Читать книгу "Громкий шепот"

Глава 35
Макс

Тяжело дыша, я врываюсь в конференц-зал отеля.

– Мне нужна твоя машина.

Нейт смотрит на меня так, словно я близок к сумасшествию. Что, скорее всего, недалеко от правды. Леви отрывает взгляд от чертежей и рассматривает меня, как животное в зоопарке.

– Зачем? – Нейт откидывается на спинку кресла, вопросительно приподнимая бровь.

– Чтобы ехать.

– Да ладно? Я думал, чтобы перемещаться во времени, ведь именно для этого и нужны машины, – иронично подмечает он.

Я так сильно злюсь на Саймона, что Нейту не составляет труда засунуть мои наэлектризованные нервы под воду и вызвать долбаный пожар.

– Просто. Дай. Мне. Машину!

– Скажи «пожалуйста». – Он наклоняет голову и невинно хлопает глазами.

– Куда ты собрался? – вмешивается Леви.

– Мне нужно в Лондон, – сквозь стиснутые зубы произношу я, теряя последние крупицы терпения.

Нейт щелкает языком.

– Именно так и действует приворот.

Я взглядом метаю в него кинжалы, ножи, мечи, топоры и любое другое холодное оружие.

Он оборонительно поднимает руки.

– Ладно, ладно.

Нейт достает из кармана ключи, но прежде, чем отдать их, говорит:

– Для начала извинись, ты ранил своим взглядом мое сердце.

– Сейчас он ранит не только твое сердце, – бубнит Леви.

– Натаниэль, мой белый господин, прошу извинить меня за грубость и сердечно прошу отдать мне, мать твою, ключи! – Я буквально трясусь от плохо сдерживаемой ярости.

Нейт счастливо улыбается и бросает в меня ключами, как бейсбольным мячом.

Я ловлю и сразу же направляюсь к выходу.

– К чему такая срочность? Вечером мы все равно планировали возвращаться домой? – обеспокоенно спрашивает Леви.

– Саймон, – выплевываю я и вылетаю за дверь.

Им будет достаточно одного проклятого имени, чтобы они поняли, чем вызвано мое поведение.

После разговора с Валери я чуть не разгромил свой номер. Чаша терпения, ставшая с годами чертовым огромным чаном, настолько переполнена, что уже не видно края. Моим первым позывом, конечно же, явилось желание прижать Валери к груди и убедиться, что она в порядке. Но вторым – придушить своего брата.

И тут Валери не сможет мне «запретить».

Я еле-еле засовываю тело в абсолютно непрактичный ярко-зеленый спортивный автомобиль Нейта. Господи, как он помещается здесь со своим ростом? У меня такое ощущение, что моя задница касается асфальта, как только я начинаю движение.

Руки сжимают руль до такой степени, что еще чуть-чуть – и Нейту придется выставить мне счет за вандализм. Нога не покидает педаль газа в надежде выжать из этой машины смерти все до предела.

Путь занимает почти три часа, которые кажутся минутами, потому что я так теряюсь в пульсирующем под кожей гневе, что не могу различать даже знаки на дороге.

Вспоминая эмоции, возникшие у меня при взгляде на картину, достойную порно, с участием Саймона и Саманты, понимаю, что это ни шло ни в какое сравнение с данной ситуацией.

Мне было неприятно, я очередной раз разочаровался и чувствовал себя преданным, но во мне не было гнева и решительности что-то менять или выяснять. Но сейчас я готов, черт возьми, откусить голову этому ублюдку за то, что он осмелился приблизиться к Валери. Моей Валери. Моей жене. Женщине, ради которой я спущусь в ад, лишь бы она чувствовала себя в безопасности.

Я паркуюсь около жилого комплекса Саймона и уже через секунду ломлюсь в его дверь, как ФБР при поимке особо опасного преступника.

На пороге появляется Саманта и удивленно смотрит на меня.

– Макс? Рада те…

– Заткнись, – обрываю я, отодвигая эту женщину в сторону.

