Читать книгу "Громкий шепот"

– Как ты поняла, что можешь противостоять своему отцу? – Этот вопрос мучил меня слишком давно.

Мне не требуется давать отпор маме, она не нависает надо мной, как угроза, но я просто хочу наконец-то вырвать с корнем этот цветок из своего сердца. Он ядовитый и отравляет меня даже в те моменты, когда мы не взаимодействуем.

Аннабель кусает щеку и раздумывает над ответом.

– Не было какого-то определенного момента, когда я осознала, что могу дать ему отпор. Это был накопительный эффект. Однажды мне просто стало плевать на его одобрение, потому что по факту оно ничего не значит. Если бы я продолжала делать так, как хотел папа, то он бы все равно находил причины быть недовольным. Таким людям всегда всего мало. Так зачем терзать душу и прыгать выше головы, если этого никто не оценит? – Она останавливается и берет меня за руку. – Ты имеешь полное право лишить ее своей любви так же, как она делала это всю твою жизнь. – Аннабель говорит о моей маме, хотя я даже не упоминала ее в разговоре. Неужели эта проблема настолько лежит на поверхности? – Ей не могла противостоять маленькая девочка, но женщина, восставшая из пепла, может свернуть горы. Я уверена.

Я обнимаю Аннабель, пытаясь почерпнуть ее уверенность, а затем шепчу:

– Спасибо.

Глава 33
Валери

Не знаю, в какой момент дорога завела меня сюда. Не понимаю, как путь домой действительно привел меня в дом, в котором я выросла.

Ледяной дождь хлещет по лицу, обжигая холодом. Деревья почти сбросили листву. Они оголились и показали свои шрамы. Может, и мне пора?

Я делаю глубокий вдох и отталкиваюсь от капота машины. Каждый шаг к двери дома ощущается, как удар под дых. Я чувствую себя чужой. Незнакомкой, решившей потревожить покой супружеской пары в вечер пятницы. Нормально ли это? Они мои родители, я должна чувствовать тепло и безопасность, приходя к ним. Должна знать, что мне всегда здесь рады.

Должна…

Но не чувствую.

Я несколько раз заношу кулак, чтобы постучать. Опускаю и вновь поднимаю. Разворачиваюсь и поворачиваюсь обратно. Мечусь на пороге из стороны в сторону, повторяя череду нелепых движений круг за кругом.

Достань свою голову из задницы.

Боже, почему эти слова так универсальны в любой ситуации?

Я дрожу всем телом и не понимаю: то ли от холода, то ли от предстоящего разговора, который мне необходим. Ветер ударяет в спину, словно подгоняет меня вперед. Заставляет постучать в дверь дома, где еще с детства я мечтала увидеть на пороге женщину, которая прижмет меня к груди и скажет, что все будет хорошо. Стояла на этом же месте, желая упасть в крепкие руки мужчины, который защитит свою дочь ото всех.

Стук в дверь отдается шумом в ушах и болью в замерзших костяшках пальцев. Звук ожидания похож на тиканье часов в моей детской комнате, в которой бессонными ночами я лежала и слушала из-за стены признания в любви, адресованные не мне.

Дверь открывается, и мама смотрит на меня, как на привидение. Возможно, им я была в этом доме.

– Валери?

– Привет, мама. – Я пытаюсь унять дрожь.

– Что ты тут делаешь?

Наслаждаюсь погодой и природой, черт возьми.

Я все еще стою за порогом, и меня не спешат приглашать внутрь.

– Можно войти?

Она продолжает смотреть с удивленным выражением лица, на которое ровным слоем нанесен идеальный макияж. Всегда прекрасна. Идеальна внешне и уродлива внутри.

– Да. – Мама отступает, пропуская меня.

Я снимаю промокшее пальто и тянусь, чтобы повесить его.

– Нет! Ты испортишь наши вещи! – восклицает мама и выхватывает из моих рук пальто.

Она бросает его на пуф в прихожей и направляется в гостиную.

Что ж, отличное начало.

Папа спускается по лестнице размеренными шагами. Видимо, он вернулся из командировки.

– Кто это был? – начинает папа, но, увидев меня, застывает как статуя. – Валери?

Они будут по очереди повторять мое имя?

– Насколько я знаю, именно так вы меня назвали.

– Что ты тут делаешь? – повторяет он мамин вопрос.

