Читать книгу "Веер откровений"

– Мог. Но маловероятно. С похмелья всегда хочется пить. Но ещё я подумал: пусть нас рассудит Небо. Если он умрёт, значит, я прав.

– Почему дверь у Накамуры была заперта изнутри? Как вы убили его?

– Я читал его дневник, когда перед этим залез к нему в квартиру.

– Зачем вы залезли в квартиру Накамуры?

– Я хотел оставить и ему отравленную минералку, но когда прочитал его дневник, то придумал изощренную казнь. Я пришёл к нему открыто и сказал, что хочу отомстить за сына. Он был очень удивлён, но всё понял. Он сам сказал, что отравил Сайто. И может, когда я был в номере гостиницы, Сайто не спал, а уже лежал мёртвый. Накамура сказал, что тоже хочет умереть и что должен сделать это сам, чтобы уважать себя. Я согласился, но всё же оставил ему стакан с ядом и попросил закрыть за мной дверь.

– Зачем вы оставили яд? У Накамуры был свой.

– Я… должен был так сделать. За сына. За моего мальчика.

– Но ведь Накамура мог и не решиться – не выпить яд.

– Мог. Это была продуманная жестокая месть. Накамура или должен был убить себя, или мучиться всю оставшуюся жизнь.

– Яд Накамуры разложился. Сайто отравили вы. И если бы не оставили свой яд, то Накамура, скорее всего, был бы жив.

– Что вы чувствуете сейчас? – не выдержал и вклинился в допрос Сергей. – Облегчение?

Танаки опустил голову, помолчал и тихо произнёс:

– Я очень устал…

 
* * *
 

Первого января Максим проснулся рано – будто и не ложился. Прошлёпал на кухню, стараясь никого не разбудить. Попил воды. К нему никто не вышел: жена не проснулась, дети спали в своих комнатах, кошка Дуняшка, скорее всего, развалилась в ногах у Алинки, а терьер Боня спит с Егором, а может, в прихожей уснул.

Максим вздохнул – очень хотелось курить. Он бросил год назад. Всё-таки не выдержал, достал спрятанную пачку и вышел на лоджию. Вспомнилось, как много лет назад познакомился с девушкой. Она пригласила его на дачу к друзьям. Там он поругался с ней – молодость! – приревновал, сорвался и сел в машину. Он, переживая, ехал в ночи по незнакомому дачному посёлку. Он даже не сразу понял, что машина подскочила… А осознав, не остановился.

Наверное, это был мусор. Да точно – дачный мусор.

Елена Тумина. НЕПРЕДВИДЕННОЕ СОБЫТИЕ В «ЧАЙНОМ ДОМЕ» В НЕПОГОДУ

Канэсиро Ёсито, владелец «Чайного дома», решил ещё раз на всякий случай проверить, насколько плотно закрыты окна, и поднялся на второй этаж. В дальнем конце коридора горничная Сальма разговаривала по мобильному телефону, прикрывая его рукой:

– Почему вот ей? Вот кто она такая? Красавица чёртова. Нет на свете справедливости. Я подумала – с этим надо что-то делать. Я ей и дала, что повкусней…

Сальма засмеялась в ответ на реплику невидимого собеседника, но, заметив Ёсито, быстро сунула мобильный в карман униформы и скрылась в хозяйственной подсобке, откуда немедленно послышался грохот. Ёсито выглянул в окно. Сильные порывы ветра трепали фонари ака тётины. Их мерцающий свет выхватывал из сумрака снежную круговерть. Редкие прохожие прятали лица в воротники. Штормовой ветер в Нью-Йорке не давал расслабиться который день. Как же получилось, что здоровье такой молодой и прекрасной женщины оказалось столь слабым? Словно в согласии с непогодой, отвечая на её выкрутасы, оно отозвалось так печально. Ёсито вздохнул, проверил оконный замок и посмотрел на дверь номера, из которого увезли умершую.

