Читать книгу "Громкий шепот"

– Нет, – качает головой Нейт, – ее не будут исследовать, как лабораторную крысу. – Он встречается со мной измученным взглядом. – Не могу это объяснить, и ты, наверное, посчитаешь меня сумасшедшим, но я уверен, что она моя. Это невозможно не ощущать, не знаю…

Валери обнимает его со спины, когда у него не хватает сил, чтобы совладать с речью.

– Хорошо, как скажешь, – киваю. – Мы поддержим любое твое решение.

Нейт бросает взгляд на Валери и произносит:

– Ты можешь пока поулыбаться ей? Мне нужно поговорить с Максом.

Валери протягивает руки, он медленно и нехотя передает ребенка.

С ума сойти. Это самый быстрый отцовский инстинкт, существовавший когда-либо в мире.

Валери что-то напевает малышке и удаляется в кухню. Брауни, виляя хвостом, как крыльями мельницы, бежит за ними.

За мгновение Нейт рассыпается на части, оседая на пол. Я быстро оказываюсь рядом с ним, как и всегда это делал.

– Ей опасно быть рядом со мной. Я не справлюсь. Я сам с собой не справляюсь, – раскачивается он в моих руках.

– Ты справишься. Всегда справлялся. Мы будем рядом.

Мерзкое чувство крадется в моей душе, напоминая о том, что я так хотел верить в брата, родного по крови, когда у меня и так был и есть брат, родной по душе.

Глава 39
Валери

Вечер, да и день в целом был просто сплошным сумасшествием. Оставив Нейта и Макса наедине, я сразу позвонила Аннабель. В конце концов, мы не знали, когда ребенок в последний раз ел, а в нашем доме явно не нашлось бы чего-то кроме проклятой горы попкорна и сладостей.

Мне было страшно держать эту крошку на руках, она действительно была почти невесомая. Я боялась прижать ее груди, чтобы, не дай бог, ничего не сломать в ее маленьком тельце, но в тоже время старалась обхватывать как можно крепче. Это было так странно и приятно одновременно, что, несмотря на мою собственную тревогу, улыбка не сходила с губ.

До меня доносились отголоски разговора Нейта и Макса, но я старалась их игнорировать. Больше всего меня потрясли звуки, граничащие с плачем, исходящие от самого улыбчивого и светлого человека на этой планете. Впервые Нейт обнажал свои шрамы, заставляя мое сердце обливаться кровью.

За самыми яркими и широкими улыбками таятся самые израненные души.

Аннабель и Леви вместе с детьми под мышкой примчались быстрее ветра. Даже моя подруга, имеющая маленького ребенка, на мгновение опешила перед малышкой.

– Мамочки, она такая маленькая. Марку был год, и он казался мне крошечным, когда я впервые увидела его, но она…

Я лишь кивнула, потому что тут нечего было добавить.

Друзья привезли с собой все необходимое для новорожденных, потому что именно такой и была малышка. Думаю, что ей от силы неделя.

Макс и Леви разбирались с Нейтом, и в конечном итоге он уснул от бессилия, после чего мы все вместе позаботились о ребенке, действуя как слаженная команда. Я не задавала вопросов, не лезла в душу Макса, но по его взгляду понимала, что Нейт в полном беспорядке, и это не впервые.

Когда мы заверили Аннабель и Леви, что все будет хорошо и мы справимся, они отправились домой, оставив нас наедине с малышкой.

– Это безумие, – шепчет Макс.

Мы лежим на кровати, а между нами сопит ребенок.

– Да. – Я встречаюсь с ним взглядом, аккуратно поглаживая бархатную ступню малышки.

– Ты бы хотела иметь детей?

Я чуть не давлюсь при неожиданном вопросе Макса, но, быстро совладав с собой, отвечаю:

– Не знаю. То есть… да, наверное, хотела бы, но не в ближайшее время. Я хочу быть здоровой для него или нее. – Макс понимающе кивает, и я спрашиваю: – А ты?

