Текст книги "Баронесса, которой не было"

– Тали говорила, вы ее приняли за белоярскую шпионку.

– От этой мысли я отказался сразу. Вместе с девушкой привезли тело одного из ее спутников, или, точнее, конвоиров. Я осмотрел труп. Могу сказать наверняка, он не был ни белоярцем, ни подданным империи. Я до сих пор не уверен в человеческой природе того существа. Внешне очень похож. Если бы не рана. Одна из стрел крепко засела в груди, я никак не мог ее вырвать, решил вырезать ножом. Сделал надрез: там, где у нормального человека должны быть ребра, у него оказался металлический корпус. Мой лекарь провел вскрытие. Я раньше не видел ничего подобного. Жуткое зрелище, скажу я вам. Железный голем с натянутыми поверх металлического каркаса мышцами и кожей, вместо вен и артерий – эластичные трубки, заполненные неизвестным раствором. Порождение безумного мага, не иначе. Под волосами на шее у него обнаружилась довольно странная татуировка. Ровный ряд черных полосок. У девушки была похожая, только на порядок светлее, на первый взгляд незаметная, но осязаемая на ощупь, словно застарелый шрам. Я решил проверить, может, пленница тоже из железа. Надрезал запястье, но под кожей и слоем мышц оказалась обычная человеческая кость, да и реагировала девушка, как нормальный живой человек. – Барон снова поморщился, выпил вина и тряхнул головой, пытаясь отогнать неприятное воспоминание.

– Потом был некромантский обряд, о котором вы знаете. Девочка совсем не походила на мою дочь. Да и сама идея мне совершенно не нравилась. Но Виллем, жених дочери, к тому моменту почти обезумел от горя. Он так стремился вернуть ее к жизни, что готов был использовать для этого любую женщину, находившуюся в замке. И девочка оказалась как нельзя кстати. Жертвовать своими слугами мне не хотелось, да и слухи были бы неизбежны. Девочка же все равно рано или поздно погибла бы. Ее попросту замучили бы в казематах тайной канцелярии. А так ее ждала безболезненная и быстрая смерть.

– Почему вы решили выдать постороннего человека за своего ребенка? – спросил Бран.

– Как вам объяснить?.. – задумчиво протянул барон, глотнув вина.

Он смотрел на бокал, которому заботливый Бран не давал опустеть. Тогда перед ним тоже стоял бокал с вином. И мысли были похожи на те, что вчера заставили принять решение сдать замок.

Барон д’Варро всерьез размышлял о самоубийстве. Решение, собственно, было уже принято. Осталось определиться со способом. Выбор был небогат. Как говорится, что боги послали. Боги милостью своей послали пузырек с ядом насыщенного пурпурного цвета, крепкую пеньковую веревку и хорошо заточенный кинжал. Перечисленные предметы лежали на широком столе, перед которым в глубокой задумчивости сидел барон.

Склянку с ядом он, недолго подержав перед глазами, любуясь глубоким драматичным оттенком, отставил в сторону. Аптекарь, воровато озираясь и жадно пересчитывая золотые (от ассигнаций отказался, бумажки в приграничье были не в чести), обещал быструю и легкую смерть врагам «вашбродия». Уснут, говорил, и не поймут, что преставились, касатики.

Барон устало потер переносицу. «Какие сны в том смертном сне приснятся, когда мы сбросим этот смертный шум». Нет, яд не годится. Яд – орудие скомпрометированных девиц и экзальтированных салонных бездельниц. Мужчине, воину такая смерть не пристала.

Веревка была хороша. И в морском деле, и для развешивания преступного элемента на крепких ветвях раскидистых дубов и вязов. О морском деле барон имел весьма смутные представления, зато лесного сброда передавить пришлось немало, пока не навел твердой рукой порядок на собственных землях, по-своему трактуя законы империи. И такая вот веревка неизменно показывала себя с наилучшей стороны: не давала осечек, да и время экономила изрядно. С той прекрасной и светлой поры, поры его шальной юности, этого добра в замковых закромах скопилось предостаточно. Да только лишать себя жизни столь подлым способом дворянину зазорно. Покойный отец не поймет, и тогда в чертогах Мары самоубийцу ждет холодный прием и всеобщее осуждение. Ронять фамильную честь и поступаться дворянской гордостью, равно как и рисковать уютным посмертием, в планы барона не входило.