Не верилось, что лишь несколько часов назад он щупал пульс Танака Сейран – так звали эту женщину. Пришлось вызвать неотложную помощь, когда стало ясно, что сам вряд ли довезёт её до больницы: лицо её напоминало белую рисовую бумагу. Когда врач наконец приехал – было уже поздно.

Из двери подсобки показалась Сальма с тележкой, наполненной полотенцами и гостиничной утварью. Она открыла дверь в номер Танака Сейран и скрылась внутри.

– Сальма, не нужно пока убираться. Конечно, судмедэксперт составил бумагу о причине смерти – инсульт либо инфаркт. Но сначала я хочу получить подтверждение, – Ёсито заглянул в номер.

По лестнице поднялся полицейский.

– Я тоже могу быть свободен: всё заполнил. Теперь ждите заключения патологоанатома.

– Единственное, что я хотел бы заметить, она вела себя очень нервно, – сказал Ёсито, обращаясь к полицейскому. – Так бывает, знаете ли, когда человек себя плохо чувствует. Вот у меня как давление повышается – так я даже на жену кричать начинаю. Она меня тихо останавливает и лекарство даёт.

– Да? А что такое? Она вела себя нервно, это как?

– Даже не знаю, как описать. Танака Сейран приехала весёлая, всё вроде бы было нормально. А потом я стал замечать, что с каждым днём она чувствует себя всё хуже, хуже – будто слабеет, что ли. Настроение менялось. Я знал, что жизнь её была не простой. Мы так долго общались, что, конечно, она делилась со мной: росла без отца, а мать, к её глубокому прискорбию, покончила с жизнью – открыла газ, когда начались проблемы со здоровьем. Перед этим так и сказала: «Чтобы ты не мучилась со мной». И ещё сказала: «Я не ввела тебя в круг родственников, прости меня за это». Знаете, в молодости её мать связала свою жизнь на короткий период с мужчиной, который её бросил. По японским законам, если отец не женился на матери ребёнка – то официально вроде и нет отца. Родственники не торопятся такое прощать, для них это позор своего рода. И мать сказала: «А теперь ты без мужа и с ребёнком. Я не хочу быть тебе обузой». Вот так и сказала. Танака Сейран была очень откровенной и очень ранимой. Потому я знал, что психоэмоциональное здоровье у неё довольно хрупкое. Ещё и ураган этот, как назло. Вам не кажется, он на нас всех как-то действует? Но её мастер-классы привлекали посетителей в «Чайный дом», она была очень одарённой. К сожалению, вместо месяца успела отработать лишь неделю.

– А что за мастер-классы? Лекции, что ли?

– Не совсем. Мастер-классы по чайным церемониям. С театральным действом в духе довоенных гейш – с париками, макияжем, белилами. Как исторический экскурс. Она хорошо играла на сямисэне, что тоже необычно.

– А кто приходит? Ваши же японцы? Дети иммигрантов?

– Да, есть школы, где изучают японский язык. Родители, уехавшие из Японии, но которые хотят, чтобы их дети знали больше о корнях, о Стране восходящего солнца. Детям можно посещать наши церемонии уже с шести лет. А сейчас, знаете ли, банкиры стали приходить. У них тоже проблемы: что дарить на Рождество, ведь у таких людей уже всё есть, вы понимаете. Как раз три дня назад четверо мужчин-банкиров нас посетили, остались очень довольны. Тем более, что исторически «Чайный дом» – место, куда приходили только мужчины и где их развлекали гейши.

– Да? А что именно их привлекает? Просто модно?

– И раньше мужчины приходили в чайные дома не просто потому, что модно, но и для того, чтобы снять стресс. Мы им тоже предложили массаж головы – прямо в том же зале, в специально отведённом уголке, за небольшой ширмой. Кстати, предлагаем и массаж стоп: такого рода массаж необычайно полезен для здоровья, я и вам очень советую. Он здоровье гармонизует. А уж если с иглоукалыванием – кто лучше японцев знает нужные точки. Можно совместить – поставить иглы и одновременно сделать массаж головы. Для современного замученного человека – это почти как заново родиться. Наши гости-банкиры сделали по очереди массаж головы, как только пришли, ну а потом уже расслаблялись под музыку. Пили сакэ.