– От тебя – безусловно, но я тоже хочу, чтобы ты была здоровой.

Прикусив губу, размышляю о том, как чутко и терпеливо он всегда относится к моим проблемам.

– Я хочу пойти на терапию, – выдыхаю признание, к которому долго шла, пытаясь справиться в одиночку. – Мне бы хотелось, чтобы ты был рядом.

– Я всегда буду рядом.

Макс опирается на локоть и целует меня в лоб.

Никто из нас больше не произносит ни слова, продолжая зачарованно смотреть на малышку. Постепенно усталость берет верх, и мы засыпаем, окутанные детским ароматом с головы до пят.

* * *

Я открываю глаза, встречая новый день, и сразу натыкаюсь на уже родные теплые глаза.

– С днем рождения, Валери, – шепчет Макс, стараясь не разбудить ребенка, умиротворенно спящего между нами.

Я протягиваю руку и касаюсь его щеки. Он обвивает горячими пальцами мое запястье и притягивает к своим губам в мягком поцелуе.

– С днем рождения, Макс.

Так необычно разделять день, в который ты появился на свет, с человеком, которого любишь. Значимее этого может быть, наверное, только день рождения собственного ребенка.

Кстати…

– Вам с Нейтом все равно нужно показать ее врачам. Мы даже не знаем, когда она родилась.

– Да, я займусь этим сегодня.

Я озадаченно вскидываю бровь.

– Мы должны быть на приеме в честь дня рождения в обед.

Макс еще раз целует мое запястье, не сводя с меня глаз.

– Мы никуда не пойдем.

Что ж, я могла предположить, что сегодняшний день будет необычным, но его слова стали для меня освежающим душем.

– Но… а как же твоя семья?

– Моя семья здесь.

Макс говорит так уверенно, словно это решение давно назревало в его голове, а может, он просто наконец-то перестал беспокоиться о тех, кому на него плевать.

На всякий случай я уточняю:

– Ты уверен?

– Абсолютно. Сейчас не время что-то доказывать Саймону, я нужен Нейту. Мы отпразднуем день рождения дома. Позовем Грейс, Леви с Аннабель и Лиама.

– Лиама? – Я расплываюсь в улыбке.

– Куда же без твоей подружки, – хитро усмехается Макс.

Малышка начинает просыпаться. Она кряхтит и так мило потягивается, что мы смотрим на нее, как на восьмое чудо света.

– У нее нет имени, – произношу я, проводя рукой по ее кудрявой головке.

– Надеюсь, сегодня Нейт хоть немного придет в себя, и мы сможем что-то узнать, – тихо говорит Макс.

Я продолжаю наблюдать за девочкой. Она распахивает глаза и просто смотрит на нас с интересом. Не плачет и не пугается, как это присуще детям. Видимо, ее мать не успела даже установить с ней хоть малейшую связь, чтобы ребенок чувствовал себя брошенным. Эта ситуация ужасна, но я вижу лишь положительный аспект. Возможно, у меня сбит моральный компас, но лучше пускай ребенок будет без мамы, но в окружении людей, которые действительно его полюбят, чем с мамой, которая видит в нем лишь преграду на пути к счастью. То, как Нейт смотрел на эту крошку… Словно, несмотря на все свои страхи, он видел в ней надежду.

– Он в порядке?

Макс сразу понимает, о ком я говорю. Он тяжело вздыхает, берет девочку на руки и произносит:

– Обязательно будет. Если не ради себя, то ради нее. Она не виновата в том, что стала результатом «лучшего секса».

Он встает с кровати, и все мое тело буквально взрывается, как салют на Рождество, от вида этого большого мужчины с крошечным ребенком на руках. Теперь я понимаю, почему романы про отцов-одиночек пользуются такой популярностью. Вся эта грубая внешняя сила в совокупности с нежным взглядом и ласковыми прикосновениями к маленькому человеку превращает женщин в желе.

