Текст книги "Громкий шепот"

Глава 18
Макс

Я блуждал, кажется, почти всю жизнь, ища полный штиль, ведь внутри меня всегда гулял ветер. Там было пусто, а когда появлялся кто-то, кто заполнял собой это отвратительное ноющее пространство, он так же быстро уходил, не забывая сорвать все двери с петель. Мама, отец, брат, девушки, знакомые, друзья – за исключением Нейта и Леви уже во взрослом возрасте. Они все давали мне надежду, что из тысячи других людей выберут меня, потому что именно я могу им помочь. А затем, как только их жизнь становилась лучше, выбрасывали меня, как надоевшую игрушку.

Помогая Валери по собственному желанию, я не требовал и не ждал ничего взамен. В целом как и всегда, но почему-то с ней у меня точно не было надежды или умысла расположить ее таким способом к себе. Я просто хотел дать защиту. Но мое удивление достигло предела, когда Валери полностью влилась в мою жизнь, словно всегда в ней была.

Она заставила расцветать цветы там, где почва давно стала бесплодной, разбросала краски и нарисовала жизнь. Мой дом всегда был теплым, уютным, но пустым. Не в том плане, что здесь не было людей. Были, но никто не оживлял его. Не заставлял меня с нервозностью ожидать зеленого света светофора, лишь бы успеть домой до темноты. Не делал мне кофе каждый раз, когда я тупо смотрел на кофемашину. Не мыл со мной Брауни, хотя это только моя ответственность. Не вставал на мою сторону в обороне перед семьей. Не сооружал чертову спальню для моей собаки.

И только она. Валери… Моя Валери, взмахнув рукой, подобно волшебной палочке, заполнила пустоту. Из моей кухни всегда слышен смех друзей, собака готова описаться от счастья. А мне хочется зацеловать ее губы до красноты, стирая цвет помады. Обнять так, чтобы она стала моей кожей. Раствориться в ней, подобно сахару. И да, я буду называть ее своей Валери, потому что хочу, чтобы она стала константой в моей жизни.

– Ты невероятна, Валери. – Я понижаю голос, почти касаясь губами ее уха.

Она проводит кончиками пальцев по разрисованной стене, где теперь красуются голубые ромашки. Теплый мягкий свет от светильников танцует на ее лице, подсвечивая веснушки.

– Тебе нравится? – Она тихо задает вопрос, ответ на который, по моему мнению, и так очевиден.

Я сокращаю оставшееся между нами расстояние и соприкасаюсь с ее спиной. Нет сил выносить дистанцию – мне нужно чувствовать Валери каждой клеткой.

– Да.

Ее плавные изгибы идеально совпадают с моим телом. Словно нас совместили, как две детали лего. Может быть, мы наконец-то нашли инструкцию?

Я утыкаюсь носом в ее шею и делаю глубокий вдох, позволяя аромату заполнить легкие. Дыхание Валери синхронизируется с моим, но никто из нас не выпускает воздух обратно. Наши сердца, как метрономы, отбивают ритм, запускающий волны тепла во все места. Румянец поднимается по ее шее, и обычно холодная кожа становится раскаленной. Все внутри меня зудит от желания, пока мой разум тонет.

Я опираюсь одной рукой на стену около головы Валери, а другой провожу по линии ее талии. Мы с хрипом выдыхаем, и сила выпущенного нами воздуха могла бы создать ураган. Я чувствую, как возбуждение начинает бурлить и подгонять кровь к члену. Мне нужно запретить своему телу поддаваться этому натиску и наконец-то оторваться от нее. Но я хочу еще хотя бы секунду насладиться, запомнить мягкость ее бедер и запечатлеть ощущение узкой талии под кончиками пальцев.

Валери сильнее прижимается спиной к моей груди, которую пробивают удары сердца. Она прерывисто вздыхает, заставляя вибрировать наши тела. Я скольжу рукой от талии к бедру, притягивая ее задницу плотнее к себе. Сквозь стиснутые зубы мне удается сдержать стон, но Валери совершает круговое движение тазом, совершенно не помогая ситуации.

– Макс.

– Да? – Каким-то образом мне удается сохранить непринужденный тон.

– У тебя в штанах что-то вибрирует.