– Танака Сейран часто у вас работала?

– Регулярно, уже третий год.

– Понятно. Сохраняете японские традиции.

– Я ведь сам из поколения нисэй: американец японского происхождения второго поколения. У нас, знаете ли, кризис идентичности. Мы частенько сами не понимаем, кто мы. Даже Новый год празднуем дважды: и как американцы, и по-японски, в традициях эпохи Мэйдзи.

– Как вы её нашли?

– Как нашёл? В интернете, когда мне пришла мысль как-то по-японски отметить Рождество в декабре. Просмотрел многих мастеров чайных церемоний. В ней привлекла неординарная внешность. Я семейный человек, её женские прелести меня не особо волнуют, но у неё были необычные для японки глаза. Её ведь и звали Сейран. Чтоб вы понимали – в переводе это означает «голубая орхидея». У неё светлые глаза! Вы, наверное, догадываетесь, что в Японии просто так имена не дают, они всегда со смыслом. Поэтому голубая орхидея – это про цвет глаз, конечно.

– А ваше имя что значит, раз уж вы об этом заговорили? Тоже со смыслом?

– Разумеется. И родителям я благодарен за него. Думаю, оно и подтянуло мне удачу в таком городе, как Нью-Йорк. Меня зовут Ёшито, что значит «удачливый», и я уверен, что японские боги помогают мне, а фамилия Канэсиро – «золотой замок». Моя мать очень скучала здесь, на американской земле, по своей семье и свято чтила все японские традиции, отмечала праздники. Она была из бедных, терять ей там, дома, было нечего, но здесь, для меня, она мечтала об удачной богатой жизни. И смотрите: конечно, не замок, тем более золотой, но у меня свой «Чайный дом». И когда я смог его купить, мать перед смертью гордилась мной. Он, конечно, малюсенький, с крошечной гостиницей на втором этаже, но здесь, в Нью-Йорке, поверьте, мы с ней оба были счастливы. Я очень дорожу своим «Чайным домом» и стараюсь работать честно. У меня пока всего пять номеров, но сейчас готовим шестой, и я очень этому рад – мои дела идут хорошо, у нас всегда полная резервация. И я очень обеспокоен тем, что в моём «Чайном доме» произошло такое событие. Тяжёлое событие.

– Я только не понял: Танака Сейран одна работала? Как же она справлялась – и ритуалы, и пение, ещё и массаж?

– С церемонией она одна справлялась, но было и два помощника. Первый помогал надевать кимоно. Оно объёмно и завязывается сзади. А для того чтобы сделать специальную причёску, с большим количеством шпилек, тоже нужен специалист – мастер париков. Заколки мы в аренду берём. Заколки разные – в форме заходящего солнца, с орнаментами из цветов, украшенные жемчужинами или другими камнями. У нас есть даже специальная подушка для причёски – татамакура. Поэтому массаж, разумеется, делала не она. У Танака Сейран была встреча с мастером кимоно и с мастером париков в первый же день после её приезда. Мы ещё вместе в холле посидели, побеседовали немного. Они пришли узнать точнее, что может пригодиться для мастер-классов, но в принципе они уже вместе работали третий год. Оба очень приятные люди. Насколько я помню, мастер париков в день прилёта Танака Сейран сделал ей расслабляющий массаж головы и провёл сеанс иглотерапии.

– Ну ладно, на сегодня всё. После уточнения диагноза у патологоанатома с вами свяжутся. Как долго вы уже владеете «Чайным домом»? Уютно тут у вас, – полицейский пошёл к лестнице, на ходу застёгивая позолоченные пуговицы форменного пальто и с интересом разглядывая необычные керамические вазы на низких столиках и причудливые иероглифы в рамках.

– Четыре года. Но знаете, я его привожу в порядок шаг за шагом. Я имею в виду – каждый номер ремонтируем, закупаем мебель. У меня, конечно, кредиты, но я в этом очень осторожен, я осмотрителен, не хочу оказаться банкротом.

