Читать книгу "Громкий шепот"

Глава 28
Валери

Он любит меня.

Меня? Из всех людей меня?

Мне нельзя говорить слова: «Я люблю тебя». Тем более их нельзя произносить Максу. Потому что внутри меня живет ребенок, семилетняя девочка, лишенная любви и мечтающая о мальчике, который когда-то отрастил мои обрубленные крылья. Вернул мне голос. Заставил поверить в то, что я сильная.

Я целую Макса, вкладывая в каждое прикосновение слова, застревающие в горле. Слова, которых он достоин больше всех людей на этой планете. Больше всех, кому я бросала их в лицо.

Но, видимо, я испорчена до мозга костей, раз не могу растопить внутри себя долбаный айсберг размером с Антарктиду и открыть рот, чтобы произнести ответ на его чувства.

Это еще одна причина моего бегства. Я не могу причинять ему боль и охлаждать его собственное сердце.

Макс подхватывает меня и с облегчением выдыхает. Поцелуй превращается в поток требовательных и лихорадочных касаний, не дающих сохранять дыхание. Тело жаждет его прикосновений, а низ живота наливается теплом быстрее, чем мне удается себя остановить.

Да и хочу ли я останавливаться?

Это неправильно, но он поглощает меня, вбирая по кусочкам.

– Не вздумай останавливаться, – хрипит Макс и сбрасывает чемодан с кровати. – Иначе ты сведешь меня с ума. Хотя это уже случилось.

Он спускается губами по шее, залечивая ее своими поцелуями. По всему телу ползут мурашки, соски болезненно трутся о ткань футболки.

Мы приземляемся на кровать, выбивая весь воздух из легких. Я скольжу руками по голой груди Макса, притрагиваюсь к горячей коже, вдыхаю его запах. Сердце бьется так сильно, что причиняет приятную боль.

Макс перекатывается на спину, отдавая контроль в мои руки.

– Я не сделаю ничего, чего бы ты не хотела. – Он смотрит на меня с серьезным выражением лица, сжимая мою талию.

Прерывистое дыхание, сопровождает каждое наше прикосновение друг к другу. Я смотрю на него упор и снимаю футболку, открываясь его взгляду.

– Ты можешь делать все, что захочешь. – Беру руку Макса и прикладываю к своему сердцу. – С тобой я в безопасности. Ты нужен мне.

Это все, что нужно было сказать, чтобы он потерял контроль.

Макс приподнимается и смыкает губы на моем соске, щелкая языком по пирсингу в мучительном ритме. Электричество перебегает с его тела на мое, запуская покалывание. В животе нарастает приятная боль, а клитор пульсирует и требует большего. Я прижимаюсь к его тазу, заставляя встретиться наше возбуждение. Хватаюсь за плечи Макса, и умираю от желания избавить нас от остальных предметов одежды.

Он толкается в меня, сжимая бедро в мертвой, но приятной хватке. Наши губы встречаются вновь, заглушая вырывающиеся стоны. Мы исследуем каждый изгиб друг друга, словно запоминаем рисовку произведений искусства.

Тени. Глубину. Колорит.

Размываем в акварельной технике границы.

Я знаю, что совершаю огромную ошибку, позволяя себе наслаждаться им, хотя не имею никакого права. Не тогда, когда не могу ответить взаимностью на его слова. Но боже, как мне было тяжело смотреть ему в глаза и говорить все эти слова о притворстве. Потому что я знаю, знаю, что слово «притворство» и близко не стояло в наших отношениях. Мы не знали, кто мы друг другу, но никогда не были фальшивыми.

Макс отрывается от меня, чтобы удобнее разместить мои бедра поверх себя, свежий воздух тут же касается моей кожи. Я начинаю дрожать, сама не понимая отчего.

– Нет, – протестую и притягиваю его обратно, сливая наши тела. Я до ноющей боли нуждаюсь в его тепле, испытываю потребность в каждом соприкосновении нашей кожи. – Не отпускай меня.

– Никогда, – произносит Макс мне в губы, крепко прижимая к себе.

Он встает на ноги, не выпуская меня из рук, и направляется в свою комнату.

– Чем тебя не устроила моя кровать? – Скольжу языком по раковине его уха.