Оставался единственный способ – кинжал. Верный друг, не раз спасавший ему жизнь, сейчас эту жизнь должен был отнять, причем с лекарской точностью. Тут ведь как: промахнешься на полдюйма – и месяц в койке, а потом, чего доброго, приставят охранников, чтобы не помышлял больше о всяких глупостях. Хотя кто осмелится? Кто озаботится? Не осталось больше того, кому была бы небезразлична его судьба. Кому теперь достанется все, что он приумножал годами рачительного управления? Кто будет сидеть в этом кресле, разбирая жалобы крестьян или подбивая счета? Кто станет добросовестно хранить границу от извечного и коварного врага империи – проклятого Белояра?

Это, впрочем, уже не его забота.

Барон нащупал щель между ребрами, приставил кинжал к груди, сделал глубокий вдох, протяжно выдохнул и…

Дверь распахнулась, с грохотом ударившись о стену. В кабинет ворвался взволнованный молодой мужчина. Именно мужчина – не мальчик, не юноша. Как повзрослел Виллем за эти дни! Страшные дни, связавшие их крепче, чем давняя дружба барона с отцом Виллема – графом д’Орретом, чьи владения располагались по соседству.

– Вот вы где! – воскликнул Виллем. – Наконец-то! Весь замок оббежал, пока вас нашел.

Виллем замер на миг, заметив в руках барона кинжал, а на столе склянку и веревку.

– Что это вы удумали, Гарет? Никак спятили? Нашли время! И когда? За миг до спасения Тали! Не ожидал от вас такого малодушия, право слово.

– Все бессмысленно, Виллем! Понимаете? Бессмысленно! У нас ничего не выйдет! Вы придумали какой-то вздор. Опасный, преступный вздор, а я пошел у вас на поводу. Доверился вам. Но теперь-то знаю: все бесполезно. Я потерял ее! Потерял свою девочку! Мне больше незачем, не для кого жить.

Барон в отчаянии уткнулся лицом в ладони. Беспомощно всхлипнул.

– Да вы пьяны! – Виллем брезгливо поморщился.

Оскорбительное заявление привело барона в чувство. Заставило собраться с силами.

– Трезв как стекло, – честно ответил он.

Действительно, высокий бокал оказался полон вина, но единственным его предназначением было смягчить вкус яда, если барон остановит свой выбор на самом безболезненном варианте.

– Хоть в чем-то повезло сегодня. Собирайтесь, все готово. Обряд начнется через десять минут.

– У нас ничего не выйдет, – тяжело, через силу поднимаясь, сказал барон.

– Мы хотя бы попробуем. Идемте же! Скорбеть будем позже, если не получится. Но я знаю: старик не подведет. Идемте! Уже сегодня вы сможете обнять Тали. Живую Тали! Я верю в это! И вы верьте!

Уверенность молодого мужчины передалась и барону. Придала сил. Поманила надеждой. Хоть барон и устал от пустых надежд. Сколько он надеялся, сколько верил. Клятвенным обещаниям, что поможет именно это вот лекарство, новейшая придумка, потому-то и стоит как новый экипаж вместе с четверкой лошадей. А что девочка мучается, так то вполне естественно, выздоровление, оно всегда через муки. Такова уж природа человеческая. Несовершенная. Пара недель – и полегчает, а там больная и вовсе на поправку пойдет. Кстати, можно еще зельице одно попробовать. Недешевое, как вы понимаете. Или вот обрядец, крови пустить, сперва петушиной, потом овечьей, а там и у страдалицы немного взять. Сколько их было! Лекарей, магов, жрецов, бабок-шепталок. Боги милосердные, милосердия не ведающие! Сперва Элеонор, а теперь и Тали! Но Виллем не думает сдаваться, стало быть, и ему не след.

