Читать книгу "Веер откровений"

– Фёдор Иванович, не говорите загадками и не меняйте тему. Расскажите, как вы сходили к Прасковье. Что вы узнали о цветах, которые видел Рафик?

– Цветы? Ну да, ну да, – он почесал лысину на голове своей крепкой рукой, немного поёрзал на стуле и продолжил: – А что цветы? Да, есть у неё цветы. Прямо за домом растут, как ты и говорила. Чудное название такое, забыл опять.

– Они называются ликорис, или паучьи лилии, Фёдор Иванович.

– Точно, Каори, эффектное название, да?

– Это удивительные цветы, Фёдор Иванович, у них нет листьев, когда они цветут. И появляются они ниоткуда, вытягиваясь за пять дней, цветут всего около двух недель. Получается, что они точно распустились перед убийствами.

– Опять ты о покойниках, предложи лучше вот тот новый кусок торта, который испёк этот молодой гений. Это позволит мне хоть полчаса не думать о преступлениях. Ведь круглые сутки покоя нет, так и стоят эти покойники перед глазами. А главное – мысль привязалась, что будет третье убийство.

– Вам нельзя много сладкого, а специальный десерт я дам только тогда, когда расскажете, что Прасковья вам поведала в своё оправдание. Как она объяснила, что цветы зацвели именно в это время и зачем она ходила на место убийств и оставляла красные лилии?

– Скучная ты, Каори, никакого снисхождения к старику, – он ещё пошмыгал носом на всякий случай, надеясь, что девушка передумает, но сдался под внимательным её взглядом.

– Прасковья твердит, что луковицы цветка три года назад ей дали на рынке. Говорит, что какой-то мальчишка. До этого времени всё было спокойно. Цветы каждый год расцветали в одно и то же время, были яркими, привлекали внимание пчёл и бабочек. В этом году расцвели две недели назад. Накануне у неё был сон о будущей смерти и что нужно нести цветы. Так было два раза, – следователь говорил уже быстро и как-то скучно.

– Луковицы на рынке, видения? – Каори даже потрясла головой, чтобы удостовериться, что это не сон. – И вы ей верите?

– Ты сама просила рассказать, – Фёдор Иванович с насмешкой смотрел на Каори.

– А где она была во время убийств, вы узнали? – спросила с надеждой девушка.

– Куда же без этого, есть свидетели, которые подтверждают, что она была у себя дома, у неё были сеансы. Ты не представляешь, сколько людей хочет к ней попасть?! И она многим помогает.

– Ведьма, одним словом, – донёсся раздражённый голос кондитера, расставляющего свежие пирожные.

– А связь с убитыми, они же бывали у неё? Как она объяснила? – Каори нахмурилась и вопросительно взглянула на следователя.

– Бывали, как и больше сотни других жителей нашего города. Я видел все записи, кто только к ней не ходит. Она вспомнила этих мужчин. Говорит, что один мучался от чувства вины перед девушкой, которая из-за любви к нему покончила собой. Другого ночами одолевали семейные воспоминания. Она помогала им избавиться от кошмаров.

Каори достала десерт и поставила перед следователем. Произнесла с грустью, поправив прядь чёрных гладких волос, подчёркивающих белизну рубашки:

– Значит, и эта дверь закрылась.

– Будем искать следующую, – произнёс Фёдор Иванович.

 
* * *
 

Вечером, когда посетителей обычно немного, колокольчик на двери неожиданно громко зазвенел. Каори сидела за компьютером и подсчитывала результат дня в кофейне. Она обернулась и увидела Мефодия, владельца хозяйственного магазинчика, известного не только в этом районе, но и во всём городке. Мефодию удавалось закупать удивительные товары, которых нигде больше не найти. Он в три шага преодолел расстояние от дверей до стойки.

Мефодий был мужчиной лет сорока, под два метра ростом. Каштановые волосы выглядели словно он забыл расчесаться, глаза выражали гнев. Каори замерла в удивлении, владелец магазинчика был известной личностью. Он активно принимал участие в жизни своего района: организовывал субботники, договаривался с администрацией о благоустройстве, открывал свои магазинчики по всему городу. Для того чтобы пожилые жители не ездили далеко за нужной вещью, всегда был готов сам доставить товар, если не хватало курьеров. Если добавить к этому, что Мефодий возглавлял местную футбольную команду, то получите как раз портрет мужчины, в которого были влюблены все женщины района.