Валери настигает приступ смеха. Мне требуется некоторое время, чтобы понять, что вибрирует мой телефон, а не член.

Несмотря на возбуждение, раскатами грома проносящееся по телу, я тоже не могу сдержать смех.

– Это телефон, – даю понять я.

Валери разворачивается, и при этом движении моя рука скользит от ее тазовой кости к округлой и мягкой ягодице. Меня удивляет, что она до сих пор не отстранилась – даже из-за вибрации у меня в штанах.

– Так и подумала. Было бы необычно, если бы у твоего члена была функция вибрации. – Она заглядывает в мои глаза, соблазнительно играя бровями.

Я провожу кончиком языка по нижней губе.

– Он талантлив.

– Но контроль – не его сильная сторона, полагаю. – Валери переводит взгляд на уровень моей ширинки. – Ответь на звонок. И не носи телефон в кармане. Это плохо на него влияет.

Она проскальзывает под моей рукой, упирающейся в стену, и покидает спальню Брауни с хитрой улыбкой.

Ты плохо на меня влияешь. Или хорошо. Черт его знает.

Мне кажется, даже в подростковом возрасте я не ощущал себя настолько взвинченным рядом с противоположным полом. А стоит отметить, что на тот момент девушке было достаточно просто подышать рядом, чтобы мой мозг отправился в канаву. Сейчас мне почти двадцать пять лет, но ситуация еще хуже.

Просто чудесно, мать вашу.

Я достаю телефон и просматриваю уведомления. Это был не звонок, а несколько сообщений от ублюдка, который решил стать моим другом по переписке. Единственный и неповторимый в своем роде гамадрилов – Алекс. Он пишет мне с разных номеров, но, отслеживая геопозицию, мы всегда натыкаемся либо на пустоту, либо на клуб. Валери понятия об этом не имеет. Она и так каждую ночь слоняется по дому как привидение, так что это знание явно не пойдет ей на пользу.

Далее следует скрытое под спойлер фото. Я не открываю его, потому что в первый раз там была голая спина Валери. С тех пор он еще пару раз присылал какие-то снимки, но у меня нет и не было абсолютно никакого желания открывать их. Когда Валери окажется передо мной обнаженной, это произойдет по ее собственному желанию.

Еще одно фото, на котором, предполагаю, тот самый пирсинг. В каком бы месте он ни был.

– Ублюдок, – бормочу я, сжимая телефон до потрескивания корпуса. Хочу перестать читать это, но не могу.

Мне нужно знать, что в его сообщениях. И желательно на фотографиях тоже, ведь там может быть зацепка. Но у меня просто не поднимается рука их открыть.

Я подаю сигнал Рику, чтобы он отследил номер, и убираю телефон. Пару раз размяв шею и взяв под контроль свою агрессию, выбираюсь из спальни Брауни и ударяюсь головой о косяк.

С кухни доносятся звуки, похожие на посиделки в реалити-шоу: смех, визг, лай, грохот посуды и возгласы «Не жри это дерьмо!». Сомневаюсь, что эти слова предназначены для детей, так что, скорее всего, отличился Брауни. В моем доме ни разу не было столько народу, и это неожиданно приятное чувство.

Все присутствующие сидят за столом, пока Валери и Грейс раскладывают по тарелкам торт. За время моего отсутствия сюда каким-то образом пробрался Леви. Этот человек сможет миновать даже самого грозного охранника, если ему потребуется пробраться к своей жене. Он рисует на ладони Аннабель, в то время как Оливия с деловым видом протягивает руку, подзывая его повторить то же самое с ней. Говорю же, сектанты.

Нейт щекочет Марка, сидящего у него на коленях, а тот тянет его за волосы своими маленькими ручками.

– Ауч, – ворчит Нейт. – Это было больно, приятель.

– Больно – это когда он пинает меня во сне по яйцам, – кривится Леви.

И мне действительно становится больно при воспроизведении в голове этой картины.

– Леви! – ахает Аннабель.

– Что? – так же притворно ахает Леви. – У нашего сына тоже есть яйца. Когда-то он все равно об этом узнает.

– Почему я не видела у Марка яиц? – спрашивает Оливия с набитым ртом.

Все присутствующие, включая Леви, давятся чаем, а Аннабель произносит сквозь зубы:

– Стоит ли говорить, что я переживала не за Марка?

