Читать книгу "Веер откровений"

Татьяна Попова.
СПОРТИВНЫЙ ИНТЕРЕС

В октябре завтрак накрывали на улице исключительно по требованию гостей. Компания из четырёх человек мирно жевала – омлеты, каши, запеканки. За соседним столиком мужчина в одиночестве читал и посматривал по сторонам. Ветер бегал по турбазе, трепал последние листья. По Телецкому озеру прыгали волны.

– А вы слышали, на глубине есть «братское кладбище»? Там трупаки стоят, не могут разложиться. Ну, из-за темпы низкой.

Голос Валериана, тягучий, громкий, прервал минутное молчание.

– Же-э-эсть! – первой откликнулась Аглая и отложила ложку. – А ты бы мог их нарисовать?

– Легко! – почесав идеальную бороду, ответил Валериан. – И назвал бы шедевр… ну, к примеру, «Мёртвые спят стоя». Как лошади, ха-ха-ха!

Остальные поддержали. Кроме Ларисы. Она отпила капучино, перевела взгляд на воду – серо-зелёная, она выглядела угрюмо под стать настроению.

«Господи, как же вы предсказуемы! Вместо того чтобы любоваться Алтаем, несёте откровенную чушь. Ох, сынок-сынок, тебе бы всё шутить, даже о покойниках. Аглаю понесло – глаза горят, даже про запеканку забыла. Наверное, сейчас будет очередная японская байка».

– Это как онрё в Японии, – и вправду объявила Аглая. – Духи умерших, которые не могут перейти в мир иной. Ну там, из-за ревности или сильной обиды при жизни. Они мстят людям – устраивают стихийные бедствия, войны.

– Глаш, ты у нас ходячая энциклопедия. Буду звать тебя «япона мать!» – Григорий оторвался от телефона и принялся за чай.

Лариса погладила его по флисовому колену. Мысли свернули в привычную сторону – шёл третий месяц неожиданной беременности.

«Господи, какой же он красивый, самый красивый мой любовник. Интересно, скучает по прошлому? Ох, я же дюфастон не приняла…»

– Аглаш, дай водички, голова разболелась от ваших ужастиков, – вступила Лариса в диалог.

– Ваша честь, на твоей-то работе ужастиков побольше будет. Держи!

Лариса кивнула, запила таблетку.

Больше ни о чём подумать она не успела – рухнула на пол.

 
* * *
 

Лев Истомин за свои шестьдесят лет никогда не отдыхал на Телецком, но супруга буквально отправила силком. Природа, мол, невероятная. А последний клиент знатно помотал ему нервы, надо переключиться. Сама полететь не могла: начались занятия в школе пенсионеров.

Он честно пытался читать журнал «Новый мир». Там напечатали роман «Белград» модной нынче писательницы Алексеевой. Сцены о Чехове и неверной ему Книппер особенно увлекали. Но в это утро Истомина царапал стыд. По понятным причинам. Не давал сосредоточиться на пухлом омлете и оценить по достоинству открыточный пейзаж вокруг.

И всё же на падение роскошной худощавой блондинки он отреагировал быстрее всех.

– Не прикасайтесь к ней! – рыкнул соседям, единственным, кто выбрался в девять утра на завтрак, и через пару секунд щупал пульс потерпевшей. Пульса не было. Изо рта шла пена. Вероятно, отравление. Непрямой массаж сердца не помог.

Два парня в чёрных трикотажных костюмах (один – любовник, другой – сын, как понял сыщик по жестам и подслушанным невольно фразам) и дамочка в розовом, чей возраст по шкале Бальзака приближался к высокой отметке (подруга погибшей), сидели и не двигались.

– Мама! – крикнул наконец бородатый и бросился к неподвижно лежащей женщине, пытаясь её посадить.

Лев схватил его за рукав и повторил: «Не прикасайтесь. Она мертва!» Дамочка в розовом вскрикнула, потом стала раскачиваться как неваляшка.

– Что?! Что вы такое говорите? Вы кто вообще? – третий из компании, хлыщ с лицом молодого Брэда Питта, одновременно тыкал пальцами в телефон и в сыщика.

– Военный врач. В отставке. Детектив Лев Истомин, – отрубил Лев, а из здания базы выбежала официантка с огромными глазами:

– Что происходит? Я вызвала скорую.