– Каори, ты слышала, что они придумали?! – голос мужчины был взволнованным, слова резкие, девушка таким его никогда не видела. Обычно он был обаятелен, много смеялся и шутил.

Девушка взглянула на него, молча положила в ручную кофемолку зёрна, бросила гвоздику, немного имбиря, кардамона и начала перемалывать. В особых случаях она любила молоть вручную, было время выслушать собеседника и подумать.

Каори подняла взгляд на мужчину и наклонила голову.

– Приходил следователь, лысый, с рыжими усами, – он посмотрел наверх, пытаясь вспомнить имя.

– Фёдор Иванович, – подсказала девушка.

– Точно! Сказал, что оба убийства совершены ножами из набора, который продаётся только в моем магазине. А у меня действительно продаётся такой комплект, и один из них пропал месяц назад. Обнаружил я пропажу недавно, когда решил затеять полную инвентаризацию. Ума не приложу, куда он мог деться. Или кто-то из магазина взял, или со склада.

– Неужели нигде больше нельзя их купить?

– В том-то и дело, я закупаю ножи этой марки у своего хорошего друга в Японии. Только у меня есть право их продавать в нашей стране, каждый имеет свой номер. Я поднял продажи всех наборов, есть документы на каждый, кроме одного.

– Вам, как обычно, фирменный десерт? – спросил подошедший на громкий голос Дэн.

– Да, как всегда, дружочек, и рому не пожалей, пожалуйста, как тут иначе пережить все эти подозрения.

У Мефодия, как у каждого посетителя кофейни Каори, был свой любимый десерт. Автор десерта Дэн назвал его «Кузня». Лакомство представляло собой красное яблоко, запечённое в сахарном сиропе, с начинкой из инжира, ореха, свежей голубики и карамели. Мефодий повторял, что он никогда не покинет городок только из-за того, что больше нигде нет такого вкусного запечённого яблока, а он поездил немало.

Каори сварила кофе с волшебным запахом, проводила Мефодия к столу, Дэн принёс десерт. Мефодий сделал глоток напитка, попробовал кусочек яблока с мороженым, и лицо его стало более спокойным. Ещё несколько глотков, и он уже смог закончить свою историю.

– Ты знаешь, что он ещё меня спросил, этот следователь? Где я был в те ночи, когда произошли убийства. Разве можно мужчину о таком спрашивать?

– Он следователь, Мефодий, ему положено задавать такие вопросы, – ответила Каори.

– Очень настоятельно попросил вспомнить, где я провёл ночь и кто мог меня видеть, чтобы обеспечить себе алиби, иначе пообещал, что арестует. Ты понимаешь, почему я прибежал сюда? У меня нет алиби на эти ночи, я не знаю, куда пропали ножи, которыми совершили преступления. Как ты думаешь, он действительно считает, что я убил этих двух людей?

– Должен же быть ещё мотив, – сказала задумчиво Каори.

– И я спросил его об этом, зачем мне убивать людей, это не имеет никакого смысла. А он ответил, что мы просто пока не знаем моего мотива.

– Мефодий-сан, не волнуйтесь. Фёдор Иванович серьёзный и умный следователь, он не будет арестовывать невиновного человека.

 
* * *
 

Следующее утро выдалось на редкость солнечным. Каори ждала, как обычно, следователя, чтобы спросить о Мефодии. Фёдор Иванович пришёл примерно на час позже обычного. Каори уже забеспокоилась, не случилась ли какое-то несчастье, поэтому вздохнула с облегчением, когда увидела в окне знакомую фигуру. Вид у него был довольный, рукой он поправлял свои усы, закручивая наверх.

Войдя в кофейню, он первым делом сообщил:

– Я ведь арестовал его, этого шельмеца Мефодия, пусть посидит, подумает. Ты знаешь, что он учудил?! Оказал сопротивление при задержании. Хорошо, если штрафом отделается.

– Фёдор Иванович, вы уверены, что он виновен?

– А ты нет? Сомневаешься, потому что он захаживает к тебе?

– Что вы такое говорите, Фёдор Иванович, Мефодий – один из постоянных гостей кофейни, почти семья, я верю ему, он не мог совершить убийства.

