Читать книгу "Громкий шепот"

Глава 31
Макс

Не сказать, что я испытал огромное наслаждение, покидая кровать, в которой спала Валери. Мои руки были запутаны в ее волосах, а тело совершенно не протестовало против того, что она лежала на мне всем весом, уткнувшись носом в шею. Я, черт возьми, лежал бы так до старости, ну или пока у меня не отнялись все конечности.

Но мне требовалось уйти. Дать ей уединение, в котором она нуждалась. Поэтому я аккуратно выбрался из сладкого плена Валери, собрался, поцеловал ее на прощание и приказал Брауни не сводить с нее глаз. Этот засранец каждую ночь приходит к нам несмотря на то, что у него теперь есть собственная кровать и комната.

– Почему ты поехал с нами? Я же говорил, что твое присутствие не обязательно. – Леви бросает на меня взгляд, сидя на соседнем от меня кресле в лобби отеля, в который мы заселились около часа назад, и продолжает просматривать документы на объект.

Он очень старается делать вид, что увлечен своим занятием, но я не переставал ловить его настороженный взгляд с того момента, как мы встретились.

Мы находимся в курортном пригороде Лондона для того, чтобы Нейт и Леви изучили местность для постройки отеля. Юридические вопросы давно улажены, так что друг действительно прав в том, что мое присутствие не так важно.

– На всякий случай, – бормочу я.

Леви полностью переключает свое внимание на меня и прерывает поток постоянных мыслей в моей голове под названием «а если что-то случится, и она решит уйти навсегда».

– Что происходит?

– Ничего.

– Ты можешь рассказать мне все добровольно, либо я могу позвонить Аннабель или… Лиаму. Думаю, Валери не такая скрытная, как ты.

Черт, он знает, как на меня влияет то, что Лиам может болтать обо всем на свете и чуть ли не красить ногти с моей женой.

– Ты недооцениваешь Валери. Она может пройти детектор лжи, не вызывав помех.

– Ты бы не сбежал из дома просто так. Твои охранные инстинкты лучше, чем у Брауни.

Тут не поспоришь.

Я вздыхаю и провожу рукой по волосам.

– Ты раздражительнее, чем Нейт. Потому что тот большой ребенок хотя бы разговаривает забавным тоном, а ты говоришь так, будто ведешь светскую беседу.

Меня резко встряхивают за плечи со спины и, учитывая мое и без того нервное состояние, чуть не доводят до инфаркта.

– А вот и он, – ухмыляется Леви.

– Не горбись, Макс. – Нейт начинает разминать мои плечи. – Твоя жена – балерина в отставке, она должна следить за твоей осанкой.

Лучше бы он размял мне мозг, чтобы я действительно мог расслабиться.

– Проверь осанку Леви. – Пытаюсь сбросить его руки, но он впивается пальцами под лопатку, заставляя меня проглотить болезненный стон.

– Заткнись и не отказывайся от бесплатного сеанса массажа. Многие мечтают оказаться в этих золотых руках. – Я не вижу его лица, но уверен, что он подмигивает самому себе. – О чем болтаем? – интересуется Нейт, как истинный сплетник.

– Макс сбежал из дома. – Леви бросает ему кусок мяса для растерзания.

Я всем нутром ощущаю, как у Нейта загораются глаза.

– Боишься, что Валери подсунет тебе отраву? Понимаю, я бы тоже даже дышать боялся рядом с ней. – Его руки переходят на шею, перебираясь массирующими движениями к затылку. – Расслабься, твои мышцы слишком напряжены. Хотя погоди, в тебе что-то изменилось. – Он прощупывает плечи, лопатки, голову, наклоняется и заглядывает в мое лицо, пробегая глазами, как сканером. – Ты трахался, – озвучивает вердикт Нейт.

Спасибо, доктор Хаус.

Леви оживляется и начинает смотреть на меня с большим интересом. Я ощущаю себя так, словно они поставили меня к стене и собираются расстрелять своими взглядами.

– Да, – подтверждаю.

И мне хотелось бы вновь этим заняться. Почувствовать, как ко мне прижимается тело Валери, и проглотить ее стон, вызванный мной.

– Ха! – восклицает Нейт, вскидывая кулак, будто выиграл в лотерее. – Я знаю, как выглядит секс.

