Текст книги "Баронесса, которой не было"

Глава 6

Осадное положение изменило жизнь замка. Большой зал, предназначенный для проведения торжественных сборов, занимали солдаты, жившие до этого не в казарме, а в собственных домах. В коридорах обосновались воины, оправившиеся от ран, доставленные еще до осады с границы, на которой не прекращаясь шли бои. Для крестьян, проживавших вне замка, но под защитой крепостных стен, тоже нашлось место. Им отвели подвальные и полуподвальные помещения на случай, если крепостную стену придется сдать. Теперь в замке было не протолкнуться.

Рацион значительно урезали. Привычное трехразовое питание сменилось легким завтраком и ужином. Состав блюд оскудел. Мясо получали только бойцы. Исключение сделали лишь для лекарей. Но Тали не страдала от нехватки еды. Она и в доосадное время частенько забывала перекусить, увлекшись работой. Случалось, только на следующее утро вспоминала, что накануне провела день на одной колодезной воде, так не хотелось отрываться от очередного фолианта по анатомии или зельеварению. Поэтому особых перемен она не ощутила. В отличие от стремительно худеющей Янники, которая страдала от голода, отчего временами становилась раздражительной и без повода придиралась к помощницам.

Имперцы не предпринимали новых попыток штурма. Они разбили лагерь вокруг крепости там, куда не долетали стрелы ее защитников. Лишь иногда кто-нибудь из нападавших по неосторожности либо с определенным умыслом подходил ближе, после чего следовал обмен стрелами и любезностями, но не более. Днем в лагере осаждавших кипела работа. Плотники возводили осадные башни и катапульты. Но и осажденные не бездействовали. На стенах появились баллисты и пращи. Снарядами для пращей служили камни. Те, что помельче, таскали мальчишки, большие глыбы поднимались с помощью лебедок. На стене было еще одно оборонительное средство: огромные котлы. Их развесили по периметру, наполнив водой и сложив под ними дрова и хворост.

Дар сдержал слово и взялся тренировать Тали. Благо работы в лечебнице убавилось: раненые шли на поправку, а новые пока не поступали. Ранним утром мужчина и девушка вышли на тренировочную площадку, и Дар приступил к истязанию своей ученицы. Первая учебная схватка разочаровала его. Буквально через мгновение он выбил меч из рук девушки и приставил свой к ее шее.

– Убита, – констатировал мужчина. – Искренне удивляюсь, что сейчас, а не намного раньше. Видимо, противники у тебя были неважные. Только это объясняет, почему ты до сих пор жива.

Дар начал показывать простейшие приемы, которые Тали и так хорошо знала. Второй спарринг, во время которого Дар расслабленно наносил и не спеша отражал удары, окончился так же плачевно, как и первый.

– Может, дело в том, что я тебя не боюсь? Я же знаю, ты не причинишь мне вреда, – пожала плечами Тали. Она и сама не понимала, почему тело не включает элементарные навыки. – Может, просто не выспалась.

– Это, безусловно, уважительная причина, – съязвил Дар. – Враг, конечно же, дождется, пока ты сладко выспишься, а затем вкусно позавтракаешь. После этого он церемониально поклонится тебе, – отвесил галантный поклон, – и уж потом соизволит атаковать. Именно так и будет. Следовательно, я могу не волноваться за твою сохранность. И, кстати, зря ты меня не боишься, очень даже зря. Напомнить нашу первую встречу?

Лицо мужчины приняло неприятное выражение. Он сделал шаг в сторону Тали, мерзко, плотоядно ухмыляясь.

На площадке появились первые зрители из числа солдат, которые обычно разминались в это время. Тали не сомневалась, Дар воплотит угрозу в действие и разорвет на ней рубаху, как в день их знакомства. От предчувствия неминуемого позора по телу прокатилась обжигающая волна. Щеки заполыхали, вспоминая, как по ним хлестко била тяжелая рука. Девушка яростно взвизгнула и кинулась на врага.

