Текст книги "Баронесса, которой не было"

Дар понимал, что старый интриган целенаправленно пытается вывести его из себя, толкает к необдуманным словам и действиям, которые поставят под удар положение отца и всего рода. Понимал и пытался унять занимавшееся в крови пламя. Голову кружило от ярости, но внешне он был сдержан и спокоен.

– Я помню о своем долге. Однако это не означает, что я должен очертя голову бросаться в авантюры, которые не принесут короне ничего, кроме очевидного вреда. Положить несколько сотен, а то и тысяч на выполнение бессмысленного приказа и тем самым ослабить оборону страны? Наш король мудр, но не могло ли так случиться, что сведения об истинном положении дел на границе по какой-то неведомой причине не доводятся до государя?

– Не переживай, твоя геройская смерть не нанесет непоправимого урона королевству, – съязвил Вигер Радич. – Что до численного перевеса противника… У нас было время поразмыслить на этот счет и найти решение проблемы. Ты слишком долго мотался по лесам, одичал и, видимо, запамятовал, что у Кромака есть не только враги, но и друзья. Захватив Белояр, Арвис не остановится, и многие понимают это. Следующим пунктом в его планах значится Этилия. Ему давно не дает покоя мысль о выходе к Этилийскому морю, да и высокие этилийские сосны – лучший на всем континенте строительный материал для кораблей. Прекрасная Валир дает четыре тысячи отборных эльфийских головорезов. Я уж не говорю о горцах. Те, едва прослышали о возможности ввязаться в драку с Арвисом, сами направили нам заверения в вечной дружбе и закрепили их, прислав свои отряды. Братский народ все-таки. Или ты не заметил, что по замку бродят хмурые бородатые парни в клетчатых юбках? Как по мне, так юбки лучше сидят на девках, но в бою каждый из этих ребят пятерых стоит, а ради такого можно потерпеть их волосатые коленки.

– Дар, к границе выступят сводные отряды, – пояснил вернувшийся с подмогой Бран. – Мы выйдем с ними, но отправимся по воде и остановимся на берегу неподалеку от баронств Коле и д’Варро. Там небольшие заставы, которые не ожидают серьезного удара. Самый многочисленный десант высадится на землях д’Варро, разделится, и часть направится к крепости д’Оррета. Удар на приграничные гарнизоны и захват замков будет происходить одновременно. Горцы и эльфы с нами не пойдут, они дадут бой у переправы, где сосредоточены основные силы Арвиса. Но и без них людей у нас будет более чем достаточно.

– Не припомню, когда я давал тебе слово, младший сын Ольхема. Видимо, отец плохо воспитал тебя, раз ты позволяешь себе перебивать старших по званию и возрасту.

От этих слов Бран поморщился, Дар же в очередной раз мысленно выругался и скрипнул зубами. Он был близок к тому, чтобы выйти на захват замков противника немедленно и в гордом одиночестве, лишь бы оказаться подальше от несносного старого перд… князя.

Согласовав тактику и стратегию дальнейших военных действий, определившись, кто какой отряд возглавит (к слову, Дар выразил желание командовать взятием замка д’Варро, против чего старый князь не возражал), Вигер распустил собрание. Выходя из комнаты, он остановился у двери, о чем-то раздумывая.

– Вот еще что, мальчики. Разделять вас не вижу смысла, думаю, вдвоем вы присмотрите друг за другом и не наделаете больших глупостей. И, Дар, что бы ты там ни говорил по поводу воинской доблести, окажи милость, побереги свою дурную голову. Сдается мне, она тебе еще пригодится.

Вигер удовлетворенно понаблюдал за тем, как вытягивается лицо князя Вельского, многозначительно хмыкнул в бороду и оставил братьев наедине.

– Ты можешь объяснить, что это сейчас было? – обратился к брату Дар.

– Не знаю, с чего и начать. Видишь ли, пока ты тут прохлаждался, дома кое-что произошло. Отец заключил с Вигером перемирие. – Видя, как ползет вверх бровь Дара, Бран решил не затягивать с интермедией. – Цена этому перемирию тебе не понравится. У Вигера есть внучка. От Берарда. Помнишь его?