– Потому что я хочу тебя в своей кровати. – Он пинком открывает дверь. – Ну и так уж вышло, что у меня всего один презерватив, который лежит в моей тумбочке.

– Очень непредусмотрительно, – фыркаю я.

– Так случается, когда не занимаешься сексом… долго, – ворчит он.

– Что?

Как такое возможно? Ну, в смысле, я предполагала, что у Макса не было женщины с того момента, как я с размаху выбила дверь и вломилась его жизнь. Но…

– Ты первая женщина, которая спала на этой кровати после того, как я выбросил к чертовой матери ту, на которой…

О черт.

– Не продолжай. Я понимаю. – Притягиваю его за шею и целую, заставляя замолчать. Сейчас не время выяснять подробности того, как его брат очередной раз воткнул нож ему в сердце.

Макс бросает меня на кровать, соприкасается со мной всем телом и обхватывает рукой мое лицо, скользя языком по моим губам. Он поглощает каждый мой хрип и стон, вызываемый требовательным движением его бедер поверх моих.

Я хватаю его за задницу, закидываю ногу, подцепляю пальцами резинку спортивных штанов и стягиваю их вниз.

– Талант. Балет был тебе полезен, – усмехается он.

Макс проводит горячими ладонями по моей шее, переходит на грудь и спускается к животу, припадая к нему губами, а затем останавливается на краю нижнего белья. Не сводя с меня глаз, скользит языком от одной тазовой кости к другой, проскальзывает большими пальцами под тонкое, почти ничего не скрывающее кружево, и стягивает его вниз.

Трепет проносится по моим нервным окончаниям, вызывая дрожь. Низ живота прорезает рой бабочек, когда язык Макса дотрагивается до клитора.

– О черт! – выкрикиваю я, не силах совладать с собой.

Несколько умелых и четких движений, выполненных его языком, подводят меня к краю пропасти. Каждый участок кожи полыхает, требуя большего. Я хватаюсь за его голову, крепко сжимая волосы. Макс просовывает ладони под меня, резко притягивает за ягодицы и усиливает давление.

У меня нет шанса протестовать, нет шанса апеллировать.

Перед глазами появляются черные точки, а волна жара омывает все тело и воспламеняется между бедер. Макс надавливает указательным и средним пальцем на клитор и совершает очередной фокус языком, выбрасывая меня за пределы чертовой реальности.

Он выиграл это дело.

Небольшой озноб пробегает по телу, ноги дрожат, и я не могу выровнять сердцебиение.

Макс не дает мне прийти в себя и моментально накрывает своим телом, возвращая тепло. Хотя я и так вся горю с головы до пят.

– У тебя талантливый рот. Не удивительно, что ты непобедим в зале суда. – Я провожу рукой по его груди, опускаюсь вниз и накрываю ладонью член.

– Не только ты можешь применять свои таланты. – Макс со стоном сталкивает наши губы, не прекращая вращать подушечкой большого пальца по клитору.

Я в тумане. Не понимаю, где заканчиваюсь я и начинается он. Слышу лишь наши удовлетворительные хрипы и не хочу покидать этот момент.

Макс разрывает обертку презерватива и легким движением руки раскатывает его по члену. Он находит мой взгляд, насквозь прожигая своими глазами цвета раскаленной карамели.

– Я люблю тебя. Тебе не обязательно ничего говорить вслух. Я могу читать тебя там, где ты слепа. – Он закидывает к себе на плечо мою ногу и входит одним движением. – Просто оставайся со мной.

Я со стоном выгибаю спину и хватаюсь за изголовье кровати, царапая ногтями мягкую кожу.

– Останусь, – слышу я свой голос, но в голове звучит «рано или поздно все равно придется уйти, чтобы наконец-то исцелиться и позволить себе любить этого мужчину».

Макс прижимает ладонь к низу моего живота и слегка надавливает, прежде чем сделать новый толчок. Это усиливает ощущение, и я чувствую всю его длину каждой клеткой.

– Это невыносимо, но так чертовски хорошо одновременно, – хрипит он, вновь погружаясь в меня.

Одна его рука удерживает мою ногу на плече, а другая сжимает бедро, не позволяя сдвинуться с места. Не то чтобы я собиралась.

Макс ускоряет темп, выводя нас на новый уровень наслаждения. Сбрасывает мою ногу и сплетает наши тела. Он двигается быстрыми волнообразными движениями, а я прослеживаю руками каждый мускул на его спине.