– А ты думаешь, что у преступников на лбу написано, что они убийцы? Как раз нет, обычно они очень милые, приветливые и вежливые люди, на которых и не подумаешь, что они преступники. Вот как наш Дэн, например, – и следователь подмигнул мальчишке.

– Фёдор Иванович, как вам не совестно? – Дэн только головой покачал.

– Пошутил! Хотел показать Каори, что не всё так, как ей кажется. Обнаружились новые обстоятельства. Оба убитых посещали магазин Мефодия и могли иметь причины для конфликта с хозяином.

– Да к Мефодию весь город ходит, – с досадой поспешила сказать Каори.

– Только не всех убивают, – довольно сказал следователь.

– Вы сейчас говорили о Мефодии Карловиче, владельце магазинчика? – спросила женщина за соседним столиком.

– Да, мы о нём, Ольга Сергеевна. Вы что-то знаете? – Каори повернулась к женщине, следователь же только глаза скосил.

Женщина в свою очередь подвинула стул и присела за их столик.

– Это Ольга Сергеевна, учительница, она работает в школе за углом и живёт совсем рядом. Приходит к нам, когда выдаётся время перед уроками, – представила её Каори.

– Всё так, Каори, спасибо. Когда, вы сказали, у Мефодия не было алиби?

– Четырнадцатого и двадцать первого числа этого месяца, аккурат по четвергам, – ответил следователь.

– Понятно, – женщина помолчала, а потом решительно продолжила, – эти ночи он провёл со мной.

– Вы сейчас это придумали? – усмехнулся Фёдор Иванович. – Чтобы спасти его шкуру, надеетесь на особое внимание с его стороны?

Каори неодобрительно нахмурилась в ответ на слова следователя. Но Ольга была спокойна.

– Мы вместе уже два года, не хотели афишировать наши отношения. Чаще уезжаем куда-нибудь вместе, в этом году уже три раза путешествовали, можете проверить.

– И кто ещё может подтвердить, что он ночевал у вас? Одного слова заинтересованного лица недостаточно, – следователь сердился: обрывалась очередная ниточка, связанная с убийством.

– Мои дети могу подтвердить. Они любят Мефодия, даже считают почти отцом. Он с ними играет, занимается, возит на соревнования. Вечером мы играли вместе в настольные игры. А ночью смотрели кино.

– И ведь молчал ваш Мефодий, ничего не говорил и полез на рожон. Тоже мне секрет, отношения не хотел раскрывать, женщину боялся назвать!

– Не наговаривайте вы на него, – Ольга улыбнулась, – обычный он мужчина. Наверное, действительно не хотел ставить меня в неудобное положение, но тюрьма точно не стоит этого секрета.

– Придётся выпустить Мефодия, – сказала Каори.

– Сначала пусть показания даст официально, – следователь кивнул в сторону учительницы.

– Я готова, пойдёмте, – она встала и пошла к двери.

Фёдор Иванович заворчал, что даже поесть нормально уже невозможно. А Каори завернула ему сладости с собой.

 
* * *
 

Каори вечером молола зёрна и много думала над закрытой квартирой, в которой было совершено преступление. Позвонила следователю.

– Фёдор Иванович, а можно мне посмотреть квартиру, где убили второй раз?

– Что ты там хочешь увидеть? Или насмотрелась детективов и надеешься разгадать убийство по запаху?

– Пожалуйста, Фёдор Иванович, мне очень нужно увидеть всё собственными глазами.

– Тебе повезло, я как раз здесь, тоже потянуло посмотреть, не упустили ли мы что-то. Если придёшь в течение получаса, то застанешь меня, – и повесил трубку.

Она положила телефон в сумочку, сняла фартук, закрыла кафе и побежала по улице. Поднялась на седьмой этаж, толкнула дверь и оказалась в квартире. В квартире не было света, глаза ещё не привыкли, и темнота вызывала страх.

– Пришла всё-таки, – голос следователя прозвучал настолько неожиданно, что Каори резко испуганно повернулась на звук, подпрыгнула на пол-оборота. – Как кошка, – Фёдор Иванович улыбнулся и включил свет.