Шаг, удар, разворот. Перехватить удар, дать атакующему, вложившему в него всю силу, продолжить разгон, чуть отступить, позволяя инерции увлечь тело противника вперед, развернуться и нанести удар. Острие наконечника легко прошлось по спине, располосовав ткань. Но, к счастью, не задев кожи. Увлеклась. Забыла, что угроза эфемерна. Дар не сдержал изумленного возгласа. Послышались хлопки. Солдаты выражали свое восхищение. Подбадривали свистом и криками.

Она перехватила рукоять легкого одноручного меча по-другому, не так, как учил Верт и показывал Дар. Сжала двумя ладонями, благо кисти ее были тонкими, а длина рукояти позволяла. Ноги расставлены на одной линии и чуть согнуты в коленях, помогая распределять вес тела равномерно и переносить его с одной ноги на другую. Атака, рубящий удар сверху. Мужчина, не ожидая такого маневра, едва успел отбить летящий в голову меч. Стремительный поворот, вес тела на другую ногу. Противник наносит удар – скользнуть лезвием по его мечу, повернуться, чуть касаясь своим плечом его плеча, позволить ему пролететь вперед, шагнуть за ним, сделать выпад на правую ногу, целя в коленные сухожилия.

Тали волчком вертелась на месте, с легкостью уходя от атак, обтекая Дара с разных сторон. Игра захватила ее, она с большим трудом сдерживалась, чтобы не нанести вред противнику, помня, что бой учебный. Казалось, это может продолжаться вечность. Тали не уставала, так как не нападала сама, позволяя выкладываться мужчине. Дар уловил ее маневр, начал на ходу перестраиваться под непривычную манеру боя. Скучная муштра превратилась в изучение новых приемов. Освоился он быстро.

Когда противники довольные собой и друг другом разошлись, отсалютовали мечами и вложили их в ножны, девушку окружили солдаты, дружески похлопывая по плечам и пожимая руку. Как мужчине, как равному, как соратнику. Неведомая доселе эйфория охватила ее. Тали смотрела Дару в глаза и лучезарно улыбалась.

Мужчина шагнул навстречу, сжал девушку в объятьях и смял ее губы, еще хранившие тепло улыбки, своими. Он целовал жадно, настойчиво, властно, подавляя слабое сопротивление, отвоевывая принадлежащее ему по праву. Одна его рука придерживала затылок девушки, вторая скользила по спине, спускаясь все ниже. Кровь била в висках Тали набатом, ноги подкашивались. Она судорожно цеплялась за Дара, словно не веря, что тот не даст ей упасть. Сквозь гул в голове пробились одобрительные крики, свист, аплодисменты, и Тали с ужасом осознала, что позволила поцеловать себя на виду у всего гарнизона. Девушка распрямилась, закаменела, уперлась ладонями в грудь мужчины. Дар уловил перемену в ее настроении, остановился. Нежно, едва касаясь, провел пальцем по припухшим губам. Поцеловал лоб. Тали спрятала горящее лицо на его груди.

– Вам нечем заняться? – обратился Дар к солдатам. – Приступайте к тренировке. – И шепотом ей: – Пойдем, провожу тебя.

Поддерживая девушку твердой рукой, повел ее в сторону лечебницы. У входа в лазарет они остались одни. Пользуясь этим, Дар вновь поцеловал ее. Она с готовностью ответила, наслаждаясь неожиданной мягкостью губ и неторопливой нежностью, которая совершенно не вязалась ни с суровой непреклонностью мужчины, ни с его недавней вспышкой на тренировочной площадке.

Когда Тали уже думала только о том, чтобы пройти несколько шагов и оказаться вместе с ним на узкой кровати в ее каморке, Дар отступил. Девушка разочарованно вздохнула.

– Придешь ко мне сегодня? – прошептал Дар.

О боги! Наконец-то!

Тали быстро кивнула.

– Когда стемнеет. Буду ждать.

Весь день она бродила как в тумане. Натыкалась на мебель, роняла инструменты, отвечала невпопад, когда к ней обращались. Мысли о предстоящей ночи будоражили душу. От воспоминаний об утренних поцелуях кружилась голова и дрожали колени.