Макс уходит в комнату к Нейту, и они долго не появляются. Я успеваю выгулять Брауни, а также сообщить всем нашим друзьям, которых уже можно считать родственниками, что мы будем праздновать день рождения дома.

Грейс появляется на пороге меньше чем через пятнадцать минут. Уверена, она была на низком старте, ожидая моей команды. Я начинаю рассказывать о сложившейся ситуации, заставляя ее хвататься за сердце при каждом упоминании Нейта и ребенка.

– Ничего-ничего, он справится. Точно справится. Это же ребенок, а не инопланетянин, верно? – причитает она, после того как мы провожаем мужчин и малышку к врачу.

Нейт выглядел помято и сохранял совсем непривычное для него молчание, но его взгляд был уже не таким отстраненным, как вчера.

– У Нейта что-то произошло в прошлом? – интересуюсь я.

Грейс та еще сплетница, она точно что-то знает.

Она ставит пирог в духовку и вытирает руки.

– У каждого предмета, как и у каждого человека, есть тени. Даже на твоих рисунках они есть, без них все казалось бы плоским. Но все тени всегда должны оставаться за пределами объекта. – Грейс на некоторое время погружается в свои мысли. – Нейт из тех людей, кто впускает свою тень глубоко внутрь, самостоятельно разрушая себя изнутри. Он предоставляет ей номер с пакетом «все включено» и превращает себя в безжизненную плоскость.

Я смотрю на нее и открываю рот в немом жесте. Откуда, черт возьми, такие познания?

– Не знала, что ты…

– Я смотрела множество телешоу для домохозяек, милая. Иногда там говорят умные вещи.

Она резко меняет хмурое лицо на добродушную улыбку, продолжая руководить мной на кухне.

К обеду я уже такая уставшая, что единственное, чего мне хочется, – это забраться с Максом под одеяло и отпраздновать наш день рождения с миской попкорна и горстью кислых мармеладных червяков.

На удивление, сегодня очень солнечная погода, прямо как в тот день, когда мы впервые встретились. Та осень была одной из самых теплых, и именно поэтому в конце ноября мои родители решили, что будет отличной идеей отправить меня в парк развлечений в наряде Барби.

Я усмехаюсь сама себе в зеркале, приводя в порядок волосы, которые совсем не сухие, как считает моя мать. Мне двадцать пять, на мне платье моего любимого цвета, губы выкрашены в красный, а на пальце – кольцо, свидетельствующее о фальшивом браке с человеком, с которым мы повстречались в наш седьмой день рождения. Жизнь – та еще шутница, не так ли?

Мой вам совет: если вам хочется смеяться – смейтесь громче всех; когда пробирают слезы – рыдайте навзрыд и не стесняйтесь этого; при желании закричать от несправедливости и злости – орите во все горло. Мы – люди, и для того, чтобы чувствовать себя живыми, нам нужно прежде всего понять и принять, что каждый человек на этой планете имеет право на слабость.

Если стоите на перепутье, и грудь так сильно сдавливает, словно ее обмотали скотчем, но вы продолжаете кричать: «Я сама!» – прошу, позвольте метафорическому Максу Гилберту помочь. Возможно, он расскажет вам, как можно и нужно жить по-другому.

– Ты готова? – Макс заглядывает в комнату, и, когда его глаза находят меня, они озаряются восхищением. – Как всегда прекрасна.

Он подходит ко мне и крепко целует, стирая помаду.

– Ты испортишь весь мой макияж.

– Он тебе не нужен.

Я смеюсь, встаю и поправляю его рубашку.

– Когда вы вернулись?

– Только что. – Макс утыкается носом в мое родимое пятно.

– С ней все в порядке?

– Нейт сейчас сам все расскажет. Пойдем.