Из номера Танака Сейран послышался голос горничной Сальмы:

– Ёсито, скажите, а с этой машинкой что делать?

– С какой машинкой?

– Здесь, в углу. Она работает, что-то я боюсь до неё дотрагиваться. Наверное, Танака Сейран в розетку воткнула. Может, выключить уже? И я не помню, чтобы в мою прошлую смену она тут была. Так что мне с ней делать? Тут же теперь нету никого.

На лестнице послышались торопливые шаги. В конце коридора, ссутулившись от холода и хлюпая носом, показался худосочный мужчина. Увидев хозяина «Чайного дома» и полицейского, остановился и бросил на них взгляд поверх очков, указательным пальцем поправляя их на переносице.

– Слышал на ресепшене, женщина умерла. Вольф Яхонсон, проживаю в соседнем номере, – он протянул ладонь полицейскому.

– Понятно. Вы ничего не слышали прошлым вечером? Ну, может звуки какие-то? Раз уж такой разговор.

– Нет, ничего не слышал. Я просто видел эту женщину, красивая японка.

– Да, такое вот происшествие. Вы, значит, тоже здесь остановились.

– Я? Конечно. Не первый раз. Гостиница почти на берегу океана и вид из окна. В то же время недорогая – маленькая, старенькая, так что всё вместе меня устраивает. Единственное – я номер стал брать другой. Раньше вот этот брал, где она умерла: из него вид чуть лучше.

– А почему сменили?

– Почему? – Мужчина поправил очки, переводя взгляд с полицейского на хозяина. – Потому что в некоторых номерах розетки стоят не пойми как. А я люблю смотреть в экран своего ноутбука, сидя в кровати. До полудня. И что?

– До полудня? При чём тут это?

– При том, что вот в этом номере розетки стоят набекрень. Вы знаете, что одна под столом? Надо на карачки встать, чтобы добраться до розетки. А у меня ноутбук старый, быстро разряжается, надо всё время включённым держать. Но ничего, новый пока покупать не буду.

Удивлённый вид полицейского заставил Ёсито войти в номер Танака Сейран:

– Не так уж тут всё и странно. А это что, действительно? – Ёсито смотрел в угол у окна, где стоял тяжеловесный металлический предмет, присоединённый к розетке. Он жестом пригласил полицейского, тот тоже стал его разглядывать.

– Аппарат, воздействующий на психику! Через ультразвуковые волны! – отодвинув Ёсито, влез Вольф Яхонсон.

– Что? С чего вы взяли?

– Прислушайтесь. Явное воздействие ультразвука на психику! Частоты ультразвука не воспринимаются нашим слухом, но человек, оказавшийся в зоне их распространения, ощущает психический дискомфорт. И даже беспричинный страх!

Голос Ёсито неожиданно стал резким:

– Вы хотите сказать, что этот аппарат на неё воздействовал и потому она так странно себя вела? Что за ерунда! Всё совпало со штормом, ненастной погодой. Но если вы говорите… Я только не пойму, а что это вообще? И кто поставил? – Он обратился к стоявшей молча Сальме. – В розетку включено. К телефонной линии! Я линию оставил, поскольку не до всего руки доходят. Кое-где ремонт лишь поверхностный, поскольку глобальный я ещё только планирую.

Послышался стук открываемой двери: из своего номера вышел ещё один постоялец и по пути на лестницу заглянул в дверной проём комнаты Танака Сейран, зажав под мышкой потёртый портфель.

– Смотрите! – Вольф Яхонсон чётко объяснял ситуацию. – Особенно опасен инфразвук частотой около семи герц: его воздействие может привести к остановке сердца. Даже если издаваемые звуки слишком тихие для того, чтобы восприниматься сознанием, они всё равно вызывают в мозгу определённые реакции! Да вот же: платы, провода, – он с увлечением рассматривал агрегат. – Это же воздействие на психику даёт.

– Вы как раз упоминали о нервном поведении женщины, – полицейский смотрел на Ёсито.

