Читать книгу "Громкий шепот"

Глава 40
Валери

– Куда мы идем? – хохочу я, лежа на плече Макса вниз головой. Мои глаза находятся на уровне его упругой задницы, которую, если честно, хочется укусить. Он несет меня в таком положении уже около пяти минут, пока шагает вниз по нашей улице. – Я могу пойти ногами.

– На тебе мои любимые босоножки, а тут лужи размером с Тихий океан, не говоря о том, что холодно. Ты не пойдешь пешком.

– Я бы могла надеть сапоги или кроссовки, если бы ты мне позволил.

– Хочу смотреть на тебя в этих босоножках. – Макс умудряется пожать плечами, хотя держит весь мой вес.

Я фыркаю и сжимаю ладонью его ягодицу.

Через пару минут мы останавливаемся, и Макс опускает меня на крыльцо маленького домика, выкрашенного в голубой цвет. Он очень прост на вид, выполнен из дерева и окружен террасой со всех сторон.

Интересно.

Обычно террасу делают либо на заднем дворе, либо спереди, а не по всему периметру. Небольшой двор усажен деревьями, но сейчас они уже сбросили всю листву. Это придает территории мистический вид.

– Где мы?

Макс отпирает дверь и жестом руки призывает меня пройти внутрь. Я делаю шаг, половица под ногой издает скрип, и звук отлетает от стен, погруженных в темноту.

– Макс? Ты меня пугаешь, – нервно хихикаю я, оглядываясь на него.

– Бу! – Он делает выпад вперед, одной рукой пытается схватить меня за талию, а другой щелкает выключателем на стене.

От испуга я рефлекторно отбиваю его руку, и Макс стонет.

– Черт, хороший удар. – Он потирает запястье.

– Не пугай меня та…

Только сейчас я понимаю, что теперь все помещение залито теплым светом, открывающим вид на белые стены с нежно-голубыми разводами. Кручусь вокруг своей оси и осматриваюсь. Мольберты разных размеров и видов, а вместе с ними множество полотен стоят вдоль стен. По центру установлено два рабочих стола из красного дерева, а рядом с ними расположены удобные трехэтажные тележки со всеми необходимыми материалами для рисования. Множество органайзеров с кистями, карандашами, мелками. Тюбики красок различных марок, расцветок и видов. Несмотря на то, что в помещении и так достаточно света, на столах прикреплено множество ламп. И последнее, за что цепляется мой взгляд, – великолепный стул с поддержкой коленей и поясницы.

Мне кажется, что я издаю восторженный визг, прежде чем броситься на шею к Максу.

– Это восхитительно! – Покрываю его лицо мелкими быстрыми поцелуями. – Как ты все это сделал? Ты же не разбираешься во всем этом, – обвожу рукой помещение.

– Ради тебя я бы разобрался даже в ядерной химии.

Макс хватает меня за бедра, обивает мои ноги вокруг своей талии, а затем пересекает комнату и усаживает на стол.

– Мы не будем осквернять это помещение, – качаю головой я. – Тут будет только дух искусства, а не секса.

Макс скользит ладонью по моим лопаткам, стягивая бретели платья.

– А я вот считаю, что нужно проверить, насколько устойчив этот стол, – шепчет он, касаясь губами уха.

Я подгибаю пальцы ног от резко устремляющегося в низ живота тепла.

– Имей в виду, я не сниму с себя ни одной вещи. Ты меня не соблазнишь.

– Можешь ничего не снимать. Я хочу, чтобы ты была в этих босоножках, они сводят меня с ума.

– Это «Валентино».

– Отлично, значит, это будет секс втроем.

Я запрокидываю голову в смехе. Макс тут же пользуется моментом, прокладывая дорожку поцелуев от ключиц к груди. Мои руки находят его волосы, после чего обхватывают лицо для того, чтобы встретиться с ним взглядом.

– Спасибо. Я так тебе благодарна.

– Это просто место, где ты сможешь побыть наедине со своим творчеством. Когда потеплеет, можно обустроить веранду.

– Я благодарю тебя не только за это. – Соприкасаюсь с ним лбом. – А за то, что сегодня я праздную не просто свой двадцать пятый день рождения, а рождение новой жизни. С тобой. Если бы не ты, возможно, меня вообще не было бы в жив…

– Прекрати, – качает головой Макс. – Ты бы справилась со всем и сама. Я лишь зажег спичку в темноте, чтобы показать тебе путь.

– У тебя волшебные спички. Они никогда не догорают, лишь отдают тепло и свет.