Меня до ужаса пугает каждая эмоция, ищущая выход прямо сейчас. Я так чертовски устала держать все в себе и извращать свои истинные чувства…

Он смыкает свой рот вокруг моего соска, а рукой играет с пирсингом на другой груди.

Рядом с ним я наконец-то ощущаю себя женщиной, а не чертовой нерушимой китайской стеной. Чувствую себя живой. Я целую Макса яростно и отчаянно, показывая то, что не могу произнести вслух. Давая понять, что он нужен мне.

– Я… я… – Долбаные слова! Почему я столько раз позволяла им слетать с губ для ужасного человека, но не могу вымолвить их сейчас? – Я всегда буду выбирать тебя.

Внутри меня все сокращается, и взрыв, напоминающий извержение вулкана, разливает тепло по венам. Я не могу уследить за стонами, вылетающими из нас, но чувствую, что Макс тоже близок. Мы соприкасаемся лбами, встречаемся открытыми и уязвимыми взглядами, пробирающимися в отдаленные участки души. Он запутывается пальцами в моих волосах и шепчет:

– Мы были созданы, чтобы заполнить пустоту друг друга.

На этих словах Макс несколько раз резко толкается в меня и с хрипом кончает.

Спустя несколько минут я мягко провожу кончиками пальцев по его расслабленному и полному удовлетворения лицу, запоминая каждую морщинку и родинку. Он делает то же самое, соединяя веснушки у меня на переносице.

– Все хорошо? – спрашивает Макс, ловя мой взгляд.

– Ты оцениваешь себя на «хорошо»? – усмехаюсь я.

– Все отлично? – Он выгибает бровь.

– Да. – Я касаюсь губами его щеки. – Макс Гилберт, вы великолепно исполнили свой супружеский долг.

– Полагается ли мне награда? – Он перекатывается на спину, утягивая меня за собой.

Я располагаюсь у него на груди и обвожу кончиками пальцев контур татуировки.

– Я могу сделать тебе кофе. Вроде как это тоже стало моим супружеским долгом. – На моем лице появляется улыбка.

– Вот видишь, а ты собиралась уходить. Я же не умею пользоваться кофемашиной. Ты такая жестокая, Валери, – драматично цокает Макс.

Я кладу голову ему на грудь, слушая ритмичное сердцебиение. Мне хочется остаться в этой комнате и объятиях этого мужчины навсегда. Но также я хочу иметь возможность дать ему не только маленькую часть себя, а все, что у меня есть. А для этого нужно склеить душу, которую разбили на тысячу осколков все люди до него.

Макс может до конца дней стараться дорисовать то, что давно было стерто, и определенно это будет иметь эффект. Но только художник знает, в каком порядке он будет брать краски, кисти и холст. Только я знаю, какие цветы и цвета гниют внутри меня. Мне нужно вырвать их с корнем.

– Я обещаю, что всегда буду выбирать тебя, но мне требуется исцеление, Макс, – тихо говорю я.

Несколько секунд ничего не происходит. Мне кажется, что Макс даже не дышит. Но затем он касается моего подбородка, заставляя посмотреть ему в глаза.

– Хорошо, – произносит он полным эмоций голосом, прерывисто выдыхая. – Я знаю, что тебе это нужно. Просто… кажется, что мне уже не удастся вспомнить, какой была жизнь до тебя. – Он проводит рукой по моим волосам. – Вместе с тобой я полюбил жизнь, даже когда вокруг нас бушевал постоянный шторм. Мне хочется отдать все деньги мира, лишь бы ты была счастлива. Именно поэтому я и отпущу тебя. На время. А потом завоюю вновь.

Господи, этот мужчина… Ему не придется этого делать.

– Я слишком долго ждал тебя в своей жизни, чтобы так легко отказываться.

Макс смахивает слезу с моей щеки. Я понимаю, что залила слезами всю его грудь. Еще никогда так не гордилась тем, что плачу. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы подарить этому человеку лучшую версию себя. Цельную. А не по кусочкам. Он единственный, ради кого я готова это сделать.

– Из-за меня плачет Валери Гилберт, я счастливчик, – с болью усмехается он. Гилберт. Он все еще называет свою фамилию. – Не каждый удостаивается такой чести.