На лице постояльца с потёртым портфелем после объяснений Вольфа Яхонсона отразилось изумление. Он вошёл в номер и тоже устремил взгляд на аппарат, стоящий в углу.

– Так вот ты где, голубчик! А я уж было подумал – всё, уже не найду, – постоялец с потёртым портфелем радостно вынул металлический аппарат из розетки и любовно смотрел на него, обматывая электрическим проводом. – Раритет!

– Это ваш аппарат? А что это вообще? – Полицейский смотрел то на постояльца, то на аппарат.

– Конечно, мой! Я выпил немного и где-то его оставил. А оказывается – не где-то, а до отеля донёс! Только не помню. Погода была ужасная, и снег, и ветер сумасшедший какой-то, просто с ног сбивал. Оказывается, донёс. Видимо, на автопилоте.

– Так, интересно. Так что же это за аппарат, который нас всех так удивляет?

– Вам не понять, молодой человек, тех, чья сетевая молодость начиналась с dial-up. Интернет через модем, а по-другому было просто нельзя. Телефонная сеть была развита в то время, других сетей не было в природе, это было магией! Ты в сети, с такими же полуночными гиками! Аськи, чаты – и удивительный мир открывался как на ладони. Сколько судеб, встреч, друзей тогда появилось, и с большинством из них я общаюсь до сих пор, что удивительно! А с некоторыми даже вижусь на конференциях, из-за которых я и прилетаю в Нью-Йорк трижды в год.

– А кто вы по профессии? Вы и сейчас прилетели на конференцию?

– Я преподаватель университета. Физик. Всегда останавливаюсь в этой гостинице. Ну да, иногда мы себе позволяем после докладов и прений. Любим зайти выпить немного, нам, учёным, всегда есть что обсудить, помимо конференций. Спорим. Я когда увидел этот старый, никому не нужный модем, я его сразу схватил. На память. Толку от воздействия – ноль.

– Почему ноль?

– Потому что для воздействия на психику он должен быть размером с хорошую электростанцию. Ладно, всего доброго. Даже думать забудьте. Понасмотрятся кино… – он бросил презрительный взгляд на Вольфа Яхонсона и направился к своему номеру, прижав к груди модем. Дверь в его номер хлопнула ещё раз, и он направился в сторону лестницы, размахивая портфелем. – Несут же люди всякую чушь! Этого просто не может быть. Эти вещи даже школьник знает, что их не может быть. – Послышался скрип ступенек.

– А с чего вы это взяли? – Полицейский с любопытством разглядывал Вольфа Яхонсона. – Вы кем работаете?

– Я? Писатель. Пишу научную фантастику. Знаете – сегодня нет, завтра есть. Мы людям часто будущее предсказываем в своих книгах. – Он поправил на переносице очки и быстро скрылся за дверью своей комнаты.

Полицейский посмотрел на Ёсито:

– Даже если это модем. А как он попал в комнату Танака Сейран? Не похоже, что ваш постоялец его сам туда занёс. Ну так уж, для полноты картины.

Молчавшая до сих пор Сальма достала мобильный телефон из кармана униформы:

– Я спрошу у сменщицы, скорее всего, она в розетку сунула. Саманта, это ты?

– Давайте, я сам с ней поговорю, – Ёсито взял телефон из её рук. – Саманта, скажите, ящик металлический в комнате Танака Сейран вы в розетку воткнули? Вы? А зачем? Она сама попросила? Аппарат для массажа головы? Ну да, ну да. Понятно. Спасибо.

Он выключил мобильный и повернулся к полицейскому.

– Когда Танака Сейран подошла к номеру, спросила, как долго Саманта будет убираться. И сказала, что ей надо аппарат для массажа головы воткнуть в розетку. Объяснила, что голова очень болит. Потом внимательно так посмотрела на этот аппарат. Он лежал в коридоре на столике, прямо рядом с дверью. Саманта и решила, что это именно то, что нужно сунуть в розетку. Танака Сейран в это время спустилась на первый этаж. Саманта говорит, японцы – передовые во всякой технике. Кто их знает – может, это что-то такое передовое, что она и не знает…

– Да, чего только не бывает, – полицейский попрощался и вышел в непогоду.