– Ну, я тот еще волшебник с волшебной пал…

Я закрываю Максу рот ладонью, когда его грудь сотрясается от смеха. Смотрю на него с весельем.

– Не завершай это предложение.

Макс просовывает между губами язык и начинает облизывать мою ладонь.

– Боже, ты как Брауни. – Я вытираю руку о платье, спрыгивая со стола. – Мы обязательно сюда вернемся, но настало время для твоего подарка.

Макс стонет.

– Ну Валери, дома Нейт и Хоуп, а я не хочу заниматься сексом, когда в доме ребенок.

– Ты думаешь, пары, у которых есть дети, не занимаются сексом? Аннабель рассказывала, что они с Леви…

– Спасибо, остановись, мне не нужны эти подробности.

Он подхватывает меня на руки и опять водружает на свое плечо. Выходит из дома и запирает дверь, после чего направляется к нашему дому. Я еще раз высчитываю расстояние и понимаю, что мы живем в паре домов от мастерской.

Мастерская.

Собственная мастерская!

Макс выводит большим пальцем круги на моем бедре, и мне хочется замурлыкать от его ласковых прикосновений.

– Ты хочешь поговорить о своих родителях? – все-таки задаю вопрос, который тревожит меня с того момента, как мы вернулись домой после встречи с чокнутой семейкой.

– Не о чем говорить. Это должно было когда-то случиться. И я рад, что обстоятельства сложилось таким образом, что нам не пришлось тащиться на этот нелепый никому не нужный прием и улыбаться фальшивыми улыбками. – Он сжимает мою ягодицу. – Я действительно счастлив. Возможно, впервые за свою жизнь. Так что я ни о чем не жалею.

– Хорошо. – Я сжимаю его ягодицу в ответ.

Более странную пару, чем мы, еще нужно поискать.

– Я люблю тебя, Макс.

– Я люблю тебя и то, как ты любишь меня.

Когда мы заходим домой, я сразу же тяну Макса в гостиную, чтобы подняться наверх. Нейт лежит рядом с Хоуп на диване и поглаживает ее животик. Он прикладывал палец к губам, моля нас не произносить ни звука.

Мы повинуемся и поднимаемся наверх.

– Я хочу, чтобы Нейт как можно дольше жил с нами. Мне так будет спокойнее, – шепчу я.

– Мне тоже.

Я захожу в свою комнату, достаю из гардеробной картину, разворачиваю ее задом наперед и прячу за собой.

Макс появляется на пороге и загадочно смотрит на меня.

– Что там?

– Угадай.

– Я знаю, что это картина.

Ну да, об этом несложно догадаться.

– Как ты думаешь, что на ней изображено?

– У меня в голове крутятся только непристойные картинки. – Макс опирается на дверной косяк, складывая руки на груди.

– Господи, у тебя сегодня какое-то слишком возбужденное настроение.

– Какая жена, такое и настроение, – подмигивает он.

Я вздыхаю с широкой улыбкой и показываю ему картину. Он смотрит на нее пару минут, пробегая глазами по каждой детали.

– Это я, – подает голос Макс.

– Это ты.

– И Брауни, – продолжает он.

– Верно.

Он встречается со мной взглядом и сокращает расстояние между нами.

– Расскажи о ней.

Я отставляю картину и обвиваю руками его шею, устанавливая зрительный контакт.

– В один из первых дней в этом доме я подглядывала за тем, как вы с Брауни играли во дворе. Мне не хотелось смотреть, но я все равно смотрела, подмечала каждую деталь и даже пыталась сосчитать кубики на твоем прессе… – Я улыбаюсь этим воспоминаниям. – Тогда я не думала, а может, отказывалась принимать тот факт, что так выглядит любовь. Вы бесились, дрались, но затем обнимались и смеялись. В тот момент я не могла и подумать, что не смогу прожить и дня без вас, но сейчас, стоя перед тобой, точно знаю, что не хочу просыпаться и не чувствовать мокрый нос Брауни, уткнувшийся мне в пятки. Открывать глаза и не видеть, как ты чешешься во сне от шерсти нашей собаки, поглотившей этот дом целиком. Встречать день и не знать, что я зайду на кухню и застану тебя за ворчанием на кофемашину. Я нарисовала вас в белых ромашках, потому что люблю не только тебя, но и все, что ты принес в мою жизнь вместе с собой.

Макс целует меня нежно, неторопливо, вбирая своими губами каждое сказанное мной слово. Кто-то посчитает нас дураками, смешными и глупыми, но это просто мы, такие, какие есть, без прикрас и вечно розовых облаков. Мы ссоримся, тут же миримся, и иногда считаем, что каждый из нас несет полнейшую чушь, но все равно продолжаем слушать и главное – слышать. Слышать не только то, что мы кричим во всеуслышание, но и то, что произносим громким шепотом только для нас двоих.