– Помню, хороший был офицер, неглупый. Жаль, рано умер. – Дар кивнул, чувствуя, что разговор ему действительно не по нраву.

– Так вот, старик в своей внучке души не чает, трясется над ней, сдувает с девчонки пылинки. Заваливает ее куклами, сладостями, украшениями – в общем, потакает любым капризам. Единственная дочь единственного сына все-таки. А девица тем временем подросла, заневестилась. Сваты к ней табунами ходят. Претенденты на ее руку, надо отметить, люди достойные. И по положению, и по заслугам перед короной. Да вот беда, Вигер ей много воли дал. Сватов девица разворачивает. Говорит: никто из них мне не люб, а без любви замуж не пойду. Старик же ей всячески потворствует.

– К чему этот рассказ про малолетнюю княжну?

– Ты слушай, не перебивай. Помнишь, в прошлом году прием был у короля? По случаю приезда этилийской делегации? Княжна упросила деда взять ее на тот прием. Очень хотела на эльфов поглядеть. Дескать, в книжках читала, что они красоты неописуемой.

– Не тяни, Бран!

– Как скажешь. Помнишь, после приема бал был? Помнишь. А деву юную, что с Вигером была, помнишь? Нет? Жаль. А вот она тебя как раз таки забыть не может. Произвел ты на нее впечатление самое неотразимое. Статью своей богатырской, выправкой да доблестью воинской.

– Прекращай паясничать!

Дар откровенно морщился, слушая брата.

– Ты погоди, я только начал, – продолжал веселиться Бран. – В общем, влюбилась она без памяти. В тебя, как ты сам уже, наверное, догадался. Стихи начала писать про несчастную любовь да на музыку их перекладывать. Паршивые, нужно отметить, музыка еще хуже. Хоть я в этих материях не великий специалист. Но есть в них один большой плюс: образ прямо с тебя списан. В этих стишках ты герой романтический, суровый и великолепный в своей неотразимости.

– С чего ты решил, что она обо мне пишет? – Дару казалось, еще немного, и он от злости сотрет в пыль собственные зубы.

– Сейчас, сейчас, как же там было? «Дар мой прекрасный, с ликом сияющим». – Бран не выдержал и расхохотался, вытирая ладонью выступившие слезы. – Низко и недостойно смеяться над светлыми чувствами прекрасной девы. Ты меня прости, Дар прекрасный. Больше не буду. В общем, Вигер прознал про это дело, поговорил с внучкой по душам. Вначале велел выбросить из головы всякую блажь и не маяться дурью. Выбери, красавица, другого. Но потом обдумал ситуацию со всех сторон и счел идею весьма неплохой. Намекнул королю, мол, распустился цветок красоты небывалой, а достойных великой чести сорвать его и нет никого, почитай, в целом королевстве. Кроме одного витязя благородного, да только мотается он постоянно по просторам необъятной родины, исполняя королевскую волю, не щадя живота своего. А не наградить ли нам этого витязя за службу ратную женою достойной. Король все правильно понял. Быстро смекнул, что лучшей возможности примирить непримиримых врагов не найти, и вызвал отца на приватный разговор. Мол, у нас товар, у вас купец. Королю не отказывают, сам понимаешь. В общем, отец обещал подумать. Подумал и, так же, как Вигер, разглядел заманчивые перспективы в объединении двух великих родов. Дело за тем, чтобы представить вас друг другу официально, объявить о помолвке и определиться с датой бракосочетания.

– Эльфы-то ей чем не глянулись? Лучше бы о них романсы слагала, – тяжело вздохнул Дар. – М-да, не ждал я такого поворота. Слушай, а может, я еще успею быстренько помереть геройской смертью? Во славу родины, так сказать.

– Ты это брось! Нашел повод! Эйлина, в семейном кругу ее называют Линой, действительно красавица, каких поискать. Русая коса до пояса, глазищи зеленые в пол-лица, щечки румяные. Прелесть, одним словом.

– Сам и женись, – огрызнулся Дар.