Бородатый парень резко побледнел, его стошнило. Красавчик с лицом актёра схватился за голову и молчал.

Дамочка словно бредила. Твердила что-то про призраков и про то, что «зря Лариса ей не верила». Сыщик насторожился: дело приобретало скверный оборот. До базы полиция будет добираться минимум сорок минут. Если троица не в себе, расследование может затянуться.

– Что ела Лариса? – громко спросил Лев.

Аглая (он вспомнил, наконец, причудливое имя) тут же перечислила: «Пшённую кашу, немного омлета. И капучино».

– Мама, мама, как же так? – Валериан смотрел на погибшую и не сдерживал слёз. – Док, вы уверены, что ничего нельзя сделать?

Лев красноречиво молчал.

Валериан закурил, уставившись на волны. Потёр виски, потом оглянулся и сказал:

– Подождите, а таблетка? Дело наверняка в ней!

Он схватил пустую таблетницу, хлопнул по столу и заговорил быстрее:

– Значит, так. Виновный явно сидит здесь. Если сможете раскрыть убийцу – до приезда полиции, разумеется, – можете забирать во-он то колье. Оно теперь матери ни к чему. Я бы взял себе, но перебьюсь. Как вам пари? Забьёмся?

Григорий, которого сыщик про себя называл Брэдом, расхаживал между столами, но на этой фразе остановился. Покачал головой, выругался и жёстко произнёс:

– Господин детектив, вот вам и подозреваемый. Мотив есть. Этот «гений» мечтал стать вторым Ван Гогом. За границу, видите ли, надо ему ехать учиться. А бабки где? Конечно, у матери-судьи выклянчить, как он привык. Только хренушки. Лорик узнала, что он кассу грабанул по-тихому. Велела ему сдаться сразу, как с Алтая вернёмся.

Валериан, чертыхнувшись, бросился на Григория с кулаками, но тот оказался проворнее. Сделал подножку, и нападавший растянулся на полу. Лев прикрикнул на парней и велел сесть на удалении друг от друга.

– Мальчики, а дело не в малыше? Это же новый претендент на деньги Ларисы, – словно очнулась Аглая.

– К-каком малыше? – побледнел снова Валериан.

– Ты не знал? – синхронно выдали Григорий и Аглая и переглянулись.

Чертыхаясь, Валериан крикнул официанта. Через несколько мгновений зазвенели бокалы. Лев только успевал записывать. Сын погибшей оказался крайне эмоционален. Проехался по матери, которая при случае называла его ошибкой молодости. Высказал претензии Григорию. Мол, рожать в сорок три опасно, неужели гражданский муж об этом не знал?

– Что вы делаете?!

Рык Льва Истомина разнёсся над базой. Он уже понял, что хорошего ждать от этих туристов не придётся. Вот и сейчас едва успел выхватить телефон из холеных рук Аглаи, которая (вот самообладание!) протёрла камеру платочком и намеревалась сделать фото покойной.

– Пойдёмте в здание. Там расскажете всё, что знаете. И да – я согласен. Раскрою преступление и возьму гонорар ювелирным изделием.

Истомин прикрыл тело пледом и зашагал за тройкой безумцев, словно воспитатель за детворой в саду, напряженно думая. Сынок вполне мог совершить убийство: творческие натуры не всегда стабильны. А тут и повод весомый. Меж тем скидывать остальных со счетов не стоило.

В холле было тепло, щёки троих порозовели. Аглая забралась с ногами на диван, Григорий закурил, глядя в окно, Валериан, как хищник в клетке, мерил комнату. Покрутив усы, Лев сделал в блокноте кое-какие заметки. Только открыл рот, чтобы задать вопрос, но тут заговорил Валериан:

– Слушайте, может, Гришка и убил мать? А, вдовец? Ха-ха. Своими путешествиями ты её достал – это раз. Давно не работаешь – это два.

– Я хожу на собесе…

– Заткнись. Знаем мы твои хождения. Только в турагентствах и торчишь, – продолжал наступление Валериан. – Мать жаловалась, что ты не оставляешь мечту о кругосветке. А деньги, где деньги? Дома в Крыму приносят хороший доход, но у вас и аппетиты нехилые. А если убил ты, всё сходится. Завещание тоже на тебя.