Валери все еще стоит, опираясь на кухонный островок. И тут я понимаю, что за столом не осталось свободных мест.

Ты настоящий джентльмен, Макс.

Недолго думая, протягиваю руку, переплетаю наши пальцы и, слегка потянув, усаживаю ее к себе на колени. Валери поворачивает ко мне голову с ошеломленным взглядом: «Ты рехнулся?»

Я отвечаю ей на ухо уверенным:

– Да.

На кухню опускается мертвая тишина. Оглянувшись, я понимаю, что все смотрят на нас такими же взглядами, как Валери на меня. Это выглядит немного комично: кажется, будто картинку поставили на паузу.

– Кхм, – откашливается Валери, впиваясь ногтями в мое бедро. – Ну что, какие последние сплетни расскажете?

Поставив локоть на стол, она подпирает подбородок кулаком.

– Нет-нет-нет, погодите… – начинает Нейт, сидящий недалеко от меня.

Я протягиваю руку и даю ему подзатыльник.

– Заткнись, – произношу одними губами.

Он показывает мне средний палец, пряча руку за спиной Марка, на что я закатываю глаза.

Валери начинает болтать с Аннабель о какой-то Бриттани, которая все еще ведет себя как сука в своих социальных сетях.

Мне очень сложно игнорировать сладкий аромат и изгибы женщины на моих коленях, но я изо всех сил стараюсь отвлекаться на что угодно. Например, на Лиама, который буквально заглядывает Валери в рот при каждом ее слове. Возможно, я надумываю, но меня раздражает его «дружеская» близость. Так сильно, что хочется пнуть ножку его стула, чтобы он приземлился на задницу.

Ага, обычно же так и поступают взрослые люди.

Лиам сидит между мной и Леви, и когда на его телефон приходит сообщение, мы неосознанно устремляем взгляды на загорающийся экран. Не в моих принципах вторгаться в чужую личную жизнь, поэтому я сразу переключаю свое внимание, но успеваю заметить имя отправителя: Sleeping Beauty. И начало сообщения: «Выходные. Ты. Я. И твоя уродская машина». К черту мою внимательность. Я только что случайно нарушил чужие личные границы.

– Да ты издеваешься, – тихо рычит Леви на ухо Лиама.

И по ходу, их нарушил не я один. Не знаю, чем вызвана агрессия Леви, да и в целом это меня не касается, поэтому мой интерес возвращается к Валери. К тому, как двигаются ее губы, к руке, все еще лежащей у меня на бедре, и волосам, щекочущим мою шею.

Знаю, что нельзя привыкать к этим приятным ощущениям, но все равно привыкаю. Я уже не улавливаю нить разговора, мне просто нравится быть здесь вместе с ней – в окружении этих людей, включая даже Лиама.

– Ее звали Хлоя Морец, и она была мной одержима, – слышу я слова Нейта, адресованные Аннабель, которая до этого рассказывала о любовных похождениях Лиама в старшей школе.

– Ее звали как актрису? – удивленно спрашивает Валери, ерзая на моих коленях.

Думай о чем-нибудь, кроме ее задницы.

Лучше буду думать о Нейте.

– Ее фамилия Моррис, а не Морец. И ты преувеличиваешь, – вступаю я в диалог.

– Я помню эту девочку, – с улыбкой произносит Грейс. – Ее волосы могли составить конкуренцию Рапунцель, и она была очень милой. Чудно´й, но все же милой. Закройте деткам уши, – командует она. – А ты был куском дерьма. – Грейс обвиняюще указывает пальцем на Нейта.

– Я защищался! – сокрушается он. – Мне казалось, что в какой-то день она загонит меня в угол и изнасилует.

Возможно, Хлоя иногда перегибала палку, но уж точно не планировала его насиловать. Она просто была влюбленной девочкой, которая пыталась защитить его от самого себя, и сейчас, всматриваясь в глаза Валери, я ее прекрасно понимаю.

– Слава богу, Хлоя переехала в другой город, – продолжает Нейт. – Иначе она бы обломала все мои завоевания женских сердец. А я не мог упасть в грязь лицом. Только посмотрите на это. – Он снимает очки, которые иногда носит, и обводит рукой свое лицо. – Это создано для поцелуев.