Вместе они направились в сторону часовни Пяти богов, которая притулилась во дворе, зажатая хозяйственными постройками. Барон не страдал излишней набожностью и не требовал богопочитания от челяди и солдат. Кроме того, не считал нужным платить содержание жрецу, здраво рассудив, что аппетиты у храмовников непомерные и постоянно растущие, а деньги лучше потратить с умом, пустив их на содержание замка и освоение угодий или отдав в рост арендаторам. В итоге домашний храм использовался крайне редко, из-за чего пришел в запустение.

Ночь уже затопила замок, но в часовенке было непривычно светло. Горящие свечи занимали все свободные поверхности: ниши перед дешевыми лепными фигурками богов, две рассохшиеся от древности лавки, пол вокруг массивного каменного стола.

Барон бросил взгляд на стол для ритуальных подношений, и его затрясло. Он чувствовал мелкую противную дрожь во всем теле. Заходили ходуном заледеневшие руки. Липкий пот проступил под рубашкой. Зубы застучали бы, не сожми он крепко челюсти. Иррациональный страх охватил его, зрелого мужчину, повидавшего в своей жизни такого, что не каждый выдержит.

Пол был испещрен неизвестными барону магическими символами и письменами. Широкая меловая черта опоясывала располагавшийся на небольшом возвышении стол. Державшаяся на пузатой ножке круглая каменная шляпа стола была предназначена для даров, традиционно подносимых богам по праздникам, и при бароне ни разу не использовалась по назначению. Сейчас же, словно в насмешку, на столе недвижимо лежали человеческие тела. Тонкие девичьи тела, когда-то живые и гибкие, а сейчас застывшие. Одно – навечно. Другое – как боги рассудят.

Его девочка, его единственный ребенок, его Тали лежала в белой льняной сорочке, едва доходившей до острых коленок, от вида которых останавливалось сердце. Как же все неправильно! Ей бы сейчас лежать в самом лучшем своем платье, том, что сшито загодя ко дню рождения, ни разу не примеренном из-за жестокой болезни, отнявшей все силы, которых и так было немного в этом хрупком, почти детском теле. С цветами, заплетенными в поредевшие косы. В атласных перчатках, которые скроют страшные некротические язвы на веточках-пальчиках. В обитом шелком гробу.

Барон смотрел на свою дочь. На ее изнуренное болезнью восковое лицо с тонким носом, бескровными губами и острыми скулами, обращенное туда, откуда, по мнению жрецов, на нас взирают боги. Боги, которым плевать на девочку, сгоревшую до срока, на него, потерявшего вначале жену, а после ребенка. Боги, которые остались глухи к его мольбам.

Все, решено: когда эта безумная затея, этот кошмарный ритуал, этот затянувшийся день закончатся, а они закончатся рано или поздно, ибо таков естественный ход жизни, барон вернется в свой кабинет, приставит кинжал к груди и рука его не дрогнет. Как же он устал! Устал от безумной погони за здоровьем жены, возле окоченевшего тела которой, прогнав всех, даже Тали, просидел истуканом двое суток, пока его насильно не вывели из спальни, дабы подготовить усопшую к погребению. Затем пришел черед дочери. Он устал от поиска лучших лекарей, бравших огромные деньги, но не дававших никаких гарантий и не приносивших ни малейшего облегчения двум страдающим женщинам. Какая же мука видеть растянутую во времени агонию любимых! Видеть и не иметь возможности помочь. Он устал. Смертельно устал. И хотел лишь одного: чтобы все это прекратилось раз и навсегда. Желательно сегодня.

Рядом с дочерью лежала другая девочка. Хотя нет, не девочка, скорее уж молодая женщина. Лицо ее казалось юным и нежным, а тело изящным и легким. Вот только эти легкость и нежность были обманчивы, скрывая невероятную волю к жизни. И то, как он обошелся с ней, не давало ему покоя. Честнее было бы прирезать девушку по-тихому или повесить. Раз уж сердце неожиданно дрогнуло, и он решил проявить милосердие и не сдавать белоярскую шпионку тайной канцелярии. Да только шпионка ли она? Сколько часов провел он, наблюдая за действиями Шунта, тупого до крайности, но умелого палача, знавшего свою работу и, в отличие от большинства представителей этой братии, не имевшего садистских замашек, за что и ценил его барон. Девчонка терпела. Сжимала зубы, плевалась кровью, но терпела. А если и кричала, то только единственное: «Я не знаю! Не знаю!» И настолько правдоподобны были крики, что он им верил.

