Читать книгу "Семь лет среди тэтанов. Моя личная история пребывания в загадочном и легендарном культе"

Апрель 1999, Ступени, уровни ОТ

В апреле 1999 года Лена вернулась из Берна. Она проходила соло ОТ 2, как я уже сказал выше, и начала одитировать меня по Ступеням, которые являются необходимым условием для того, чтобы получить право изучать и проходить уровни ОТ. Параллельно я неспешно переводил Соло-курс, пользуясь выгодными условиями, которые теперь предлагал мне фонд переводов. У нас работала супервайзером Альбина К. Это был единственный сотрудник, который когда-либо работал в «Чайке», кроме нас с Леной.

Ступени я проходил без особенной охоты. Меня в Саентологии больше всего всегда привлекало обучение – мне нравилось проходить курсы, и еще больше мне нравилось их переводить, потому что перевод – это такой особый способ углубленного понимания материала, при котором невозможно что-то упустить или пропустить, недопрояснить или «отложить на потом». Поэтому в огромной степени своей нынешней квалификацией я обязан тому, что в течение нескольких лет активно занимался именно переводами. Ступень Ноль и Ступень Один я вообще как-то особенно не отметил, хотя я помню довольно приятное состояние просветления пространства, которое наступило у меня после Первой Ступени, на которой прорабатывают проблемы. Но начиная со Второй Ступени у меня начались глобальные озарения и понимания в отношении своего прошлого и многих событий, в которых я участвовал лично или которые я наблюдал. Сейчас всё это представляется мне довольно обыденным пониманием, но тогда это был просто прорыв, особенно если учесть всё то, что я выше написал об отношениях в группах и прочем. Самая большая победа у меня была на Ступени Четыре, где после одного из процессов я пережил состояние, которое я описал бы как «Экстеризация из физической вселенной». Это было просто здорово. Несколько дней после этой сессии я ходил просто в эйфории. Это произошло во время проведения «процессинга поднятия по шкале». Кстати говоря, впоследствии я обнаружил, что многие вообще не поняли этого процессинга, и тогда я разработал его более понятный вариант, который с тех пор очень успешно использовал со многими людьми⁹.

В этот период я решил, что хочу непременно пройти всё «совершенно стандартно». Я стер у себя в компьютере все материалы Уровней ОТ, чтобы «не нарушать градиент», а также материалы всех других «школ» и направлений, которые не относились непосредственно к «стандартной технологии». А архив на тот момент был довольно объемистый, надо сказать. Хотя большая часть этих материалов была для меня чистой теорией, и я мало что в этом всем понимал на практическом уровне. Когда-то задолго до этого, может быть, года за два, я прочитал «Экскалибур снова» Филберта и многие письма Пилота, с Пилотом я даже одно время переписывался через рассылки, и эта переписка должна сохраниться в архивах (впрочем, как и с большинством других деятелей свободной зоны – с Аланом Уолтером, Л. Кином, Флемингом Фанчем и прочими), но я ничего не понял в том тексте по поводу «соло-уровней», и поэтому всё это полетело в ту же корзину без всякой жалости. Как бы то ни было, всё, что я проходил у Хаури после этого, я проходил по правилам – не читал никакой «конфиденциальной» информации и не общался ни с какими интернетовскими «объяснителями» технологии в это время.

Уровни ОТ наши руководители решили проводить где-нибудь подальше от Москвы, найти место поспокойнее. После некоторых переговоров выбор пал на Одессу, под Одессой был снят корпус пансионата метрах в 100 от моря, и это и оказалось тем местом, где был осуществлен, как мы поняли, крупнейший за всю историю Саентологии проект одновременного запуска на уровни ОТ большой группы людей. Нас к тому времени набралось уже около тридцати человек, и еще несколько завершали Соло-курс и выполняли все предварительные требования по обучению и состоянию кейса, которые были поставлены для запуска на ОТ.