Ноги несут меня вперед, пока Саманта пытается за мной поспеть.

– Что происходит?

Я игнорирую ее, пробираясь к кабинету Саймона.

– Макс? Ты пьян? Это она тебя довела до такого?

Это вы, ублюдки, довели меня.

Я с ноги выбиваю дверь в кабинет, и Саймон давится дымом от сигары, лежа на диване. В его глазах сразу мелькает осознание. Осознание того, что он в полном дерьме.

– Доброе утро, солнышко. – Я хватаю его за шкирку и скидываю на пол.

Он пытается подняться и выкрикивает:

– Стой! Стоп! – Он выставляет руки вперед. – Я просто решил тебя проведать! Твоя охрана слишком тупая, и мне даже не пришлось ничего выдумывать. А та сумасшедшая сама со мной заигрывала.

– Для адвоката ты слишком тупой. Ты только что сдал себя с потрохами. – Я пинаю его бедро. – Вставай! Нужно поговорить.

– Макс, что ты делаешь? – Саманта кидается на помощь к своему идиоту.

Я указываю на дверь.

– Уйди и вернись к своим никому не нужным делам.

– Детка, выйди, пожалуйста. – Кряхтя, Саймон поднимается на ноги.

– Но Саймон, что он себе позволяет? – дуется она.

– Детка…

– Именно так ты обратился к моей жене несколько часов назад, не так ли? – ухмыляюсь я, смотря на то, как глаза Саманты округляются.

Звонкая пощечина впечатывается в лицо Саймона.

– Я знала! Знала, что ты не смиришься с тем, что он счастлив! – вопит она. – Зачем тебе эта шлюха?

– Ведь у него есть ты? – непринужденно спрашиваю, и она переводит свой пылающий взгляд на меня. – И осторожнее с выражениями, ты говоришь о моей жене. А теперь закрой дверь с той стороны. Мне нужно поговорить с братом.

Саманта выливает на Саймона все помои мира, но при ласковом «детка» и обещании всего золота планеты Земля расслабляется и с улыбкой уходит.

Высокие отношения, ничего не скажешь.

Саймон с опаской приближается к столу, за которым сижу я, и явно ощущает, что на этот раз никто не собирается молчать и проглатывать все его дерьмо.

– Клянусь, я не хотел ничего плохого.

– Ты просто хотел выставить себя мной и трахнуть мою жену? – Я сжимаю подлокотник кресла в мертвой хватке.

– Это она тебе сказала? – Он продолжает играть обиженного и униженного.

– Это говорю я, потому что знаю всю гниль, скрывающуюся внутри тебя. – Я встаю и нависаю над ним. Не знаю почему, но именно в этот момент создается ощущение, что я намного выше, хотя мы одного роста. – А еще у меня дома достаточно камер, чтобы я мог просмотреть каждое твое телодвижение и любое слово, вылетевшее из твоего поганого рта.

Саймон моментально меняется в лице, когда осознание оседает в его крошечном мозге.

– И, кстати – сюрприз-сюрприз! – твой первый визит тоже записан. Как ты думаешь, что случится, если это случайно просочится в прессу? Ну, знаешь, я и моя жена – сумасшедшие, мы не умеем пользоваться техникой. Твой любимый папочка обрадуется поведению его драгоценного сына? Возможно, кто-то потеряет свое место во главе компании и всех клиентов? Навряд ли кто-нибудь захочет обратиться к адвокату, который угрожает острым предметом женщине, пострадавшей от домашнего насилия? Так себе кандидат для защиты, не находишь?

– Ты не сделаешь этого, – хрипит он. – Ты слишком любишь наших родителей, чтобы окунуть нашу семью в грязь.

Я горько усмехаюсь, ведь в его словах есть доля правды.

– Нет, – протягиваю я. – Ты не понимаешь. Я ненавижу вас. – В горле возникает странный болезненный ком, но я его проглатываю и продолжаю: – И мне абсолютно плевать, где вы все окажетесь, потому что всю жизнь вам было насрать на меня.