Видят боги, он не хотел для нее такого финала. Она непроизвольно внушала уважение своей стойкостью. А еще страх. Барона пугало, что женщина может быть насколько сильной. Нет, не заслужила она подобной участи, но это не его вина. Это все Виллем со своими безумными затеями. Сам барон давно смирился с потерей и готов был отправиться следом за дочерью. Но Виллем… Виллем уговаривал, требовал, угрожал. И барон сдался. Может, Виллем прав и надежда есть? Скоро все решится. Сегодня. Сейчас.

– Господа, вы готовы? Я могу начинать? – прервал горькие мысли барона пришлый некромант.

Он не был стариком, как со свойственной юности прямолинейностью охарактеризовал его Виллем. Ненамного старше барона, а тот не считал себя старым. Рука его крепка, глаз зорок, зубы на месте. А что седина разлилась в волосах, так то от пережитых бед. Богатое облачение некроманта свидетельствовало о том, что он не бедствует, следовательно, спрос на его услуги велик и опыт имеется немалый. Он был собран, серьезен и деловит. И это внушало доверие. Дарило надежду.

Барон кивнул. Виллем последовал его примеру. Юноша заметно нервничал. Не меньше, а то и больше барона переживая за исход ритуала переселения душ.

– Тогда отойдите к двери и не мешайте. Что бы ни случилось, не пытайтесь войти в круг. – Маг рукой указал на отмеченную мелом и истекающими воском свечами окружность, опоясывающую стол. – Из часовни до конца ритуала не выходить! Внутрь никого не впускать! Иначе за результат не ручаюсь. Вам все ясно?

Мужчины снова кивнули, принимая условия некроманта. Ответить иным способом они не могли. Голос отказал им.

Маг взял в руки уголь и принялся наносить на лица, руки и ноги девушек неведомые письмена. Потом, напевая заклинания на неизвестном языке, завис с ножом над белоярской шпионкой. Провел лезвием по фиолетовым от гематом запястьям, оставляя тонкие росчерки, вмиг налившиеся кровью. Этой кровью смочил губы Тали, мазнул по скулам и векам, отчего ее лицо приняло вульгарный, отталкивающий вид. Его девочка стала похожа на мертвую шлюху.

Барон беспомощно всхлипнул. Он почувствовал, как его ладонь сжали пальцы Виллема. И сердце наполнилось теплом и благодарностью. Без Виллема он не вынес бы подобного зрелища.

Некромант, по-прежнему напевая вполголоса, бродил вдоль стола, временами касаясь то одного, то другого тела. На миг барону показалось, что белоярская шпионка дернулась, пытаясь освободиться. Но это было попросту невозможно, учитывая количество сонного зелья, силой влитого в нее, да и маг для верности применил обездвиживающее заклинание. И барон отмел эту мысль, списав ее на разыгравшееся воображение. Тут и не такое привидится. Некромант ничего не заметил. Значит, показалось.

Маг копошился меж телами, переплетая волосы девушек: живой и мертвой. Взял руку белоярской шпионки, положил ее ладонь на грудь Тали и, призвав Мару, размахнулся и ударил в центр девичьей ладони ножом.

Каменный пол содрогнулся. Из-под купола посыпалась труха.

Затем полыхнул стол. Некромант закричал. Тонко, страшно. Он рванул прочь от стола, в сторону прижавшихся к запертой двери мужчин, но не смог ступить и шагу за границу очерченного им же круга. Круг не выпускал его. Одежда мага задымилась и вспыхнула. Он с воплями и визгом метался вдоль меловой границы, бился телом в незримую стену. Но все без толку.

Некромант исчез в лавине огня. Крики стихли. И только пламя, первородное, как грех, кипело, замкнутое магическим кольцом.