Лиам дает ему пять, а я просто вздыхаю, потому что в его словах слишком много лжи.

– Фу, вы такие противные, – кривится Аннабель.

– Нейт, ты испачкался в торте, иди умойся, – замечает Валери, и все фыркают от смеха.

Он громко цокает.

– Ты такая злюка, Валери.

– Какая есть, – пожимает она плечами.

И мне это нравится.

* * *

Я провожу за работой весь оставшийся вечер и составляю судебные монологи для нескольких заседаний, которые пройдут у меня на этой неделе. К сожалению или счастью, недостаточно одного знания права и законов, чтобы апеллировать. Мне необходимо разбираться во всех сферах: психология, искусство, история и многое другое. Нельзя смотреть на ситуацию под одним углом и резюмировать только факты. Существует мнение, что адвокаты сухи на язык, и я с ним не согласен. Наоборот, насколько красочнее и глубже твой монолог в зале суда, тем больше вероятность оправдать своего клиента.

Мы ищем лазейки не только в законе, но и в душах присяжных, судей и прокуроров. Я выигрывал множество дел, взывая к гуманности и милосердию людей. Подобно игре в крестики-нолики, обыгрывал всех, оставляя пустыми самые привлекательные для очередного хода клетки поля. Но впервые я понятия не имею, какое место займет следующий крестик, оставленный Алексом. Это выводит меня из себя и заставляет покрываться испариной.

Я спускаюсь вниз, чтобы проветриться, и застаю Валери за просмотром какого-то видео на телевизоре. Женский голос устрашающим тоном рассказывает историю под мелодию из фильмов ужасов. Валери прячется под одеялом, обняв Брауни, но все равно периодически выглядывает, чтобы посмотреть одним глазом на экран.

– Что вы делаете? – усмехаюсь я, опираясь на спинку дивана позади нее.

Она вскакивает на ноги со скоростью петарды, прикладывая руку к сердцу. Брауни же в полусонном состоянии остается лежать на диване.

– Ты сумасшедший? – практически кричит Валери, пытаясь отдышаться. – Меня чуть удар не хватил! Нельзя же так подкрадываться! – Она проводит по лбу рукой.

Ее яркие волосы собраны в легкий пучок на макушке, а мелкие вьющиеся пряди обрамляют лицо. Щеки кажутся на тон ярче, чем обычно, а на губах ни следа помады – так она выглядит намного живее. Хотя мне нравятся все ее образы: с красными губами, высокими каблуками, юбками или платьями, в спортивных штанах и топах, в пижаме с подмигивающим облаком на заднице или трусиках с бантиком между ягодицами, которые мне посчастливилось увидеть сегодня утром. Это взбодрило меня лучше, чем крепкий кофе.

– Что ты смотришь? – спрашиваю я, отрывая взгляд от ее губ.

– Это разные загадочные истории про маньяков, исчезновения людей и…

Она делает заминку, а я, переведя взгляд на экран, уже читаю название видео.

«Он любил ее до гроба, который собственноручно сколотил».

– Про жертв домашнего насилия, – заканчиваю, и она медленно кивает, отводя взгляд. – Валери… – Я вздыхаю и подхожу к ней. – Ты не должна это смотреть, чтобы понять его поступки. Иногда люди умеют настолько искусно маскировать свои грехи, что сам дьявол их не нашел бы. Не говоря уже об ангелах, которые всегда верят в лучшее.

Она начинает ходить туда-сюда, словно пытаясь вызвать у меня головокружение.

– Я знаю. Но вдруг… Вдруг вместе с теми красными флажками я пропустила нечто более важное? – Она останавливается и раздраженно хлопает по стене ладонью. – Черт, я была как какая-то Анна из «Холодного сердца», захотевшая выйти замуж за принца-придурка. А он, между прочим, в конечном итоге чуть не прикончил и ее, и Эльзу за компанию.

Я разворачиваю Валери к себе, обвивая ее руки вокруг своей талии.

– Фальшивые объятия, Валери, – шепчу я.

Она кивает и крепко прижимается ко мне.

– Неважно, как быстро ты влюбился, – продолжаю на тон громче. – Дерьмо может политься из человека спустя десятилетия, а может и спустя несколько дней.