– Ээ, нет. Вот если бы она написала «Бран мой прекрасный, с ликом сияющим», я бы ни минуты не раздумывал. Бросил бы свое сердце к ногам влюбленной девы, – Бран снова засмеялся. – Но, увы, со мной она была холодна и безжалостно расспрашивала о тебе. К слову о девах, ты же неспроста решил брать замок д’Варро? Надеешься разузнать о Талиэн?

– Это тоже, – кивнул Дар. – Еще рассчитываю свести к минимуму разрушение замка и, если доведется встретиться с бароном, постараюсь не допустить его гибели. Другие церемониться не станут.

– Вряд ли барон решит отсидеться за крепостными стенами, не такой человек. Более чем уверен, он будет биться на границе, там, куда придется основной удар. Помешать ему выполнять свой долг ты не в силах. Выживет он или нет, тут уж как повезет.

– В любом случае Тали о наших планах знать не должна, – сказал Дар. – Еще бросится отца спасать. От нее всего можно ожидать. Поговори с ней, Бран. Сам я не могу. Не хочу привлекать к ней внимание Вигера. Старик хитер, как лис. Если заметит мой интерес, решит использовать ее в своих целях. А методы у него грязные, сам знаешь. Увезти бы ее в столицу, там затеряться легче. Здесь она у всех на виду, и есть те, кто помнит, как девушка к нам попала. Отправь ее с Ванком, пусть пристроит в какой-нибудь лечебнице. Когда все закончится, я приеду за ней.

– С Тали я поговорю. Но ты мне вот что объясни: ты так и не отступился от своих планов в отношении нее?

– Неволить не стану. Навязываться тоже. Если сама захочет, так тому и быть. Но позаботиться о ней я обязан. Она мне жизнь спасла. Ты не забыл?

– Я-то не забыл. Не был уверен, что ты помнишь.

– Не знаю, чем закончится эта война, но, если Тали пожелает, вернется домой, в империю. Если же возвращаться будет некуда, там и решим по обстоятельствам, как поступить дальше. Сейчас самое главное, чтобы о ней не прознали отец с Вигером. Если со мной что-нибудь случится, прошу тебя, позаботься о Тали.

– Уж как-нибудь разберусь. Она мне тоже не чужой человек.

Тали от зари и до глубокой ночи была занята ранеными. Как ни странно, о Даре она не вспоминала. Попросту некогда было.

Бои закончились, но смерть не думала покидать гарнизон. Для лекарей битва продолжалась каждую секунду. Ванок тоже был на посту. Он почти не пострадал во время своей безрассудной вылазки на стену. «Отделался царапинами». Янника штопала эти «царапины» и во весь голос распекала нерадивого лекаря, который из-за собственной дурости и лихости едва не оставил замок на Яннику и Тали, а они и так с ног валятся от усталости. Ванок не придумал ничего умнее, кроме как поцеловать рассвирепевшую лекарку. Янника швырнула инструменты в лоток и в слезах вылетела во двор. Перевязку заканчивала уже Тали. Потом лекарь отправился за Янникой, искать которую пришлось недолго. Она рыдала на заднем дворе, повалившись на лавку. Эти двое довольно быстро разобрались со своими чувствами и вернулись к работе, отодвинув любовь на потом.

А люди тем временем умирали. Утром, осматривая и перевязывая раненого, Ванок говорил, что прогноз благоприятный, состояние стабильное и тому подобное. Хотя неясно было, кому предназначались и кого успокаивали эти слова: тех, стабильных, которые чаще всего не переживали следующую ночь, или Тали. Сам он давно привык к смерти, за годы службы повидал ее всякую. И такая, от ран, была, пожалуй, даже легче и в чем-то чище, чем та же легочная чума, не говоря уже о дизентерии или, не приведи боги, холере, косившей поболе народу. Да, мало, прямо скажем, от холеры удовольствия. Усраться до смерти, в чем уж тут доблесть?