Он тянет меня за руку, и мы спускаемся вниз, к… нашей семье. Когда мы достигаем последней ступени, все хором начинают петь:

– С днем рождения тебя… – указывают на Макса. – И с днем рождения тебя, – переводят руки на меня. – Зоопарк – ваша семья, – показывают на себя, и мы с Максом заливаемся от смеха. – Вы похожи на мака-а-а-ак и воняете вот так, – указывают на Брауни, бегающего за своим хвостом.

Если ваши друзья не поют для вас переделанную песню из «Мадагаскара», то ваш день рождения не удался.

Дальше следует череда поцелуев и крепких объятий, и вот теперь макияж точно испорчен, но я об этом не жалею. Глаза находят Нейта. Он улыбается мне в ответ, поэтому я облегченно выдыхаю. Мы никогда не были с ним близки настолько, чтобы переживать друг за друга, но что-то надломилось в тот момент, когда этот ребенок ворвался в нашу жизнь. Фактически в его жизнь, но я не могу перестать думать о том, что сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь ему. Хочу, чтобы Нейт и эта малышка действительно были счастливы. Я хочу, чтобы ее любили, несмотря на то, что никто из нас не ожидал ее появления.

Мы рассаживаемся за столом, но прежде, чем сесть, Нейт откашливается и, крепче прижимая ребенка к груди, начинает говорить:

– Ее осмотрели и сказали, что она родилась примерно неделю назад. В связи с тем, что я не хочу выбирать наобум дату ее рождения… а то вдруг это окажется день бомжа или просроченного молока, или другой какой-нибудь хрени, которую постоянно выдумывают британские ученые…

Мы смеемся, пока Нейт наклоняется к малышке и шепчет ей на ухо извинения за слово «хрень».

– Короче, если вы не против, – он смотрит на меня и Макса, – то ее день рождения тоже будет сегодня.

Не знаю, в какой момент жизни я стала такой сентиментальной, но слеза так и норовит скатиться по моей щеке.

– Конечно, мы не против. – Я встаю, чтобы обнять этих двоих.

– И еще кое-что. – Нейт смотрит на ребенка влюбленным взглядом. – Я дал ей имя. Ее зовут Хоуп [13]13
  Hope (англ.) – Надежда.


[Закрыть].

У меня перехватывает дыхание, потому что, видимо, я оказалась права в том, что она – его надежда.

– Тогда с днем рождения Хоуп Фриман, – поднимает бокал Макс. – За крошечную девочку, заставившую нас всех поседеть от страха!

Мы смеемся. Я наконец-то обнимаю Нейта и целую Хоуп в пухлую щечку. Лиам подходит к нам, обнимает меня за талию и с интересом разглядывает ребенка.

– Это нормально, что она так серьезно на меня смотрит?

– Возможно, ты ей тоже не нравишься. Будь добр, убери свои руки с талии моей жены, можешь потрогать ее плечи, – подает голос Макс.

По его тону ясно, что он всего лишь шутит, но Лиам все же кладет ладони мне на плечи.

– Так, давайте садиться. Сейчас все остынет! – ворчит Грейс.

– А мы можем поиграть с ней? – Оливия указывает на Хоуп.

– Детка, боюсь, единственное, во что ты пока что можешь с ней играть, – это в гляделки и молчанку. – Леви взъерошивает волосы дочери.

Звон столовых приборов и смеха не прекращается на протяжении всего вечера. Уверена, у всех уже болят щеки, но мы все равно продолжаем улыбаться. С каждым глотком шампанского тело сильнее расслабляется, а рука Макса крепче обвивает мою талию. Его телефон не перестает звонить, но он, стиснув челюсти, раз за разом отклоняет звонки.

Я знаю, что для него это сложно, ведь он человек, который обычно берет трубку после первого гудка. Моя рука ободряюще сжимает бедро Макса, посылая невербальный сигнал: «Все в порядке, я рядом».

– Казалось бы, не так давно этот стол пустовал, а сейчас он полон не только вас всех, но и детей, – рассуждает Грейс и делает акцент на слове «детей», с намеком смотря на меня.