– Ты, часом, не заболела? – осведомился Ванок.

– Не знаю. Который час? Должно быть, полдень?

– Половина четвертого, – хмыкнул лекарь. – Дай-ка руку. – Ванок нащупал пульс, принялся отсчитывать, затем коснулся лба. – Тали, да у тебя жар! Пойди к себе, приляг, я принесу капли от лихорадки.

– Спасибо, Ванок, не нужно. Со мной все в порядке. Я выйду на улицу, воздухом подышу, что-то душно здесь, голову кружит.

Ванок заставил девушку выпить микстуру и только после этого отпустил с наказом отправляться в кровать. Тали послушно кивнула, но пошла не к себе, а во двор, села на лавку и прислонилась к стене. Капли обладали успокоительными свойствами, благодаря чему она расслабилась. Половина четвертого, через каких-то пять часов солнце сядет, на замок опустятся сумерки, и она придет к Дару, чтобы провести с ним ночь. От этих мыслей приятная истома наполняла тело.

Едва солнце коснулось горизонта, раздался колокольный звон, извещая жителей крепости о нападении врага. Имперцы решились на новый штурм замка. Тали перехватил молодой парень, в котором девушка узнала ординарца коменданта. Он протянул ей плотный кожаный нагрудник с тонкими металлическими пластинами и шлем.

– Зачем это мне? – удивилась она.

– Князь велел тебе не высовываться из лечебницы, пока не закончится бой. Но так как ты девка вредная, наверняка поступишь по-своему. Это он сказал, не я! – начал оправдываться парень, видя, как ее лицо белеет от злости, а в глазах разгорается недобрый огонь. – В общем, надень и не снимай.

Защитники крепости заняли позиции в башнях и на стене. Ряд лучников, перед ними мечники со щитами. Баллисты и пращи зарядили первыми снарядами, разожгли костры для котлов. Нападавшие надвигались на крепость под заслонами. Едва они подошли на расстояние выстрела, на стене прозвучала первая команда «пли», и особо неудачливые полегли первыми. Но таковых было немного. Большая часть имперских солдат успела спрятаться за дощатыми прикрытиями. В ответ на залп гарнизона осаждавшие послали шквал стрел. Мечники выставили щиты, укрывая лучников и себя. И снова выстрел по команде. Теперь лукам и арбалетам вторили пращи. Каменные снаряды пропахивали борозды в рядах противников. Но те восстанавливали строй и, укрываясь от стрел, неотвратимо приближались к стене.

В скором времени они выложили ров дощатыми мостками, а к замковой стене приставили первые лестницы. На стороне имперцев был численный перевес. К ним подтянулись новые силы, и, казалось, замку предстояло утонуть в лавине закованных в металл и вооруженных металлом людей. Едва по лестницам начали взбираться первые солдаты, на них полились потоки кипящей воды. Люди с криками срывались и падали в ров, но их место занимали новые. Дождь стрел заливал стену и внутреннее кольцо замка.

Тали вместе с персоналом лечебницы наблюдала за творившимся хаосом из окна.

Лекари в крепости были наперечет. Никто никогда не требовал от них участия в сражениях. Не обвинял в трусости, ставя в вину занятость другим, более важным делом – спасением жизней. Не считал, что мужчина-лекарь должен уметь убивать не хуже, чем латать раны. Другого мнения на этот счет был только сам Ванок, который отдавался горячке боя с тем же азартом, с каким сражался с костлявой у хирургического стола. Он не упускал случая отправиться с патрулем на границу в тайной надежде поучаствовать в хорошей заварушке. Если таковых не случалось, Ванок становился раздражительным и выпускал пар в драке, которую сам же и развязывал язвительным словом. Только со временем устраивать драки делалось все труднее. В гарнизоне эту его особенность хорошо изучили и в дурные дни обходили лекаря стороной. Не из боязни перед ним – из уважения. И вот сейчас шло первое на его памяти достойное сражение. А он в это время, как крыса, отсиживался в погребе, прячась за бабскими подолами.