Было бы круто, если бы на лбу у людей были стикеры «мудак», «насильник», «убийца», «мошенница», «изменщица», «ужасный друг». К сожалению, их нет, и мы видим и верим в приветливую улыбку, не замечая гнили внутри.

Я немного покачиваю Валери из стороны в сторону.

– И в конце концов Анна же влюбилась в Кристоффа.

– Ты смотрел «Холодное сердце»? – бубнит она, утыкаясь лицом в мою грудь.

– Я дружу с Нейтом почти всю жизнь.

Возможно, это странно, но мой друг действительно заставлял пару раз смотреть с ним этот мультик. А еще возможно, нам требуется больше работать, чтобы не заниматься подобной чушью.

Валери пробегает ладонью по моему позвоночнику то вверх, то вниз, и делает ровный вдох.

– Ты невероятный, Макс, – повторяет она мои слова, сказанные ей ранее.

Я перемещаю нас на диван и включаю на телевизоре что-то, что не доведет до самоубийства. Например, ее сериал, который она постоянно смотрит.

Валери сворачивается в позу эмбриона и кладет голову мне на бедро, по другую сторону Брауни делает то же самое.

– Хочешь, я скажу тебе, кто является сплетницей? – сонно спрашивает она.

– Нет.

Потому что мне действительно интересно самому понять, кем, черт возьми, является эта сучка.

– Ну хочешь хотя бы намекну? Совсем капельку? Хотя бы первую букву. Или последнюю. Или цвет волос.

– Нет. У тебя есть Грейс для этого сериала. Мне неинтересно знать, кто она.

– Это не она, а он! – злорадно хихикает Валери.

– Да быть такого не может! Какая первая буква его имени? – Действительно, какого хрена? Это же «Сплетница», а не «Сплетник».

– Я знала, что тебе все-таки интересно. Теперь живи с этой информацией и мучайся, – ухмыляется Валери и удобнее устраивается у меня под боком.

Одна моя рука лежит на ее плече, другая на туловище Брауни. И это мой лучший вечер за многие годы. А возможно, и за всю жизнь.

Еще никогда я не испытывал таких чувств к женщине до секса. С моей бывшей девушкой и всеми остальными, с кем у меня были хоть какие-то отношения, все начиналось именно с него. Секс. Утро после секса, в которое вы либо с отвращением смотрите друг на друга, либо считаете, что можно повторить. Еще раз секс. Затем что-то типа отношений, в которых вы сначала летаете на розовых флюидных облаках, а затем до посинения трахаете друг другу мозги. Потом затишье, и уже не хочется, чтобы этот человек уходил, потому что все стало привычным. Ты выбираешь его, а он – тебя. Что еще нужно? Но спустя несколько лет оказывается, что ты даже не входил в планы этого человека.

С Валери все иначе. Ощущение, что я не перестаю летать на этих чертовых облаках с семи лет. Да, был долгий перерыв в полетах, но как только она вернулась в мою жизнь и переступила порог моего дома, все встало на свои места. Я не знаю, существует ли в действительности любовь с первого взгляда. Но другого слова для этого чувства мне не найти.

Я влюблен в свою фальшивую жену. Я влюблен в Валери. Влюблен во все ее колючки и ледяную кожу. Влюблен в каждый изъян ее вредного характера. Влюблен в каждую редкую искреннюю эмоцию, что она позволяет мне увидеть.

Я, черт возьми, влюблен в женщину, с которой у меня только сейчас, спустя почти полгода с нашего второго знакомства и почти девятнадцать лет с первого, был хотя бы малейший физический контакт. И мне бы хотелось посоветовать всем испытать эти чувства. Когда ты не просто желаешь человека в своей постели, а хочешь наслаждаться им в мыслях и эмоциях. Это намного больше, чем сплетение тел.

Это слияние душ.

– Я думаю, что если каждый вечер мы будем проводить так, то я смогу это пережить, – тихо произношу я, рисуя произвольные узоры на ее плече.

– Тогда нам нужно сделать это традицией. – Валери прикусывает губу и проводит кончиками пальцев по моему бедру рядом со своей щекой.

– Фальшивой традицией фальшивой семьи?

Валери задерживает дыхание, а я не перестаю пробегать зудящими от какой-то странной энергии пальцами по ее плечу и руке.