Мы с Леви стонем в унисон.

– Так почему ты здесь, а не в ведьмовской кровати? – продолжает Нейт, а я бросаю на Леви взгляд «вот что ты наделал, придурок».

– Она не ведьма. – Хватаю руку Нейта на своем плече и выворачиваю запястье.

Его стон разносится по лобби, привлекая прохожих. Он дает мне подзатыльник другой рукой и кряхтит:

– Фу, плохой мальчик.

Я отпускаю его, и друг с обиженным видом садится в кресло напротив меня.

– Ладно, давайте серьезно, – вмешивается Леви родительским тоном. – Что тебя тревожит?

Теперь я ощущаю себя на сеансе у психотерапевта.

– Какие эмоции ты испытываешь? Поделись с нами, – таким же тоном продолжает Нейт, борясь со смехом, но, поймав убийственный взгляд Леви, быстро приходит в себя.

Аллилуйя.

– Ей нужно время. – Я опираюсь локтями на колени, рассматривая свои ладони, будто в них хранятся все ответы.

Чувствую, как взгляд Леви прожигает мою щеку.

– Судя по твоему настроению и внешнему виду, ты не в восторге от того, что находишься за несколько сотен километров от нее.

Мне кажется, что меня лишили руки или ноги, хотя не прошло еще и суток, как я покинул наш дом.

– Будь моя воля, я бы приклеил себя к ней.

– Так почему ты ушел?

– Потому что иначе он бы ее задушил, – вмешивается Нейт. – Не буквально, так что измените эти выражения лиц. – Он указывает на нас пальцем. – Я имею в виду: очевидно, что Валери тебе нравится, и ты сделал все для того, чтобы она могла начать заново. Однако если продолжишь крепко держать ее в своих руках, какими бы приятными и теплыми они ни были, то в конце концов задушишь. – Нейт смотрит на нас так, словно мы тупицы, которые не осознают очевидного.

Я все еще не понимаю, как ему удается так талантливо ходить по лезвию ножа, постоянно находясь на грани подростка-переростка и мудрого старца.

– Я согласен со всем, что ты сказал. – Встаю и подхожу к нему, чтобы сжать плечо в одобрительном и благодарственном жесте. Сколько бы я ни ворчал на Нейта, но я действительно не справился бы и с половиной происшествий в жизни без его комментариев. Смешных, глупых или мудрых. – Кроме одного. Она мне не нравится.

Он раздраженно стонет.

– Ой, да прекрати. Из тебя дерьмовый актер.

Да, дерьмовый. Не такой профессиональный, как ты.

– Она мне не нравится… потому что я ее люблю.

Я направляюсь к выходу из отеля, чтобы проветрить мысли, разъедающие меня изнутри. Мне даже не удается понять, почему тревожность так сильно завладевает мной. Валери четко дала понять: она никуда не денется, но, видимо, я так привык к ее компании, что, находясь так далеко, не могу почувствовать себя собой. Даже воздух кажется не таким свежим, как на заднем дворе нашего дома.

Ощущение, будто меня положили на хирургический стол, и мне страшно, что анестезия не подействует. Боюсь до панической атаки, что Валери позволит своим страхам взять верх, и я вернусь в пустой дом.

Разговор с Самантой тоже прокручивается уже несколько дней, как заезженная пластинка, не позволяя отбросить мысли о Саймоне. Вдруг он заявится в дом, а меня не будет? Что, если у Валери опять сработает переключатель, и она не сможет дать ему отпор?

Я решаю прощупать почву и позвонить человеку, который знает о каждом шаге Саймона.

– Привет, пап.

На другом конце провода повисает тишина. Наверняка он думает, что кто-то ошибся номером, ведь я звонил ему… никогда? Мы общаемся в только сообщениях, и то по деловым вопросам.

– Привет, – протяжно произносит папа с опаской. – Что-то случилось?

– Нет, – выдыхаю я. – Просто не могу связаться с Саймоном. У него все в порядке? – лгу и совершенно не краснею, ведь для наших родителей у нас крепкая неразлучная связь близнецов.

Ну, вернее, они считают, что Саймон во мне души не чает, а я – жестокий и вредный старший брат.

– Это нужно у тебя спросить, в порядке ли он, – ворчит папа.