– У меня голова сейчас взорвётся! Знать не знаю ни о каком завещании. Ты бредишь! Дай сигарету.

Григорий допил вино и протянул руку. Валериан, доставая новую пачку из сумки, выронил алый мешочек с иероглифами. «Что за хрень?» – успел сказать, но сыщик уже вцепился в находку.

Принюхался. И вздрогнул: тонкий вишнёвый аромат защекотал ноздри. Так же пахло от погибшей. Неужели яд изготовили из ягод?

– Это не моё, – повысил голос художник. – Сумка вчера валялась в басе, меня подставили.

Он пинал ни в чём не повинные кресла, матерился – довольно художественно. Потом заметил грязь на кроссовке и принялся оттирать слюнями.

Аглая изобразила рвотный позыв и уставилась на Григория:

– Почему это завещание на тебя?!

– А что тебя удивляет? – спросил якобы наследник. – Как-никак я гражданский муж. Два года бок о бок.

– Ну-ну, муж.

Она хихикнула и стала крутить розовые локоны, глядя на художника:

– Валик, мне кажется, крайний всё-таки ты. Помнишь, позавчера шашлык жарили? Ты ещё отошёл, типа насчёт выставки звонят. Я была не самой трезвой, но точно слышала фразу «мне проще её убить».

Валериан почти завизжал, зачем-то стукнув по цветочному горшку:

– Дура! Я говорил о картине. Сюжет, смыслы. Если ты в состоянии это понять.

Истошный квакающий звук заставил людей замолчать.

– Простите! – опомнился сыщик, наблюдавший за словесными баталиями, и открыл сообщение.

Первые же слова с незнакомого номера выбили почву из-под ног.

«Ненасытный Король Лев! Я сбежала не просто так: муж вернулся с вахты раньше. Будила тебя, но… любовь крепче снотворного. Повторим?»

Бросив взгляд на допивающих вино подозреваемых, сыщик отстучал в телеграфном стиле: «Страшно занят. Завтра заеду. Жди подарок. Целую везде!» – и с неохотой убрал телефон в карман. Перед глазами мелькали обрывки ночи: смуглая кожа, сочные губы, подтянутая фигура. Он отказывался верить, что этой брюнетке пятьдесят пять. Максимум сорок семь.

– Продолжим! – кашлянул, подкрутив усы. Сам принципиально не выпивал во время работы. Орешки в вазе и минеральная вода – подпитка мозга и никаких искушений.

– Я нашёл убийцу, мистер Пуаро, – заливисто заржал Григорий. – Это стопудово Аглая.

– Почему? – не повёл бровью сыщик, а Аглая поперхнулась. Капля вина упала на юбку. «Как кровь», – застыла дамочка, а Григорий деловито докладывал:

– Несколько лет назад мы были любовниками. Потом Глаша нашла массажиста – при живом-то муже! – и в шутку на одной домашней тусе предложила мне замутить с её подругой-судьёй. Ну а смысл отказываться? Вы же видели Лорика. Эффектная женщина, всегда как из салона. Она никогда не выглядела старше Аглаи, хотя у них пять лет разницы.

– Гад! – не удержалась Аглая.

– Правда всегда не очень, детка. Так вот. Мы с Лориком один раз увиделись, другой. Всё закрутилось…

– А я при чём?! – Аглая тарабанила леопардовыми ногтями по краю скатерти.

– Зависть, – ответил вдруг Валериан. – Точняк! Ты ей завидовала. Мать красивая… была. Безо всяких лишних ухищрений. Да ещё и любовнику тридцать три всего. А ребёнок? Тут она тебя обскакала дважды.

Григорий подхватил, будто и не спорил недавно с художником:

– Слушай, что-то в этом есть. Глаша, ты хороша, но, э-э-э, искусственно хороша. И одинока. Тут уж не поспорить. Ты же о дочке мечтала. Я точно помню.

– Я свободна, придурки. Сво-бод-на.

Вошедшего официанта никто будто и не заметил. Тот молча заменил пустую бутылку на полную и выскользнул.