В общем, никто не заметил, как Ванок осторожно, тайком, бочком, выбрался из лечебницы и потрусил к крепостной стене. Никто, кроме Тали, которая из любопытства последовала за ним, прихватив меч и сумку с бинтами. На стене пригодятся. И бинты, и Тали с Ванком. Лишних рук в бою не бывает, особенно если руки эти знают свое дело.

Ванка она почти сразу потеряла из поля зрения.

Стена напоминала виденную когда-то гравюру с изображением ада. Казалось, все демоны преисподней вырвались на свободу и собрались в этой богами покинутой крепости на кровавый пир. В узком пространстве колыхалось людское месиво. Имперцы взбирались наверх по приставным лестницам и осадным башням. Кто-то тут же с воем валился обратно за стену, в ров. Но врагов было слишком много, и скоро невозможно стало различить, где защитники, а где нападавшие. Мужчины с перекошенными лицами перемалывали друг друга.

Тали не ввязывалась в драку. Занялась более важным делом: останавливала кровь, бинтовала раны. Оттаскивала подальше от эпицентров сражения тех, кто был еще жив, но уже не держался на ногах. Лишь раз ее попытался убить имперец. Девушка не успела выхватить меч, как в лицо противнику прилетело горящее полено, а следом арбалетный болт.

Всю ночь защитники крепости отражали одну волну атаки за другой. Врагу они могли противопоставить только ловкость и выучку немногочисленных бойцов гарнизона да мощные стены.

Попытки взять крепость прекратились с рассветом. Утро разрезали звуки сигнальных рожков. Имперцы трубили отход. Тали сползла по стенке и без сил плюхнулась на залитые кровью каменные плиты. Она безучастно смотрела на мертвые тела своих и чужих. В эту ночь Тали поняла, что больше не является подданной империи, что своими для нее стали именно белоярцы, среди которых она прожила около двух месяцев, с которыми готова была сражаться бок о бок и ради которых, если пришлось бы, не пожалела и жизни.

Кто-то вложил ей в руки плоскую флягу, и, хлебнув из нее, девушка не сразу поняла, что там не вода. Сделала еще пару глотков, наслаждаясь жаром, разлившимся по горлу.

Знакомый с недавних пор вкус самогона, который, как выяснилось, гнал Ванок и в чистоте которого можно было не сомневаться. В этом лекарь преуспел. «Для дезинфекции», – пояснил он как-то заставшей его возле перегонного куба девушке и опрокинул в рот мензурку. «Хорош», – добавил, утирая слезу умиления и занюхивая рукавом. «Снимешь пробу?» – протягивая мензурку молодой коллеге.

Сказал бы ей кто раньше, что она вот так запросто, ухарски, станет заливать в рот адское пойло, не поверила бы. Сейчас же нехотя вернула флягу владельцу, пожилому солдату, чье лицо было покрыто мелкой сетью морщин и старых шрамов. Тали помнила это лицо. В самый разгар боя мужчина схватил стрелу, и она вытягивала эту стрелу из его плеча и рвала платье, чтобы наложить повязку. Бинты к тому времени закончились, в ход пошли вначале фартук, затем подол платья и нижней рубахи. Мужчина протянул руку, помог подняться. Тали, пошатываясь от усталости, спустилась по лестнице и направилась в сторону лечебницы, лавируя между ранеными и убитыми. Во дворе кипела работа.

Девушка подошла к колодцу, что был неподалеку от лазарета, сняла остатки рваного, залитого кровью платья и опрокинула на себя ведро воды. Ледяная волна обожгла разгоряченную кожу. Мокрая рубашка прилипла к телу и приятно холодила его. Тали вытянула еще одно ведро и повторила процедуру. После чего направилась к себе в комнату. Бросила мокрую рубаху на пол и рухнула в кровать. Перед глазами проносились картины ночного боя, в ушах стоял звон металла. Усталость накрыла тяжелой волной, очень хотелось поддаться ей, позволить унести себя в мир снов без сновидений. «У меня еще очень много работы», – напомнила она себе. Огромным усилием воли девушка заставила утомленное тело подняться с кровати, оделась и пошла в лазарет.