– В каком смысле?

– Саймон сказал, что ты собрался притащить на день рождения какую-то девку и испортить ему праздник. Он же собирается позвать Саманту замуж. Ты не должен перетягивать внимание на себя.

Годы идут, а ничего не меняется. Брат все так же строит из себя обиженную маленькую девочку и боится, что, не дай бог, кто-то полюбит меня больше, чем его.

Я хмыкаю, и мне не удается сдержать отвращение.

– Это не девка, а моя жена. Если у Саймона с этим проблемы, то он просто может нас не приглашать. Мы будем не в обиде.

– Мне плевать, кто она, это твоя жизнь, но ты обязан появиться на празднике. Мы одна семья, не забывай об этом, мальчик.

Всегда мальчик. Можно подумать, что я не достоин звания мужчины, только потому что… ну, потому что я не Саймон. Полагаю, причина в этом.

– Так Саймон в депрессии?

Как и Саманта, судя по ее пьяному шлейфу, который доносился через телефон.

– Он в порядке. У него много работы, и ему некогда тратить время на болтовню, в отличие от тебя, – припечатывает папа, и я слышу, как он закуривает сигару. – Так ты будешь на дне рождения?

Я хочу послать к черту ваш день рождения, несмотря на то, что он и мой тоже.

– Да, буду.

Возможно, я действительно мальчик, который не знает слова «нет».

Звонок обрывается, и даже свежий воздух не может унять нарастающую злость внутри. Я несколько раз тяжело вздыхаю, расстегиваю пиджак и верхние пуговицы рубашки, потому что такое ощущение, что даже одежда душит.

Чувствую чье-то присутствие позади себя. И я точно знаю – чье.

– Вы решили стать моей тенью? – сердито спрашиваю, все еще стоя спиной.

– Это наша работа, – отвечает Леви.

– Ведь мы твои друзья, – добавляет Нейт. – Ну и я хотел потребовать чаевые за массаж.

Глава 32
Валери

Никогда не думала, что одиночество, в котором, как мне казалось, я нуждалась, может оказаться таким отвратительным. Холодным.

С того дня, как Макс оставил прощальный поцелуй, вызвавший трепет в самых потаенных закоулках души, все стало серым. Я не спала в тот момент, когда его губы опалили мою щеку, но так и не смогла открыть глаза, чтобы попрощаться.

Да уж, Валери, ты настоящая трусиха.

Дни сменялись днями, и мой уровень бодрости оставался предельно низким. Я сидела и смотрела в окно, как Белла из «Сумерек», позволяя себе впервые за многие годы тонуть в жалости к самой себе.

Объем выплаканных слез мог сравниться с количеством воды в Тихом океане. И самое удивительное, как бы плохо ни ощущалось одиночество, я чувствовала, что соленые дорожки на щеках каким-то образом заживляют множество шрамов на теле и в душе.

Но так не могло продолжаться вечно. Это не решало моих проблем, лишь накладывало необходимые одноразовые пластыри.

Поэтому в один из дней я выбросила черную краску, кисти и палитры, испачканные в ней. Вместе с ними одна из множества льдин в сердце наконец-то разбилась вдребезги. Я тщательно выметала осколки льда, рисуя снова и снова разными цветами. Кисти удерживали мой беспорядочный пучок, а одежда и руки выглядели так, будто на меня вырвало единорога.

Три картины, в которые я излила все эмоции, выкупили со скоростью света.

Одинокую девочку, стоящую посреди огромного поля оранжевых ромашек, купила пожилая женщина. Она сказала, что это напоминает ей внучку, которая не выходит с ней на связь многие годы. Девушку с венком из розовых цветов приобрел юноша для своей возлюбленной. Он поделился, что, несмотря на яркие цветы, в картине ощущается невинность и нежность – чистая любовь.

И сейчас я стою перед дверью незнакомого дома, чтобы отдать последнюю картину. На ней изображена женщина с прозрачной кожей, ее вены – стебли цветов, устремляющиеся ко рту, из которого распускаются голубые ромашки.

Дверь отворяет женщина средних лет, возможно, чуть младше моей мамы. У нее огромные синяки под глазами и рассечена правая бровь, но это не отменяет ее красоты. Черные волосы, отдающие синевой, достигают поясницы, а голубые глаза такие яркие, что могут осветить улицу. Мягкие черты лица сразу располагают к себе, а небольшая ямочка на щеке так и заставляет улыбнуться.