Сколько длилось буйство стихии, барон не мог определить. Дни, часы или минуты? Время превратилось в смолу, стало тягучим и вязким. Возможно, он потерял сознание. Но когда огненная лавина схлынула, обнаружил, что стоит на ногах. Пусть нетвердо и колени отбивают дробь, как у ветхого старика, но тело держат.

Виллем первым кинулся к столу. Барон, слегка покачиваясь, – следом.

От некроманта осталась лишь горсть пепла. От Тали не осталось даже этого. Ничто не указывало на то, что его дочь когда-то лежала на холодной каменной поверхности.

Белоярская шпионка была полностью обнажена. Магический огонь уничтожил рубашку, в которую обездвиженную девушку облачили перед ритуалом, а заодно стер следы от пыток, щедро оставленные исполнительным Шунтом. Красивое женское тело белело в уютном полумраке, создаваемом догорающими свечами.

Виллем осторожно прикоснулся к тонкому запястью, пытаясь поймать ускользающую нить пульса.

– Жива! – потрясенно выдохнул он. – Тали жива! У нас получилось!

Юноша крепко обнял барона. Но тот стоял как истукан, так до конца и не осознав случившегося.

– Вы слышите, Гарет! Тали жива!

Виллем тряс его за плечи, пытаясь вывести из оцепенения. Барон махнул головой, скинул руки молодого мужчины со своих плеч и осторожно коснулся щеки девушки. Ресницы ее затрепетали. Она едва приоткрыла глаза, плеснула затуманенной синевой, после чего голова безвольно склонилась набок.

Виллем был вне себя от радости. Целовал чужое лицо, чужие руки, звал белоярку чужим именем. Барон отстраненно наблюдал за происходящим, и холод сковывал его грудь. Он понял, что обряд не удался. Тали не вернулась. Его девочка бежит сейчас туманными тропами в чертоги Мары, и белоярская шпионка за ней следом. Та женщина, что лежала на столе для подношений, не была ни его дочерью, ни его случайной пленницей. Он понимал это с кристальной ясностью. Виллем поймет чуть позже. Но поймет обязательно.

– Гарет, мы создали монстра! Не знаю, кто это, но точно не Тали! Некромант вытянул демона из преисподней и подселил его в тело белоярской шпионки! Нам нужно избавиться от нее, пока она не восстановилась после ритуала и не вошла в полную силу.

Юноша взволнованно метался по кабинету, хватаясь за голову и разбрасываясь проклятьями в адрес почившего некроманта и его чудом выжившей жертвы. Он был совершенно изможден: не спал и не ел несколько суток, не прерывая караула возле кровати, на которой, не приходя в сознание, лежала та, что должна была заменить барону дочь. Когда девушка, наконец, очнулась и недоуменно уставилась на Виллема, он кинулся обнимать ее, но натолкнулся на неумелое сопротивление, сопровождавшееся негодующим криком.

Виллем едва ли не волоком притащил барона в комнату, принадлежавшую раньше его дочери. Гарет д’Варро, сколько мог, оттягивал посещение гостьи. Он решил называть незнакомку так, пока не определится ее участь. Мужчина не видел смысла стоять в дозоре у тела девушки. Для этого есть Дарна, кормилица Тали. Барон, в отличие от живущего грезами Виллема, на чудеса особо не рассчитывал.

Гостья, натянув одеяло до подбородка, жалась в стену. Переводила затравленный взгляд с одного мужчины на другого. Она казалась старше Тали, но ненамного. Уже не четырнадцать, еще не семнадцать. И уж точно в ней не было ничего от белоярской шпионки. Кроме телесной оболочки, конечно же, которая, сменив хозяина, и выглядеть стала иначе. Другая мимика, другие жесты, другая реакция. Мелочи? Ничуть. Именно из таких мелочей складывается полновесный портрет человека.

Барон в некотором смятении смотрел на испуганную девушку, не зная, что предпринять. Виллем никак не помогал, скорее мешал, нагоняя на гостью жути своим пронизывающим взглядом, в котором отчаяние перемежалось с ненавистью.