Спустя день попытка взять крепость повторилась. Все, кто мог стоять на ногах, держали оборону. Неизвестно, чем бы закончился бой, если бы из далекого леса, темнеющего на фоне заходящего солнца, не появились отряды со стягами Белоярского королевства. Нападавшие не могли осаждать крепость и обороняться одновременно. Сплоченные ряды белоярской конницы сминали имперцев, не готовых к такому повороту и спешно пытавшихся перестроиться для обороны. Вслед за всадниками появились отряды пехотинцев. Бой был коротким и больше походил на расправу. Предложения сложить мечи противник игнорировал. Имперцы, несмотря на очевидный финал, не собирались сдаваться. В империи по сей день ходили слухи о зверствах белоярцев, о страшных пытках, которым подвергались пленные, поэтому и офицеры, и рядовые предпочитали пасть в бою, чем быть замученными в казематах.

Белоярское королевство. Родгард

Княжна Радич бежала по лестнице, подхватив подол и перепрыгивая через ступеньки. Нянюшка сказала, дед ждет в ее комнате. Эйлина не любила, когда кто-то входил туда без спроса. Даже горничная прибиралась под строгим приглядом княжны или нянюшки. Деду, понятное дело, никто не указ. Дом-то его. И все, что в этом большом доме находится, включая Лину, принадлежит ему. Дед слишком умен и внимателен к мелочам. Вдруг он узнает ее тайну? Лина зажмурилась от ужаса и резво застучала каблучками. В доме старого князя имелось много лестниц, и княжне предстояло преодолеть не одну из них на пути к своей комнате.

Нянюшка, строго говоря, была не совсем нянюшкой. К прислуге она не относилась. Состояла в дальнем родстве с князем Вигером Радичем и приходилась Эйлине то ли троюродной теткой, то ли двоюродной бабкой. Княжна не слишком погружалась в родословные всех нищих приживалок, коих, унылых, склочных, непристроенных девиц разных возрастов от девяти до девяноста девяти лет, в доме деда насчитывалось десятка два. Перед князем и его внучкой они, понятное дело, лебезили и заискивали, между собой же вели бесконечную и безжалостную войну.

Нянюшка была женщиной немолодой и мудрой. Едва в доме появилась малютка княжна, она решила выделиться из толпы приживалок и предложила князю свои услуги. Дескать, родная кровь лучше наемных воспитательниц. Ход был дальновидным, возвысил нянюшку над менее удачливыми родственницами и дал ей возможность влиять на ум воспитанницы.

В дом князя Эйлина Радич попала в возрасте трех с половиной лет. Дед выкупил девочку у родной матери, после того как его единственный законный сын, Берард Радич, погиб в неравной схватке с разбойниками. Такова была официальная версия. На самом же деле княжич вел неравную схватку с бедностью, отчаянием и пьянством, которую проиграл. Лекарь констатировал смерть от алкогольного отравления, но под давлением князя Вигера заключение о смерти было переписано, а увесистый кошель, переданный лекарю, стал гарантией того, что факт подделки документа сохранится в строжайшей тайне.

Мать Лины оказалась из подлого сословия, презираемой профессии. То ли певичка, то ли актриска, подробностей княжна не знала и знать не хотела. Прожжённая дамочка окрутила наивного княжича, женила на себе, не иначе опоила приворотным, но желаемого не получила. Князь не пустил на порог ни ее, ни единственного сына, лишив молодых супругов родительского благословения и содержания, на которое так рассчитывала новоявленная княжна Радич. Берард, которому в свое время прочили блестящую военную карьеру, очутился в захудалом гарнизоне на границе с Граннором – королевством гномов. Поначалу он считал свой брак счастливым, а будущее видел пусть и небогатым, но радостным. Вместе с любимой согласен был преодолевать любые трудности, сносить любые лишения. Но супруга оказалась не готова к подобной жизни и не разделяла его взглядов.