ОТ 1 прошел отлично и быстро. ОТ 1 – это объективный процессинг, который человек делает себе соло, самостоятельно. Я делал его на одесском Привозе, потом прошел пол-Одессы от вокзала до порта, и закончил ОТ 1 прямо напротив потемкинской лестницы. Это было здорово и очень забавно.

С ОТ 2 вышла странная история. Я получил материалы для перевода еще до того, как я прошел собственно сам курс. Практическую его часть – так называемые «решетки» – дали переводить Лене, как человеку, который всё это уже прошел. Она к тому времени завершила ОТ 2 и в лагерь приехала проходить следующий уровень, ОТ 3. А пока все остальные завершали Соло и делали ОТ 1, я стал переводить ОТ 2. После первого дня работы у меня жутко заболела голова и начало резать в глазах. Я решил, что простудился на море, и хотел уже было слечь. Однако Лена настояла на том, чтобы я обратился за помощью к Эрике Хаури. У нее тоже был некоторый опыт подобных рестимуляций – она говорила, что ее здорово загрузило чтение письменных материалов ОТ 3, и что Эрика даже делала ей какую-то ремонтную сессию в этот раз, для того чтобы Лена могла нормально одитироваться дальше. Эрика поговорила со мной и настояла на том, чтобы я пока не переводил материалы, а прошел сначала сам курс по всему контрольному листу. Она предполагала, что мое состояние могло быть связано с рестимуляциями от материалов, которые я переводил. Я в это не особенно поверил, однако побрел в класс и стал учиться – прояснять слова, лепить пластилин, делать демо. К вечеру я вдруг поймал себя на том, что моё плохое состояние совершенно улетучилось как факт. Это было здорово. В общем, довольно быстро я добил курс и вернулся к переводам, параллельно делая практическую часть. Собственно, ОТ 2 завершил за неделю еще в Одессе. После энной сессии день на третий или четвертый со мной произошло что-то такое приятное и светлое. Я шел по коридору корпуса, и когда подходил к двери, которая отгораживала холл от коридора, поймал себя на мысли: «Как же я в нее пройду?». И тут я осознал, что я ощущаю себя гораздо больше тела, где-то на метр во все стороны, это было такое странное состояние легкости и прозрачности. Очень приятное.

После интервью Эрика подтвердила, что ОТ 2 у меня сглажен и больше ничего не «включается». После этого у нас с ней состоялся душевный разговор. Она спросила меня, обижаюсь ли я всё еще на Элку, моего прежнего К/С из Франкфурта. Сказала, что у них все были уверены, что после той идиотской истории я всё это пошлю к черту и покину группу. И что это было бы оправданно, потому что несправедливо тогда со мной поступили. В общем, она попросила у меня как бы прощения за Элку. Это меня совсем расслабило, тем более что больше особенно не было никаких дел, и можно было просто купаться в Черном море и загорать. Будущее просветлело…

Вообще с Эрикой было общаться куда приятнее, чем с Максом. Макс был какой-то тупо прямолинейный, и первый конфликт с ним у меня произошел сразу после того, как Бернд дал мне его электронный адрес. В начале 1997 года у Хаури не было электронной почты, но Бернд убедил Макса, что в наше время без интернета никак, к тому же, он сам не мог уже ответить на некоторые вопросы, которые нас интересовали. Макс разозлился на меня, когда я стал его спрашивать, как и от чего умер Билл Робертсон. Вместо ответов он стал писать очень эмоциональные письма, видимо, посчитав мой вопрос наездом. Какое-то время мы с ним крепко вздорили по почте, но потом появился Бернд и всё уладил. Но осадок всё равно остался. Мы оба так и не научились доверять друг другу – я ему, потому что терпеть не могу, когда со мной начинают играть в неответ, он меня – потому что у него, видимо, были свои взгляды на то, о чем можно спрашивать и о чем нельзя. Однако в этот раз, в Одессе, Максу вообще было ни до чего. У него вовсю развивалась амурная история с Оксаной Т., они ездили вдвоем «гулять» в город, и у Лены Венковой даже был нервный срыв по этому поводу – как он может так, на виду у всех, гулять от Эрики… Однако Эрика, по крайней мере на людях, и виду не подавала, что что-то не так, и вопрос этот как-то замяли. Впоследствии Оксана ездила несколько раз «в гости» к Максу в Берн, однако, видно, дело не выгорело – замуж впоследствии она вышла за Кайдакова, после того как от него ушла жена Катя. Оксана работала до этого почти год в Навигаторе, и они «жили втроем», что немало удивляло народ в течение некоторого времени. Зато когда Катя ушла, всё сразу встало на свои места. Но это было уже потом.