– Макс.

– Да?

– У нас день рождения двадцать седьмого ноября. – Я не отрываю ладонь от его сердца, чтобы в точности запомнить, как оно бьется.

– Верно, – кивает Макс.

– Мы Стрельцы.

– И?

– Любишь стрелять из лука? – шепчу, не сводя с него глаз.

– Люблю попадать в цель. – Он овевает дыханием мои губы и нежно целует.

– Ты давно в нее попал.

Глава 29
Валери

Я люблю тебя.

Я люблю тебя.

Я люблю тебя.

Его признание крутится в голове, как понравившаяся песня, которую ты ставишь на повтор снова и снова, пока тебя не начинает тошнить. Но разница в том, что эти слова я готова слушать вечно.

Это так несправедливо – вбирать их, как воду после засухи, когда понимаешь, что отдаешь в ответ слишком мало. Я ощущаю себя своей мамой, которая на протяжении всех лет пренебрежительно относилась к моим чувствам.

Мне стыдно, больно и противно.

Вероятно, в тот момент, когда я решила дать отпор Алексу, то заблокировала что-то внутри себя. Слова «я люблю тебя» кажутся чуждыми на языке. Грязными. Небезопасными. Мне не удается собрать все эмоции воедино и по-человечески их выразить. Возникает полнейший диссонанс, ведь когда Макс с легкостью и с блеском в глазах смотрит и произносит абсолютно такие же слова любви, то это ощущается по-другому.

Боже, Валери, ты в полнейшем беспорядке.

– Перестань думать. – Макс слегка сжимает мое бедро.

Мы целый день провалялись в кровати, прервавшись лишь на прогулку с Брауни, который теперь лежит у нас в ногах, наслаждаясь жизнью. Это та необходимая остановка и передышка, которая нам необходима.

– У меня так много эмоций. – Я скольжу рукой от его запястья к ладони, переплетаю наши пальцы и, как под гипнозом, наблюдаю за контрастом: его кожа смуглая и теплая, моя – белая и холодная.

– Расскажи мне. Я не смогу тебе помочь, если не буду знать. – Макс проводит кончиками пальцев по синякам на моей шее.

Знать бы мне самой, что происходит. Я всегда страдала оттого, что не могла должным образом распознать свои эмоции. Они всегда напоминали запутанные провода от наушников: сколько бы ни пытался их распутать – бесполезно.

Макс приподнимает мою голову за подбородок, очередной раз не давая потеряться в размышлениях.

– Давай, дорогая. Дай мне все слова, которые ты произносишь про себя.

В его глазах отражается нежность. Мне хочется прижаться к нему и замурлыкать как кошка.

– Если я начну рассказывать, то все мои дерьмовые чувства накроют тебя с головой.

– Я не против утонуть. – Макс не сводит с меня глаз, вращая кольцо на моем безымянном пальце. – Я хочу все твои сломанные части, Валери. Не скрывай их от меня, какими бы они ни были.

Он делает паузу, а мое сердце – остановку. Клянусь, оно останавливает свой ритм, чтобы через секунду вновь забиться с лихорадочной скоростью.

– Что ты чувствуешь, Валери?

Давление в груди такое сильное и болезненное, что мне с трудом удается произносить слова.

– Я чувствую, что задыхаюсь сама от себя, – произношу с дрожью в голосе. – Постоянная злость и нервозность так ощутимо пульсируют, что хочется разодрать кожу. Это постоянный тревожный зуд, который я не могу смыть. – Плотно сжимаю губы, делая глубокий вдох через нос. – Мне даже дышать больно. Я думала, когда мы разберемся с Алексом, мне полегчает. Но это не уходит. Я будто застряла в том доме. Так же, как и потонула в детской потребности материнской любви. – Макс притягивает меня за талию и спускается ладонью к пояснице, вырисовывая успокаивающие круги. – Я просто устала от постоянного шума внутри.

– Ты доверяешь мне? – спрашивает Макс, не переставая прикасаться ко мне.

– Больше чем кому-либо, – отвечаю, не задумываясь.

Он целует меня, нежно раздвигая языком губы. Садится, притягивает к себе на колени и перекидывает мои ноги по обе стороны от своих бедер. Наши языки вырисовывают плавные неспешные линии, пробуждая в крови сладостные искры.