Пора уже признать это и поступать с людьми так же, как они поступают со мной. Я не могу заставить людей любить меня, да и не хочу этого. Так же, как и не собираюсь заставлять испытывать уважение ко мне. Я уважаю сам себя, и этого достаточно. Поэтому они больше не будут использовать меня как коврик для своих ног, испачканных в грязи.

– Макс, – усмехается Саймон, но паника пляшет в его взгляде, – не уверяй себя в том, на что ты не способен. Ты добрее и безобиднее щенка.

– Если долго тыкать палкой в спящего медведя, то однажды он выйдет из спячки раньше времени и перегрызет тебе горло. Приблизься еще раз к моей семье (и под семьей я имею в виду Валери, Грейс и моих друзей), к чему угодно, что принадлежит мне, и я стану твоим гребаным кошмаром, Саймон.

Он отступает на шаг, рассматривая мое лицо.

– Что с тобой? Это она так на тебя влияет? Ты никогда таким не был. Макс, я же твой брат, а она просто какая-то…

– Закрой свой рот! – Я наступаю на него. – Хватит этих сцен. Ты начинаешь терять дар убеждения, а может, я наконец-то прозрел. Но ты не мой брат, и никогда им не был. Что со мной? Да я, черт возьми, впервые решил, что с меня хватит твоего дерьма. Я всегда таким был, просто до последнего верил в своего брата. Думал, что в тебе есть хоть одна молекула ДНК, соответствующая мне. Ты мертв для меня, Саймон. – Сердце пропускает громкий удар, но я заглушаю свои эмоции. Он недостоин их. – И я даже не хочу знать, в какой именно момент ты решил, что я твой враг номер один. Не хочу выяснять и копаться в том, что с тобой не так. Уверен, ты и сам не знаешь этого.

– Так значит, мне не ждать вас на дне рождения?

Боже, как работает его мозг? Почему он продолжает думать о каком-то глупом празднике? Потому что Саймона волнуют только лучи внимания, освещающие его задницу.

– О нет, – усмехаюсь. – Я приду. И Валери тоже. Ты думаешь, что мы будем тебя избегать? Много чести. Я буду стоять и улыбаться тебе в лицо, пока ты будешь знать, что любое неверное движение может обернуться крахом твоего идеального образа.

Я разворачиваюсь и ухожу, гордясь тем, что не потушил об его лицо сигару. Слова – главная сила, ведь за каждой фразой, показывающей человеку его собственную ничтожность, стоит невидимый кулак, ударяющий в нос.

– Валери сделала тебя таким же ненормальным, как и она сама, – бормочет он мне вслед. – Из-за нее ты идешь против своей семьи.

Я бросаю на него насмешливый взгляд через плечо.

– Она сделала меня сильнее и стала семьей, которой у меня никогда не было.

– Почему ты не отреагировал так на Саманту? – Саймон все еще выглядит ошеломленным.

– Потому что я ее не любил.

Это чистая правда. Я думал, что любил Саманту. Возможно, странной любовью, но все же. Но мне давно стало ясно, что когда ты действительно любишь, то тебя будто охватывает свет, который не ослепляет, а наоборот, указывает путь. Моя любовь к Валери, да и ее ко мне, ни разу не делала нас слабее, как об этом твердят все поэты. Она дала нам внутренний стержень, и мы росли с каждым днем, не давая друг другу упасть.

Он что-то кричит мне вслед, но я не обращаю на него внимания и выхожу из квартиры под пристальным взглядом Саманты. Сажусь в машину и направляюсь к дому Нейта.

Совру, если скажу, что чувствую себя воодушевленным и счастливым. Да, я впервые смог противостоять брату, но вместе с этим мерзкое ощущение, будто у меня ампутировали целый кусок души, никуда не исчезло. Мы же чертовы близнецы.