Каори обошла маленькую студию. Здесь и спрятаться было негде: кухня, стол, раскладной диван. Она подошла к большому открытому окну, оно было высотой почти во всю стену. Рядом в квартирах были маленькие «французские» балконы. Каори называла их клумбами, потому что они годились только для цветов. Но сейчас подумала, что по ним можно и залезть, одного маленького человека они выдержат. Она подёргала окно, желая открыть пошире.

– Не открывается и не закрывается, нужно будет вызвать специалиста, – сказал Фёдор Иванович.

– Оно в таком состоянии со дня убийства? – уточнила девушка.

– Да, так было, когда зашли и нашли жертву.

Отверстие у основания окна было небольшое, а вот сверху было сантиметров тридцать.

Она обошла всю комнату, посмотрела ванную с туалетом, коридор.

Не давала покоя мысль о том, как преступник мог попасть в квартиру. Ведь она была заперта изнутри на замок, следов взлома не было, снаружи замок не открыть.

Значит, убийца как-то по-другому попал внутрь.

– А вы поняли, что могло ещё объединять этих двух жертв, кроме того, что они ходили к Прасковье, покупали в магазине Мефодия и были убиты в закрытых квартирах без признаков взлома? – спросила Каори.

– Есть идеи? – усталым голосом спросил следователь.

– Надо подумать, – сказала Каори и засобиралась домой.

Она провела бессонную ночь в этих мыслях около компьютера. Нашла одно похожее убийство, в котором принимали участие цирковые, которые были маленькие и умели так складываться, что пролезали в самые узкие щели. Тут память подкинула факт, что Дэн занимался раньше спортивной гимнастикой. Нужно у него спросить, возможно ли это при таком открытии окна. Она встала и пошла в комнату Дэна, который жил при кофейне. Постучала, но у него было закрыто и тихо. Она позвала его ещё раз, но ответа не было.

Потом вспомнила, что первого убитого мучили кошмары, связанные с девушкой, которая из-за него покончила собой. Несколько часов за компьютером, и она нашла имя этой девушки, Анастасия Краснова.

Второго убитого звали Алексей Краснов, оказалось, что это был её брат. Неужели она нашла мотив? Кто-то мог мстить за эту девушку? Пять лет прошло, чёрт побери, ровно пять лет будет сегодня! Неужели будет третье убийство? Звонить или нет следователю? Каори решила, что лучше подождать до утра.

 
* * *
 

Утро было унылым и безрадостным. Тёмная туча повисла над городом и закрыла солнце. Накрапывал дождик. Без солнца жизнь потеряла краски, всё казалось тусклым. Девушка достала пряности, чтобы добавлять в кофе и чай. Неожиданный стук в служебную дверь со стороны двора прервал тишину утра.

«Каори, открой», – девушка услышала голос, сначала не узнала, но когда подошла, то увидела за стеклом Рафика.

– Доброе утро, что-то случилось? Ты в необычное время и налегке, – девушка смотрела на испуганные глаза Рафика.

– Каори, там… там… там цветы, я возвращался после уборки, не знаю, почему ноги понесли вокруг квартала. Проходил мимо дома Прасковьи. Цветы, много красных цветов прямо у неё на крыльце. Они выглядели как кровь.

Рафик весь задрожал, глаза смотрели в одну точку.

– Дэн, завари успокоительный настой быстрее. Рафик-сан нуждается в помощи.

Она взяла его за руки и согрела своими горячими ладошками. Дэн не откликнулся, она поспешила сама заварить и почти насильно влила чай в Рафика.

– Рафик, расскажи, что там было, – только сейчас, когда Каори увидела осмысленный взгляд, она позволила себе вернуться к разговору.

– На крыльце дома Прасковьи лежат много красных цветов, точно таких же, как и тогда перед убийствами.

– Нужно сказать Фёдору Ивановичу! Куда же Дэн запропастился? – Каори обернулась, ища глазами мальчишку, но его нигде не было.

Она нашла телефон, набрала следователя, рассказала о том, что видел Рафик, и о том, что нашла ночью, и свою мысль о третьем убийстве сегодня. А потом неожиданно сказала:

– Фёдор Иванович, постойте! Кажется, я знаю, кто это сделал.

– Хорошо, выезжаю к Прасковье, – ответил быстро следователь. – Сама только не ходи туда, – добавил он, но было поздно, Каори положила трубку.