– Настоящей традицией. Надеюсь, Грейс не обидится из-за того, что я выбрала тебя, – наконец-то выдыхает она.

И я неосознанно делаю то же самое.

Глава 19
Валери

– Боже, Грейс, я обожаю твою машину, – хихикаю я и поглаживаю ее новую пушистую оплетку на руле. – Я будто засунула руки в варежки.

Мы поехали в город, чтобы выбрать мне наряд для спецоперации в клубе. Аннабель не смогла к нам присоединиться, потому что несмотря на то, что она стала мамой двоих детей, весь ее день расписан занятиями по балету с учениками. А я все еще продолжаю бесполезно проживать эту жизнь и скитаться из угла в угол. Прекрасно. Надеюсь, к старости научусь хотя бы вязать. Вроде это должна уметь каждая женщина солидного возраста. Смастерю тапочки для Брауни или, может быть, шарфик.

Ого, Валери, как ты разогналась. Кто сказал, что ты будешь жить вместе с Брауни и Максом до старости?

– Грейс, ты умеешь вязать? – интересуюсь я, включая поворотник.

Она поворачивается полубоком и медлит с ответом. Я смотрю на нее с выражением лица «Ты собираешься отвечать или нет?».

– Милая, ты хочешь, чтобы я научила тебя вязать? – с улыбкой спрашивает Грейс.

– Значит, умеешь. Я так и думала.

Вот! Говорила же, что к определенному возрасту все точно должны научиться вязать.

– Валери, с тобой все в порядке?

– Да, – выдыхаю я и постукиваю пальцами по мягкому рулю, пока мы стоим на светофоре. – Просто я не знаю… Есть ли список того, что ты должен обязательно сделать в своей жизни? Например, выйти замуж, – я морщусь, – родить детей, быть успешным на работе, найти свое призвание… Научиться вязать? Мне почти двадцать пять лет, и единственное, что я сделала, – вышла замуж.

Хотя и в этом провалилась.

Грейс хмурит брови и становится совсем не дружелюбной.

– Валери Гилберт. – Она указывает на меня пальцем. – Дом, в котором ты живешь, превратился в картинную галерею. Клянусь, я устала вытирать пыль со всех твоих работ. Ты серьезно настолько слепа к тому, что делаешь?

Я смотрю в боковое зеркало и перестраиваюсь в другую полосу.

Рисование? Это антистресс для того, чтобы бомба эмоций внутри меня не взорвалась. Я никогда не обучалась художественному искусству, как балету. Не имею диплома или хотя бы грамоты из школы за «Лучший рисунок ко дню матери». Ведь мама даже не в курсе, что я умею рисовать.

– Это просто что-то, чем можно занять руки. Глупости.

– Значит, я тоже занимаюсь глупостями? Мне нравится печь, готовить разные блюда и совершенствовать их до того момента, пока каждый не испытает оргазм, засунув в рот даже самый маленький кусочек. – Грейс раздраженно фыркает. – Я тоже не заработала свой первый миллион в двадцать лет. Да и до сих пор его не заработала. И не вышла замуж. И не родила детей. Но я прожила и продолжаю проживать прекрасную жизнь. Человека определяет человечность, а не какой-то там список того, что он должен сделать. Ты вообще никому ничего не должна, если уж на то пошло.

– Не знаю. Тогда почему мне кажется, что все, кроме меня, делают что-то важное? Аннабель – путеводитель для детей в мир балета. Леви и Нейт спроектировали половину этого города. – Я обвожу рукой улицу за лобовым стеклом. – Лиам продюсирует сложнейшие хореографические постановки в Королевском театре, не говоря уже о том, что он чертов лорд и буквально здоровается за руку с принцем Гарри. Ты – вторая мама для Макса и заклинательница нашего дома. Без Макса половина населения Лондона вообще оказалась бы за решеткой. А я…

– А ты делаешь счастливыми всех нас! – повышает голос Грейс. – И не только нас. Сколько картин ты продала?

– Пять за последний месяц. Пятьдесят за год.

– Как минимум пятьдесят человек за последний год тоже стали счастливыми. Некоторым людям не удается осчастливить даже самих себя. Так что если тебе удалось порадовать хотя бы одного человека на этой планете – значит, ты все делаешь правильно.