Княжна Радич, лишившись сцены и богатых покровителей, вынуждена была нищенствовать на скудное жалованье мужа. Не такую жизнь она рисовала себе, завлекая в ловко расставленные сети простодушного княжича. Очень скоро Берард понял, что не любим и презираем женщиной, ради которой пожертвовал всем. А после по гарнизону поползли слухи: княжна Радич меняет свое расположение на щедрые дары. Сослуживцы, движимые самыми добрыми намерениями, не постеснялись озвучить ценник. Берард бросил службу и быстро опустился.

Князь Вигер, отлучая сына от дома, рассчитывал, что тот одумается и придет к отцу на поклон. Мезальянс, не получивший благословения родителя, не одобренный королем, легко было расторгнуть. Князь намеревался выплатить жене сына щедрую компенсацию. Но своевольный отпрыск не шел к отцу, и отец за его спиной начал переговоры с неугодной снохой. Торг состоялся, все формальности были улажены, жена Берарда подписала необходимые бумаги, соглашаясь на развод и отказываясь от титула, в том числе от имени малолетней дочери. Именно в этот момент Берард покинул мир.

Вигер готовился к возвращению сына, но вместо него порог княжеского дома переступила малютка Лина, которой в первоначальных планах князя не было места. Судьба, безжалостная к Берарду, оказалась благосклонна к его дочери. Маги подтвердили родство Вигера и Лины, и с того момента ее судьбу решал дед.

Обо всем этом Эйлине рассказала нянюшка, когда княжна подросла.

Еще нянюшка поведала о древнем знании, которое хранили женщины рода Радичей. И начала понемногу передавать его воспитаннице. Зерна упали в благодатную почву. Лина оказалась на удивление способной ученицей.

Единственное, о чем умалчивала нянюшка, так это о том, что ежедневно она держала отчет перед старым князем, сообщая, чем занималась его наследница. И получала строгие наказы, как воспитывать княжну. Но Лина, несмотря на юный возраст, была лишена иллюзий и догадывалась, что о каждом ее шаге доносят деду. Практически о каждом. В том, что нянюшка не делилась с Вигером некоторыми деталями обучения и воспитания, княжна не сомневалась.

Было время, когда род Радичей, надолго лишившись королевской милости и прежнего влияния, едва не зачах. Вигер, тогда еще совсем ребенок, прекрасно помнил те годы. Помнил он и то, как в первых рядах стоял на центральной площади Родгарда и в его глазах отражалось пламя огромных костров, где корчились мать и бабка. Именно женщины рода Радичей открыли сезон охоты на ведьм, длившийся несколько десятилетий, когда аутодафе стало рутинной процедурой, завершавшей едва ли не каждое воскресное богослужение. Костры полыхали во всех городах и селах Белоярского королевства. Прадед Кромака, ныне правящего короля, панически боялся ведьм. Страх этот был так силен, что первыми жертвами стали официальная любовница короля, бабка Вигера, и мать Вигера, по слухам прижитая от монарха.

С тех самых пор любое упоминание о запретной волшбе вызывало у Вигера Радича вспышку безудержной ярости. Прознай он о тайных увлечениях Эйлины и о том, кто ей эти увлечения привил, нянюшку тихо удавят в подвале княжеского особняка, а бездыханное тело замуруют в стенах того же подвала.

Княжна ворвалась в свою комнату и с трудом сдержала крик.

Вигер Радич сидел в кресле у камина и вертел перед глазами куклу. Пожилая фарфоровая леди с серебристыми буклями высокомерно смотрела на князя.

– Забавная кукла, – задумчиво произнес Вигер, не заметив, как побледнела внучка. – Очень похожа на леди Алисию. Давненько она нас не посещала. Вчера получил письмо от нее. Жалуется на непроходящую мигрень, бедняжка. Сетует на возраст и нерадивых лекарей. Ты бы навестила ее на досуге, Лина. Она всегда была добра к тебе.

– Непременно, дедушка. Если ты этого желаешь, – покорно ответила княжна.

Она терпеть не могла леди Алисию, свихнувшуюся на религии старуху, считавшую своим священным долгом наставлять Лину на путь истинный, бормоча бесконечные проповеди и пугая мучительным посмертием, если девушка будет пренебрегать ежедневным славословием Пяти богов и сонма святых, мучеников и праведников, коих если взяться пересчитывать – недели не хватит.