– Тогда я хочу отвезти тебя в одно место, – произносит Макс с привлекательной хрипотой в голосе. – Прямо сейчас.

– Хорошо, – соглашаюсь я, соприкасаясь с ним лбом.

Макс встает с кровати, подхватывает меня под оголенные ягодицы и несет в мою комнату. Он без лишних усилий приседает вместе со мной, чтобы подобрать разбросанную одежду, и мне приходится цепляться за него, как обезьянке.

– Брауни странно на нас смотрит, – хихикаю, когда мы возвращаемся обратно в спальню Макса.

Он пожимает плечами, ставит меня на пол и начинает натягивать боксеры, а затем – спортивные штаны.

– Возможно, ему не нравится мой голый зад, – звучат его размышления вслух. – Потому что, зная, как он любит твои сиськи, уверен: и все остальное в тебе ему тоже должно нравиться.

Я застегиваю бюстгальтер и выгибаю бровь.

– Твой зад тоже неплох. Мне нравится. – Я подмигиваю, продолжая одеваться. – Думаю, что он просто ревнует.

– Его проблемы, – бросает Макс, выдвигая ящик комода, чтобы достать толстовку.

– Ты слишком жесток к нашему малышу. – Я чешу Брауни за ухом и шепчу: – Он не это имел в виду, детка.

– Ты балуешь его, – доносится приглушенное ворчание Макса, когда он просовывает голову в толстовку. – Я постоянно вижу, как ты подкидываешь под стол разную еду, и из-за этого он любит тебя больше, чем меня.

Брауни с умным видом наблюдает за нашей дискуссией, подметая хвостом пол.

– А ты ему все запрещаешь, – возмущаюсь я, натягивая свитер. – Ты лишаешь его детства!

– Он уже взрослый парень, не нужно с ним нянчиться. И ему пора спать в своей кровати, – говорит Макс тоном строгого родителя.

– Ты просто завидуешь, что он приходит ко мне по ночам.

Брауни издает подбадривающий горловой звук.

– Неправда! – раздраженно отмахивается Макс.

– Правда, – спокойно продолжаю я.

– Нет. – Он стискивает челюсти, с обиженным видом проходит мимо Брауни и направляется к лестнице.

– Да.

– Ты невозможна! – доносится его возмущение из коридора.

– Ты тоже.

Я следую за ним. Брауни идет непринужденной походкой рядом со мной.

– Ты знаешь, что я прав.

– Да, хорошо, – мой тон приобретает притворный серьезный оттенок.

Макс резко разворачивается ко мне лицом, когда я достигаю середины лестницы. Очень сложно сдерживать улыбку, видя, как он продолжает на полном серьезе обсуждать со мной воспитание собаки.

– Не смей давать заднюю. – Его палец обвиняюще указывает на меня.

Легкой походкой я преодолеваю последние ступени.

– Я двигаюсь только вперед.

Макс издает стон и быстро идет за мной по коридору.

– Нет, нет, нет! Ты не будешь это делать.

– Что именно? – мило интересуюсь я.

– Делать вид, что все хорошо. Не в этот раз.

Я стою к нему спиной и улыбаюсь, сохраняя равнодушный тон.

– Хорошо.

Брауни перебегает между нами, не понимая, где приткнуть свой зад.

– Вот об этом я и говорю. Это твое «хорошо» всегда означает другое! – голос Макса вибрирует от напряжения.

– Нет, Макс, – делаю акцент на его имени и щебечу, завязывая кроссовки: – Все хорошо, ты всегда прав.

– Вот! – чуть ли не верещит он, и мне хочется расхохотаться. – Это «Макс» совершенно точно не является чем-то хорошим.

– Все замечательно. Я действительно его балую, ты абсолютно прав.

Макс издает еще один страдальческий стон, достойный мелодрамы.

– Прекрати! – Он встает передо мной, запуская руку в волосы. – Ты просто невыносима.

– Ладно, – хмыкаю я, пожимая плечами.

– Ладно? – Он удивленно приподнимает одну бровь.

– Ладно, – произношу я со спокойствием удава.

Макс бормочет себе под нос проклятья и делает максимально медленный глубокий вдох.

– Ты не балуешь его, я действительно с ним слишком строг и просто завидую.