Если бы меня спросили, в какой момент в моей жизни появилась истинная любовь, я бы ответила: в семь лет, когда я решила стать громкой.

Эпилог
Макс

Год спустя

– Валери, почему вся машина в долбаных фантиках?

– Они не долбаные, а конфетные. – Валери пожимает плечами, демонстративно засовывая в рот конфету и пряча фантик в кармане пассажирской двери. – Я вчера простояла в пробке сто лет и чуть не постарела, когда возвращала Хоуп Нейту. Ты проводил почти два часа в машине с годовалым ребенком, который орет до того момента, пока не охрипнет? Нет. Так что мне нужно было как-то успокаивать нервы.

Резонно.

Хоуп частенько играет на нервах, как на своем игрушечном ксилофоне. Она очень хорошо ладит с Валери, поэтому Нейт привозит ее к нам, когда ему нужно отъехать по делам. Он прекрасный отец, но ему тяжело справляться со всем, что происходит в его жизни.

Мы подъезжаем к зданию, в которое заходим каждые выходные целый год.

Я смотрю на Валери и сжимаю ее бедро.

– Ты готова?

Она уверенно кивает.

– Да.

Эти люди и обстановка стали родными, поэтому, заходя внутрь, мы с улыбками и подшучиванием встречаем всех женщин, мужчин и старшую группу детей. Они, конечно, уже почти совершеннолетние, но мы все равно называем их «дети».

– Макс, ты, как всегда, шикарен, – говорит миссис Гудман – старушка, ставшая моей лучшей подругой в этом месте.

– Я же говорила, что она неровно к тебе дышит, – шепчет Валери, плюхаясь на стул по правую руку от меня.

– Ревнуешь к старушке, доживающей свой век?

– Не надейся, Гилберт, – фыркает она.

К нам подходит Мейсон и занимает место около Валери. Он, как всегда, широко улыбается и одной рукой пытается расстегнуть пуговицы пиджака.

– Я тебе помогу, – отзывается Валери, быстро расправляясь с поставленной задачей.

Это то, что мы делаем здесь: помогаем друг другу.

– Спасибо! – добродушно отвечает парень. – Ты всегда упрощаешь мне жизнь.

Валери лишь пожимает плечами, потому что это действительно мелочь, которая может облегчить жизнь таким людям, как он. Простой, но такой важный знак внимания, дающий понять, что ты не один.

Места начинают заполнять незнакомые люди из новой группы, с опаской и смятением поглядывая на все вокруг. Мы тоже когда-то смотрели на все с недоверием, но потом миссис Гудман начала подкармливать меня пирожками, и все вроде как обрело смысл.

Шум и болтовня в зале стихают, когда на сцену выходит Агата – наш бывший куратор.

– Всем добрый вечер! Сегодня особенный день, ведь мы принимаем в наш дом новых жителей. Не имеет значения, какого вы пола и возраста, ведь насилие может прийти в жизнь как женщины, так и мужчины, как в юности, так и в зрелости.

Агата права, тут собралось много людей совершенно разного возраста, но с одинаковой проблемой.

Мейсон – молодой парень, ему всего девятнадцать лет, но его мать не интересовал его возраст, когда она решила, что в пятнадцать лет ребенок должен достать ей наркоту. Парень не сделал этого, за что поплатился своей рукой. Психопатка просто обрубила ее топором.

Миссис Гудман – женщина, возраст которой я даже боюсь узнавать, потому что, возможно, она родилась еще до нашей эры. Ее морщинистое лицо покрыто ожогами от химикатов, потому что любимый муж после сорока лет «счастливого» насильственного брака, в котором родилось двое детей, плеснул в нее концентрированную серную кислоту.

Это лишь несколько примеров из кучи историй, вызывающих онемение языка и всего тела. Люди теряют детей, братьев и сестер, становятся инвалидами и психически нестабильными, до последнего веря в когда-то любимых людей, ставших для них палачами.

– Я очень рада, что направляла многих из вас, помогала вам встать и посмотреть на себя с другой стороны, – продолжает Агата. – Вы знаете, что с новичками приходит и новый куратор, поэтому прошу вас встретить аплодисментами девушку, которая влюбила в себя каждого человека нашего дома. Я передаю слово Валери Гилберт.