– Приехала к своим родителям, – с улыбкой отвечаю я.

Он открывает рот, но медлит с ответом.

– Да, конечно, милая. Мы всегда тебе рады. – Папа быстро преодолевает последние ступени и обнимает меня. – Боже, ты вся промокла. Где-то на чердаке остались твои вещи, сейчас я попробую их найти. – Он отстраняется и собирается подняться наверх, но мама выглядывает из гостиной и прерывает его:

– Я их давным-давно выкинула.

– Почему? – хмурится папа.

– Моя гардеробная не вмещает все мои вещи. Я тебе уже несколько раз говорила, что нам нужно расширить пространство, – закатывает глаза мама.

Папа почесывает затылок и кладет руку на мою поясницу, подталкивая вперед.

– Что ж… да, точно, – запинается он. – Проходи в гостиную и садись около камина.

Я хочу сказать, что ни один камин не согреет меня в этом доме, но, сохраняя молчание, прохожу в комнату и присаживаюсь на белое бархатное кресло. Мама с хмурым видом оглядывает меня, концентрируя взгляд на мокрых волосах.

– Не облокачивайся, иначе останутся пятна. – Ее слова настолько сильно отдают неприязнью, что по моему телу пробегают мурашки.

А мне вообще можно дышать? Или я могу отравить их идеальный воздух?

Папа встает позади мамы, и они продолжают молча наблюдать за мной, как за диким животным.

– Сядьте. Мне нужно с вами поговорить, – произношу я, растирая холодные руки.

Родители садятся на диван, папа закидывает руку на плечо мамы. Не могу сказать, что это нежный жест, скорее успокаивающий.

– Что ты натворила? – гневно выплевывает мама.

– Лира, дай ей сказать.

Как человек может носить такое мелодичное имя, но издавать такое ужасное звучание?

– Я не понимаю, почему она заявилась в такой поздний час в таком виде, так что не успокаивай меня. Почему ты не дома? Где твой муж, Валери?

– В тюрьме. А дом сгорел, – без лишних предисловий отвечаю я, не вдаваясь в сопутствующие детали.

– Что? – Папа вскакивает на ноги, задевая рукой голову мамы.

Она морщится от удара, но сохраняет безразличное выражение лица.

– Удивительно, что он продержался так долго и не сбежал от тебя раньше. – Она поправляет свои волосы. – Не нужно врать, Валери. Так и скажи, что он просто тебя бросил. Лишняя драма ни к чему.

– Лира, – качает головой папа.

Гнев и отвращение начинают затуманивать сознание.

– Я не вру. Вы навещали меня в больнице после того, как он чуть меня не убил. Но ты была слишком воодушевлена своим круизом, чтобы хотя бы поинтересоваться, почему я оказалась на больничной койке. Почему цвет моего лица бледный. Почему я не встала с кровати, чтобы вас поприветствовать. Почему мои волосы сухие, – шиплю я.

Плевать, пускай думает что хочет о моей агрессии. Сейчас меня переполняет адреналин, и я не собираюсь отступать.

Мама откидывает голову в смехе и хлопает в ладоши.

– Браво! – Она делает вид, что вытирает слезы в уголках глаз. – Отличная сцена. Только вот ты не забыла, что твой муж пожимал нам руки?

– Как зовут моего мужа? – строго спрашиваю я. – Какой мой любимый цвет? Чем я люблю заниматься? Какая, черт возьми, моя любимая принцесса? Вы ничего не знаете обо мне. Ничего!

Родители теряются, не находя ответа.

Папа выпрямляет спину и с серьезным видом отвечает:

– Розовый, балетом, Русалочка.

Горький смех вырывается из меня.

– Это любит она! – указываю пальцем на маму. – Но неважно, я спросила это ради интереса. Перейдем к сути.

Я пытаюсь унять дрожащие руки.

– Моего настоящего бывшего мужа звали Алекс. Вы пожимали руку Максу.

Они смотрят на меня как на сумасшедшую. И в какой-то степени я могу понять их реакцию. Не каждый день узнаешь о том, что твоя дочь меняет мужей как перчатки.

– Макс помог мне. Спас меня. Когда вы даже понятия не имели, где я живу. Как живу. И жива ли я вообще.

– Боже, – мама запускает руки в волосы, – ты разведена!

Меня одолевает шок. Ее больше впечатлило то, что я разведена, чем факт того, что мой муж в тюрьме.