Иногда в лагере случались всякие смешные истории. У одного одитора в сессии буквально взорвался сетевой адаптер э-метра, как раз после того, как он произнес «Начало сессии». Он дрожал от неожиданности и выпытывал у меня, не взорвался ли адаптер от того, что у него слишком большой заряд на ОТ 2. Я утверждал, что нет, но он всё равно мне не очень верил.

Одесса, Крым

Несколько раз мы ездили в Одессу – погулять и по делам. Макс Хаури по приглашению заведующего кружка любителей психологии должен был прочитать лекцию в одесском университете. Макс сделал лекцию про Шкалу Тонов. Приняли ее довольно холодно – в общем, никто ничего не понял. Я переводил, и местами мне хотелось дополнить Макса, но я сдерживался, ибо лекция была не моя, да и вообще это было скорее рекламное мероприятие, чем что-то еще. Психологи некоторое время позадавали нам дурацкие вопросы, я лично в кулуарах успел поцапаться с этим больно умным заведующим, который принялся «комментировать и уточнять» то, что было рассказано на лекции, но в общем и целом это было интересно.

В лагере я завел много новых друзей, одним из которых был профессор ВВ. Вообще-то я и раньше его знал, но тут мы с ним подружились. Он был такой развеселый малый, полковник в отставке, любил прикалываться и вообще казался мне интересным человеком.

Это лето было тревожным в Москве. Взрывали дома, как раз когда мы были в Одессе. Все боялись, что нам могут вообще закрыть дорогу домой. Но потом все же оказалось, что все не так страшно, и что дела идут своим чередом.

Однажды я топал вверх в свой номер в пансионате, и боковым зрением заметил, как от меня шарахнулся в тень под лестницу какой-то человек. Потом он поспешно удрал вниз, но я успел разглядеть, кто это был… Это был Титаренко. Он тоже приехал проходить Уровни ОТ. Однако у него оставались непройденными Ступени и все курсы, и его не пускали. То, что он сделал у Никиты, было аннулировано, ибо Никита к тому времени уже заметно утерял свой вес в группе: по мере роста нашей обученности становилось всё более и более заметно, насколько непрофессионально и слабо он работает, и как часто он поддается влиянию тех людей, которые на него давят с какой-то корыстной целью. Титаренко был именно таким – он хотел быть во всём первым, поэтому, похоже, он каким-то образом заставил Никиту аттестовать его на Клира и подтвердить, что он прошел у него все необходимые ступени и курсы. Кроме того, у него был наполеоновский план взять всё одним махом – убедив Хаури в том, что он не кто иной, как сам ЛРХ, взявший новое тело. Титаренко отселили сразу в другой корпус и запретили ему общаться со студентами продвинутых курсов, поэтому большинство его выступлений проходило в песочнице в нейтральной полосе между корпусами, где он размахивал руками в компании нескольких своих приспешников и что-то бурно на них изливал. Примерно то же самое он делал и в столовой за своим столиком, который стоял в стороне от других, однако там было потише. Я забыл рассказать, что непосредственно перед поездкой в Одессу между нами состоялось еще одно общение, в результате которого Титаренко пообещал переломать мне кости и набить морду за все обиды, которые я ему, по его мнению, нанес. Я всё ждал, когда же он осуществит свои жуткие угрозы. Однако, дело не выгорело: через неделю Титаренко исчез из пансионата, так и не добившись признания ни по какому пункту. После этого я еще несколько раз сталкивался с ним на просторах Интернета, однако это было уже не по поводу саенто. Титаренко нашел себе новую тему – ноледжизм¹⁰, стал там «большим» человеком, и стерег свое новое поприще как Цербер, и потратил немало сил на то, чтобы не допустить меня на него впоследствии, когда я им интересовался. Собственно, я должен его за это поблагодарить, ибо он сэкономил мне немало времени тем самым.