Он поглаживает голову Брауни, который прижимается к моей ноге как ребенок, не желающий отпускать свою мать.

– Я об этом тебе и говорила. – Я ласково улыбаюсь, целуя Макса в щеку.

Он удовлетворенно вздыхает:

– Да.

Вот так вот, Брауни, мамочка всегда на твоей стороне.

Макс снимает с вешалки мое пальто и помогает мне его надеть. Выпишите кто-нибудь премию женщине, воспитавшей этого мужчину.

– Вы в курсе, что похожи на милую супружескую пожилую пару? – голос Грейс прорезает тишину, а ее голова выглядывает из дверей кухни.

– Господи Иисусе! – восклицаем мы с Максом в унисон, хватаясь за сердце от испуга.

– Тебе нужно прекратить незаметно врываться в этот дом, женщина, – сквозь отдышку произносит Макс. – Как давно ты здесь?

– Примерно с третьего раунда: «О черт, этот талантливый рот».

Я ахаю, прикрывая ладонью губы. Волна смеха и смущения пытается вырваться наружу, пока Макс просто стоит с открытым ртом.

– Закрой рот, милый. Ведь он у тебя такой талантливый, – пропевает Грейс.

– Я заберу у тебя ключ, – угрожающе произносит Макс.

– Попробуй это сделать, – отбивает Грейс.

Я тихо задыхаюсь от смеха, наблюдая за тем, как краснеет лицо Макса.

– Мы уходим. В этом доме нет никаких личных границ. Вы все против меня! Все! – Он указывает на Брауни, лижущего мою руку. – Включая тебя, предатель.

Боже, я не смогу уйти из этого дома, даже если мне будут угрожать расправой.

– Я буду тут, когда вы вернетесь! – кричит Грейс на прощание Максу.

– Я не сомневаюсь! – доносится его голос из-за двери.

Грейс подходит ко мне и протягивает какой-то тюбик с мазью.

– Помажь шею. Ну… и другие воспаленные места, – понимающие ухмыляется она.

– Грейс! – Мои глаза чуть не выпадают из орбит.

– В этом нет ничего такого, милая. Я вам почти как мать!

И это действительно так. Каким-то образом эта женщина за четыре месяца стала мне намного ближе, чем родная мама за двадцать пять лет.

Кстати, о человеке, который воспроизвел меня на белый свет. Я ответила маме на сообщения сегодня утром и сказала, что заеду к ней через пару дней, чтобы составить компанию в Депрессвиле, в котором она обитает. Угадайте что? Сообщение прочитано, но ответа нет.

Видимо, Грейс улавливает какую-то совершенно беззвучную нотку грусти и произносит:

– Все встанет на свои места, милая. Поверь мне, Макс любит любить безвозмездно. И ты точно такая же. Просто дай себе время.

Я крепко обнимаю ее и целую в щеку, а затем выхожу за дверь и пытаюсь взять все свои беспорядочные эмоции под контроль.

* * *

Мы направляемся куда-то далеко за город, проезжая сплошную лесистую и сельскую местность. Множество милых деревушек, как декорации из старых фильмов, мелькают за окном. Туман в несколько слоев покрывает водоемы, пока облака опускаются все ниже на пестрые деревья, постепенно теряющие яркую листву.

Я всегда думала, что ненавижу эту серость и сырость. Казалось, что они еще больше холодят меня изнутри. Но сейчас я ощущаю такой комфорт, словно меня укутали пуховым одеялом. Рука Макса лежит на моем бедре, периодически скользя к колену и обратно. Он изредка бросает на меня опаляющий взгляд, но никто из нас не нарушает тишины, которая не давит, а умиротворяет. Я ощущаю, как внутренний шум и непрекращающееся жужжание немного затихают.

Макс останавливается около небольшого каменного домика, выполненного в виде двух небольших башенок. Ухоженный двор заставлен разными глиняными изделиями. На крыльце стоит пожилая женщина и машет нам рукой.

– Кто это? – спрашиваю я.

– Подруга Грейс. Ну и в каком-то роде моя тоже.

– Ты дружишь со всеми старушками Лондона?

– Ну, что поделать. Мой ментальный возраст перевалил за сотню, – смеется Макс, выходя из салона автомобиля. Он огибает капот машины, открывает мне дверь и, игриво потянув за руку, подзывает: – Давай, сейчас я тебе все расскажу.