– Следователь сейчас выедет, но убийца уже там, я собираюсь к Прасковье, ты идёшь со мной? – спросила она Рафика.

Тот задрожал, но сказал, что не отпустит её одну. И они пошли вместе. Закрыли дверь на замок и побежали вниз к дому знахарки.

Дверь была заперта, а цветов уже не было. Каори быстро обошла дом и увидела, что все цветы срезаны, кроме одного. Окно было открыто, она быстро забралась на подоконник и прыгнула в комнату.

Перед ней сидела на стуле одетая во всё чёрное Прасковья, а сзади стоял человек в маске, он держал нож около её горла.

– Эта ведьма должна умереть. Каждый из них подтолкнул её к смерти. Никто не помог, – голос из-за маски искажался, но глаза не изменились.

Девушка остановилась и внимательно посмотрела ему в глаза. Он понял, что она узнала его.

– Все они втроём виноваты в её смерти. Настя, она была такая хрупкая, чистая, красивая. Она была влюблена в того первого. Не знаю, что она в нём нашла, говорила, что он её мужчина. А тот второй, её брат, он же видел, что она пропадает, сходит с ума, и ничего не делал. Слышишь, Каори, ничего? Я даже ходил к нему, просил помочь сестре, говорил, что она в беде. Он холодно ответил, что это не моё дело и во мне говорит зависть к более удачливому сопернику, – его голова опустилась в отчаянии. Потом он резко вскинул её, глаза наполнились гневом. – А вот она, – он провёл ножом прямо по горлу Прасковьи, – она действительно виновата, именно после разговора с ней Настя выпрыгнула из окна. Эта ведьма ей что-то наговорила или подмешала.

Прасковья была удивительно спокойна, сидела тихо, смотрела отрешённо, словно принимала как должное. Поэтому Каори поспешила остановить фигуру в маске и прокричала:

– Стой, не делай этого, Прасковья ни в чём не виновата. Настя хотела к ней обратиться. Но не дошла до неё, её перехватила чёрная гадалка и действительно свела с ума. Мне очень жаль, я знаю, что ты её любил, до сих пор любишь, – сказала она уже тихо.

Человек в маске посмотрел на Каори, потом на Прасковью. А потом решительно вонзил нож себе в живот, перевернув несколько раз внутри, и упал на пол.

– Смерть! Смерть всё-таки пришла в этот дом, как в моём сне, – сказала Прасковья, не вставая со стула.

За окном послышались сигналы полицейской машины, всё было кончено.

Каори подошла к телу и подняла маску, под ней было лицо мёртвого Дэна.

 
* * *
 

Кофейня открылась только спустя три дня. Утром Фёдор Иванович снова был первым посетителем. Услышал женские голоса.

– Кто это у тебя на кухне? – проворчал он. – Кажется, мне ещё долго не видать любимых десертов.

– Для вас всё готово, – сказала Каори и показала на Танюшку, которая выносила штрудель. – Таня решила, что работа возле дома гораздо лучше, чем в другом районе. А вчера у неё закончилась сессия, и она сможет мне помогать с кофейней.

Колокольчик звонил над дверью, не переставая, девушки едва успевали разносить заказы. Кофейня снова принимала посетителей.

Вечером Каори пошла на кладбище и посадила на могиле Дэна луковицы ликориса, в память о любви, которая не случилась, в память о смерти и жизни.

Ирина Кашеварова.
КРОВЬ ПОДСКАЖЕТ

Скрытое под толстым слоем грима лицо, казалось, смотрело на Ксению с безмолвным укором. Мысли метались, как мотыльки в ночной лампе. Каждая новая фотография всё больше погружала её в пучину отчаянья. Все знания, все годы учёбы и практики казались сейчас бессмысленными.

В памяти всплывали насмешливые слова отца, когда она, с сияющими глазами, протянула ему удостоверение адвоката. И пари, заключённое после ссоры. Если Ксения выиграет первое дело, он поможет открыть собственную практику. Проиграет – придётся довольствоваться скромной должностью юриста в его фирме.

И теперь, разглядывая снимки с места преступления, Ксения осознала, насколько серьёзно влипла. Она отчаянно пыталась придумать какой-нибудь умный вопрос, чтобы стереть ухмылку с лица следователя.

– В город японский театр приехал? – вырвалось у Ксении при взгляде на очередное фото.