В общем, всё получилось довольно здорово. ОТ 2 я должен был, согласно указаниям Эрики, попробовать продолжить дома в Москве, Лена проходила ОТ 3, так что мы могли перемещаться по стране довольно свободно. Когда проходишь ОТ 2, обычно это не так просто делать, поскольку там по правилам нужно делать ежедневную сессию, и желательно в одно и то же время суток.

Из Одессы мы отправились поездом в Симферополь. Мы – это я, Лена, Макс и Эрика Хаури, Ольга Зестря. Мы направлялись в Крым, в Севастополь, по просьбе людей из находившейся там саентологической группы, той самой, из-за которой Титаренко чуть не загрыз Землякова, и которая довольно сильно пострадала в результате того, что всё предоставление в ней осуществлялось какими-то необученными приезжими людьми, немало на этом погревшими руки и оставившими группу в довольно плохом состоянии. От Симферополя мы ехали до Севастополя на автобусе, и я всё недоумевал, когда же начнутся горы. Но гор не было, а была степь, и так мы и приехали в город.

Ну, про сам город я не буду рассказывать – он великолепен.

А еще там на тот момент оказался наш старый знакомый Артур П. К тому времени он был выгнан вообще отовсюду, собственно, и из «Чайки» тоже. Это случилось еще до болезни Лены, когда Артур, не завершив курса КСХ, набрал на одитинг несколько преклиров за деньги, однако не смог справиться с этой работой и завалил дело. Меня это тогда здорово разозлило: он совершенно не хотел и не мог учиться, зато умел здорово пудрить мозги новым людям, которых он тут же подписывал к себе на услуги или находил еще какой-нибудь способ выманить у них деньги. В общем, мы отказали ему в дальнейшем обучении и в помощи по улаживанию тех проблем, которые у него возникли, хотя он еще некоторое время ходил вокруг да около организации. После того, как мы с Леной вернулись из Новокузнецка, оказалось, что он всё это время жил со своими друзьями в нашей квартире, и даже устраивал в ней какие-то непонятные «семинары». К слову сказать, он так до сих пор и не расплатился за все эти свои проделки. В итоге он оказался моим единственным студентом, который не получил никакого сертификата, со ссылкой на пункт кодекса одитора 29: «Я обещаю не допускать до ранга практикующего одитора безумных людей». После длиннейшего шлейфа разборок и бессмысленных обсуждений иначе я Артура и не мог характеризовать. Похоже, у него просто съехала крыша от огромного количества долгов, которые к тому времени составляли уже какую-то совершенно невероятную сумму, и он всё время пытался решить эту проблему за счет кого-то другого. Через некоторое время Артур пропал, и вот мы снова увиделись с ним в Севастополе. Он здорово похудел, кредиторы его тут пока не нашли, он был веселый, ну и, конечно, в очередной раз весело сообщил мне, что дела у него идут на лад (он и до сих пор так говорит каждый раз, когда я где-либо с ним пересекаюсь – дела всё идут и идут, да вот почему-то никак не дойдут).

В общем, в Севастополе он тоже доставлял местным саентологам немало проблем, постоянно пытаясь организовывать какие-то альтернативные проекты. Он человек весьма общительный и убедительный, перед такими многие просто пасуют. Он собирал народ у себя, но предоставить ничего реально не мог, что, впрочем, не мешало ему разводить народ на деньги. Таким образом в городе создались две враждующие группы. К Артуру примкнули те, кто был недоволен, остальные остались с группой. Собственно, сама разборка между ними продолжалась уже давно, с той поры, когда к ним приехала некая Люба, тогдашняя сотрудница Никиты Бликова, которая решила поработать здесь на предоставлении КСХ (хотя и не проходила никакого обучения в этом плане), и это мероприятие закончилось грандиозным скандалом, ее практически выгнали из города, но часть группы выступала на ее стороне – именно эта часть теперь тусовалась вокруг Артура.