И вновь телефонная трель отвлекла людей от беседы. На этот раз звонили Аглае. Она ответила и мигом преобразилась: в разговоре мелькали «даты», «поставки», «флористы». На фразе о Японии сыщик нахмурился. Было в способе отравления что-то такое… Читал он давным-давно статью о методах самураев и ниндзя. Правда, лучше запомнил скорпионов и пауков, которых запускали в щели.

Парни словно прочитали его мысли. Валериан фыркнул, что Аглая вполне могла привезти отраву из Японии, и спросил у путешественника, какие яды там водятся. Тот припомнил смертельные «композиции» из косточек абрикоса и вишни. Подняли бокалы за торжество справедливости, допили вино.

Аглая отключилась и извинилась, сославшись на проблемы в бизнесе.

– А что за радость на лицах, мальчики? Неужели никто не собирается скорбеть по Ларисе? – наконец она заметила, что «мальчики» мирно беседуют.

Григорий взял на себя важную миссию: сообщил, что убийство века раскрыто. В командировке в Японию Аглая наверняка добыла яд, чтобы отомстить сопернице и подставить их.

– Вы чокнулись, – уже бесцветным голосом ответила Аглая. – Я. Лежала. С мигренью. А в первый день мы ни на минуту не разлучались с бизнес-партнёром. Я думаю, кто-то просто устроил заговор на смерть. К примеру, на деньгах. Она же всегда ходила с наличкой.

Парни закатили глаза. Сыщик вздохнул. Дамочка, хоть и странная, вызывала у него положительные эмоции. Но временами её несло.

Официанты, уже двое, вошли в комнату, но не с вином. Быстро накрыли. От котелка поднимался пар. На порционных досках приютились крохотные маринованные огурцы, завитки сала, дырчатый хлеб.

– Приятного аппетита! – пожелали почти в голос и скрылись.

Компания уселась за стол.

Аглая схватила огурец, смачно захрустела и сказала:

– Кстати, в таблетницу мог заглянуть любой из нас. Номер Ларисы вчера был открыт почти весь день.

Сыщик кивнул, попробовал обжигающий борщ, а сам размышлял. Художник Валериан априори разбирался в химических веществах. Путешественник Григорий, по словам друзей, мотался по свету и любил «зависать» в деревнях, где обитали шаманы. Аглая, рассуждая о заговорах на смерть и призраках «онрё», тоже могла начудить.

– Постойте! Совсем забыл, – Григорий так и застыл с кусочком сала на губах. – Лорик под утро жаловалась, что видит кошмары. Будто идёт к озеру, а там её пытается утопить один подонок из прошлого.

– Да-да, она про кимоно что-то говорила, но я не слушала, – подхватила Аглая и захлюпала носом.

Истомин, в мозгу которого щёлкнула догадка, вызвал девушку с ресепшен. Хлопая веером нарощенных ресниц, та быстро сообщила: накануне вечером выехала большая компания – три семьи отмечали юбилей. Две девушки со второго этажа до сих пор, видимо, спят, так как не спускались.

– Ещё четыре гостя, включая погибшую, занимают номера на первом этаже. Вы на втором. Э-э, вашу гостью я не оформляла официально.

– Почему, Кариночка? – нахмурился сыщик.

Валериан, почувствовав добычу, набросился с вопросами. Мол, что ещё за гостья? А действительно ли Лев – тот, за кого себя выдаёт? Вдруг вместе с гостьей и придумал план убийства? Григорий остудил «пасынка», сказав, что уже нашёл в соцсетях ссылку на агентство «Истомин и партнёры».

– Так почему вы не записали посетительницу в журнал? – сыщик повторил вопрос.

– Дина Фёдоровна – моя учительница. Преподавала химию, – ответила сотрудница. – Попросила не записывать, потому что вы женаты. Мало ли что, мол.

– А то, что у неё есть муж, её не смутило, значит?.. – подумал вслух Лев.

И почувствовал, как вытягивается от удивления лицо. Кариночка выдала много информации о Дине Фёдоровне, но никакого мужа не упомянула. По словам девушки, бывшей учительнице страшно не везло: переехала издалека, так как бежала от позора сына-уголовника; из школы пришлось уйти, потому что нужны были деньги на лечение сына, но, несмотря на её усилия, парень спился и умер. А муж? Да не было никогда у неё никаких мужей.

– Вот я и порадовалась. Всем же хочется ласки, – покраснела Кариночка и с явным облегчением ушла на рабочее место.