Для Тали же все было в новинку. Слишком много раненых, среди которых каждый тяжелый. Легкие на своих ногах приходили на перевязку или же не считали нужным из-за всяких пустяков дергать лекарей и лечились самостоятельно, по большей части брагой, первачом или еще чем не менее приятным. Горячительного здесь и в довоенные времена было вдосталь: кто пиво варил, у кого жена ягодное вино настаивала. Тот же Ванок не гнушался самогоном приторговывать. А с подходом к крепости союзных войск, запасливые маркитанты которых могли предложить заграничные аналоги любимых напитков на любой вкус, ассортимент и вовсе расширился.

Тали никак не могла примириться с тем, что оказываемая ею помощь не всегда, да что там, почти никогда не могла вернуть умирающего к жизни. Она жертвовала сном, едой, душевным покоем, жертвовала собой в надежде, что боги увидят ее жертву, примут ее, и раненые, наконец, начнут выздоравливать. Но этого не случалось.

Как-то по просьбе старого солдата она бросилась к баку с водой, а когда вернулась с наполненной кружкой, мужчин не мигая смотрел в потолок. И похожие случаи происходили слишком часто. Особенно обидно было, когда раненый из числа тех, про кого Ванок безошибочно говорил «не жилец», радовался внезапному улучшению, уверялся и уверял неравнодушную лекарку в своем выздоровлении, начинал делиться планами и вдруг умирал. Причем происходило это всякий раз, когда окрыленная Тали ненадолго оставляла несчастного, чтобы уделить время другим страждущим. Девушке даже начало казаться, что стоит ей на шаг отойти от очередного тяжелого, как его тут же приберут приспешники Мары.

Заставая юную коллегу в слезах, Ванок пытался донести до нее мысль: даже боги не всесильны, что уж говорить о простых смертных. Бывают случаи, когда лекарь может лишь облегчить отход, и никто не ждет, не требует от него чуда, а посему не след изводить себя понапрасну, пользы от этого никому: ни Тали, ни пациентам. Но по прищуренным глазам, по упрямо поджатым губам понимал: все его увещевания пропадают втуне.

В один из таких полных безысходности дней ее, в гуле и смраде лечебницы, забитой койками и брошенными на пол матрасами, нашел Бран. Он с трудом узнал в бледной, шатающейся от переутомления лекарке, больше похожей на привидение, чем на живого человека, девушку, от взгляда на которую его сердце всегда билось сильнее.

Тали тоже не сразу узнала его. Боев в ближайшее время не предвиделось, и юноша нарядился в городской костюм, привычный для Родгарда, но совершенно неуместный в приграничной крепости. Выглядел Бран франтовато и нелепо. Особенно в помещении лечебницы, где шейный бант, дорогое сукно сюртука и туфли с золочеными пряжками вступали в болезненный контраст с убожеством обстановки. Бран морщился не столько от больничных миазмов, сколько от облака собственного парфюма, которым он после долгих раздумий зачем-то воспользовался перед самым выходом из комнаты и который еще сильнее демонстрировал его инородность в этом скорбном месте, как бы утверждая превосходство парня над полунищими ранеными солдатами. Он выглядел дураком и чувствовал себя дураком. И поэтому не злился на раненого солдата, когда тот в справедливой злобе смачно плюнул на вычищенные до блеска туфли «столичного хлыща».

Бран долго искал Тали среди увечных и снующих между ними прислужниц из замка, приставленных в помощь лекарям. Увидев, пошел навстречу, ощущая на себе злобные и насмешливые взгляды, сжал ее ладони и склонился, целуя их под свист и улюлюканье солдат.

Тали застыла в недоумении, затем отмерла и, схватив Брана под локоть, потянула к выходу.

Уже во дворе он снова хотел поцеловать ее ладонь, но она мягко отняла руку, ласково погладив его по плечу.

– Я так рада, что с тобой все в порядке, Бран! – совершенно искренне сказала Тали, и его щеки вспыхнули.

– Да что со мной будет! – воскликнул он. – Это же ты пережила осаду! Ты! Не я. А я что? Так, скатался до Родгарда да вернулся с подмогой, которую без меня же и собрали. Мне в этой битве, стыдно сказать, даже меч вынимать не пришлось. Возле Вигера отирался. Так что без меня, как видишь, справились.

– Не расстраивайся, навоюешься еще.