– Я тебе всегда говорила, что мужчины ранимы. Иногда нужно идти на уступки, но твой язык всегда бежит впереди тебя.

Я подрываюсь на ноги, завязываю волосы и начинаю раздеваться.

– Что ты делаешь? – спрашивает папа, отворачиваясь.

– Ты пьяна? Прекрати этот цирк! – рявкает мама.

Я снимаю джинсы, затем расстегиваю рубашку и остаюсь в нижнем белье.

– Повернись, папа, – хрипло произношу я. – У меня такое же тело, как и у всех женщин. Вы никогда не смотрели на меня, как на своего ребенка, так что не чувствуйте себя неловко.

Папа поворачивается, и его глаза сразу находят пересекающий живот шрам.

– Мой муж в тюрьме, потому что он хотел убить меня. – Я указываю на пожизненное воспоминание об Алексе, затем наклоняюсь и прослеживаю ладонью множество мелких шрамов на ногах. – Эти украшения появились после того, как он устроил мне экскурсию по заднему двору нашего дома. Кажется, мы задержались около роз. – Родители не отрывают глаз, следя за моими руками. Я поворачиваюсь боком и указываю на ребра. – Это обед, когда Алексу не понравилось мясо, потому что он было не его любимой прожарки. Два сломанных ребра и пробитое легкое оказались более подходящим блюдом.

Глаза отца наполняются слезами. Не в силах устоять, он плюхается на диван. Лицо мамы – каменная маска.

Я разворачиваюсь к ним, прикасаясь к шраму в лобной зоне головы, скрытой волосами.

– Прежде чем у него возникло желание меня убить, мы совершили спуск с лестницы. Кто знает, может, нам почаще нужно было выбираться в горы? – Я прикладываю руку к сердцу. – Я жива, мое сердце бьется. – Слезы стекают на губы, оставляя соленый вкус. – Но не для вас.

Слова срываются с губ с придыханием и дарят странное ощущение силы.

Папа вытирает слезы и хочет подойти ко мне, но я обрываю его движением руки.

– Я звонила множество раз. Вы всегда были заняты. Отпуск. Командировки. Круизы. Недели моды. Твой телефон вечно занят, – указываю на папу. Потом – на маму: – А вести диалог с тобой – все равно что слушать оператора телемагазина. Вы можете подумать, что я виню вас, но это не так. Я виню лишь себя. За то, что так долго искала помощь там, где мне ее никогда не оказывали. За то, что так сильно верила в то, что родитель всегда защитит своего ребенка, в каком бы возрасте он ни был. Виню себя за то, что так долго и чертовски сильно любила вас. – Болезненный всхлип вырывается и вибрирует в горле, но я продолжаю уверенно смотреть в глаза людям, подарившим мне жизнь.

– Милая… – хрипит папа, – мы тоже любим тебя. Если бы мы только знали…

– Не стоит, папа. – Я начинаю одеваться. – Я пришла не за тем, чтобы ты уверял меня в том, чего не существует.

– Так зачем ты пришла? – наконец-то подает голос мама, оставаясь непоколебимой.

Я смотрю на нее и стараюсь уловить хоть малейшую эмоцию. Ничего. Гребаная пустота.

– Чтобы задать вопрос. – Я подхожу к ней. – Ты когда-нибудь любила меня? – Она молчит, снимая невидимые пылинки с платья. – Скажи мне, чтобы я наконец-то перестала гнаться за тем, чего никогда не видела. Просто освободи меня, черт возьми!

Я не хочу больше испытывать к ней любовь всем своим сердцем. Всей своей душой и разумом.

– Мы никогда тебя не хотели. Не планировали, что ребенок, да еще и такой сложный, как ты, начнет рушить наши отношения, – стиснув челюсти, отвечает она.

– Валери, это неправда! – обрывает ее папа.

– Господи, да это правда! Если ты настолько слаб, что не можешь сказать ей это в лицо, прикрывая свой зад словами любви, вызванными лишь чувством вины, то я честна. – Мама резко встает на ноги. Вот что вызывает ее эмоции – несогласие отца. – Ты ничем не лучше меня. – Она указывает рукой на папу. – Мы никогда не были образцовыми родителями, и тебе это прекрасно известно.

Ну, они хотя бы это понимают.