Мурашки пробегают по телу от волнения, хотя мне не нужно подниматься на сцену и убеждать запуганных людей открыться. Этот трепет и ком в горле больше связаны с невероятной гордостью за женщину, которая уверенно шагает к микрофону на высоких каблуках. Ее яркие волосы буквально освещают помещение, а улыбка растягивает красные губы. Валери берет микрофон и обращает взгляд в зал. Глаза сразу находят меня, и она выдыхает.

Я киваю, после чего ее мелодичный голос заполняет пространство.

– Всем привет! Меня зовут Валери, и я жертва домашнего насилия. Вы можете задаться вопросом: почему она говорит в настоящем времени? Но я лишь скажу: всем известно, что не бывает бывших наркоманов и алкоголиков. Так вот, бывших жертв домашнего насилия тоже не бывает. Мы просто принимаем это и учимся жить дальше. По-новому, по-другому. – Валери выдерживает паузу, продолжая смотреть на меня. – Я не буду говорить воодушевляющие слова о том, что исцеление легко окажется в ваших руках. Нет, приходя сюда, вы должны понимать: падения неизбежны, вы будете делать десять шагов вперед, а затем двадцать назад, и это нормально. Нормально рассыпаться на части и быть слабым. Для этого мы здесь и собрались, чтобы помочь друг другу поставить каждую потерявшуюся деталь на место. Чтобы стоять сейчас на этой сцене, я падала и поднималась множество раз. Когда мы впервые пришли сюда с моим ф… мужем…

Я улыбаюсь оттого, что она чуть не проговорилась, ведь мы до сих пор все еще в фальшивом браке.

– …казалось, что мне оставалось совсем чуть-чуть до этого великого слова «исцеление». Буквально пара шагов – и я буду на вершине. Но надежды быстро превратились в прах, когда мой обидчик – бывший муж – сидел в зале суда и смотрел на меня, как в тот день. В день, когда я умирала.

Во время суда над Алексом Валери изо всех сил старалась держать себя в руках, но произошло то, чего никто из нас не ожидал. Она сделала не то что двадцать шагов назад, она откатилась так далеко, что мне казалось, я никогда не смогу ее вернуть.

– И самое страшное, что когда зачитывали его приговор, я ощущала вину. Такую скользкую и тягучую, что хотелось самой сесть за решетку. Ведь как они все нам говорят: «Это все из-за тебя». Когда вы впервые посмотрите своему обидчику в глаза, в вас будет говорить злость, адреналин и жажда мести, поэтому вам будет казаться, что вы можете свернуть горы. Но затем, встретившись с этими глазами спустя время, вы почувствуете себя мерзко. Ведь это же вы ломаете человеку жизнь, отправляете его в тюрьму на долгие годы. На подкорке давно испорченного сознания так и будет крутиться: «Это все из-за тебя, ты виновата». Это нормально, ведь вы живые и в вас есть душа, чувство сострадания даже к самым ужасным людям.

Валери тяжело сглатывает и прикрывает глаза, а затем вновь встречается со мной взглядом.

– То, что вы пришли сюда, – огромный шаг, но мой вам совет: если в вашей жизни есть человек, предлагающий помощь, который видит в вас силу, когда вы сами давно ее не ощущаете, впустите его. Рискните довериться, открыться… полюбить. Помните, что ваша жизнь только начинается. Я хочу сказать спасибо каждому человеку, который проходил со мной этот путь, рассказывал свои истории, от которых на глазах наворачивались слезы, но не от жалости, а от восхищения и гордости за то, что вы смогли достать свою голову из задницы. – По залу проходит волна смеха вместе с громкими аплодисментами и свистом. – И еще кое-что. Приводите сюда людей, которые всегда будут держать вас за руку, сколько бы раз вы ни падали.

Валери отправляет мне воздушный поцелуй и отходит от микрофона.

Мейсон похлопывает меня по плечу, обращая внимание на себя.

– Она справилась, – улыбается он.

– Я никогда в ней не сомневался, – произношу голосом, полным эмоций.

Если честно, я даже на грани слез, но, черт возьми, ради этой женщины мне даже не стыдно заплакать.

Валери возвращается на свое место и переплетает пальцы наших рук.

– Я горжусь тобой. – Целую ее в щеку.

Она обхватывает мое лицо руками и пристально смотрит.

– Я люблю тебя, – шепчет Валери, прижимаясь к моим губам.

Каждый раз при этих словах мое сердце отплясывает какой-то дикий танец.

– И я люблю тебя.

После окончания встречи мы не едем домой, потому что как-никак сегодня наш день рождения, и нам нужно его отпраздновать. Я не обсуждал с Валери место назначения, пускай помучается и повыводит меня из себя своими расспросами.