Я открываю рот, чтобы возразить, но меня ослепляет дальний свет фар машины позади нас.

– Что за идиот? – Перестраиваюсь и освобождаю полосу человеку, который, видимо, очень спешит, раз не может спокойно ехать за нашей милой машиной. – Надеюсь, ты права, Грейс. И эти люди действительно счастливы, потому чт…

Дальний свет фар опять слепит, а машина позади дышит нам в затылок.

– Да что за хрень? – ругаюсь я, бросая взгляд в зеркало заднего вида.

На коже резко проступает холодный пот. Пальцы рук в мягком теплом руле замерзают. Я знаю, что это за хрень.

Это он.

Дыши. Ты справишься.

– Научите этих придурков водить машины, – ворчит Грейс.

Думай, Валери. Думай.

– Грейс, достань, пожалуйста, из моей сумки телефон. – Я стараюсь взять голос под контроль, чтобы не выдать волнение. Перестраиваюсь в крайнюю полосу, где намного меньше машин, и сбавляю скорость.

Мне нужно увидеть номер автомобиля, а пока он так близко, я не могу ничего разглядеть. Возможно, это просто какой-то дрянной водитель, но лучше перестраховаться, чем пропустить все, как в прошлый раз.

Грейс достает телефон и протягивает мне, но я резко ее прерываю:

– Позвони, пожалуйста, Максу. – Мне нельзя сейчас отвлекаться от дороги. – Он записан как «Дорогой фальшивый муж».

Грейс смеется, листая контакты. Отлично, значит, она не замечает моего напряжения. Не хочу ее пугать.

– Милая, всем понятно, что ваш брак реальнее некуда.

Да-да, поговорим об этом позже. Ведь сейчас мой реальный бывший муж хочет протаранить зад нашей машины.

– Соскучилась? – доносится из динамика хитрый голос Макса.

– Безумно, – сквозь зубы произношу я, продолжая лавировать между машинами, чтобы выехать из потока. – Возьми ручку и лист бумаги, мне нужно оставить тебе любовное послание.

Грейс не улавливает мой странный тон, продолжая улыбаться.

– Что? Что случилось? – А вот Макс, как всегда, внимателен ко всему на свете.

– Меньше вопросов, Макс. Просто будь готов записать то, что я тебе скажу через…

Мы въезжаем на свободную дорогу, и Алекс – или кем бы он ни был, – поворачивает за нами. Я резко нажимаю на газ, и нас с Грейс вдавливает в спинку сидений. Вот теперь она выглядит немного взволнованной.

– Через пять секунд! – выкрикиваю я.

Поначалу машина позади нас отстает, а потом набирает скорость и приближается. Теперь я могу рассмотреть номер.

– GP57 KWM.

Я еще больше разгоняюсь, пытаясь оторваться. Но наш желтый жучок не может ехать быстрее, чем таинственная машина. Это лишь вопрос времени, когда она нас настигнет.

– Записал. Я вижу, где ты едешь. Отправил информацию Рику. Съезжай на Уайтхолл, там подземный паркинг компании. Он не сможет туда проехать, – четко и быстро проговаривает Макс.

Благодарю Господа за то, что он послал мне умного фальшивого мужа, понимающего все с полуслова.

– Хорошо. – Я не слышу свой голос за грохотом сердца.

Побледневшая Грейс молчит. И слава богу. Сейчас я не лучший собеседник.

– Валери, – взволнованно, но уверенно произносит Макс, когда я сворачиваю на нужную улицу. Машина позади едет почти впритык. – Ты будешь в безопасности. Потерпи чуть-чуть.

– Я знаю. – Крепче сжимаю руль и ударяю по газам. – Знаю, – тише повторяю я. – Найдите этого ублюдка. Он испортил мне шопинг.

Я пролетаю на красный сигнал светофора, надеясь, что Макс не позволит меня арестовать.

– Какое платье ты хотела купить? – слегка запыхавшись, спрашивает Макс. Он идет ко мне. Я буду в безопасности. – Голубое, да? А туфли? Это будут мои любимые блестящие босоножки? – продолжает он.

У него есть мои любимые босоножки? Обалдеть.