– Здравствуйте, – смущенно улыбается она, сжимая дверную ручку в ладони. Ее запястье чернее, чем ночное небо. – Чем могу помочь? Если вы к моему мужу, – я вижу, как ее тело пробивает дрожь, – то… он сейчас не готов вас принять.

Я еще раз пробегаю по ней глазами и имею наглость перевести взгляд за ее спину, чтобы рассмотреть дом. Множество картин с цветами и фотографий счастливой семьи украшают стену, а неподалеку – журнальный стол с отбитым уголком. На кухонном столе стоит аптечка, а тут же рядом – красивый пирог и огромный букет свежих роз.

Мне приходится прочистить горло, чтобы избавиться от кома, который не дает начать разговор.

– Добрый день, – улыбаюсь я. – Нет, я, скорее всего, к вам. – Указываю на картину в своих руках. – Меня зовут Валери и… – И я тоже жила в таком доме. – И я привезла вам вашу картину.

Лицо женщины загорается и становится еще прекраснее.

– Вы художница? – с блеском в глазах спрашивает она.

Я бы могла сказать, что нет, ведь все равно мои картины подписаны буквой «М», и она бы никогда не узнала истинного имени автора, но…

– Да.

– У вас прекрасные работы. В них столько… – Она прикусывает потрескавшуюся губу. – Боли?

Это утверждение, но звучит как вопрос. Я не знала, что она уже покупала мои работы, ведь всегда работала через курьерскую службу. Но почему-то именно эту картину мне захотелось отвезти лично. И не зря.

– Но только не в этой. – Женщина кивает на работу в моих руках.

– Что вы в ней увидели? – интересуюсь я с необъяснимым волнением.

Она задумывается и всматривается в мои глаза.

– Исцеление? – хрипло произносит она еще одно вопросительное утверждение.

Сердце пропускает удар.

– Наступит ли оно когда-нибудь? Они все еще не белые, – качаю головой я, ведя с ней диалог, который никто не поймет.

– Оно не наступит никогда, но вы хотя бы смогли его увидеть. Спасибо вам, теперь я могу посмотреть на то, как оно выглядит. – Ее голос ломается, а колени дают слабину.

Я делаю необдуманный поступок и заключаю в объятия совершенно незнакомую разбитую женщину. Она рассеянно оглядывается по сторонам, а затем нерешительно обнимает меня в ответ и делает глубокий вдох.

– Вот так. Ты имеешь право дышать полной грудью. Его, кем бы он ни был, здесь нет, – шепчу я.

– Он всегда рядом. – Она дрожит в моих руках. – Я хочу уйти, но не могу.

– Я знаю, знаю. – Провожу по ее безупречным волосам. – Недостаточно хотеть уйти, нужно быть готовым это сделать.

– Я слишком слабая.

– Вы просто отдали всю силу ему, потому что на самом деле он намного слабее вас. Все, что мы отдаем под угрозой, не является подарком. Мы имеем право это вернуть.

Она отстраняется, и, прежде чем отдать ей картину, я достаю из сумочки ручку и пишу свой номер на обратной стороне холста.

– Позвоните, когда решите достать голову из задницы. – Это грубо, но это именно те слова, которые Макс бросил мне в лицо, когда я была на ее месте. – Полюбите себя, и тогда вас не будут любить такие уроды, как он. А вы не будете любить их.

Она усмехается, и я рада, что мой посыл понятен.

Я отступаю назад, продолжая удерживать ее взгляд, но когда хочу развернуться, женщина окликает меня:

– Вы смогли полюбить себя и его? – Она с улыбкой стреляет глазами на мое обручальное кольцо.

Я касаюсь безымянного пальца и слегка улыбаюсь.

– Его невозможно не любить. А насчет себя… Я стараюсь.

Она кивает и исчезает за дверью.

Я бы могла схватить ее за руку, засунуть в машину и увезти из этого дома страха, но кому, как не мне, известно: проблема не в том, что она не может сбежать. Все это бесполезно, пока ты не поймешь, что достиг края, пока сердце не перестанет оживать при каждой «расплавляющей» улыбке обидчика. Пока не посмотришь на себя в зеркало и не осознаешь, что ты лишь оболочка человека.