– Ты не ответил ни на один мой вопрос.

Я продолжаю молчать.

– Мы едем за город?

Гениально, дорогая, мы едем всего пять минут. Конечно же, за город.

– Моя одежда подойдет?

Молчу.

– А там будет еда? Ужасно хочу есть.

Проходит минута.

– Может, это кино? Я говорила, что хочу сходить на последнюю часть «После», которую на самом деле не то чтобы прям хочу смотреть, но грех не посмотреть последний фильм, когда видел все остальные, верно?

Молчание.

– Мы собираемся ограбить королевское хранилище? К чему такая скрытность?

Молчу.

Наконец-то Валери сдается, потому что с десяток минут не произносит ни слова.

– Бесишь.

А нет, я ошибся, эта женщина никогда не сдается.

В ее глазах появляется задорный блеск, когда мы сворачиваем на знакомую улицу.

– Черт, вот я тупица. Это было так логично. Мы не замерзнем в парке? Эта осень холодная.

– Мы ненадолго. Есть одно дело.

Спустя несколько минут я уже крепко держу руку Валери в своем теплом кармане, по привычке перекатывая большим пальцем ее обручальное кольцо.

Мы останавливаемся около давно заржавевшей горки в старой части парка. Она не функционирует уже лет десять, но почему-то ее все еще не демонтируют. Наверное, у владельца парка с ней тоже связаны незабываемые воспоминания.

– Ты же в курсе, что мы не сможем на ней кататься? – спрашивает Валери, вставая напротив меня.

Начинается мелкий дождь, и я раскрываю голубой зонт с ромашками, который подарил своей жене на День святого Валентина. Не слишком романтично? А что, если я скажу, что мне пришлось перерыть весь алиэкспресс, чтобы найти его?

– Боишься?

Валери фыркает.

– Конечно нет! – Ее полные паники глаза все-таки возвращаются к аттракциону, позволяя убедиться, что тот закрыт. – Просто нас туда не пустят.

– Нам туда и не нужно.

Я выдерживаю ее непонимающий взгляд, а затем достаю маркер из кармана пальто, беру ее руку и рисую на ладони ровные линии.

– Сыграем?

Валери усмехается.

– Что ты задумал, Макс? С тобой опасно играть.

– Давай же, Валери. Если только ты не боишься проиграть мне все свои желания…

– Ну готовься, Гилберт. Если я выиграю, то заставлю тебя позировать для меня голым с веткой винограда.

Я прикусываю губу, сдерживая смех и представляя эту картину.

Валери ставит первый крестик. Теперь крестики всегда за ней. Но сегодня я обязательно должен ее обыграть.

Она хмурится при каждом ходе, пока я сохраняю невозмутимость и безэмоциональное выражение лица, которое на судебных заседаниях так сильно выводит из себя прокурора. Кожа начинает буквально гудеть от осознания того, что в данный момент Валери делает ход, который не приведет к победе. Лишь единожды я так ожидал ее проигрыша. Много лет назад. На этом самом месте.

Я делаю свой последний ход и перечеркиваю ряд. На всякий случай глубоко вдыхаю, потому что с трудом дышал все это время.

Валери обиженно стонет.

– Я знала, что так будет!

Я не даю ей продолжить тираду:

– Ты должна мне желание.

– Ну и какое оно будет? – Валери с вызовом складывает руки на груди. – Станцевать стриптиз? Я уже говорила, что после прошлого раза и путешествия в больницу со сломанным мизинцем тебе этого не видать!

– Я был ни при чем! Ты сама запнулась об кровать.

– Брауни лизнул мой зад, и я испугалась!

Она вскидывает руки, но я их перехватываю и резко притягиваю ее к себе.

– Ты станешь моей женой? – выдыхаю Валери в губы.

Она задерживает дыхание и пробегает глазами по каждой черте моего лица.

– Я и так твоя жена.

– Настоящей женой, Валери.

Она очерчивает пальцами мои губы.

– Я всегда была твоей настоящей женой, но от свадебного торта я бы не отказалась. – Валери расплывается в улыбке. – Ваше желание будет исполнено, Макс Гилберт. Я никогда его не нарушу, иначе, насколько мне известно, вы можете меня засудить.

Я соприкасаюсь с ней лбом и запускаю руку в волосы, пропуская мягкие пряди сквозь пальцы.

– Мне нравятся твои волосы, они похожи на закат или огонь. А может, на морковь или апельсин. – Закрываю глаза, вдыхая аромат Валери. – Нет, я знаю, они похожи на осень.

Конец, хо-хо.