Дальше Истомин действовал на автомате. Несколько звонков – и у него появились необходимые факты для разгадывания головоломки.

– Вы что-нибудь слышали о деле Олега Верещагина? Когда-то он был успешным футболистом, – обратился он к Аглае.

– Да, конечно. Лариса осудила его давным-давно. Он… как бы это помягче сказать, удовлетворял себя на глазах у маленьких девочек. А мамашка всё поверить не могла, скандалы Ларисе закатывала. Чуть машину не разбила.

Сыщик кивнул.

А после объявил, что подозреваемая в убийстве судьи – та самая Дина Фёдоровна. Её сын получил травму, поэтому спортивную карьеру пришлось закончить. Он подался в тренеры. Но уже спустя год был задержан по подозрению в совершении развратных действий.

– На фото из зала суда присутствует мать Верещагина, Дина Прокофьева. Прокурором по делу выступал мой приятель. Говорит, Прокофьева чуть не плевалась, обещала судье отомстить.

– Бред какой-то. Мать стольких людей пересажала. Если бы все мстили, она бы давно померла, – чесал бороду Валериан и качал головой.

Истомин вздохнул. Внутри плескалось отвращение. Нахмурившись, он продолжил:

– Три дня назад я познакомился с этой самой Диной в сувенирном магазине, ну, у причала. Она с удовольствием кокетничала, предлагала зайти ещё. Я зашёл и между делом сообщил, что отдыхаю на этой базе. Но даже представить не мог, что Дина сюда заявится.

– А она куда-то выходила из номера? – уточнил Григорий.

– Возможно. Я очень крепко спал. Но, знаете, обратил внимание на татуировку. У неё на запястье какой-то иероглиф.

Аглая вдруг захлопала в ладоши и сказала:

– Были мы в том сувенирном! Выбирали талисман. Лариса переживала, что может потерять малыша. Таблетки, которые она пила якобы от головы, как раз против выкидыша. Честно говоря, мы на продавцов не смотрели. Да и куча народу там толпилась…

Звуки сирены обрушились на базу ровно в тот момент, когда сыщик, подкручивая усы, заявил, что дело раскрыто.

– Мы отдадим вам колье, но, конечно, чуть позже, – успел пробормотать Григорий.

Лев отказался: его смущала косвенная причастность к преступлению.

Аглая снова заплакала. Валериан без конца курил.

 
* * *
 

Самолёт уносил его всё дальше от Алтая. Привкус грусти. Вот что он захватил с собой. За окнами плыли облака, похожие на сахарную вату. Лев Истомин обожал её с детства. Как и загадки – сначала в книжках, потом в жизни.

Прикрыв глаза, он вновь окунулся в «диафильм» позавчерашних воспоминаний. Дина – он не мог называть её убийцей, слишком уж тёплой и яркой была их единственная ночь – даже в лице не изменилась, когда в магазин ворвались полицейские и Лев.

С улыбкой отвечала «да» на все прозвучавшие вопросы. Признала свою вину в убийстве судьи Ларисы Адамченко. Объяснила, что воспользовалась знакомством с детективом и сотрудницей базы, чтобы обеспечить себе алиби. Подменила таблетки на отраву из косточек вишни. По иронии судьбы яд был привезён однажды сыном из Японии. Правда, Олег был уверен, что это декоративные свечки, которые ему удалось найти в заброшенном музее. Она же в силу профессии не удержалась и сделала анализ.

– Что означает ваша татуировка? – буркнул Лев, пока на руках подозреваемой защёлкивали наручники.

– «Любовь», – с вызовом заявила Дина. – Любовь, Лев Ильич. А люблю я только одного человека – сына. Даже убить смогла, чтобы отомстить. Эта стерва сломала ему жизнь, слышишь?! Из тюрьмы вышел не он, а его оболочка. Так что судьишка заслужила смерть. Весёлая, довольная, ещё и беременная! А Олег в могиле. Уже пять лет.

Лев не нашёлся с ответом и на прощание только вздохнул…

Чтобы отвлечься в полете, открыл бортовой журнал и тут же увидел статью об Алтае под названием «Цвет осени контрастов». Усмехнулся: точнее не скажешь! – и погрузился в чтение.