Юноша в ярком кимоно, скрючившись, валялся на полу гримёрки, словно выброшенный мусорный пакет. Рядом с телом лежала странная тряпка, на которой алели следы крови.

– Местная самодеятельность ставила спектакль кабуки. Убитый – Павел Горохов, исполнитель главной роли. Убит был вот этим платком, – следователь бросил на стол ещё стопку фотографий с крупным планом той самой странной тряпки, оказавшейся белым шёлковым платком. – Красные пятна – это отпечаток грима с лица жертвы. Причина смерти – асфиксия в результате аллергической реакции. У Горохова была аллергия на лошадиную перхоть. Убийца натёр платок шерстью, зашёл в гримёрку и прижал платок к лицу Павла. Сильнейший отёк гортани плюс резкое ослабление сердечной деятельности вызвали мгновенный анафилактический шок. Горохов в считаные секунды потерял сознание и в течение десяти-пятнадцати минут задохнулся.

Ксения почувствовала, как по спине пробежал холодок. Получается, это было хладнокровно спланированное убийство.

– На момент, когда Горохов ушёл в гримёрку, в театре-студии оставалось только четверо, – Ксения уткнулась в опросные листы. – Василий Гомон – тоже актёр, Анна Койни – зритель, Елена Мотукаева – бывшая девушка Горохова. И Никита Кашин – друг убитого. Все учатся на одном факультете и все, кроме Гомона, первокурсники.

– В здание никто посторонний не заходил, мы проверили уличные камеры. В окна не влезали, тайных ходов нет. Тело обнаружил Кашин, позвал остальных. Так что, когда приехала группа, там уже всё было затоптано.

– Но почему вы задержали именно Кашина, а не Мотукаеву? Убили ведь её платком. Или вот, например, Койни. Она должна была поступить на бюджет, а Горохов по баллам шёл за ней. И тут Койни проваливает последний экзамен, говорят, не без помощи Горохова. Чем не мотив?

– Ксения Андреевна, давайте на чистоту, – следователь доверительно наклонился к ней, опершись локтями о стол. – Все улики против вашего подзащитного. Мотив у Кашина железобетонный – Горохов собирался жениться на его девушке. И самое главное – у него в кармане нашли ворсинки лошадиной шерсти.

Перед Ксенией упала очередная пачка фотографий.

– А что за кровь, вот тут, по краю кармана? – Ксения вернула фото следователю.

Тот равнодушно пожал плечами.

– Наверное, сбитыми костяшками задел. Он утром успел подраться с Гороховым.

– На ДНК послали?

– Окститесь, – усмехнулся следователь. – У нас тут не Москва, каждое пятнышко проверять на ДНК. Группа крови совпала, дождусь потожировых с платка и буду передавать дело в суд. Ксения Андреевна, – следователь покачал головой, – поверьте опытному следаку, если все улики указывают на подозреваемого, значит, он и есть убийца. Это вам не кино и не детективная книжка, тут всё гораздо проще.

– Но я ведь могу поговорить со своим подзащитным?

– Обязательно. Я не хочу, чтобы дело развалилось из-за процессуальных нарушений.

 
* * *
 

Никита сидел напротив, сгорбившись, как испуганный школьник. Щуплый, бледный. Бегающий, растерянный взгляд и очки, постоянно соскальзывающие с носа.

«Не похож он на хладнокровного убийцу», – удовлетворённо выдохнула Ксения и представилась.

– Только у меня денег нет, – тихо ответил Никита.

– Я государственный адвокат, это бесплатно. Что произошло после спектакля?

– Я уже рассказал всё следователю.

– А теперь расскажите мне. Честно, без утайки.

– Ну, мы решили отметить премьеру… – Никита нервно теребил край рубашки. – Васин персонаж умер ещё в середине спектакля, поэтому Гомон успел переодеться и сгонять за бухлом. А Паша подкатил прямо так, в гриме и костюме.

Никита почти слово в слово пересказывал свои показания. Смартфон усердно записывал его рассказ, а Ксения внимательно следила за Кашиным, пытаясь уловить малейшую ложь. Но Никита был слишком искренен, слишком растерян.

– Вы знали про аллергию? – уточнила Ксения, когда Кашин закончил рассказ.