Иногда требуется разбиться насмерть, чтобы суметь переродиться.

* * *

Сердце обеспокоенно бьется в ожидании ответа. Не потому, что я переживаю, что Макс разозлится на меня из-за машины. Дело в другом: в последние дни наш диалог больше похож на монолог. Я пишу сообщения и удаляю их прежде, чем он успевает прочитать. Ведь что может быть тупее, чем девушка, которая сказала, что ей нужно уединиться, но задохнулась от нехватки Макса в первый же день. Он как кислород, только Макслород. Лишь благодаря Аннабель и информации, которую ей докладывает Леви, я знаю, что с ним все порядке.

Макс говорит о геолокации машины, значит, мой телефон больше не отслеживается. Он держит слово и дает мне свободу. Хотя рядом с ним я никогда не была заключенной.

[10]10
  Персонаж из мультфильма «Тачки». Любовный интерес Молнии Маккуина.


[Закрыть]

[11]11
  Любимая фраза главного героя из мультфильма «Тачки».


[Закрыть]

Громкий смех вырывается из меня и заполняет тишину салона. Боже, как я по нему скучаю. Мне хочется увидеть его теплую улыбку и упасть в крепкие объятия.

Стук в окно заставляет меня уронить телефон от испуга. Повернув голову, вижу Аннабель, испепеляющую взглядом дверь автомобиля. Оливия крепко держит ее за руку и улыбается во весь рот, а Марк сидит в коляске, крича на всю парковку:

– Шины, шины!

– Это машины. – Сестра поправляет его с таким видом, словно этот мир ей абсолютно понятен.

Я поднимаю телефон и с невинным видом выхожу из машины.

– Ты опоздала, – упрекает Аннабель.

Да, как и всегда. Я не знаю почему, но мне просто не удается приходить вовремя. Пунктуальные люди стоят у меня наравне с божеством. А я скорее ближе к дьяволу.

– Я живу в другом временном измерении.

– Факт. – Лиам вальяжной походкой приближается к нам и ловит еще более угрожающий взгляд, чем я.

– Ты опоздал. – На моем лице наверняка читается притворное разочарование.

Он драматично прикладывает руку к сердцу.

– Клянусь, кто-то перевел мои часы.

– Мои тоже, – поддакиваю я.

– Это заговор, скажи?

– Чья-то ужасная шутка. Совсем не смешно, – произношу расстроенно.

Взгляд Аннабель перескакивает от меня к Лиаму.

– Ладно, Траляля и Труляля, пойдем. У нас не так много времени.

Аннабель организовала эту вылазку в люди, сказав: «Если ты не оторвешь себя от дивана, то он примет форму твоей задницы».

Там еще была парочка нелестных угроз, совсем не присущих моей подруге, но я не могу ее винить. Мне действительно требовалось выбраться из дома и поговорить с людьми. На месте Аннабель я бы, не церемонясь, давно выбила дверь с ноги.

– Куда мы идем? – спрашивает Лиам, подхватывая Оливию на руки, чтобы мы не останавливались каждые пять минут у витрин магазинов. Она заливается заразительным смехом, вызывая у прохожих улыбку.

– Сначала нужно сдать детей в детскую комнату, а потом пообедаем в любимом итальянском ресторане Валери, – бросает Аннабель и ускоряет шаг, словно боится, что детская комната закроется прежде, чем она туда дойдет.

– Почему это звучит так, будто мы собираемся посадить их в тюрьму? – усмехаюсь я.

– В каком-то роде это так и есть, – бормочет она. – Не поймите меня неправильно, я обожаю своих детей, но иногда мне хочется, черт возьми, нормально поесть.

Я тоже люблю ее детей, но на меня накатывает тошнота даже при малейшей мысли о собственном ребенке. Безусловно, когда-нибудь мне бы хотелось иметь такую же семью, как у Аннабель, где царит умиротворение, любовь и льется рекой детский смех.