Девушка улыбалась, глядя на него, но улыбка ее была бледной, вымученной.

– Тали, дорогая, как ты? – обеспокоенно спросил Бран.

Улыбка растаяла, растворилась в скорбной складке дрожащих губ.

– Плохо, Бран. Очень плохо, – честно ответила она. – Тут же ужас что творилось! Вспомнить страшно! Но и сейчас не лучше. Осада позади, а они всё умирают, умирают, умирают! А мы… Мы совсем ничего не можем сделать!

Последние слова Тали произнесла с таким отчаянием, с такой болью, что Бран не удержался и обнял ее. Обнял и радовался. Не тому, что ей плохо, а тому, что целая и невредимая, пусть и истаявшая почти до невесомости, но такая теплая, такая живая. Живая! До него только сейчас дошло, как рисковала она, оставаясь на территории охваченного войной приграничья. И какой он был дурак, что бросил ее здесь, хотя мог забрать с собой в Родгард. Испугался новой ссоры с братом. Трус. Трус и дурак.

Но теперь-то все будет иначе.

– Давай прогуляемся как-нибудь за пределами крепости, – предложил Бран, желая хоть как-то отвлечь девушку от горьких дум. – Пройдемся вдоль берега. Места здесь красивые, живописные. К тому же сейчас безопасно стало. А то ты в гарнизоне уже три месяца, а что видела, кроме этой своей лечебницы?

– Когда? Когда мне прогуливаться, Бран? – возмущенно воскликнула Тали. Мысль покинуть пост даже ненадолго казалась ей кощунственной. – Здесь же ни на минуту нельзя никого оставить! Только отвернешься, а он уже умер!

Бран подумал, что солдаты, и раненые, и здоровые, будут умирать независимо от того, глядит на них Тали или нет. Но побоялся озвучить эти мысли. Юная лекарка возложила на свои хрупкие плечи непомерный груз ответственности за чужие жизни и, похоже, собиралась тащить его еще долго. Хотя умирать, когда рядом сидит такая красавица, да еще всеми силами старается вырвать тебя из цепких лап костлявой, должно быть, довольно приятно. Какой, однако, вздор лезет ему в голову! Прав Дар, нужно увозить Тали подальше отсюда. В Родгард. В столице девушка мигом отвлечется и позабудет об ужасах гарнизонной жизни. А потом закончится эта дурацкая война, и он приедет к ней.

Глава 7

Белоярское королевство. Родгард

Родгард, столица Белояра, раскинулся на широких, некогда зеленых холмах. Самый большой из них венчал королевский дворец, величественное светло-серое сооружение, высокие шпили которого уходили в синее небо и, казалось, терялись в легких перистых облаках. Изначально возведенный как военный форт с широкой крепостной стеной, дворец впоследствии неоднократно достраивался и совершенствовался. И нынешний его облик являл собой срез различных эпох, наглядно демонстрируя эволюцию белоярского зодчества. Тяжеловесные пузатые дозорные башни с узкими бойницами перемежались с ажурной вязью невесомых галерей и тонким, словно созданным из цветного стекла донжоном. Такая эклектика нисколько не портила впечатления, наоборот, притягивала взгляд, призывала любоваться как всей открывающейся картиной в целом, так и отдельными ее деталями, заставляя отдавать дань мастерству древних архитекторов и их молодых последователей. Вокруг королевского дворца зеленели парки, а склоны холма были застроены особняками приближенной к королю аристократии.

На соседнем холме располагалась в прежние времена загородная, а теперь, когда город расширился, летняя резиденция белоярских королей. Построенная в прошлом веке по проекту этилийских архитекторов, она являлась истинным шедевром эльфийского зодчества. В отличие от королевского дворца, летняя резиденция возводилась не как оборонительное сооружение, а как образец паркового искусства, где среди сильно прореженного и окультуренного леса и искусственных водоемов возникали тонкие анфилады дворцов, храмов, а также белые ротонды и беседки, которые использовались для отдыха знати и увеселительных мероприятий, проходивших на свежем воздухе. Нижняя часть парка была открыта для простых горожан.