На следующий день в «Чайный дом» позвонил следователь и сообщил Ёсито, что первоначальный диагноз не подтверждён, зато обнаружены следы яда, и что он заедет для разговора. Ёсито вытер со лба неизвестно как появившуюся испарину, и выскочил в коридор, где наткнулся на горничную Сальму, несущую стопку постельного белья.

– Сальма, а ты не заметила, как Танака Сейран питалась эту неделю? Поскольку у нас в «Чайном доме» всё же не разнообразное ресторанное меню, она заказывала что-то особенное? Что именно в номер доставляли? Вряд ли она по вечерам на мастер-классах много ела и пила. Она работала.

– Вы знаете, да, я убирала посуду, которую она оставляла за дверью. Тарелок было немного.

– По остаткам на тарелке ты не можешь хотя бы приблизительно сказать, что за еда? Было ли что-то, чем можно отравиться?

– Танака Сейран не заказывала ни суши, ни рыбу. Она ела просто рис, никакой сложной еды. Никакой рыбы фугу не заказывала, для неё это бессмысленно – она сама из Японии. И суши там другие.

– Ну да. Но звонил следователь и сказал, что не просто так она умерла, у неё отравление. Рассказывай подробно!

– Почему вы со мной так грубо разговариваете, мистер Ёсито? Такое впечатление, что я в чём-то виновата!

Сальма округлившимися глазами уставилась на Ёсито.

– Я слышал твой разговор по мобильному телефону. Ты кого собиралась отравить? Ты упомянула: «Красавица чёртова. Нет на свете справедливости. Я ей дала что повкусней». Может, ты из зависти решила её отравить?

– Вы сошли с ума? – Сальма громко задышала. – Я не люблю свою золовку. Ну и что? Кому какое до этого дело? Просто я специально приглашаю её с братом на мой день рождения и специально кормлю тем, что она не любит. Она не любит ничего с луком. Я его специально везде сую. Как вы могли…

Сальма развернулась и убежала. В уличную дверь позвонили. Ёсито спустился на первый этаж, где лохматый ресепшионист уже предлагал снять куртку, облепленную снегом, серьёзному низенькому мужчине.

– Меня зовут Джон Эррайн. Я следователь. Я могу пообщаться с владельцем гостиницы Канэсиро Ёсито?

– Это я. Пойдёмте, – Ёсито жестом пригласил пришедшего в кабинет.

– Мы получили заключение патологоанатома. В нём сказано, что под волосяным покровом головы Танака Сейран обнаружены следы от инъекций, введён яд, который мог явиться причиной её плохого самочувствия – физического и психического. Следы довольно слабые, тем не менее – они есть. В связи с этим начато расследование, и я прошу вас подробно описать: кто к ней приходил, что могло произойти, в какой момент.

Ёсито вздохнул:

– Прежде всего к ней приходили мастер кимоно и мастер париков. Конечно, они пришли сразу после приезда Танака Сейран.

– То есть она приступила к работе сразу после приезда?

– Да, на второй день. Была немного уставшей. Перелёт из Японии долгий. Ещё и джетлаг ощущается обычно пару дней. Она отработала, но началась непогода. Вы видите, шторм не успокаивается. Конечно, на здоровье это оказывает влияние. Особенно на её здоровье: оно у неё было хрупким.

– А как по-вашему, чем можно было воздействовать на кожу головы потерпевшей?

– Странно самому это говорить, но что, если через шпильки? Ведь теоретически такая возможность есть. Уколоть, извиниться. Зачем только… Если дело приняло такой серьёзный оборот – то я и полицейскому, прибывшему для констатации смерти вместе с судмедэкспертом, уже сказал: в первый же день мастер париков ей делал массаж головы. И иголки ставил. Их также ставят и в голову. И шпильки – тоже работа мастера париков. Он приходил каждый день. Что касается мастера кимоно, он только помогает его завязывать. А что касается клиентов, у них нет права общаться с гейшей, не соблюдая дистанцию.