Сначала я до ужаса боялась забеременеть от Алекса, потому что одно дело подвергать насилию себя, а другое – растить ребенка в доме, кишащем страхом и болью. Противозачаточные были моими лучшими друзьями и остаются ими по сей день. Я с маниакальной одержимостью принимала их, как только открывала глаза. Малейшая задержка месячных вызывала темноту в глазах и холодный пот. Было до дрожи страшно привести ребенка в мир, где я не смогу обеспечить ему безопасность, ведь мне не удавалось защитить себя.

Не знаю, хочет ли Макс детей, но он бы стал отличным родителем. А если говорить обо мне, то я бы предпочла для начала воспитать себя, прежде чем закладывать фундамент маленького человека.

Прежде чем отпустить Оливию и Марка в детскую комнату, Аннабель проводит проверку всего помещения и его сотрудников, как агент национальной безопасности. Убедившись, что на ее детей не упадет лишняя пылинка, она с тяжелым вздохом отпускает их.

Оливия и Марк совершенно не чувствуют себя брошенными и весело убегают играть. Наверное, так работает здоровая дистанция между ребенком и родителем, когда детей не оставляют на произвол судьбы при каждом удобном случае.

– Я каждый раз ощущаю себя самой дерьмовой матерью, когда так поступаю, – тихо произносит Аннабель, когда мы садимся за столик в ресторане.

Несмотря на то, что отсюда прекрасно видно, как дети играют, она все равно испытывает вину и тревогу. Интересно, что чувствовала мама, оставляя меня? Могу предположить, что облегчение.

– Ты замечательная мама. Поверь мне, я знаю, как ведут себя дерьмовые родители. Да и ты тоже. – Я сжимаю ее руку. – Так что не надумывай.

– Это правда. Вы с Леви делаете все возможное, чтобы они были счастливы, – кивает Лиам.

Счастье? Была ли я когда-то счастлива рядом со своими родителями? Помню, как однажды папа втайне от мамы принес в мою комнату мороженое с карамелью. В тот момент мне казалось, что мои щеки треснут от улыбки. Ровно до того момента, пока мама не раскрыла его диверсию. Это стоило мне двух недель зеленой диеты и дополнительных тренировок. А папе – их отдыха на Кипре.

Какую-то деталь в моем сердце поставили на неправильное место еще в детстве, и это не дает нормально жить. Все эти умные психологи говорят: «Все наши проблемы – из детства». Моя проблема в том, что я просто не хотела бороться с тем, что тянется буквально с того дня, как на свет появилась девочка по имени Валери.

Не знаю, как объяснить тот факт, что дети продолжают любить своих родителей, несмотря на их отвратительные поступки. Пуповину перерезают в первые минуты жизни, но эту странную связь, проходящую через всю жизнь, можно обрубать раз за разом и все равно не избавиться.

Мне известно, что моя семья не самая плохая. Я всегда была сыта, одета и внешне выглядела абсолютно счастливым ребенком, у которого было все. Игрушки, развлечения и кукольная комната с пушистым ковром. Казалось бы, грех жаловаться, ведь некоторым детям приходится большую часть времени проводить голодными и холодными. Мечтать о занятиях балетом и путешествиях в другие страны. С завистью смотреть на куклы Братц или феечек Винкс.

На меня никогда не кричали и почти что не поднимали руку. У мамы случались истерики, но это не было гневным криком, скорее привлечением внимания папы к ее якобы разбитому от моего поведения сердцу.

Однажды она разозлилась на меня за то, что я грубо ответила учительнице в школе и выставила напоказ свою дурную натуру. Жгучая пощечина коснулась моей щеки в тот момент, когда я стояла и очередной раз не могла вымолвить ни слова.

– Отвечай мне, когда я с тобой разговариваю, юная леди. Ты прекрасно грубила в школе, – сказала мама нравоучительным тоном.

Папа начал ругать ее за то, что она позволила себе распустить руки, но она разъяренно ответила:

– Боже, да разве ты не видишь, что она сама спровоцировала меня!

Забавно, что только сейчас вспоминая это, я понимаю, как сильно небрежно брошенная фраза может повлиять на нашу жизнь.

До мурашек противно осознавать, что ты дарил свою любовь людям, которые плевать хотели на нее.

– Как ты? – Аннабель всматривается в мое лицо своими зелеными глазами.

Я пожимаю плечами.

– Замечательно.

– Ложь, – хором скандируют друзья.