Мама смотрит на меня пару минут, и, не запинаясь, произносит:

– Мы никогда тебя не любили, но я всегда старалась это сделать. Просто ты…

– Просто я сложная. Громкая. Яркая. Разноцветная. Меня слишком много.

Я хватаю свою сумку и бросаю последний взгляд на родителей. Папа сидит на кресле и смотрит на меня извиняющимся взглядом, хватаясь за волосы. Он больше не отрицает. Так даже лучше. Не будет повода возвращаться к его словам в попытке найти скрытый смысл.

Мама смотрит на меня ненавидящим взглядом, хотя я ничего не сделала для того, чтобы она меня ненавидела. Им стоит винить и презирать только самих себя за то, что оказались дерьмовыми родителями.

– Спасибо за честность.

Я иду к входной двери, беру свое мокрое пальто и, не оглядываясь, выхожу из дома чужих людей. Лишь в машине мое тело дает слабину. Боль такая сильная, что не дает дышать. Удар ножом от Алекса кажется щекоткой по сравнению с душевной агонией в эту секунду. Но я знаю, что она уйдет. Мне просто нужно ее отпустить. Это всего лишь болезненный процесс детоксикации. Освобождение.

Я сильная. Меня любят. И я люблю в ответ.

– Ты можешь приехать ко мне? – хриплю в трубку телефона, унимая стук зубов. – Ты нужна мне.

– Конечно, милая, – отвечает Грейс.

Глава 34
Валери

Я пришла домой и упала в руки Грейс. Она гладила меня по голове и прижимала к груди, как ребенка, который все еще живет где-то в глубине моей души. Эта женщина впервые подарила мне то самое наивное, но такое материнское: «Давай я поцелую, и болеть перестанет». Мы лежали под пледом и смотрели любимые сериалы, пока я рассказывала ей о событиях последних дней. Она слушала и ни разу меня не прервала, не осудила и не дала непрошеный совет. Грейс просто была рядом телом и душой.

– Никогда не думала, что на старости лет стану матерью двоих детей, – шепчет она, когда я уже засыпаю в ее объятиях.

– Ты можешь дать фору всем молодым мамочкам.

– Они могут завидовать, мне не пришлось переживать ваш кризис трех лет.

Я усмехаюсь, зевая.

– Да, но тебе пришлось пережить Макса без штанов на твоей кухне.

– Поверь мне, это лучше, чем застать его в подростковом возрасте за просмотром порно, – тихо хихикает Грейс.

Я впитываю мягкое звучание ее смеха, как колыбельную, и крепко засыпаю, но успеваю перед этим подумать о пятнадцатилетнем Максе с прыщавым лицом и взъерошенными волосами. Наверное, даже в таком возрасте, он бы все еще казался мне парнем из рекламы Head & Sholders. Ненавижу этот шампунь, но люблю его.

Утро встречает меня головной болью и неожиданным для середины ноября слепящим солнцем. Возможно, бутылка вина была лишней на нашей с Грейс вечеринке жалости.

Я со стоном переворачиваюсь на диване в гостиной и, естественно, никого не нахожу рядом. Наверняка Грейс встала еще до того, как мой организм – жертва недосыпа даже подумал о пробуждении. Брауни тоже нигде не видно: ни в его спальне, ни у меня в ногах. Уверена, он гипнотизирует Грейс, чтобы она поделилась с ним выпечкой.

Я сажусь, потягиваюсь и с полузакрытыми глазами двигаюсь в сторону кухни, но, не совладав с координацией, врезаюсь в косяк и с шипением потираю лоб.

– Грейс, мне кажется, нужно уговорить Макса сделать открытую планировку. Наш дом слишком травмоопасный для раннего утра.

– Я согласен.

Сладкая дымка сна быстро растворяется при звуке знакомого голоса.

Я несколько раз моргаю и настраиваю фокус. Моему взору открывается темная копна волос и широкие плечи, упакованные в костюм.

– Я скучал, детка, – шепчет Макс, стоя ко мне спиной.

Вспышка трепета быстро проносится по телу, но так же быстро исчезает.

– Скажи мне это в лицо, – говорю я, призывая его встретиться со мной глазами.

Он не совершает ни малейшего движения, сжимая край столешницы в ладонях.

– Пошел вон, Саймон, – убийственным тоном произношу я.