– Боги, Лина, какой же ты еще ребенок! До сих пор в куклы играешь. А ко мне почти каждый день сватов засылают. Вот и сегодня получил очередное предложение. Весьма достойная партия. Я склонен дать согласие. Хотя смотрю на тебя сейчас и думаю: может, повременим с женихами?

– Кто на этот раз? – скривилась Эйлина.

– Второй сын графа Цегирина. Я разузнал о нем. Толковый, образованный юноша, с хорошими перспективами сделать придворную карьеру. Готов войти в наш род. Иссыхает от любовной тоски, виновницей которой стала моя внучка. Смилостивишься над юношей?

– Фуууу.

Князь хмыкнул.

– Я был готов к такому ответу. Неволить тебя не стану. Торопить тоже. Ты первая невеста королевства. Выбирай любого, кто придется по сердцу. Если не нравятся белоярские женихи, может, стоит присмотреться к ворландским дворянам? Нашим дамам горцы по нраву. О кардийцах, к сожалению, не может быть и речи. Ходят слухи, скоро война с империей, а мне ни к чему подозрения в лояльности к врагу. Еще мне известно, что юные девы благоволят этилийцам. Надеюсь, ты не разделяешь эти опасные взгляды. Этилийцы легко увлекаются человеческими женщинами и столь же быстро охладевают к ним. На своем веку я не слышал ни одной счастливой истории о любви человека и эльфа.

– Дедушка, я не хочу ни горцев, ни кардийцев, ни эльфов, – надула губки Эйлина.

– Уж не надумала ли ты стать монахиней?

– Упасите боги! – засмеялась княжна. – Конечно же нет!

– Значит, твое сердечко пока никто не пленил? Что ж, хорошо. Девицы твоих лет весьма влюбчивы. И я, признаться, очень рад, что ты не спешишь.

Эйлина смущенно потупила глаза.

– Погоди-ка! Неужели я рано обрадовался? Ну же, Лина, признавайся, кто занимает твои мысли! Не томи! Не сомневаюсь, ты выбрала лучшего.

– Дедушка, можно я тебе на ушко шепну? – присев на подлокотник кресла и быстро чмокнув деда в щеку, прощебетала девушка.

– Проказница, – благодушно рассмеялся князь, – шепчи скорее!

Эйлина обняла деда за плечи и чуть слышно произнесла заветное имя.

Вигер Радич нахмурил лоб. Вскочил с кресла, отшвырнув куклу.

– Вздор! Вздор и блажь! Не бывать этому, пока я жив!

– Дедушка, но я люблю его! – вскрикнула княжна, прижимая ладони к груди. – Люблю больше жизни!

– Этот пройдоха соблазнил тебя?! Лишил невинности?! – взревел вмиг рассвирепевший князь. – Я убью негодяя! Повешу на его же кишках, а после скормлю псам! Пущу по миру всю его родню! Покрою его род таким позором, что вовек не отмоются! Тересе тоже достанется! Куда она смотрела?! Почему не сказала мне? Отвечай, Лина, ты была с ним? Я хочу знать, как далеко он зашел!

Напуганная княжна бросилась деду в ноги. Вцепилась в брючину, рыдая в голос.

– Дедушка, умоляю, не злись! Я ни в чем не виновата перед тобой! Я по-прежнему невинна! Любой лекарь подтвердит, если ты не веришь мне. И не грози ему, не надо. Он вряд ли знает о моем существовании. Мы с ним и словом не перемолвились ни разу. И нянюшку не наказывай, я ничего не говорила ей.

Вигер, поняв, что внучка не лжет, успокоился.

– Лина, ты у меня красавица и умница. Назови любого знатного юношу, и я благословлю вас. Но этому мужчине в моем доме делать нечего! И тебя я ему не отдам! Он тебе не пара. Если узнаю, что вы сговорились, ему не поздоровится. Так и знай!