Я вздыхаю и откладываю приборы, концентрируя взгляд на пасте в тарелке. Если честно, то с отъездом Макса я не помню, когда в последний раз нормально ела.

– Нормально ли головой понимать, что мне самой требуется разобраться со всеми своими дурацкими заскоками, но всей душой тосковать по нему? – Я сворачиваю и разворачиваю салфетку на коленях.

Они с Лиамом изучают меня пару минут, затем переглядываются, молча решая, кто заговорит первым.

– Нормально тосковать по тому, кого ты любишь, – начинает с опаской Аннабель.

– Даже если это Макс, – добавляет Лиам.

Подруга пинает его под столом.

– Тем более если это Макс, – исправляется он.

Я опираюсь локтями на стол и закрываю лицо ладоням.

– Мы можем поговорить о чем-то другом? Мой мозг скоро взорвется от мыслительных процессов.

– Ты любишь его? – Лиам не сдается и плюет на мою просьбу. – Твой мозг взрывается, потому что ты до сих пор думаешь, что тебе больше не позволено любить.

Кто бы говорил. Он меняет женщин со скоростью света, лишь бы, не дай бог, не влюбиться. Словно любовь – это грязная вещь в его изысканном мире лордов.

– А ты позволяешь себе любить? – огрызаюсь я.

– Не сравнивай. – Он сжимает вилку в кулаке. – Ты можешь любить кого захочешь. У меня такой роскоши нет. Так что цени то, что имеешь, и не поддавайся тараканам в своей голове.

– Так, давайте немного выдохнем, – произносит миротворческим тоном Аннабель. – Валери, Лиам лишь хочет сказать, что не нужно тратить свои ресурсы и время на страх перед будущим. Дай себе шанс и посмотри, что из этого выйдет. Лучше рискнуть, чем потом сожалеть, что струсил. Ты любишь любить, так не ограничивай себя.

Люблю любить.

Права ли она? Если подумать, то я не столько желаю чужой любви, сколько хочу, чтобы моя собственная любовь наконец-то обрела ценность. Так кто достоин ее больше, чем Макс?

– А что, если я ошибаюсь и… влюбилась в него только потому, что мы жили в одном доме? Ну, знаете, тесное пространство и общая цель. Я была уязвима, а он весь такой Том Круз во плоти.

– Он сделал невыполнимую миссию выполнимой, – усмехается Лиам.

– Валери, открой глаза, черт возьми, – хлопает по столу Аннабель. – Ты влюбилась в него в семь лет. Вы не жили в одном доме, и на тот момент он явно не выглядел, как Том Круз.

Они с Лиамом всегда были такие раздражающие? Или стали такими, когда начали лезть в мое сердце?

– Я считаю, что ему и сейчас до Круза как до луны, – говорит Лиам с набитым ртом. – Но в любом случае Макс – лучшее, что могло с тобой случиться после всего дерьма в твоей жизни.

Я молча киваю, потому что тут нечего добавить или оспорить. Макса буквально можно приравнять к подарку судьбы. Может, Вселенная долгое время и не отвечала на мои звонки, начиная с первой нашей встречи, а может, я звонила не по тому номеру, но каким-то образом она все-таки послала мне его.

Аннабель и Лиам наконец-то решают оставить меня в покое и заводят разговор о балете. Лучше уж он, чем еще одна промывка мозгов.

Затем Аннабель начинает показывать смешные видео с детьми и Леви, ее глаза излучают неоспоримое счастье. Я понимаю, что хочу испытывать такие чувства. Хочу дать себе еще одну попытку на счастье.

Но для начала я заберу всю свою любовь у тех, кто ее недостоин.

Мы заканчиваем обедать и забираем детей. Я помогаю одеться Оливии, пока Аннабель успокаивает истерику Марка по поводу того, что она дала ему банан без кожуры.

Моя нервная система однозначно не готова к такому.

– Посмотрите-ка, вас двоих никуда не взяли, и вы решили податься в няньки? – раздается за моей спиной знакомый противный голос.

В эту минуту Лиам возвращается из уборной и рявкает:

– Иди куда шла, Бриттани!

Боже, эта сучка портила нам жизнь на протяжении всей учебы и до сих пор не может угомониться. Интересно, ее саму не утомляет собственная стервозность?