Добавить ко всему этому чувство вины за то, что я подверг Валери опасности, хотя обещал защиту, и можно искать меня с бутылкой виски на подъездной дорожке моего лучшего друга.

Так как жена «запретила» возвращаться домой раньше времени, я решил не провоцировать ее на штрафные санкции и дождаться Нейта. Смех вырывается из меня при властном тоне Валери.

Стук в окно отвлекает от разбегающихся в разные стороны мыслей.

Леви и Нейт стоят как два телохранителя, сложив руки на груди, и смотрят на меня с приподнятыми бровями.

Я открываю дверь и пьяно улыбаюсь.

– Ты только что смеялся над собой? – спрашивает Леви.

– Это запрещено законом?

Нейт фыркает от смеха.

– Пойдем, а то, не дай бог, ты заблюешь мне салон.

– Я крепче, чем ты думаешь, – ворчу, пытаясь вылезти из этого долбаного автомобиля, похожего на стрекозу. – И твою машину уже ничего не испортит, она и так ужасна.

Леви хохочет и кивает в знак согласия.

– Сюда вообще помещается больше двух человек? – спрашивает он.

– Сюда еле поместился один я. – Я драматично указываю на себя. – Не знаю, как он возит в ней что-то кроме своей задницы.

Нейт закатывает глаза.

– Ну, в отличие от вас, я не помешан на безопасности и у меня нет двух детей, чтобы моя машина была похожа на чертов танк.

– У меня тоже нет двух детей, – хмурюсь я.

– Я не про тебя, пьяница. – Друг удрученно вздыхает.

– А-а-а, – начинаю догонять своим опьяненным мозгом.

Нейт похлопывает меня по плечу.

– Ага, пойдем.

– Куда?

– В стриптиз-клуб, куда же еще.

– Я женат! – пихаю Нейту в лицо кольцо. – И Леви тоже, скажи ему! – Я возмущенно указываю на Леви, но тот лишь смеется.

– А я монах, – фыркает от смеха Нейт, явно забавляясь. – Домой, Макс. Мы идем домой.

– Боже, я хочу задокументировать этот момент. – Леви начинает доставать телефон, но я бью его по рукам.

– Я тебя засужу, придурок!

– Леви, ты не мог бы не провоцировать в данную секунду этого адвоката дьявола? – пыхтит Нейт, когда я опираюсь на него всем весом.

– И кто мне это говорит? – Леви возмущенно вскидывает руки.

Они такие милые.

А я ужасно пьяный.

Глава 36
Валери

– Сегодня вечером? Я думала, они должны вернуться завтра, – переспрашиваю я Аннабель.

Мы разговариваем по фейстайму, пока она сидит на крышке унитаза, а ее дети плещутся в ванне.

– Да, Леви сказал, что они закончат все свои дела сегодня, и им нет смысла оставаться на ночь. Только вот он давно уже должен быть дома. И Макс, кстати, тоже. Где их носит? – ворчит подруга, откинувшись головой на стену. Дети визжат во всю мощь своих легких, и она закрывает глаза, словно ей больно. – Почему матерям-одиночкам не вручают медаль или не ставят памятники при жизни? Я провела всего неделю одна с двумя детьми и готова добровольно отправиться в психлечебницу, а они живут так изо дня в день. Притом что у меня еще довольно спокойные дети по сравнению с теми, кого я вижу в детском саду Оливии.

Я усмехаюсь и дую на кружку с горячим чаем. За окном так холодно, словно уже конец декабря. В доме тоже становится зябко, и не спасает даже камин, хотя, возможно, все дело в том, что нет моей личной мобильной печки – Макса.

– Как давно они выехали? – интересуюсь, пока внутренности предательски трепещут от предстоящей встречи.

Аннабель смотрит на экран, видимо, глядя на часы и ведя подсчет. Она хмурится и немного поднимает взгляд, словно решает самое сложное уравнение. У моей подруги очень сложные отношения с подсчетом в уме даже самых элементарных чисел.