Мне остается пару метров до паркинга, и я выжимаю максимальную скорость. Пот стекает по позвоночнику, а в ушах кроме гула и голоса Макса – ничего.

– Которые застегиваются на щиколотке и открывают вид на твои красивые пальцы. Знаешь, я люблю твой педикюр. – Макс не дает мне затеряться в панике.

Машина позади почти соприкасается с нашим бампером. Я резко сворачиваю в паркинг – нас заносит в сторону, но мне удается не потерять управление. Посмотрев в зеркало заднего вида, вижу, как преследователь сбавляет ход и на несколько секунд останавливается на спуске в паркинг.

Я успеваю найти глазами водителя, которого невозможно не узнать. Меня будто сбивает огромный грузовик, переезжая вновь и вновь, ломая кости. Шрам на животе пульсирует, а по всему телу пробегает дрожь.

Алекс не может видеть моего лица, но я вижу его. Он зловеще усмехается и прикладывает к стеклу лист бумаги, на котором написано огромными красными буквами: «Скажи, что любишь меня».

Стук в ушах подобен отбойному молотку.

Его машина резко срывается с места, оставляя лишь ощущение того, что я не управляю своей жизнью.

Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу.

Хочется разрыдаться и уткнуться в этот мягкий руль, но, стиснув зубы до боли в челюсти, я держусь.

Поворачиваю голову и смотрю на Грейс. На ее лицо возвращается румянец. Это хорошо – значит, у нее не случился инфаркт после нашего форсажа.

Не говоря ни слова, она протягивает руку и касается моей щеки, наполняя меня чем-то таким… ласковым и трепетным. Напоминающим материнскую любовь. Ведь такой она должна быть, верно?

Спустя пару минут Грейс покидает машину, позволяя мне прийти в себя.

Дверь автомобиля с моей стороны открывается, и я вздрагиваю. Макс отстегивает ремень безопасности и помогает мне выйти.

Через секунду я утопаю в его руках. Словно теплое одеяло, он закрывает меня от леденящего душу холода. Укрывает от всех ветров.

– Ты в безопасности, – раздается его голос у меня над макушкой. – Ты молодец.

Я делаю глубокий вдох, ощущая щекой быстрое сердцебиение Макса. Он же тоже, наверное, испугался. Грейс могла пострадать, оказавшись рядом со мной.

– С Грейс все хорошо. Я до последнего старалась не подавать виду, чтобы она не волновалась. – Мой голос чуть громче шепота.

– О, поверь мне, я знаю, что с ней все хорошо. Она только что сфотографировала, как мы обнимаемся, и наверняка побежала показывать Нейту.

Я усмехаюсь, но даже игра в папарацци не веселит меня. Кажется, еще чуть-чуть – и во мне что-то сломается. Но нужно быть сильной. По какой-то причине я не сдалась в тот день, когда чуть не умерла, так что не хочу сдаваться и сейчас. Возможно, все дело в Максе? В том, как он одновременно является моей опорой и катализатором к действию?

– Золотое или бронзовое. А может быть, оранжевое или бордовое. – Запрокидываю голову и ловлю взгляд Макса.

– Что?

– Ты спрашивал, какое я хотела купить платье. Не голубое… Ведь ты любишь осень.

Макс так крепко сжимает меня в объятиях, что трудно сделать вдох. Но это слишком приятно, чтобы попросить его ослабить хватку.

– Да. И не только ее, – тихо произносит он, и я чувствую, как ускоряется его сердцебиение.

Не думаю, что он любит лето, поэтому делаю ставки на весну.

Макс берет меня за руку и ведет к лифту. Мы поднимаемся на последний этаж, а затем выходим в просторное помещение. Зеркальные стены, расположенные замысловатым образом, создают иллюзию бесконечного коридора.

В приемной зоне огромное окно, открывающее вид на лондонский глаз [9]9
  Колесо обозрения в Лондоне, расположенное в районе Ламбет на южном берегу Темзы.


[Закрыть]. Девушка на ресепшене с длинными блестящими черными волосами и голубыми глазами осматривает меня странным взглядом и останавливается на наших все еще переплетенных руках. Я хочу отдернуть ладонь, ведь навряд ли Макс хочет афишировать брак перед коллегами. Но его пальцы сильнее сжимают мои, не отпуская.