Макс качает головой.

– Остановись, Грейс.

– Все верно, Грейс, мне же нужно с кем-то гулять с коляской, – подмигивает Нейт.

– Мы с Брауни составим тебе компанию, – пожимает плечами Макс.

– Он – собака.

– В Колумбии суд постановил, что собака по закону считается членом семьи, если с ней общаются как с ребенком.

– Насколько я знаю, мы не в Колумбии, – замечает Аннабель.

Леви подпирает рукой щеку и хлопает ресницами.

– Макс просто делится адвокатскими сплетнями. Давайте послушаем.

Телефон Макса снова вибрирует, на экране отображается номер охраны. Извиняясь, он встает из-за стола и идет к входной двери. У меня слишком плохое предчувствие, поэтому я следую за ним. Зажав телефон между ухом и плечом, Макс надевает пальто.

– Что случилось?

– Незваные гости, – отвечает он, выходя за дверь.

Макс

Мать выскакивает из автомобиля, будто за ней гонится сам дьявол. Отец более размерен в своих движениях, но явно вкладывает определенную долю агрессии в хлопок водительской двери.

– Эм, ты сошел с ума? – верещит мама на весь квартал. Охрана бросает на меня взгляд, но взмахом руки я даю понять, что все в порядке. – Как ты посмел опозорить нашу семью?

– Спасибо за поздравления, мама, – саркастично отбиваю ее истерию.

– Эм, ты очень нас разочаровал. Я говорил, что сегодня очень важный день для нашей семьи, – ровным, но строгим тоном вступает папа.

Я нервно усмехаюсь и потираю подбородок. Не скажу, что их приезд оказался для меня сюрпризом. Это было достаточно ожидаемо, просто я не думал, что они рванут сюда сразу после приема.

– Какое отношение мой день рождения имеет к вам?

В целом понятно – какое. Они меня сотворили и все такое. Но вопрос в другом.

Глаза родителей округляются, словно до них только что дошло, что это и мой праздник тоже.

– Мы – одна семья. – Отец стискивает челюсти. – Я и Саймон весь вечер оправдывались и придумывали небылицы для гостей, объясняя твое отсутствие.

– Думаю, Саймон не перетрудился, он выиграл чемпионат мира по вранью.

– Эм! – Мама прикладывает руку к сердцу, давая понять, что я раню ее душу. – Не наговаривай на брата.

Моего плеча касается маленькая ладонь, а сладкий аромат окутывает, наверное, всех присутствующих. Глаза родителей концентрируются на человеке за моей спиной.

– Не знаю, к кому вы обращаетесь, но никакой Эм здесь не живет. Только Макс. Насколько я знаю, именно так зовут вашего сына.

Лицо отца становится пунцовым, а мама вот-вот потеряет сознание от чистой правды, брошенной ей в лицо.

– Что… что за хамство? – задыхается мама.

– Если учесть, что вы находитесь на моей территории и в наш день рождения устраиваете сцену, достойную мыльной оперы, то термин «хамство» стоит применить к вам. – Я указываю на родителей.

– Наш? – хмурится отец.

– У моей жены сегодня тоже день рождения, и я провожу день со своей настоящей семьей. Так что прошу, давайте не будем тратить время друг друга.

Отец запрокидывает голову и начинает смеяться.

– Ты долго будешь играть этот спектакль? Нам известно, что брак с этой дешевкой – просто фальшивка. Очередной раз решил утереть брату нос? Браво. Только вот его будущая жена не хамит направо и налево и не выглядит так, словно ей место в борделе. – Он обводит скользким и неприятным взглядом короткое блестящее платье Валери, а затем останавливается на ее красных губах.

Я не успеваю взять под контроль свой кулак, который влетает в лицо отца. Черт. Это действительно нехорошо, но он не имеет права так говорить о Валери. Мама издает звук, напоминающий визг шин автомобиля, бросаясь спасать отца от злого аморального сына.