– Шесть часов назад? – озадаченно спрашивает она меня, будто я знаю ответ. – Леви гребаный Кеннет, где ты, черт возьми! Я даже не поняла, что прошло уже так много времени. Он даже не позвонил и не сказал, что задержится. Вдруг что-то случилось?

Начиная с агрессии, подруга заканчивает паникой.

– Тише-тише, я уверена, что все в порядке. Может, они задержались, или дороги сильно загружены. Сегодня же пятница, а они едут в самый час пик, – успокаиваю ее я.

Аннабель открывает рот, чтобы ответить, но резко хмурится.

– Кажется, Леви пришел. – Телефон трясется, пока она достает детей из ванны, просит Оливию укутать Марка в полотенце, а затем идет к входной двери шагами, гнев которых я ощущаю на расстоянии.

Моя собственная входная дверь тоже хлопает, а затем слышится стон.

– Кажется, Макс тоже пришел.

– Кеннет, ты сдурел? – ворчит Аннабель.

Я ничего не вижу, потому что она направила экран телефона в потолок.

– Хватит обнимать вешалку.

– Что происходит? – спрашиваю я, отставляя чашку, чтобы пойти встретить Макса.

– О… ты сейчас сама все увидишь. Думаю, у тебя будет такое же представление. Целую.

Она сбрасывает звонок, а я в недоумении смотрю на телефон и иду в прихожую. Знаю, что никто, кроме Макса, не мог прийти, но в свете последних событий на всякий случай спрашиваю:

– Макс, это ты?

Еще один стон. Что он там делает? Я ускоряю шаг.

– Нет, это я, – отвечает Макс, безуспешно пытаясь повесить пальто на вешалку, но больше похоже, что он танцует с ней медленный танец.

Теперь понятно, о чем говорила Аннабель.

Смех вырывается из меня без предупреждения. Во-первых, я очень по нему скучала. Во-вторых, я ни разу не видела этого человека пьяным. И это, скажу вам, очень интересное зрелище.

– Я и сказала, что это ты.

– Нет. – Макс мотает головой, наконец-то совладав со своей партнершей в лице вешалки. – Ты сказала: это ты? А я – это не ты. Я – это я. Понимаешь? Ты – это не я. – Он размахивает руками, доказывая свою точку зрения.

Я киваю и сдерживаю приступ смеха.

– Пойдем ляжем спать?

– Я не хочу спать, у меня еще куча энергии. – Макс резко сокращает между нами расстояние и одним движением закидывает меня к себе на плечо.

Для человека под довольно приличным опьянением у него все еще хорошая координация. Видимо, вешалке просто не повезло.

Я крепко обхватываю его талию, когда мы поднимаемся по лестнице. Ну знаете, на всякий случай.

Макс перешагивает через одну ступеньку, и я пищу:

– Не урони меня.

– Дорогая, я бы не уронил тебя, даже если бы к моему виску приставили дуло пистолета.

– Ты всегда такой красноречивый, когда пьяный? – хохочу я.

– Только с тобой.

Мы продолжаем путь, и через минуту Макс бросает меня на кровать, а затем приземляется сверху. На мгновение создается ощущение, что он раздавит мое тело всем своим весом, но его локти берут удар на себя.

Брауни нарезает круги по всей спальне, решив, что мы играем в какую-то игру, в которую его не пригласили.

Макс утыкается носом в мою шею и жадно вдыхает, будто до этого и вовсе не дышал. Я делаю то же самое, расчесывая его волосы.

– В честь чего вы устроили сегодня похороны своей печени? – спрашиваю с весельем в голосе.

Макс поглаживает большим пальцем мое родимое пятно, продолжая прятать лицо в изгибе между шеей и ключицами.

– В честь того, что у меня больше нет близнеца. – Он тяжело вздыхает, и я чувствую, какой болью пропитаны эти слова. – В целом его никогда и не было.

Мои руки переходят на его плечи и притягивают в объятия до хруста костей.