Полноводная Яра, судоходная река, огибала Родгард с двух сторон. Несколько ее рукавов терялись между холмами, разливаясь тонкими речками, вписавшимися в городской пейзаж и украшенными зелеными набережными с легкими мостами. Из этих рек подземные трубы тянули воду для городских фонтанов, коих в столице было неисчислимое множество. Безусловно, дружба Белояра с эльфами принесла этому городу только пользу.

Тали, едва завидев раскинувшуюся панораму, невольно задержала дыхание. По мере приближения город раскрывался перед ней во всей красе, и она вертела головой по сторонам, восторженно ахая. Ехавший рядом Ванок был польщен такой реакцией на столицу родного края. В отличие от девушки, он знал и видел не только парадный фасад, но и трущобы бедных кварталов, едкий смрад мануфактур, злачные проулки мастерских и доков, да и массу других мест, где не всякий вооруженный мужчина решит прогуливаться в одиночку, что уж говорить о нежной барышне. Он знал и любил этот город со всеми его достоинствами и недостатками и теперь искренне радовался тому, что Тали разделяет его чувства, не скрывая своего изумления. Охваченная восторгом, девушка как нельзя лучше соответствовала образу молодой крестьянки, волей судьбы оказавшейся в столице королевства.

Ванок собирался устроить Тали на службу в городской госпиталь при монастыре Богини-Матери. Настоятельница монастыря в компании знатной дамы, возглавлявшей попечительский совет и от нечего делать руководившей работой госпиталя, тщательно изучила выданные Даром рекомендации. Женщины внимательно выслушали Ванка, который в красках описал старательность и преданность лекарскому делу своей племянницы, посетовав на горькую судьбу, лишившую ее родительской опеки в столь юном возрасте.

– Почему же, господин Подлипный, вы решили расстаться с такой незаменимой помощницей? – поинтересовалась леди Орида, немолодая холеная дама с седыми, забранными в высокую прическу волосами.

– Война, леди Орида. Тали единственная, кто у меня остался, и я не хочу больше рисковать ее жизнью, – почтительно ответил Ванок.

– Что же, уже и жизнью рисковать приходилось? – Крашеная бровь изогнулась, демонстрируя удивление.

– Приграничная крепость, где Тали служила в должности моего ассистента, подверглась нападению и держала многодневную осаду. Там и сейчас неспокойно. Я должен вернуться в отряд князя Вельского и продолжить службу, но девушке, тем более такой юной, там не место. Слишком опасно, да и хватит на ее век тех ужасов, которые уже довелось пережить.

– Так, значит, опыт ухода за ранеными у вашей племянницы имеется? – вступила в разговор настоятельница. – Хорошо. Это пригодится. А почему у тебя волосы острижены? – обратилась она к Тали.

– Я долго болела, матушка. Не было возможности ухаживать за косами, вот и остригли их.

В голосе Тали звучала неподдельная грусть. Девушка с тоской вспомнила о своих роскошных волосах.

– Не огорчайся, до свадьбы отрастут, – подмигнула ей настоятельница. – Леди Орида, если у вас нет возражений, я приму девочку на службу.

Возражений у леди Ориды не было, как не было и необходимости участвовать в беседе с соискательницей на место ассистентки лекаря. Но леди Орида являлась женщиной энергичной и деятельной и считала своим долгом вникать во все дела заведения, находившегося под ее патронажем.

Тали выделили крохотную комнатку, одну из тех, какие обычно предоставлялись не имеющим собственного угла незамужним женщинам, служившим в госпитале. Сумма жалованья, назначенного ей, существенно превышала ту, что она получала, работая у Янники на подхвате. Девушка обрадовалась этому, еще не зная, насколько жизнь в столице дороже, чем в приграничном гарнизоне. Тали была полна светлых надежд и ожиданий. Теплый прием, оказанный настоятельницей монастыря, матерью Данелией, радушие персонала, состоявшего в основном из женщин и трех убеленных сединами хирургов-мужчин, вселили уверенность в завтрашнем дне, и лишь мысль о том, что Дар теперь далеко и рискует жизнью, заставляла хмурить лоб. Новые коллеги приняли ее грусть за тревогу о дяде, всячески утешали и подбадривали.