Его волосы развеваются на ветру, а на лице играет мальчишеская, почти детская ухмылка.

Я выхожу из машины, Макс нежно целует меня в висок и подводит к порогу дома. Улыбчивая женщина опирается на перила. Ее седые волосы собраны в небрежный пучок, серые глаза радостно поблескивают при взгляде на наши переплетенные руки.

– Хельга, – кивает с улыбкой Макс, – Познакомься, это Валери. – Он смотрит на меня с высоты своего роста, сжимая мою руку крепче. – Моя жена.

Женщина улыбается еще ослепительнее, множество морщинок придает ее лицу особую миловидность. Она вытирает об одежду испачканные в глине руки и протягивает ладонь для рукопожатия.

– Очень приятно, Валери, – мое имя ласково слетает с ее губ.

Я с улыбкой пожимаю мягкую теплую ладонь Хельги и произношу:

– И мне.

– Я много слышала о тебе. – Тревога мелькает в ее глазах, когда она смотрит на мою шею.

Хельга быстро отводит взгляд, никак не комментируя мой внешний вид.

Спасибо ей за это.

– Ставлю все деньги мира на то, что Грейс даже фотки тебе отправляла, – хмыкает Макс.

– Не будь таким вредным, мальчик мой. – Хельга целует его в щеку. – Она поистине прекрасна, – слышу ее шепот ему на ухо.

– Так и есть. – Макс оставляет поцелуй на моем запястье.

Это… у меня нет слов. Я просто смотрю на него и ощущаю приятную боль в груди. Трепетная дрожь пробирается в мое сердце, заставляя почувствовать себя девочкой, которой впервые признались в любви.

– Ты давно сюда не приезжал. Последний раз твоя терапия, по-видимому, принесла свои плоды, – задумчиво произносит Хельга.

– Да, – соглашается Макс, пока я пытаюсь понять, о чем они говорят.

– Чувствуйте себя как дома. Мастерская в вашем распоряжении, и кладовая тоже, – подмигивает Хельга.

Мои щеки вспыхивают. Не удивлюсь, если Грейс уже рассказала ей о «талантливом рте».

Макс тянет меня за руку, и мы обходим дом, заходя в просторное помещение, которое оказывается гончарной мастерской. Воздух наполняет крепкий и манящий запах печеной глины. Стеллажи заставлены различными изделиями от кувшинов до огромных вазонов и статуэток. По центру творческого беспорядка стоит гончарный станок.

– Мы сюда еще вернемся, но наша первая остановка в другом месте, – говорит Макс, открывая дверь в еще одно помещение, также заставленное множеством изделий.

Они менее аккуратные, некоторые – треснутые или кривые. Каждое изделие имеет изъян.

– Что мы будем делать?

Макс выпускает мою руку и достает из-за стеллажа биту.

– Выпускать эмоции. – На этих словах он замахивается и с размаху сносит половину изделий с центральной полки.

Мои глаза расширяются от шока, и я буквально стою с открытыми ртом в форме буквы «о».

Грохот заполняет комнату, когда все разбивается на множество осколков. В воздух поднимается облако пыли. Макс вращает биту в руках и сбивает с полки оставшуюся часть посуды. На его лице появляется хитрая ухмылка.

– Так значит, об этом говорила Хельга? – Я прикасаюсь к его спине. – Когда ты последний раз занимался этой «терапией»?

Он делает глубокий вдох, а затем выдыхает:

– Два года назад.

Я сразу понимаю, с чем это было связано. Чертов Саймон. Чертова Саманта.

– Грейс впервые привела меня сюда еще ребенком. Я не мог справляться с эмоциями, которые провоцировал во мне Саймон. Она решила, что будет неплохо отвлечься, и попросила Хельгу научить меня лепке из глины. Но что-то пошло не по плану. – Он почесывает затылок. – Я нашел эту кладовую с бракованными изделиями, и мы немного скорректировали наши уроки. – Макс вкладывает биту в мои руки. – Сначала избавляешься от дерьма, а потом создаешь что-то новое. Иначе места в кладовой не хватит. Как и в нашей душе. – Он прикасается пальцем к моей груди.

Я обхватываю рукоятку биты и позволяю его словам осесть в моем сознании. Никогда прежде мне не приходилось делать что-то подобное. Да я и биту-то в руках ни разу не держала.