– Милая леди, – откашлявшись, наконец, начал барон, – позвольте поинтересоваться вашим самочувствием.

Девушка не ответила. Нахмурилась, свела брови, чуть подала голову вперед. Впрочем, тут же втянув ее обратно в плечи.

– Позвольте узнать ваше имя, – не сдавался мужчина. – Вы помните, как вас зовут и как вы тут очутились?

Гостья внимательно смотрела на барона, на то, как шевелятся его губы. Попыталась что-то сказать, да так и замерла в растерянности с открытым ртом.

– Похоже, она нас не понимает, – первым догадался Виллем. – Странно. Белоярский язык от нашего не сильно отличается. Да и в Ворланде разве что диалект другой, но это никогда не мешало общению с горцами.

Он принялся задавать те же вопросы на певучем эльфийском, но девушка лишь растерянно хлопала ресницами.

– Граннорского я не знаю, увы, – развел Виллем руками. – Гномьи общины беседуют с нами на имперском. На саритянку она не похожа. Те чернокожи. Может, вы попробуете?

– Не думаю, что из этого выйдет что-то дельное, – задумчиво мотнул головой барон. – Давайте оставим нашу гостью в покое на несколько дней. Может, дело как-то образуется. А нет, так будем обучать с нуля. Как младенца.

Такое заявление неожиданно привело Виллема в негодование. Видимо, сказалось утомление. Он едва не устроил безобразную сцену прямо возле кровати девушки, не заботясь о том, что приводит ее в состояние, близкое к панике.

Теперь барону пришлось волочить упирающегося юнца в свой кабинет, чтобы напомнить тому о манерах. Но, очутившись за закрытыми дверьми, Виллем повел себя совершенно непредсказуемо, проявив дремавшую доселе кровожадность, требуя расправы над невинной жертвой их противозаконных магических махинаций, совершенно не заслуживающей тех характеристик, которыми награждал ее разочарованный юноша. Не было в ней ничего от тварей преисподней. Барону, понятное дело, не доводилось встречаться ни с одной из них, но он не сомневался, что те ведут себя иначе, чем напуганная до полусмерти гостья. Если уж на то пошло, будущий граф гораздо больше подходил под это определение.

Барон понимал причины поведения Виллема, его реакцию. Он любил Тали и считал дни до того момента, когда сможет ввести ее в свой дом на правах законной жены. Юношеская любовь отдавала фанатизмом, но отец Виллема не видел препятствий на пути этого союза. Граф, чье приграничное поместье располагалось недалеко от земель барона, благоволил ему. Наносил дружеские визиты, когда появлялся на границе, приглашал на званые обеды и балы, которые при жизни так любила устраивать графиня, всячески привечал Элеонор и Тали. Дочь, можно сказать, выросла в поместье графа. Да и Виллем подолгу гостил в замке барона.

Гарет и Элеонор упустили тот момент, когда дети увлеклись друг другом. Барон полагал подобное невозможным, учитывая пропасть, разделявшую пожалованного дворянина во втором поколении и потомственного аристократа, входившего к императору без доклада. Если бы он не был так слеп, вовремя пресек бы опасное увлечение дочери: запер девочку в замке, отказав Виллему от дома, или увез в поместье жены. Но его занимали иные заботы. Элеонор к тому времени была серьезно больна, и барон направил все силы на спасение супруги. Мать же не вникала в сердечные драмы дочери по причине изматывающего недуга. Так в опасный период робкого расцветания девочка осталась без родительского надзора. Некому было присмотреть за ней, предостеречь ее. Виллем увлекся Тали столь серьезно, что на коленях молил ошарашенного барона отдать за него дочь. Юноше на тот момент исполнилось восемнадцать.

– Я люблю Тали! – восклицал Виллем, которого барон иначе как ребенка не воспринимал. Да, он вытянулся и окреп, но это же мальчик, вчерашний мальчик.

Мальчик, ростом и размахом плеч перегнавший барона, что он с досадой обнаружил только в тот момент, пылал любовным жаром. И жар этот разожгла его малолетняя дочь. Как такое возможно?!