– Знал. В выпускном классе Паше на днюху подарили конную прогулку. Так он там чуть не загнулся от приступа. Даже в больничку загремел. Меня теперь посадят?

– Нет, конечно. Следователь ждёт анализы с платка. Раз вы не убийца, ваших следов там не будет.

Никита нервно сглотнул и опустил голову.

– Паша лежал с платком на лице, – пояснил он тихо, словно боясь собственных слов. – Я… я просто не сразу понял, что он мёртв. Снял платок, чтобы посмотреть…

– Хреново, – вздохнула Ксения. Если бы не пари, она точно предложила бы писать чистосердечное. Надо же было так вляпаться.

– Но ведь это Ленкин платок, – Никита обречено обхватил голову руками. Казалось, он вот-вот расплачется. – Как он мог у меня оказаться? Мы даже рядом не сидели.

Ксения рассматривала разбитые костяшки Кашина. А вдруг это всё постанова? Ножиком он точно махать не будет. А вот задушить, да ещё так изобретательно. Почему бы и нет? А потом сидеть и изображать занюханного очкарика.

– Откуда у вас кровь на одежде?

– Кровь? – Никита встрепенулся. – Слушайте, я вспомнил! Когда я вышел покурить, ручка женского туалета была испачкана кровью. А когда возвращался – она была чистая. Я тогда ещё подумал, уборщица ведь уже ушла.

– Может ещё что-то вспомните? – спросила приободрённая Ксения.

– Нет, больше ничего, – пробормотал Никита. – Да мы все в дымину были. Девчонки так вообще. Едва на ногах держались. Когда Аня выходила, чуть не рухнула. Хорошо, я подхватить успел.

– Койни выходила из театра?

– Нет. Я курил в дверях, она подошла, сказала, что зябнет. Я ей посоветовал в костюмерной что-нибудь взять.

– Как вы думаете, кто убил Горохова?

– Без понятия. Паша, конечно, был бабник и хвастун, но не убивать же за это. – Кашин задумался. – А вот Вася был зол на него. До Паши главные роли играл Гомон. А когда Паша получил главную роль ещё и в этом спектакле, Вася вообще озверел. Это ведь была его идея с кабуки. Гомон у нас японист.

 
* * *
 

Устроившись на заднем сиденье, Ксения погрузилась в чтение материалов дела. Каждая деталь, каждое слово казались подозрительными. Как же ей оправдать этого недотёпу?

Вадим, личный шофёр, охранник, нянька и прочая, прочая, молча наблюдал за ней в зеркало заднего вида. Барабанная дробь острых ноготков выдавала крайнюю степень раздражения его подопечной.

– Тухлятина полная, – буркнула Ксения. Вадим встрепенулся, ожидая дальнейших распоряжений. – Давай прокатимся до театра. Может, на месте что-нибудь прояснится.

Ксения откинулась на сиденье и прикрыла глаза. Это была головоломка, которую она просто обязана решить. Вадим, не отвлекаясь от дороги, внимательно слушал её рассуждения, временами задавая уточняющие вопросы.

Впереди уже маячило здание театра-студии.

– Стой!

Вадим чертыхнулся сквозь зубы и послушно прижался к обочине. Не дожидаясь полной остановки, Ксения выскочила из машины.

– Елена?!

На окрик обернулась крупная деваха на высоченных шпильках и в короткой юбке.

– Я – Ксения, адвокат Никиты. Мне надо с вами поговорить.

– Я уже всё ментам рассказала, – Елена презрительно смерила взглядом стоящую перед ней пигалицу.

«Ей бы жвачку в зубы да чулки в сетку, и можно снимать фильм про девяностые», – Ксения сжала зубы.

– Я знаю, что Никиту подставили, – она сунула руки в карманы джинсов. – Это ведь вы убили Павла. Не смогли простить, что он вас бросил?

– Меня? – губы Елены изогнулись в ухмылке. – Да я сама от него слилась. Мой нынешний – вообще топчик.

Ксения прищурилась. Широкие мазки тональника не смогли полностью скрыть припухлость носа. Уж не топчик ли постарался?

– Ювелирку мне дарит, – Елена погладила кулон на шее. – Он такой пусечка.

– Можно взглянуть? – Ксения требовательно протянула руку. – А платок на спектакль зачем надели? Вы были в платье, к которому шейные платки не надевают, – настаивала Ксения, рассматривая кулон.