Ирина Тушева.
КАРОСИ

Падает с листком…

Нет, смотри! На полдороге

Светлячок вспорхнул.

Басё

 
* * *
 

– Ты чего в чёрном?

– С поминок. Сорок дней по мужу подруги. До тридцати семи лет три дня не дожил. И главное, так внезапно. Ничем не болел. Попил водички и умер.

– Где это он такой водички попил?

– В Японском центре.

 
* * *
 

– Ого! – воскликнула Катерина, нарушив тишину, царящую в лаборатории.

Немногочисленные коллеги с интересом покосились в её сторону. Некоторые даже вздрогнули от неожиданности – так были сосредоточены на своих токсикологических исследованиях.

Поскольку объяснения со стороны молодой и не очень дисциплинированной специалистки не последовало, а от работы люди уже отвлеклись, заведующая лабораторией, прикрывая любопытство заботой о трудовой дисциплине, строго изрекла:

– Екатерина Васильевна, посдержаннее, пожалуйста: люди работают. – Она помолчала и добавила: – В отличие от вас, кажется. – И, не дождавшись объяснения, что же привело девушку в восторг, язвительно продолжила: – И что же там у вас такого? Из ряда вон выходящего?

– Простите, Тамара Степановна, вырвалось, – скромно потупила глаза Катерина и добавила: – Я больше не буду.

Коллеги прыснули, а завлаб, поджав губы и осуждающе покачав головой, процедила:

– Детский сад какой-то.

А случилось вот что. Трудясь над исследованием образца, поступившего на экспертизу, Катерина добросовестно изучала на просторах интернета всю доступную относящуюся к теме информацию. Вопреки сложившемуся о ней представлению как об особе легкомысленной, в работу Катерина погружалась со всей серьёзностью и дотошностью. Вещества, входящие в сплав, их соотношение, взаимное влияние, – эти основы можно найти в любом справочнике. Она же копала глубже и шире. Её интересовало всё. То есть не только глобальная история изучения и применения того или иного сплава, вошедшая в учебники, но и отдельные, мелкие истории, связанные с ним, упоминание в литературе, а также поверья, приметы и прочие суеверия. Редко, конечно, про что удавалось найти что-то действительно сногсшибательное, но иногда всплывала самая неожиданная информация.

И вот, когда Катерина была погружена в чтение увлекательного описания того, как сплав такого же состава, по которому ей предстояло дать экспертное заключение, применялся в древней Японии, таргетированная реклама в окошке, сбоку от основного текста, услужливо сообщила, что Японский центр открывает двери для жаждущих познать японскую культуру и изучить японский язык. Именно в этот момент у неё и вырвалось восклицание. Потому что вырваться давно уже стремилось не только восклицание, но и она сама.

Когда она училась в школе, химия ей сразу приглянулась, даже не с первых уроков, а ещё как только им выдали соответствующий учебник. Она даже ещё под корочку книжки не заглянула, а перед мысленным взором пронёсся дымок от зельеварения, блеснул колпак чернокнижника и сверкнул перстень вельможи эпохи Возрождения, из которого (из перстня, а не из вельможи) сыпался яд в бокал.

«Ух, здорово!» – подумала она тогда и пошла скачивать из интернета дополнительную литературу. По алхимии.

В общем, даже школьные уроки химии, протекавшие столь же обыденно, как и все остальные, не могли отбить у неё интереса к этой таинственной науке, которую она изучала по… ой, да по какой только макулатуре (в электронном эквиваленте, разумеется) она её не изучала! И хотя качество материала, представленного в этих сомнительной ценности книгах, вызывало вопросы, она так глубоко погрузилась в тему, что и школьные уроки усваивала легко и как-то между делом.