Он думает, я тупая? Возможно, если бы Саймон не открывал свой рот и не называл меня деткой, это бы сработало. Хотя нет, еще ему пришлось бы спрятать свои руки. Обручальное кольцо Макса я узнаю в темноте, и он никогда не снимает его.

– А ты не так глупа, как кажешься. – Саймон усмехается и поворачивается ко мне, сверкая едкой улыбкой.

– А ты такой же тупой, как и кажешься. – Я улыбаюсь стервозной улыбкой своей мамы. С наследственностью ничего не поделаешь. – Проваливай.

Я готова любоваться чертами лица Макса, однако внешность Саймона вызывает отвращение. Мое тело пробивает тревога, потому что этот человек является каким-то странным триггером, вызывающим воспоминания об Алексе. Я изо всех сил стараюсь отбросить накатывающий холодный пот, выступающий на лбу, и продолжаю держать лицо.

– Детка, я такой же, как и он. – Саймон делает шаг ко мне, а я отступаю назад.

– Одинаковые лица не равняются одинаковым душам.

– Заканчивай с этой прелюдией. Весь твой гнев – просто сексуальное напряжение, которое мой брат не может утолить. – Он сокращает расстояние между нами. – Ты нужна ему только для того, чтобы позлить меня и помахать перед всеми обручальным кольцом на дне рождении.

Я закатываю глаза.

– Саймон, обратись к врачу.

– Как ты думаешь, почему он подобрал такую дворняжку, как ты? Да-да, не только у Макса есть источники информации в этой семье. Я в курсе, кто ты, кто твой бывший муж и в какой именно момент мой брат решил стать твоим спасителем. – Он наигранно смеется. – Ты настолько глупа и доверчива, что сразу кинулась в объятия Макса, даже не подумав о его выгоде? Действительно считаешь, что он делает это по доброте душевной? – Его голос наполнен плохо сдерживаемой агрессией.

Я слушаю это с безразличным выражением лица, ни на секунду не сомневаясь в Максе, и это явно начинает злить Саймона.

– Он использует тебя, чтобы позлить меня!

– Мне стоит вызвать санитаров? У тебя проблемы, Саймон.

– Это у тебя проблемы. Ты смотришь на него влюбленными глазами и не видишь сути.

Я усмехаюсь.

– Это действительно работало?

Саймон хмурится.

– Что ты имеешь в виду?

– Все эти речи про то, что Макс злодей, замышляющий что-то против тебя? Возможно, это дерьмо работало и работает с вашими родителями. Может быть, Саманта слепа на один глаз и ее даже убеждать не пришлось, чтобы лечь с тобой в постель. Но ты переоценил свои возможности, раз считаешь, что я тоже поведусь на этот бред сумасшедшего. – Я встаю с ним нос к носу, смотря ему в глаза и видя в них Алекса. На секунду мой разум переносится в тот дом, на кровавую кухню. – Однажды ты сказал, что знаешь таких, как я. – Внутреннее волнение отражается хрипотой в голосе, и я прочищаю горло. – Так вот, Саймон. Я тоже знаю таких, как ты. У тебя настолько пусто вот здесь, – указываю на его грудь, – что единственное, что тебе под силу, – это притворяться, потому что настоящий ты полон дерьма и никому не нужен. Последнее предупреждение, Саймон, – угрожающе шепчу я. – Проваливай и не приближайся к нам. Я тоже не ангел, так что мне не составит труда переступить через свои моральные принципы. Мой бывший муж чуть не задохнулся от яда. Так я защищала себя, но ты даже представить себе не можешь, на что я способна, чтобы защитить Макса. Поэтому покинь этот дом на своих двоих.

В его глазах появляется опасный блеск, и я знаю, что выступать с прямой провокацией не лучшая идея. Но он не будет приходить в наш дом и говорить эту чушь.

Я делаю несколько шагов назад и указываю на дверь.

– На выход.

Саймон приближается ко мне и шепчет на ухо, проводя рукой по родимому пятну на шее:

– Ты с детства была запятнана, от этого не отмыться. Мы одинаковые. Это еще не конец.

Он разворачивается и выходит из дома. Выпустив воздух, делаю глубокий вдох, который не давался мне с того момента, как я застала на кухне этого придурка.

– Ты прав. Это еще не конец, – отвечаю ему, когда его и след простыл.

Запыхавшаяся Грейс врывается в дом, а взбудораженный Брауни бегает рядом с ней.