В общем и целом, около недели ушло у Макса и Эрики на улаживание и разруливание всего этого бардака. Однако у них это более или менее получилось. Мы помогали по мере возможности. В благодарность нас несколько раз возили на экскурсии, мы объехали Южный берег Крыма, катались на яхте около Херсонеса, и вообще отлично провели время. Под конец один из ребят предложил нам погостить у него на даче в городке Кача под Севастополем. К тому времени к нам присоединилась и Альбина, наш супервайзер, и мы втроем остались в Крыму аж до октября. В том году выдалась удивительная погода – до самого ноября, до нашего отъезда, стояла практически июльская погода, и мы отлично накупались и назагорались на местном пляже. Кто-то из ребят в неспешном темпе допроходил у Лены какие-то курсы в свободное время – в общем, было уютно и классно.

Ноябрь 1999

В ноябре мы вернулись домой. И тут снова пошла полоса не очень хороших состояний. Сначала от нас сбежала Альбина, притом в самый канун начала занятий в «Чайке». Не выдержав всех перегрузок в отношениях с Леной, которых я тогда не понимал и обычно вставал на сторону Лены, она перебралась в Виноградово и стала работать там. Видимо, тут был какой-то скрытый конфликт с Леной, но я, как я уже сказал, не стремился особенно в это вникать. Это был заметный удар, поскольку супервайзерить оказалось некому – Лене это было уже неинтересно, а я был занят переводами. Пришлось срочно мне напрячься и учиться работать на два фронта. Другая неприятность состояла в том, что Лене было не только неинтересно, но еще и вообще не хотелось видеть никого в доме, в том числе и студентов. В результате, число студентов стало быстро таять – кому приятно, когда хозяйка совсем не рада вашему приходу.

После того, как я стал продолжать ОТ 2 дома, через несколько дней у меня начала раскалываться голова, я стал как-то перманентно болеть, и эта серая неприятная муть накатывала всё больше и больше. К/С от Эрики был неумолим – «продолжать». Я продолжал.

В этот период Лена уже совсем отошла от болезни, воспряла духом и завела себе ухажера на стороне. Это был мой лучший друг, собственно говоря, я к нему очень хорошо относился, и, будучи по природе совершенно неревнивым, даже и не подозревал о том, что между ними что-то было. Но оно было, тем более что почти сразу после приезда у нас произошел разговор, в результате которого я понял, что наши цели отличаются настолько кардинально, что совмещение их вряд ли возможно. Однако и разрыва тоже не получилось. Никто из нас не хотел уходить первым, видимо.

Через некоторое время в сессиях ОТ 2 мне стало делаться дурно. Мне начали слышаться какие-то голоса, плохо управлялось тело, прибор не давал показаний и вообще было всё не так. Было ощущение, что меня что-то такое непонятное «обступает» вокруг в пространстве, и что «это» хочет со мной общаться. Однажды я заметил, что я могу получать большие срывы (BLOW)1010
  Срыв (BLOW) – внезанпный распад (исчезновение) массы в уме, сопровождаемый чувством облегчения.


[Закрыть] на приборе и пропадание масс, если отмечаю не команду решетки1111
  Решетка – трафарет с командами, предназначенный для одитинга на ОТ2


