить в мертвую петлю, поэтому вам лучше покрепче пристегнуться!»

Я нашла этих тревел-бродяг еще до того, как узнала о них из твоих историй. Теперь любая карта была мне родной, ведь в каждой точке земного шара я могла видеть вас, сумасшедших и смешных, живущих Жизнь и Смерть и подкидывающих дровишек в полыхающие костры наших душ.

Я читала на парах Керуака, рисовала море и сбегала в однодневные вылазки на заброшки. Я, с рождения полуглухая, купила себе укулеле и взяла у подруги гитару, чтобы учить Боба Дилана и Вилли Нельсона – и неплохо получается! Я тихонько приходила на твои встречи, слишком взволнованная, чтобы выдавить хоть слово, не переходя на ультразвук, и искренне радовалась за весь происходящий сюр. Полный зал в Виниле! Фестиваль путешествий! Книга заметок! Аудиокнига и, наконец-то, «Можно все»!

Пока читала, вспоминала весь этот путь, что немым свидетелем проходила вместе с тобой за эти годы, смеялась и плакала, грустила и улыбалась. И каждый раз охуевала от того, какая ты – волшебница, русалка, маяк, отвязная блондинка, снюхивающая белые дорожки где-то в Мексике; маленькая девочка, что плачет по очередному мальчишке, не справившемуся с ее огнем; мудрая, как Сиддхартха, и в то же время простая, как круги на воде, оставленные рыбьим плавником. Даша, Даша, что же ты наделала…

Благодаря тебе я пережила такое темное время: я стояла у самого края, касалась холодным лезвием пульсирующей венки на запястье, но так и не сумела этого сделать. В мыслях в далекой пустыне в огне исчезал Burning Man[104]104
  Burning Man – ежегодный фестиваль в пустыне Блэк-Рок, Невада.


[Закрыть], в барах Орлеана гремел джаз, ламы жевали траву в Бразилии, а на Бали красавчик серфер поймал свою самую большую волну. Я не желала больше уходить и в борьбе с болезнью, проваливаясь в очередной обморок, я думала обо всем, и в голове набатом звучал единственный вопрос: и это все?! Очнись и борись, впереди еще столько приключений! Даш, ты же понимаешь, что еще одну жизнь спасла?

22-го числа, в свой двадцатый день рождения, я набила первую татуировку, а этим летом, на двадцать втором году жизни, наконец купила самый простой походный рюкзак и укатила волонтерить на «Бессонницу»[105]105
  «Бессонница» – российский фестиваль анимационных фильмов, проходящий в формате open air.


[Закрыть]. Мне было так страшно, но все, чего мы хотим, находится по ту сторону страха, верно? Дашка, это было невероятно: в непроглядной тьме, с фонариком наперевес, в свете большого бессонного глаза я чувствовала себя дома. Потом были Крым, Ялтинская заброшенная киностудия, ласковое Черное море, я впервые плавала с маской и не могла даже плакать от всех эмоций.

Возможно, это все покажется тебе слишком наивным, словно из пыльной библиотечной книжки, как далекая, давно прожитая история начала собственного пути, но все мы стоим на разных этапах, и я бесконечно счастлива, что твой образ стоит рука об руку в начале моего. Словно мой добрый учитель, духовный наставник, мой друг, который сможет разделить, понять и принять эти чувства и мысли. Сначала я глупо полагала, что нужно все делать, как ты, чтобы стать как ты и жить похожей жизнью. Синдром наивной «подвлюбленности», как ты в книге говоришь. Но сейчас, читая книгу, я поймала себя на мысли, что обвожу маркером запавшие в душу цитаты, а с чем-то совсем не соглашаюсь, нахожу как сходства, так и различия, прислушиваюсь к внутреннему голосу и прокладываю свою уникальную тропинку. Я вдруг поняла, какой урок вынесла. Ты научила меня быть собой и ловить за хвост этот present fucking moment.

Я продолжаю бороться за свой выбор и свою свободу, жить по заповедям бродяг Дхармы. Я только в поиске «своих», но уже знаю, что обязательно найду все спрятанные в песке клады, как та собачка на берегу Тихого. А если очередная дверь окажется запертой, то можно будет залезть через окно.

У всего этого нет особенного смысла, но, мне кажется, мы пишем свои истории для того, чтобы, стоя в свете прожектора приятно опустошенными, немножко грустными и бесконечно влюбленными, похлопать в конце самим себе. А все, что так хотелось написать, я умещу в одно простое «спасибо».

P.S. И отдельное спасибо за все твои фотокарточки и музыку, как вживую сыгранную, так и сопровождение к постам и текстам. Это мой личный сорт чистейшего кайфа. Методично пополняю свой плейлист каждый раз. Ты – проводник в мир прекрасного!

И еще спасибо за всех-всех твоих друзей, тех, которыми ты так безвозмездно делишься с миром, йо-хо-хо.

ЛЮБЛЮ ТЕБЯ, ПИСАТЕЛЬ. А теперь история!»