К окончанию школы вопрос выбора профессии её не мучал. Разумеется, химия. И она подала документы на химический факультет. Учиться было нормально. Оставалось достаточно времени на чтение всяких загадочных историй про алхимиков и прочих чернокнижников. А со временем она и сама надеялась приблизиться к разгадке философского камня. И безо всяких там ядерных реакторов. Ведь получилось же у Марии Профетиссы, Клеопатры Алхимика, Медеры и Тапхнутии. Кстати, все дамы. Хотя количественно среди алхимиков преобладали мужчины. Такое соотношение не удивило Екатерину: у них в классе тоже девочки учились значительно лучше мальчиков, что, впрочем, не колебало уверенности большинства учительниц в том, что мальчики все равно способнее, просто меньше учат. Ну-ну…

По окончании университета, хоть и не с красным дипломом, но с довольно глубокими, а главное – широкими, знаниями предмета, Катерина поступила работать в лаборатория тактильной токсикологии (ЛТТ). На тот момент ей казалось очень значительным, что сотрудники при работе с образцами носят специальные костюмы, похожие на водолазные или просто на униформу каких-нибудь злодеев в фильмах ужасов. В общем, круче, чем колпак чернокнижников, если те вообще их носили.

Спецодежда, которую требовалось надевать для работы с химически агрессивными веществами, оказалась очень неудобной, а трудовые будни – скучными. Над её увлечением алхимией не смеялись только потому, что она никому о нём не рассказывала. Она, конечно, старалась найти в каждом задании что-то увлекательное, накапывая в интернете самую разнообразную информацию про вещества, сплавы и смеси, поступавшие на экспертизу. И так глубоко погружалась в открывавшуюся бездну знаний, что никогда не успевала из неё вовремя вынырнуть и написать отчёт к сроку. За что, разумеется, получала выговоры.

А хотелось глубже заглянуть в древние тайные знания. Чего-то более романтичного хотелось. Не в том смысле романтического, что про любовь, а в смысле, чтобы загадочно было, таинственно, и чтобы химия – или алхимия, если угодно, – позволила обрести то тайное могущество, которого достигли те самые специалистки-алхимики. Ну, в общем, заскучала она в лаборатории.

«Гм… Япония… Кандзи, самураи, гейши… нет, гейш не надо… Чайные церемонии, харакири… нет, харакири тоже не надо…» – мысленно Катерина перенеслась в Японию, причём древнюю. Вот чего ей в жизни не хватало! Японской экзотики. Нет, не так. Древнеяпонской экзотики. Точнее, загадочности Востока, и желательно – Древнего.

«Прямо сегодня и пойду. После работы. Запишусь. Иероглифы буду изучать. И всё такое», – решила она и стала ждать окончания рабочего дня, надеясь, что этот момент наступит не позже окончания работы Японского центра.

Успела. Про то, что Японский центр открывает двери, – это они фигурально. Массивная дверь, над которой развевался белый флаг с красным кругом посередине, не поддавалась. Но сбоку нашлось переговорное устройство. В него Катерина сказала, что идёт записываться на курсы, – послышалось пиканье, и она вошла.

Оказавшись внутри, Катерина рефлекторно оглянулась на тихо, но твёрдо закрывшуюся за ней дверь. Машинально нажала на кнопку, которая, по идее, должна отпирать дверь изнутри, но ничего не произошло. То есть просто нажатием кнопки, как это устроено в большинстве случаев, когда применяют электронные замки, выйти изнутри оказалось невозможно. «Зловещенько», – пронеслось в голове, хотя умом Катерина вроде и понимала, что это приличная, официальная организация, не таящая в себе угрозы. Перед ней, на возвышении, к которому от входа вели три-четыре ступеньки, вырос охранник. Массивный такой, под стать входной двери, в чёрном костюме и с очень серьёзным, даже мрачным, видом. Куда пройти, чтобы записаться на курсы, он ей, впрочем, показал.

Занятия проходили интересно. Преподавал маленький, юркий старичок, энтузиаст изучения японского языка. Наш, российский. Так вот этот старичок сам выучил и японский, и китайский (не говоря о множестве других языков, которые он тоже знал). И выучил он всё это ещё в то время, когда не то что курсов никаких не было, а даже учебник достать было трудно. Вот такой энтузиаст.

Он преподавал эмоционально, заинтересованно, хотя и не слишком методично. Когда прописывал маркером на белой доске (хвайтободо, по-японски) кандзи, то есть иероглиф, то больше старался блеснуть и показать, как легко и естественно у него это получается. Другими словами, почерком взрослого человека, не заботящегося о том, чтобы дети его поняли. Небрежно и так, что не совсем понятно, какая линия куда идёт. Но это ничего! Главное, что всё с интересом и энтузиазмом. На высокой ноте, что называется.