– Боже, как у нас мог родиться такой ребенок? Мы воспитывали вас одинаково. Почему один мальчик получился идеальным, а второй… – Она качает головой.

– Что второй? – подначиваю я. – Второй оказался никому не нужен. Для вас я всегда был запасным. За решением проблем к Максу, а лавры – Саймону. Но мне плевать, правда плевать. Просто не приходите сюда и не говорите о том, что мы одна семья, раз уж я никогда не был ее членом.

Моя грудь вздымается, а воздухе то и дело образуются огромные облака пара от моего разгоряченного, как у разъяренного быка, дыхания.

Я смотрю на отца, вытирающего кровь с губы.

– А ты никогда – никогда, черт возьми! – не смей говорить так про мою жену! Лучше присмотрись к Саманте, которая побывала в койке у каждого мужчины с фамилией Гилберт, кроме тебя. Хотя я свечку не держал, кто знает.

– Макс, – шепчет Валери, обвивая меня руками за талию со спины. – Перебор. Успокойся, они не стоят ни одного твоего слова. Пойдем домой.

Злость так сильно сдавливает мою грудь, что дыхание сопровождается хрипами.

– Извинись… Макс. – Мама с трудом выговаривает мое настоящее имя. – Ты же на самом деле не это имел в виду. Попроси прощения.

Я закрываю глаза, сжимая зубы до скрежета.

– Нет. – Встречаюсь с ними взглядом. – Я говорю вам: нет! – Не знаю, для кого это произношу: для себя или для них. – Не звоните мне с просьбами, не требуйте помощи, потому что мой ответ всегда будет «нет».

Родители смотрят на меня с отвращением. Сейчас они даже не стараются его скрыть.

Еще одна машина останавливается за воротами, и Саймон бросается ко входу. Охрана преграждает ему путь, поэтому он выкрикивает:

– Я клянусь, что старался их остановить! Это все Саманта.

Я усмехаюсь этому цирку.

– Разберитесь в своей придурковатой семейке и, ради бога, не лезьте в мою! Иначе не отмоетесь от всего, что я на вас вылью. Ты учил меня грамотно защищать клиентов, но я стал профессионалом в защите своей семьи.

– Мама, папа, пойдемте, – зовет Саймон, как маленький мальчик в панике. Он боится за свою задницу. Отлично, значит, мои слова все же возымели эффект.

Родители отступают, качая головой.

– Ты такой эгоист, – выплевывает мама.

– Учился у лучших, – бросаю на прощание.

Разворачиваюсь, беру за руку Валери и направляюсь к дому. Она крепко сжимает мою ладонь, потому что, кажется, все мое тело дрожит. Я даже не замечал этого, пока Валери прижималась ко мне во время разговора. Она не обнимала меня, а держала.

Не давала мне упасть.

Я слышу, как отъезжает одна из машин, и лишь когда достигаю порога дома, понимаю, что вторая все еще стоит на месте.

– Макс, – окликает меня Саймон.

Я ничего не могу поделать со своими рефлексами и разворачиваюсь. Это просто заложено где-то на генном уровне.

– С днем рождения, брат. Мы просто не должны были родиться вместе. Слишком много человек для одного дня, каждый борется за свое место. – Он садится в машину и срывается с места, не дожидаясь моего ответа.

Мы возвращаемся домой, и все делают вид, что не заметили нашего отсутствия. И я чертовски благодарен за это. Не думаю, что смог бы сейчас рассказывать о том, что познакомил отца со своим кулаком и чуть не довел маму до инфаркта.

Валери наклоняется и целует меня в щеку. Ее губы задерживаются на моей коже, и мне хочется свернуть весь этот праздник жизни для того, чтобы наконец-то вручить Валери подарок.

– Все хорошо? – Она дарит мне еще один легкий поцелуй.

– Теперь да, – отвечаю я и, как и всегда после этого вопроса, смотрю в ее глаза, ставшие для меня домом.