– Не думаю, чт…

– Давай, Валери, – прерывает меня Макс, встает позади и обхватывает мою руку с битой. – Тебе понравится.

Я облизываю пересохшие губы и киваю:

– Хорошо.

Макс отводит мою руку для замаха, а потом соединяет свою силу с моей, и мы вдребезги разбиваем несколько больших ваз. Из меня вырывается крик, сменяющийся смехом. Адреналин выстреливает в вены, и я вновь замахиваюсь, ударяя снова и снова. Осколки хрустят под подошвой кроссовок, а вокруг нас клубится гончарная пыль.

После каждого вновь нанесенного удара холодная тяжесть в груди постепенно уходит, уступая место разрастающемуся жару. Я начинаю чувствовать, что мне удается сделать глубокий вдох, заполняющий легкие до предела.

– Вот так! – Макс присвистывает, подбадривая меня. – Сбей еще вот тот уродский горшок, поставим на его место что-то покрасивее.

Я отвожу руку и сбиваю все горшки с полки, на которую он указывает.

– Ладно, бандитка, – смеется он, забирая биту из моих рук от греха подальше. – На сегодня с тебя достаточно.

Я прерываю его дальнейшие слова крепким поцелуем. Макс сразу вторгается языком в мой рот и требовательно забирает все оставшиеся эмоции. Его горячие ладони хватают меня за ягодицы, притягивая вплотную к себе.

– Спасибо, – шепчу ему в губы и стараюсь совладать с дыханием.

– Отпусти и забудь. – Он прожигает меня взглядом.

– Ты действительно много раз смотрел с Нейтом «Холодное сердце», не так ли? – Расслабленная улыбка появляется на моем лице.

– Да, – стонет он. – Он всегда выбирает меня для этих мероприятий.

– Ты отличный друг. И вообще… – Я ощущаю себя слишком уязвимой, когда не могу отвести от него взгляд, но мне не страшно. – И вообще просто замечательный человек, которого невозможно… – Давай Валери, просто скажи это. Ты же знаешь, что чувствуешь к нему. – Невозможно не выбирать.

Улыбка Макса такая ослепительная, что заставляет меня немного унять волнение и переживания из-за того, что я могу причинить ему боль.

Он ведет меня к гончарному станку и усаживает на стул.

– Сейчас ты возьмешь кусок глины и будешь властвовать над ним. Контроль будет в твоих руках, и только тебе будет известно, во что превратится бесформенная субстанция. Заполни пустоту чем-то своим, – произносит Макс, параллельно настраивая оборудование и надевая на меня фартук.

Я нахожусь в замешательстве и понятия не имею, с чего нужно начать. Это все так странно, что заставляет меня со страхом уставиться на кусок глины, как на бомбу.

– Я не смогу, Макс. – Я поднимаю на него широко распахнутые глаза и качаю головой. – Это… – Показываю на станок и глину. – Я не умею.

– Это не ракетостроение, Валери. – Он ставит стул позади меня и садится. – Просто начни. Когда ты рисуешь, то превращаешь свои эмоции в цветы. Тут та же логика. Просто нужно приложить чуть больше усилий и совладать со скоростью вращения. Ее ты тоже можешь контролировать. – Он указывает на педаль рядом с моей ногой. – Все в твоих руках. Давай, – шепчет Макс на ухо, прижимаясь грудью к моей спине.

Мурашки ползут от уха и достигают пальцев ног.

Я киваю, и Макс начинает рассказывать, с чего нужно начать. Мы формируем глиняный шар и отрываем от него маленький кусочек. Включаем гончарный круг, распределяя небольшое количество глины по центру. Затем выключаем и устанавливаем на это место глиняный шар, прижимая края по периметру. Макс подливает небольшое количество воды, чтобы материал не прилипал к рукам, и включает круг.

– Контролируй его. Если есть изъяны, ты можешь с легкостью их сгладить. Ошибки неизбежны, но всегда можно начать заново, – тихо произносит он, скользя губами по моей шее. – Ты можешь сколько угодно смотреть на испорченное изделие, но оно не станет от этого лучше. То же самое с твоей душой. Она будет оставаться истерзанной и изувеченной, пока ты не выбросишь все осколки и не создашь что-то новое.