Катерина изучением японского языка всерьёз увлеклась и, помимо занятий, много времени проводила в медиатеке Японского центра. Изобилие видео, аудио и просто печатных материалов, то есть книг, – на русском, английском и японском. «Ну, по-японски я, пожалуй, только годика через два буду читать», – оптимистично размышляла Катерина, знакомясь с очередным страноведческим видео на русском или английском языке.

И так часто и подолгу она засиживалась в медиатеке, что сотрудница, которая там работала – библиотекарь или медиатекарь? – встречала её как родную, а однажды порадовала известием, что когда её попросили кого-нибудь порекомендовать, то она назвала её, Катерину. Куда именно и с какой целью рекомендовать, Катерина толком не поняла, но решила, что это всё-таки проявление хорошего отношения, что-то вроде одобрения её усердного изучения японского языка, страноведения и истории Японии.

Такой неиссякаемый энтузиазм, как у Катерины, мало кто проявлял. По крайней мере, толпы народа под сводами медиатеки не наблюдалось, кое-кто заглядывал разве что минут за пятнадцать до начала занятий – это те, кто приехал слишком рано, заходили скоротать время или сделать ксерокопию. Да и судя по ответам домашних заданий, мало кто переутомлял себя уроками. В общем, отнюдь не многие проявляли такое рвение в учёбе, как она. Так что в медиабиблиотеке обычно царила мало кем нарушаемая тишина. Катерине нравилось там изучать что-нибудь про Японию. В тишине и покое. Но вот он-то, покой, вскоре был нарушен.

Зачастил в медиатеку ещё один посетитель. И не так, чтобы он там подолгу изучал какие-нибудь учебные материалы, а больше… как бы это сказать?.. другим мешал. Нет, он брал, конечно, какую-нибудь книжку с полки, перелистывал её в течение нескольких минут, но долго такого скучного занятия не выдерживал и приступал под каким-нибудь неуклюжим предлогом, а то и вовсе без него, завязывать с кем-нибудь беседу. И видно было, что и это занятие ему не слишком по душе, что мается, бедный, в попытке выжать из себя хоть что-то, что можно было бы сказать для установления контакта, мучается. Мучается, но не сдаётся. А настырно так и упорно продолжает общаться. В смысле, приставать к людям, которые вообще-то предпочли бы, чтобы их не беспокоили.

Ну, и к Катерине обратился с каким-то вопросом. Она уж и не смогла впоследствии вспомнить, с каким конкретно. Она, конечно, на вопрос ему ответила. Лаконично, но вполне вежливо. Хотя хотелось ей сразу его послать как можно дальше, просто чтобы не мешался, – она как раз интересный японский детектив Кэйго Хигасино читала. Но назойливый тип не отстал, а, с минуту понапрягав извилины, придумал ещё какой-то вопрос. Что-то вроде «Что читаете?», «Нравится?», – в таком духе. Грубить Катерина не стала, хотя и недоумевала, с чего это он к ней прицепился, но отвечала сухо, – так, что нормальному человеку стало бы очевидно, что к беседе она не расположена и что лучше оставить её в покое. Но тип в покое её не оставил. А продолжал задавать вопросы, которые с видимой мучительностью то ли генерировал, то ли вспоминал. В общем, удовольствие от чтения детектива ей попортил. Он, кстати, представился, хотя Катерина не просила, – Антоном Борисовичем его зовут, а фамилия – Маршалов. «С такой фамилией и псевдонима не надо, – подумала Катерина, – разве только это и есть псевдоним».

В другой раз, когда она вошла в медиатеку, Антон Борисович был занят общением с другой девушкой. Так что Катерина с облегчением подумала, что в этот раз ей он мешаться не будет. Но ошиблась. То ли со скуки, то ли ещё непонятно с чего, но спустя пару минут он сел рядом с ней. «Надо было сумку положить на соседний стул», – запоздало подумала она. Опять задавал какие-то вопросы; причём Катерину не покидало впечатление, что он их, эти вопросы, с неимоверным трудом придумывает. «Вот же надоедливый!» – с раздражением думала она, даже не стараясь казаться приветливой или хотя бы вежливой. Только что явно не посылала его куда подальше. А тому и горя мало! Про таких, наверно, говорят: плюнь ему в глаза, скажет: «Божья роса».