– Продолжай. Я слушаю, – шепчу.

– После того, как закончил разговор с тобой, я посмотрел запись с камер. Взбесился еще больше и поехал к Саймону. Ну… – его тело пробивает дрожь, – для Саймона я впервые стал сильным.

Мои губы скользят по его лбу и целуют в висок.

– Я горжусь тобой. Слышишь? Для меня ты всегда был сильным, но сегодня ты стал таковым для самого себя. А не для Саймона.

Макс с трудом приподнимается на локтях и смотрит на меня глазами цвета теплой карамели. Я буквально ощущаю, как в каждой клетке моего тела разливается жар.

– Ты меня не винишь?

– За что? – опешив, спрашиваю я.

– Я обещал тебе безопасность, а он…

Моя ладонь закрывает ему рот.

– Не смей, – шепчу я. – Даже не думай, что ты в чем-то виноват. Рано или поздно это должно было произойти. Возможно, даже к лучшему, что наконец-то случилось то, что случилось. – Я коротко и легко целую его. – Это впервые побудило тебя, как ты говоришь, достать голову из задницы.

Макс лениво, но искренне улыбается и оставляет такой же легкий поцелуй на моих губах.

– Получается… – он задумывается, – я побудил тебя, а ты побудила меня и мы вместе побудили… Уф… я запутался. – Макс качает головой. – Хочу сказать, что…

– Я поняла, – с улыбкой прерываю его. – Мы заставили друг друга полюбить себя. Помогли найти внутреннюю опору, зная, что если нам не удастся ее обрести, то рядом всегда появится человек, который нас поймает. Я всегда буду тебя ловить, сколько бы раз ты ни падал, Макс. – Голос дает слабину от эмоций, и я несколько раз сглатываю.

– Я… так боялся, что он притронется к тому, что принадлежит мне, что долгое время вообще сторонился женщин. Не заводил новые знакомства и друзей, имея лишь давно сформировавшийся круг общения. Я не доверял никому. Именно поэтому ты первая женщина в этой кровати. И, черт возьми, будь я проклят, если позволю ему тебя у меня забрать.

Я целую его со всей страстью и эмоциями, сдавливающими мне грудь. Прижимаюсь всем телом, желая раствориться в этом человеке, приклеить себя к нему, чтобы он никогда даже не думал, что кто-то сможет забрать меня.

Любовь к нему не похожа ни на одну любовь, которую я отдавала всем людям раньше. Она не болит и не разрушает меня изнутри, не заставляет задыхаться в погоне за ответными чувствами. Я не испытываю всепоглощающей ярости, страха, боли и отчаяния. Не знаю, как правильно это обозначить и есть ли вообще какой-нибудь умный термин для этого. Я просто понимаю и чувствую, что эта любовь другая, что с ней можно жить иначе.

Макс возвращается к дыханию в мою шею, потихоньку расслабляясь. Я вывожу медленные нежные узоры на его спине и ощущаю грудью синхронизированное сердцебиение наших сердец.

– Ты сразу поняла, что это не я, а он, – почти бессвязно бормочет Макс. – Как?

– Вы совершенно разные, как телом, так и душой. Для меня существует только один Макс Гилберт, и даже если передо мной поставят тысячу одинаковых людей, я все равно узнаю и выберу тебя.

Проходят долгие минуты, и я думаю, что Макс уже заснул, но он еле слышно спрашивает сквозь сон:

– Почему?

Мои руки начинают немного дрожать от волнения, но я продолжаю гладить его спину. Наконец-то совладав с собой и проглотив огромный ком в горле, говорю:

– Потому что я люблю тебя.

Макс не совершает никаких телодвижений и даже не сбивается с ритма дыхания.

Я прижимаю подбородок груди, чтобы посмотреть на его лицо, покоящееся у меня на груди, и обнаруживаю, что он крепко спит.

Что ж, ладно. Значит, мое первое признание было репетицией.