Такси по маршруту Москва – Петушки уже прибыло, а я только начала выбрасывать свои вещи на улицу, судорожно соображая, как бы за секунду закинуть их в багажник, чтобы не платить за задержку. Водитель выскочил из автомобиля, на ходу начиная довольно эмоциональный диалог и, вероятно, сразу пресекая мои надежды на меланхоличные размышления под грустную музыку в течение всей поездки. Когда все было погружено, я удовлетворенно опустилась в кресло и не столько выжидающе, сколько оценивающе посмотрела на водителя. Тот уже пустился в рассуждения на всякие злободневные темы о судьбах России, позволяя мне придерживаться единственно верного поведения с подобными героями: кивать и улыбаться под тканевой маской, насколько это возможно. Водитель А. высокий, худощавый, с длинными волосами, спадающими на глаза; очки в тонкой оправе слегка опущены, так что он смотрел поверх них глазами орехового цвета, насмешливо и с толикой вызова. А. больше смахивал на профессора или ученого из подростковых книжек. Я по-особенному отношусь к кареглазым людям, поэтому старалась смотреть на дорогу.

Бывают люди, у которых талант к рассказыванию историй – А. оказался одним из них. Водитель, который, к слову, оказался выпускником философского факультета МГУ, рассказал о своей бесшабашной и голодной студенческой юности, о любимой девушке, о легком старте в криминальные девяностые, когда у него было все. Будучи предприимчивым, он покупал и продавал квартиры, разъезжал на машине своей мечты, подшучивал над проживающими этажом выше артистами и кутил в лучших заведениях Европы с любовницей. Безбашенная молодость была прочно связана с алкоголем и запрещенными препаратами, но и этого А. было катастрофически мало. Растратив все свои средства и оставшись без гроша в кармане, мужчина сбежал в попытке оставить прошлое и не жить в таком будущем. По правде, он и сам толком не знал, чего хотел. Перед моими глазами мелькали экзотические виды вместо знакомого унылого в это время года шоссе. А. рассказывал невероятные истории о смерти и перерождении, о церемониях аяуаски[106]106
  Аяуáска – отвар, традиционно приготовляемый шаманами индейских племен бассейна Амазонки для «общения с духами».


[Закрыть] и шаманах Амазонки: он был уверен, что попал под влияние сильнейшей шаманской магии и, превратившись в ведомую куклу, потерял восемь лет жизни, о которых даже не помнит. Я не могла ни поверить, ни оспорить эти события: иногда в жизни возможно все. Африка, Полинезия, Бразилия, Перу, Чили, Доминикана, Гавайи, Мексика, США – трудно было даже уследить за ходом истории, и я то и дело беспокойно всматривалась в навигатор, ощущая неотвратимую конечность нашего маршрута. А. между тем вспомнил еще с дюжину невероятных историй: как он прятался в спальне командующей израильской армии, как босой бродил по Латинской Америке, как изучал звезды в африканской пустыне, как ходил под парусом на Карибах и даже нашел со своими попутчиками настоящий клад.

– То были годы нашей дикой свободы, – словно процитировала я и, не удержавшись, спросила: – Почему вы думаете, что потратили те годы впустую? Вы же в итоге пришли к чему-то?

А. засомневался, но рассказ продолжил. После стольких лет скитаний – так он их называл – А. вернулся в Россию, попал в старообрядческую общину, где пришел к истинной вере. Именно тогда духи из амазонских джунглей оставили его, и А. проснулся от долгого сна. Я тактично упомянула про то, что каждый выбирает свое, и мы сошлись в том, что Бог есть любовь. Мы еще поговорили о его семье и дочерях, о выборе и долге, житейских мелочах, о литературе и музыке.

Я все пыталась вспомнить, на какого же актера он похож, пока мы стояли в пробке, как внезапно начался снег. Снег весной. Большие пушистые хлопья опускались на стекла; А. схватил телефон, чтобы сделать пару снимков, я же открыла дверь, крикнув, что быстро вернусь. Так, в пижаме, с двумя укулеле за спиной, я стояла у дороги, разводя руки в стороны, ловила ртом снежинки под непрерывное гудение водителей, будто в одном фильме. В тот момент я поняла, что не все конечно. Если не окончено, то и не конечно. Как снег ложится на ресницы в самый разгар весны, хотя зима уже отступила, как до дома остается не более двадцати минут пути, но после будут и другие маршруты. Разговор с А. как будто пробудил всегда юное, открытое к переменам сердце, зов которого мы так часто чем-то заглушаем. Любая история раскрывает простоту прекрасной, незамутненной истины, существующей между судьбой и свободой выбора. Мы хотим для себя необычайной, удивительной жизни, ожидаем чего-то, проходим мимо друг друга – сами по себе удивительные. С каждым новым витком, с каждым пройденным отрезком пути.

Я залезла обратно в машину, радостная и необычайно окрыленная. Поделилась своими мыслями с А., и он тут же втянулся в обсуждение. Мы проговорили до самого конца о правде, которую каждый ищет, о том, как вместе с ней мы каждый раз становимся новыми людьми. Когда я увидела свой дом, показалось, что я не была здесь очень, очень давно, хотя прошел всего месяц. А. сжал мою руку на прощание и помог донести вещи до двери. Снег быстро закончился, и мы щурились от ослепительного, греющего солнца. Я пригласила его в свою кофейню в мае, хотя и знала, что мы вряд ли встретимся когда-то еще. Я была уверена только в одном – для каждого из нас еще ничего не кончено.