– За пару часов до спектакля Анька за конспектами зашла. Пока я их искала, эта косорукая испачкала мне воротник. А я чё? Мажорка? Два вечерних платья иметь, – Елена выхватила кулон из рук Ксении. – Вот Анька мне платок и презентовала. Напела, что настоящий, японский.

– А разве Койни не отличница?

– У неё пару месяцев назад папанька умер и теперь с баблом полный мрак. Она официанткой вкалывает, половину занятий прогуливает.

– Про Василия что можете сказать?

– Ничего, даже не пересекаемся, – Елена нетерпеливо оглянулась. – Вы всё? Тогда чао, адвокат.

Не дожидаясь ответа, Мотукаева развернулась и быстро пошла прочь. Ксения впилась взглядом в удаляющуюся фигуру.

Каждая фраза Елены звучала выученным уроком. Уверенность, что Мотукаева – убийца, росла с каждой секундой.

 
* * *
 

Место преступления оказалось опечатанным. Вадим включил няньку и предотвратил правонарушение, не дав подопечной сорвать эту отвратительную бумажку. Женский туалет был тщательно вымыт чистящими средствами. Ксения, пыхтя от недовольства, стояла в коридоре.

Дверь соседней гримёрки распахнулась, едва не сбив девушку с ног, и оттуда вышел Гомон. Ксения подпрыгнула от радости, чем немало удивила Василия, и, быстро представившись, затащила его обратно. Маячивший за её спиной Вадим предотвратил любые возражения.

– Убийцу потянуло на место преступления? – набросилась на Гомона Ксения. – Это ведь вы убили Горохова.

– Что за чушь? – Василий присел у гримёрного столика. – Девушка, вы в своём уме?

– Во-первых, у вас есть серьёзный мотив: Горохов получил вашу роль. Во-вторых, вы всех напоили, а сами остались трезвым. И в-третьих, прижать платок к лицу сильного парня может только другой сильный парень.

– Ну, во-первых, засуньте мотив себе… – Вадим кашлянул, и Гомон, опасливо покосившись на охранника, уточнил, – в кармашек своих дорогущих джинсов. Плевал я на эту роль. Здесь не умеют ценить талант, то ли дело японцы. Мне уже предложили работу в одной японской фирме. Доучиваюсь только из-за диплома. А потом самолёт и коничива, Япония. Во-вторых, самая трезвая была Аня.

– Вы уверены? Кашин сказал, она едва на ногах держалась.

– Не знал бы – не говорил. Вот Лена, да. Так набралась, что споткнулась о порог в туалете и нос разбила. Я как раз ходил за добавкой. Видел, как она умывалась.

– А кровь на ручке видели? Платок был на ней?

– На ручку внимания не обратил. А платок… Да, платок был. Я ещё подумал, повезло, что кровь на него не попала. Ну, и в-третьих, платок не прижимали к лицу насильно – это ошигума.

– Что за ошигума такое?

– Дело в том, что в театре кабуки маска из грима, её называют кумадори, – это целое искусство, которое передаётся из поколения в поколение. Мальчики в Японии начинают учиться накладывать грим с детства, впитывая секреты мастерства своих наставников, – глаза Гомона загорелись неподдельным энтузиазмом. – Кумадори – это целый язык, на котором говорят лица актёров кабуки. Каждый цвет, каждая линия несёт свою смысловую нагрузку. Это душа актёра, вынесенная на свет рампы. Поэтому гениальные японцы изобрели ошигума – шёлковый или хлопковый кусок ткани, на котором актёр после спектакля оставляет отпечаток кумадори. Его обычно делают на юбилейных концертах – традиция, корнями уходящая в глубь веков. Ошигума обычно сравнивают с автографом. Но это всё чушь. Это как сравнивать каракули на салфетке с картиной великого мастера. Потому что ошигума – больше, чем банальный автограф, механическое движение руки. Когда актёр оставляет отпечаток своего кумадори на шёлке, он словно передаёт нам частичку души. Ошигума – это не просто сувенир, это ключ к пониманию японской культуры, её эстетики. Это как иероглиф, который можно расшифровывать бесконечно. Как отпечаток бабочки на стене – хрупкий, но вечный.