[Закрыть], как это полагается делать по технологии ОТ 2, а местоположение, откуда ко мне «приходит» ощущение этой массы и иногда «голос», который мне чего-нибудь «говорил». Потом я заметил, что могу сделать некое ментально-эмоциональное усилие, которое на некоторое время довольно эффективно «гасит» все эти ощущения и голоса в пространстве. Эрика никак не реагировала на эти мои описания, а меня всё сильнее и сильнее пригибало такое «стандартное» предоставление. Однажды со мной вообще случилось что-то странное. Лена в тот момент как раз уехала «кататься» с нашим приятелем, а я остался дома один. Вдруг у меня неожиданно появилось состояние, которое больше всего напоминало мне «высасывание из тела». Я начал терять сознание и подумал, что так можно действительно вообще потерять тело. Что-то щелкнуло у меня в голове, я схватил стул, поставил его посреди комнаты, сел на него, схватился что было сил за стул и стал делать «удерживание двух задних верхних углов комнаты» – это такая разновидность ТУ, которую иногда используют как процесс или как ассист. Минут через пятнадцать состояние так же резко схлынуло, а еще минут через пять от него и вовсе не осталось следа. Меня этот случай напугал. Я решил бросить ОТ 2 к черту, и больше не продолжать над собой эти странные эксперименты. Я сказал об этом Лене, когда она появилась. Она доложила об этом Эрике, и та попросила её провести мне интервью. На интервью я сильно ругался и проклинал и Эрику, и ее «стандартность», и сказал, что я никогда больше не возьму банок в руки, потому что это всё сплошное дерьмо.

Через некоторое время по указанию Эрики мне провели дополнительный пересмотр, на котором сделали реабилитацию и подтвердили, что КЯ было в Одессе. Сессия получилась очень-очень длинная, так как у меня реально – накипело, что называется. По ходу дела я воспользовался шансом выдать всё, что у меня было на душе, и получился неплохой одитинг. Польза от него была совершенно определенная – пока я вываливал все свои заряды, я вдруг ОСОЗНАЛ, что могу быть просто самим собой, и это – нормально. Что я не обязан чувствовать себя виноватым за то, что я такой, какой я есть. И что я могу другим позволить быть такими, какие они есть, какие бы они ни были. Это было БОЛЬШОЕ озарение. Значительное. Я тогда написал вот это эссе.

Где-то у Хаббарда есть такая статейка, называется «Два правила для счастливой жизни».

Они просты, и являются усовершенствованием буддистского «золотого правила» – «Не делай другим того, чего не хотел бы испытать сам с их стороны» – которое, впрочем, не менее известно в качестве эталона христианской этики.

У этого правила есть недостаток, который можно заметить сразу: люди разные, и уровень «терпимости» у них тоже разный. Оно может работать в монастыре, где все сплошь будды и бодхи, и стремятся к духовному совершенству по всем динамикам, но в жизни – вряд ли.

Например, мне совершенно все равно, когда кто-то рядом ругается матом. Но это не значит, что если я буду тоже ругаться матом, то это никого не заденет и не обидит. Обидит…; -) (sapienti sat; -))))

Можно, конечно, не обобщать и переделать правило вот в такое: «Не делай другому того, чего не хотел бы испытать сам с ЕГО стороны». Ничего себе правила, да? А если вы – садист, или садист – тот, с кем вы имеете дело? И вы не хотите, чтобы вас оставили в покое и не мучили? И вы идете и мучите другого, потому что не хотите, чтобы он страдал от отсутствия мучений, как вы…; -))) Или «ну люблю я, когда меня кроют по-площадному»?; -) Опять же, ввиду разного уровня реальности, то, что вам кажется нормальным, другому может показаться страшным оскорблением… И наоборот. Это примеры экстремальные, но можно придумать и совершенно бытовые.

А как вам вот это (более «овертный» вариант того же правила):

«Делай другим то, что хотел бы испытать сам с их стороны»

«Делай другому то, что он тебе делает»…

По моему, малость зациклено на первой динамике. Второе широко известно из Ветхого Завета (око за око…). Опять же, пример с садистом и т. п. не проходит.

В общем, коротко, в этом правиле не учитывается наличие у человека БАНКА.

Окей, так вот что Рон написал…

1. Будьте способны конфронтировать что угодно.

2. Не делайте другим того, что они не конфронтируют.

С первым пунктом все ясно. Можно его довести до абсолюта в такой форме: «Не имейте кейса».