Стоило князю выйти за дверь, княжна встала с колен, отряхнула подол, вытерла щеки. Сосредоточенно оглядела комнату. Кукла валялась возле камина. Кудрявый парик слетел с фарфоровой головы, обнажив обмазанную воском болванку. К воску в районе висков и затылка были прилеплены колючки, темя украшал магический глиф, старательно нанесенный красными чернилами. Княжна подобрала куклу, убедилась, что колючки держатся плотно, а символ не стерся, аккуратно посадила парик на голову, расправив спутанные серебристые букли, после чего страдающая мигренью Алисия заняла свое место в шкафу, потеснив множество таких же искусно выполненных и нарядно одетых фарфоровых леди и лордов.

Белоярское королевство. Гарнизон на границе с Кардийской империей

Замок был полон людей. Внутри не хватило места, чтобы разместить всех, кто нуждался в помощи. Во дворе разбили палатки, где отвели места легкораненым. Вопреки бытующему в империи мнению, выживших в бою белоярцы добивать не стали, в застенках не мучили. Тяжелораненых разместили в лазарете. Остальных перевязали и заперли в подвалах. Выкуп и обмен пленными – стандартная практика военного времени, которую пока никто не отменял.

Дар собрал в своей комнате командиров белоярского войска. Просторное помещение было заполнено вооруженными мужчинами, увлеченно обсуждавшими план новой операции.

– Король велит ответить на нападение. Империя развязала войну без предупреждения. Кромак отозвал посольство из Дирма. Договор о ненападении расторгнут в связи с агрессией империи. Через четыре дня мы должны нанести удар по приграничным гарнизонам и захватить земли, которые раньше принадлежали королевству, но в результате последней войны отошли врагу.

Слово держал князь Вигер из древнего и могущественного рода Радичей. Огромный и косматый, больше похожий на медведя, чем на человека, резкий, импульсивный и скорый на расправу, считавший этикет блажью, а любые действия, продиктованные интересами родного королевства, оправданными и единственно верными, он одно время возглавлял посольство Белояра в Кардийской империи. Благодаря ему там сложилось представление о белоярцах как о дикарях со звериными повадками. Однако, несмотря на кажущуюся простоту и грубость, человеком он был далеко не глупым, в родном королевстве слыл известным интриганом и являлся политическим противником князя Ольхема Лестерского, отца Дара и Брана, в борьбе за пост первого советника короля Кромака. Факт его присутствия в замке заставлял Дара скрипеть зубами. Именно Вигер, а не Дар, был сейчас первым после короля, с чем нельзя было не считаться.

– Все земли по эту и ту сторону Эброльи должны вернуться в состав Белоярского королевства в течение ближайших недель. Здесь, здесь и здесь. – Толстый волосатый палец князя ткнул три точки на карте. – Эти крепости должны быть захвачены в первую очередь.

– Замки баронов Колле, д’Варро и графа д’Оррета, – озвучил Дар, обращаясь к офицерам за поддержкой. – Допустим, сегодня – завтра мы атакуем. Думаете, Арвис не готов к подобному развитию событий? По-вашему, он сделает вид, что не заметил, как мы перешли границу? Или милостиво предложит беспрепятственно пройти по его земле, дабы мы свершили справедливую месть? Империя стянула основные силы к Эбролье. Это они, не мы, готовились начать войну. Я был там. Мои люди задолго до нападения сообщали об усилении границ. Вы, конечно, не поверите, но я имею представление о численном составе противника. Идея заманчива по своей сути, но нереализуема с тем количеством людей, которым мы располагаем. Когда мы подойдем к замкам, если подойдем, наши отряды основательно поредеют. Достойно пасть в неравном бою во благо короны – все, что нам остается при таком раскладе.

– Не это ли твой единственный долг как поданного Белоярского королевства? – зло парировал Вигер. – Давно ты стал таким боязливым, князь Вельский?

– Мой долг – приносить пользу королю и отечеству. Оберегать и защищать их ценой собственной жизни. Я помню об этом каждый миг и с радостью исполню свой долг по первому слову государя и при первой же необходимости, что неоднократно доказывал, благо возможности были. И не тебе, князь Радич, обвинять меня в трусости.