Я разворачиваюсь и машинально прикрываю спиной Аннабель и детей. Знаю, что Бриттани не причинит им вред, но мне не хочется, чтобы она даже смотрела на них.

– Лиам, на твоем месте я была бы поласковее. Кто знает, как повернется жизнь. – Она дефилирует мимо нас и игриво кладет руку на грудь Лиама.

Он позволяет.

Какого черта?

– Иди по своим делам. – Он напрягается всем телом, но затем с улыбкой продолжает: – Пожалуйста.

Пожалуйста? ПОЖАЛУЙСТА?

Бриттани разворачивает на каблуках и смотрит за мою спину на детей. Ни слова, сучка. Иначе, я точно не скажу «пожалуйста».

– Мама, почему у этой тети такие большие губы? – спрашивает Оливия.

Лиам чуть ли не фыркает от смеха в спину Бриттани. Наконец-то он пришел в себя.

– Потому что у нее помойный рот, – отвечаю, встречаясь с сучкой взглядом.

Я почти слышу, как в голове Бриттани начинают работать крошечные, почти неосязаемые извилины.

– О, – ее глаза опять переходят на Аннабель и детей, – так значит, наша звезда подалась в благотворительность. Аннабель, твое тело настолько разваливается, что ты не только не можешь добиться успеха в балете, но и собственных детей выносить не в силах?

– Заткнись, – угрожающе произношу я.

Бриттани противно улыбается и постукивает пальцем по подбородку.

– На твоем месте я бы выбрала кого-нибудь посимпатичнее. Эти какие-то…

Аннабель выскакивает из-за моей спины и встает нос к носу с Бриттани.

– Не смей, – произносит подруга убийственным тоном. – Не смотри на моих детей, не разговаривай с ними и даже не дыши в их сторону. Ты можешь оскорблять меня до старости лет, кричать об этом во всеуслышание, я даже подержу тебе микрофон. Но никогда… – Аннабель упирается указательным пальцем в грудь Бриттани и отталкивает ее. Никогда не подумала бы, что моя крошечная подруга может сдвинуть легким касанием эту кобылу. – Никогда, не смей оскорблять моих детей. Ты не знаешь, на что способна мать, чтобы защитить своего ребенка. И я не советую тебе это проверять.

Я ловлю себя на мысли, что тоже не знаю, на что способна мать, чтобы защитить своего ребенка. Был ли у моей мамы вообще материнский инстинкт?

Бриттани выглядит сбитой с толку, потому что она никогда не сталкивалась с гневом Аннабель. Никто с ним не сталкивался, если уж на то пошло. Ладно, возможно, Леви отхватывал пару раз. Но за все годы обучения Аннабель ни разу так не угрожала Бриттани. Хотя ситуаций было множество.

Бриттани едко ухмыляется, разворачивается к Лиаму и совсем не шепотом шепчет ему на ухо:

– Еще увидимся.

Она уходит, излишне покачивая бедрами, а я молча заклинаю ее тазобедренный сустав выскочить.

– Что это было, Лиам? – Я грозно смотрю на него.

Почему она бросила напоследок эту фразу?

– Ничего. Я просто не хотел выводить ее из себя еще больше. – Он отмахивается, подходит к Марку и дает ему банан в кожуре.

– Лиам… – Аннабель откашливается. – Почему она смотрела на тебя так, будто у нее есть какая-то власть?

Друг не обращает на нас внимания. Он берет за руку Оливию и направляется к выходу.

– Что это было? – Аннабель озадаченно смотрит ему вслед.

– Если его член добрался до Бриттани, то нам придется его дезинфицировать.

– Фу, я не хочу думать о члене Лиама, он мне как брат. – Она вздрагивает от отвращения.

Я морщусь.

– Не хочу даже на секунду это представлять.

– Правильно, лучше представь Макса.

Неконтролируемая улыбка появляется на моем лице, а щеки вспыхивают.

– Господи, я заставила тебя краснеть. Сегодня определенно произошли какие-то вспышки на солнце, – смеется Аннабель.

Я хватаю коляску и выхожу из ресторана.

Марк пытается снять кожуру с банана, приближаясь к очередной истерике, поэтому Аннабель догоняет меня, и мы ускоряем шаг, чтобы скорее добраться до машины.