– Умоляю, не препятствуйте нашему счастью!

У барона закружилась голова. Он оказался не готов к тем проблемам, которые составляли естественный ход жизни всех отцов взрослеющих дочерей.

Виновница переполоха в платьице, открывавшем голени, с выглядывающими из-под подола оборками панталон никак не соответствовала образу молодой женщины, способной вызывать трепет в мужских сердцах и распалять страсти. Она боязливо жалась к дверному косяку, кусая пальцы в ожидании вердикта.

Тали едва минуло тринадцать, и выглядела она примерной девочкой, занятой исключительно книгами и куклами. Она еще рядилась в детские платья. Элеонор умерла, и некому было заняться гардеробом дочери. Его Тали – невеста? Что за вздор! Она же совсем ребенок! С нескладной фигурой подростка. Чем она могла завлечь графского сына, уже выезжавшего в свет и наверняка познавшего женщин?

Ситуация выглядела донельзя комичной, и, окажись барон сторонним наблюдателем, рассмеялся бы, ей-богу. Но ему было не до смеха. Он пришел в ужас от мысли, что пронырливый графенок мог воспользоваться неопытностью Тали и совратить ее.

Тали еще слишком мала для плотских утех, успокаивал себя вмиг прозревший отец, пристально окидывая ее придирчивым мужским взглядом. На груди едва обозначились выпуклости, но это, к сожалению, ни о чем не говорило. Элеонор не могла похвастаться развитыми женскими прелестями, была худощава, но изящна. И барон боготворил ее. Тали переняла изящество матери, которое уже прорывалось сквозь подростковую угловатость. Да, его дочь еще ребенок, но это не мешает ей попасть в сети сластолюбца. Барон повидал жизнь и прекрасно знал, что есть люди, облеченные властью, наделенные деньгами и имеющие расположенность к девочкам такого вот нежного возраста.

Тьфу, какая невыносимая пошлость! Виллем не походил на таких людей. Его романтический порыв был искренен. Из глаз, с отчаянной мольбой глядевших на барона, брызнули слезы. Боги, какой вздор! Какая нелепость! И когда они успели сговориться? И как отреагирует граф?

Граф на удивление благосклонно принял новость о том, что единственный сын решил связать свою жизнь с дочерью барона. Самолично выхлопотал высочайшее дозволение на брак, который должен был состояться по достижении Тали брачного возраста – семнадцати лет. Граф принял барона, и, обсудив все детали, мужчины пришли к выводу, что в чувствах Виллема больше покровительства и желания опекать, чем плотской страсти. Решили, что, если к означенной дате дети не охладеют друг к другу, так тому и быть. Отцы дорожили своими отпрысками и прекрасно понимали, что препятствия лишь разожгут пламя юной любви. А куда это пламя может завести две дурные головы, гадать не приходилось. Свет знал немало историй с трагическим финалом, героинями которых, как правило, становились неискушенные девы из небогатых семей. Таких, как семья барона, к примеру.

В присутствии барона граф взял с Виллема нерасторжимую клятву не посягать на девичество Тали до того момента, пока она не станет его женой. Отцовское сердце на время успокоилось, чтобы через полгода содрогнуться от новой беды. У Тали проявились симптомы той же болезни, что свела в могилу ее мать.

Барон догадывался о причине острой неприязни, которую гостья вызывала у Виллема. Юноша бросил все силы души на спасение любимой. Эта идея захватила его целиком. Он отыскал способ сохранить Тали жизнь, пусть и в другом теле, пошел против закона, наняв некроманта. Ликовал после свершившегося обряда. Терпеливо ожидал ее пробуждения. И лишь сейчас осознал, что Тали больше нет. Горе обрушилось на него, и он не знал, как управляться с ним.

Девушку, оказавшуюся на месте Тали, Виллем считал самозванкой. И, некогда добрый и отзывчивый, жаждал поквитаться с ней, обвиняя в трагедии, к которой та была непричастна. Воистину, не очаровывайтесь и не разочаруетесь!

– У вас, помнится, был яд. Такая красная склянка. Подмешаем ей в еду и устраним проблему.