А вот со вторым – проблема… Из него получается: «Помните, что у других есть кейс». А где и когда он проявится – черт его знает. Банк не построен на основе логики, а ваши правила – логические. То есть, в идеале, надо постоянно вести себя так, будто вокруг тебя кейсы, которые могут включиться на что угодно (А=А=А…). Надо тогда «играть» с ними со своей «бескейсовой» позиции, так что ли? Стараясь «никого не задевать»? Тогда самое лучшее состояние – НИРВАНА, полная статика, несуществование… Тотальный висхолд, так сказать. Правда, без заряда…

(А висхолдов без овертов и последующего заряда не бывает. Побочное озарение – фиг достигнешь нирваны, пока есть банк. Если он есть, то «нирвана» будет заряженная!!!).

Не знаю как вы, но я себя чувствую в таком положении погано…

Мир без тэты. Другие игроки стараются обработать меня своими кейсами, я не поддаюсь и помню о том, вокруг – кейсы. Да и вообще, если всех вокруг считать кейсами, то они ими и будут, ввиду субъективности восприятия. Плохие одиторы могут так поступать в сессии, но и там, и в жизни это недопустимо. И даже в сессии вы довольно быстро получите разрыв АРО с преклиром при такой «игре».

Или вообще никакого мира (нирвана).

Можно привести второе правило к такой форме: «Отличайте, когда человек ведет себя как кейс, а когда – как личность, и не делайте ему того, что он не конфронтирует».

Но это можно сделать только при абсолютном выполнении правила первого, ибо как же я отличу-то, если буду судить об этом со своим кейсом? (Одитору приходится постулировать, что в сессии у него НЕТ банка).

Вот беда.

И вдруг меня осенило (с подачи другого человека):

А КТО СКАЗАЛ, ЧТО Я ДОЛЖЕН ВСЕГДА БЫТЬ СЧАСТЛИВЫМ?

Хочу быть счастливым или несчастливым по собственному определению!!! (Кстати, отсюда следует, что хороший одитор в сессии ВСЕГДА счастлив. Приобретайте эту профессию – самую счастливую профессию в мире!!!; -))

ПОМНИТЕ, ЧТО ДАЛЕКО НЕ ВСЕ И НЕ ВСЕГДА ХОТЯТ БЫТЬ СЧАСТЛИВЫМИ… И НЕ НАДО ЗАСТАВЛЯТЬ ИХ БЫТЬ СЧАСТЛИВЫМИ, ОСТАВЬТЕ ИХ В ПОКОЕ!!!

Это можно как-то связать со Шкалой Тонов, наверняка.

Сегодня с 15:20 до 15:25 я буду страшно, ужасно несчастлив. Потому что я перестану отличать, когда человек ведет себя как кейс, а когда – как личность, и буду делать ему то, что он не конфронтирует…

Как выясняется, это единственная причина несчастий… (При условии, конечно, что у меня самого нет кейса).

Позже я вообще осознал, что у меня почти все БОЛЬШИЕ победы были как-то завязаны на моменты войны и протеста, когда мне хотелось кого-то послать подальше. Эдакое отроческое становление, по внешней видимости. Но оно работало всегда, сработало и в этот раз. Суть этого явления я понял гораздо позже и уже не из саентологии. И тогда же я научился добиваться своих целей не только через протест и отрицание. Вот как вышло. Однако… Ладно, подумал я, бывает, с кем не бывает…

Я всё занимался переводами, вел курсы, постепенно моё состояние выровнялось, и я стал чувствовать себя более или менее нормально. Хотя, конечно, такого рода «аттестация» меня, мягко говоря, удивила.

В самый канун зимы, в конце ноября, Лена купила дом в городе Куровское Орехово-Зуевского района. Дом был огромный, около шестисот квадратов, но это был не совсем дом… это были стены и крыша. Ничего другого не было. Дом мне совершенно не понравился с первого взгляда и я объявил, что не хочу всем этим заниматься. Однако домом зато захотел заниматься тот самый наш приятель… в общем, дело пошло своим чередом, я же все еще не обращал на это никакого внимания.