Я хочу заверить ее, что все в порядке, но она опережает меня:

– Я видела Саймона. Что он сделал?

– Все в порядке, – выдыхаю я.

– Охрана решила, что это Макс, и поэтому пропустила его.

– Я так и подумала.

Не нужно быть гением, чтобы понять, как именно Саймон оказался у нас дома. Наша охрана и в прошлый раз недоумевала, почему перед ними стоит человек с внешностью Макса. А если уж Саймон сделал целью выдать себя за него, то любой малознакомый человек не поймет подвоха.

– Он даже специально приехал на такси, а не на машине, чтобы не вызывать подозрений. Засранец. – Грейс гневно размахивает руками и продолжает посылать Саймона как можно дальше.

Я слушаю ее вполуха, погружаясь в свои размышления. Во-первых, мне нужно рассказать Максу об этой ситуации, но он, безусловно, придет в бешенство и примчится сюда, как супергерой, бросив все дела. Это неправильно, но и скрывать от него – тоже не самый лучший исход. Во-вторых, меня очередной раз затягивает черная дыра, возвращая в злополучный дом насилия. Это когда-нибудь пройдет? Почему я смогла противостоять Алексу, но не могу достать свои мысли из темноты, когда какая-то абсурдная ситуация становится спусковым крючком? Женщина, которой я продала картину, видимо, оказалась права: полное исцеление не наступит никогда.

Я беру телефон и раздумываю несколько минут, прежде чем позвонить Максу.

Он берет трубку после первого гудка.

– Привет, – звучит его бодрый и позитивный голос. Быть бы всем такими активными с утра.

– Привет, – произношу я, стараясь сохранять непринужденный тон.

– Что случилось?

Плохо стараешься, Валери.

Я прикусываю губу.

– С чего ты решил, что что-то случилось?

– Я чувствую это. Выкладывай, – строго произносит Макс.

– Приходил Саймон, – выдыхаю я и быстро добавляю: – Но все в порядке.

На мгновение повисает молчание, и мне начинает казаться, что Макс отключил микрофон, чтобы проораться, но затем звучит его тяжелый вздох.

– Чего он хотел? – произносит он тоном, сквозящим напряжением.

– Как обычно, нес всякую чушь. Но я сказала, чтобы он пошел в задницу. Ну… возможно, это не дословно. – Ведь дословно я угрожала, но опустим это. – Он чуть не заплакал и ушел.

Слышатся приглушенные ругательства и какой-то грохот. Надеюсь, вся мебель цела.

– Как ты? – обеспокоенно спрашивает Макс.

– Я в порядке, – повторяю снова.

– Я скоро буду дома.

– Нет! – протестую. – Все действительно хорошо, не стоит. Не бросай свои дела.

Я слышу, как Макс втягивает воздух через нос, и почти уверена, что он закрывает глаза, ловя дзен.

– Ты – мое главное дело, Валери. Пойми это уже наконец.

Несмотря на то, что на моем лице автоматически появляется улыбка, я властно произношу:

– Макс Гилберт, я запрещаю тебе. Со мной Грейс. Возвращайся, когда планировал. Я в порядке.

– Запрещаешь?

– Запрещаю.

– Что будет за нарушение запрета? – его голос приобретает игривый оттенок.

– Штрафные санкции.

– Я подам апелляцию, – хмыкает Макс.

Я хмыкаю в ответ.

– Удачи.

– Боже, я не думал, что мне так сильно этого не хватало. Но сейчас понимаю, что готов продолжать этот бредовый разговор вплоть до своего приезда. – Я не вижу, но ощущаю его улыбку. – Я скучаю, Валери.

Мои веки расслабленно закрываются.

– Я тоже.

Мы заканчиваем разговор, и я вижу кровь на задней панели телефона. Бросаю взгляд на ладони и замечаю кровавые лунки от своих ногтей. Я даже не зациклилась на том, что сильно сжимала кулаки во время разговора с Саймоном, и совершенно не чувствовала боли.

Черт возьми, мне казалось, что этот этап уже пройден. Видимо, не всегда мы можем переступить через свои травмы в одиночку, иногда нам нужно, чтобы нас держали за руку.

И я хочу, чтобы меня держал Макс.

Грейс.

Мои друзья.

Я впервые понимаю: не только можно, но и нужно просить о помощи.