Барон не одобрил идею.

– Виллем, успокойтесь! Нет никакой проблемы! И не нужно никого устранять. Одумайтесь! Придите в себя! Ступайте отдохните, отоспитесь. Вернемся к обсуждению, когда вы сможете рассуждать здраво.

– Нет, мы все обсудим сейчас! И не указывайте мне, что делать! Во-первых, мы совершили преступление…

– О котором никто никогда не узнает, – со скепсисом парировал барон.

– Я бы не был столь уверен! Ваши люди, убившие лазутчиков и взявшие в плен девчонку, могут проболтаться.

– Не переживайте, я придумаю, что им сказать. Совру, что девочка умерла после пыток.

– Врать необязательно. Она умрет, а значит, своим людям вы скажете правду.

Барон хлопнул ладонью по столу.

– Виллем! Вы не тронете ее! После того, как мы с ней поступили, она заслуживает толики милосердия!

– И мы милосердно поможем ей покинуть этот свет. Безболезненно. Она белоярская шпионка. Мы обязаны передать ее тайной канцелярии. Уж они-то едва ли вспомнят о милосердии.

– Мы никому не будем ее передавать! Это мое последнее слово! И потом, вдруг нужно время, чтобы душа Тали освоилась в новом теле и проявила себя? Вы не думали об этом? Некромант погиб, а мы не удосужились заранее поинтересоваться последствиями ритуала. Вдруг то, что мы сейчас наблюдаем, лишь начало? Вы готовы перечеркнуть все, через что нам пришлось пройти, только потому, что Тали вас не узнала? Ну так дайте ей время!

Виллем покинул замок через семь дней после памятного разговора в крайне скверном расположении духа.

– Три года, Гарет. У вас есть три года. Если вы не решитесь, я сам все исправлю, – бросил он на прощанье.

Они расстались едва ли не врагами, что крайне печалило барона. Виллем был ему как сын.

В отношении гостьи барон принял решение.

Всю неделю он присматривался к ней. Девушка делала первые несмелые шаги, как младенец, доверчиво цепляясь за его руку. Была настолько потерянной, беспомощной и жалкой, что лед в его сердце дал трещину, чтобы после разлиться полноводной рекой отеческой любви. Он сам поразился тому, что еще в состоянии испытывать подобные чувства.

Не это ли пусть и запоздалый, но ответ на его отчаянные мольбы, думал барон. Боги забрали у него одну дочь, однако взамен дали другую. А кто он такой, чтобы отвергать дар богов?

Огонь в камине догорал, и Дар подбросил поленья. Кувшин опустел, но Бран выглянул в коридор, и через несколько минут им принесли новый.

Братья молча слушали исповедь барона.

– Когда она пришла в себя, то была словно чистый лист. В том, что передо мной не моя Тали, я не сомневался. Но и от прежней личности не осталось следа. Понимаете? Совершенно другой человек. Больной, напуганный ребенок. Она так тянулась ко мне, радовалась каждому доброму слову, каждому ласковому прикосновению. Девочка нуждалась в заботе, а я мог ей эту заботу дать. Она была так очаровательна в своем стремлении угодить мне, вспомнить то, чего не могла знать. У меня умерла жена, затем дочь. Я остался совершенно один. И тут словно сама Макошь дала мне второй шанс. Мог ли я оттолкнуть бедняжку, причинить ей вред? В общем, я сильно привязался к девочке. Иначе как родную дочь не воспринимаю. Нет, она никогда не заменит Тали, ту, настоящую. Но я подумал, что у меня могло быть две дочери. Эта, старшая, и та, младшая, которую забрала смерть.

– Примерно в то же время белоярцами… кхм… была предпринята попытка диверсий на границе, – продолжил барон после небольшой паузы. – По известным вам причинам я не смог отследить их появление на нашей территории и проконтролировать ликвидацию. Это сделали мои соседи. Из-за того случая разгорелся крупный международный скандал. Но я абсолютно уверен, что моя Тали и ее спутники не имели никакого отношения к диверсии. Слишком разные методы.