– Понятно. Как она себя чувствовала в течение недели? Вы же за ней наблюдали день ото дня, она была на ваших глазах.

– В общем, быстро уставала. Но я поначалу не очень придавал этому значения, во всяком случае, я знал, насколько внимательно она работает. Просто давал ей время отдохнуть. Еду приносили в номер. Горничные обслуживали.

– Прошу вас предоставить всю конфиденциальную информацию о тех, с кем ещё она пересекалась здесь в течение недели. Нужен список всех клиентов, кто посетил чайные церемонии за весь период её пребывания.

– Разумеется, всё предоставим. Да, могу сказать точно, хотя без фамилий. Зато есть телефоны всех, кто был, электронная почта, сети. Всех, кто заказывал. Были в основном японцы-иммигранты, несколько студентов и группа банкиров. Четыре человека.

– Они представлялись? Фамилии посетителей, получается, нигде не записаны.

– Нет, конечно, они не обязаны рассказывать о себе подробно, а мы не спрашиваем. Но телефоны всех, кто звонил и заказывал, есть, разумеется.

– Мистер Канэсиро, благодарю вас. Если понадобится что-то – я позвоню. Или если вы вдруг вспомните нечто важное – пожалуйста, сообщите. Любая мелочь может пригодиться.

Утром звонок общего мобильного телефона гостиницы остановил Ёсито на лестнице, ведущей на второй этаж. Лохматый ресепшионист закричал, что звонят из Японии.

– Да, я очень сожалею, – Ёсито с трудом передавал горестную весть няне маленькой девочки, дочери Танаки Сейран. – Что вы говорите? Отец? Её отец американец? Я ничего об этом не знал. Вот что. То есть у неё в планах была встреча с ним. Не знаю. Думаю, нет. Понять можно, он очень обидел её мать. Я сочувствую вашей утрате. С вами свяжутся по поводу формальностей.

Ёсито тут же набрал номер следователя Джона Эррайна:

– Выяснилась важная вещь. Её отец – американец, служил на военно-морской базе США в Японии. Он знал о рождении дочери, потом уехал, обещал вернуться, но слова не сдержал. И я вас очень прошу – проверьте тех четверых банкиров, которые посетили наш мастер-класс. До них такого рода гостей у нас не было.

Через два дня перезвонил следователь Эррайн.

– То есть это был её брат по отцу. Я понял. Вот что.

Рядом с Ёсито уже стояла Сальма, опираясь на электрошвабру. Лохматый ресепшионист оторвал взгляд от компьютера и тоже вышел из-за конторки.

– Рассказывайте, мистер Ёсито, не томите, – сказали оба чуть не одновременно.

– Ну что. Это жизнь. И жадность человеческая. Отец её в Японию не вернулся, поскольку женился на богатой наследнице банкира. История старая, как мир. Перед смертью он вспомнил о душе и признался сыну, что в Японии у него есть дочь. Любовь у них была большая с японкой. Но деньги победили. Да, как часто деньги толкают людей на необдуманные поступки. Жестокие и печальные. Ну что ж, не захотел делиться, а теперь в тюрьме ему деньги будут ни к чему. И да, я верно догадался: брат этот приходил к нам с друзьями, просто посмотреть на сестру. Но уже заранее решил от неё избавиться. Чтобы наследством не делиться. А наш знакомый мастер париков оказался в долгах. Если бы он не вернул банковский заём – остался бы без жилья. Как вы, вероятно, уже догадались, на его счету обнаружили большую сумму денег. Да и то сказать: слабы часто люди. Как гласит японская поговорка, прямой человек что прямой бамбук – встречается редко. Вот и вся история. Оба сейчас дают показания.

Ёсито Канэсиро пошёл к лестнице, ведущей на второй этаж.

– Бедная маленькая девочка! Без мамы осталась, – сказала Сальма.

Ёсито обернулся:

– Во всяком случае, дочка Танаки Сейран будет богатым человеком. И, надеюсь, счастливым.