Вечерами после работы Тали в компании двух приятельниц, служивших вместе с ней в госпитале, прогуливалась по набережным и паркам. Любовалась фонтанами, разглядывала разномастную публику, болтала о пустяках. В выходные бегала к причалу смотреть на военные и торговые суда. Здесь она впервые увидела эльфийский корабль и долго завороженно наблюдала за тем, как ловко снуют по канатам и реям парусника удивительные существа, чудеснее которых, думалось, нет никого на свете.

Война казалась ей теперь чем-то далеким, словно старое, поблекшее со временем детское воспоминание. И только грамоты на столбах одной из площадей, куда девушка ходила дважды в неделю, чтобы ознакомиться со сводками с линии фронта, говорили о том, что ничего еще не закончилось, и заставляли сердце тревожно сжиматься.

В очередное воскресное утро по сложившейся традиции Тали неспешно шла на расположенную неподалеку от госпиталя площадь, откуда можно было потом спуститься к порту. Середина октября выдалась не по-осеннему теплой. Легкий ветерок гонял по брусчатке сухие листья, солнце приятно согревало, а небо радовало глубокой синевой и полным отсутствием облаков. Тали привычно залюбовалась узкими улочками, сбегающими к реке, аккуратными разноцветными фасадами двухэтажных домиков, стоящих вплотную друг к другу. Вдохнула полной грудью, вбирая в себя всю прелесть уходящей осени.

Людей на площади в этот час было мало, и у столба с грамотами Тали оказалась единственным читателем. Она быстро пробежала глазами по спискам награжденных офицеров и солдат, погибших дворян, взятых земель. Знакомое сочетание букв заставило ее вздрогнуть и податься вперед, едва ли не вплотную прижаться лицом к листу бумаги. Тали закрыла глаза, надеясь, что, когда откроет их снова, этих слов не окажется на желтой казенной бумаге. Но скупая фраза «баронство д’Варро» была на своем месте и расплывалась перед глазами из-за набежавших слез.

– Отец, – прошептала девушка, кусая губы.

На ватных ногах она добрела до ближайшей скамейки и рухнула на нее, спрятав лицо в ладонях. Немногочисленные прохожие изредка бросали на нее взгляды, кто сочувствующие, кто равнодушные, и спешили по своим делам. Картина, ставшая уже привычной. Война.

Кардийская империя

Каменные ступени отвечали на шаги людей недовольным гулом. Эхо ворчливо разносило его по пустым коридорам. Необходимые распоряжения отданы. Осталось последнее на сегодня дело, и можно будет, наконец, нормально выспаться в настоящей кровати, под надежной крышей, а не полотнищем продуваемой всеми ветрами палатки. Осада затянулась. Кто мог подумать, что барон окажется в замке и организует оборону настолько умело, что многократно превосходящий силой противник будет ломать зубы об эту старую крепость больше месяца. Если бы у осажденных не закончился провиант и способные держаться на ногах люди, упрямый барон не поднял бы белый флаг и не открыл ворота. Каково же было удивление победителей, когда, войдя по спущенному подвесному мосту во внутренний двор, они увидели лишь десяток солдат, изможденных голодом и ранами.

– Я сдаю крепость, – обратился барон к Дару, безошибочно определив в нем главного. – Прошу пощадить моих людей. Они исполняли свой долг. Со мной же можете поступать, как посчитаете нужным.

– Сколько человек в замке?

– Все, кого вы перед собой видите.

– Сколько было?

– Около полусотни. Мы не ждали нападения, – с этими словами барон отстегнул пояс и бросил к ногам Дара свой меч.

Дар наклонился, поднял оружие, передал стоящему рядом солдату.

– Ни вы, ни ваши люди не пострадаете. Естественно, при условии, что никто не предпримет попытки к бегству. Оружие вам вернут, когда будет такая возможность.

Разомлевший после горячей ванны Дар сидел в мягком кресле у камина и бездумно смотрел на огонь. В дверь постучали, затем, не дожидаясь ответа, ввели пленного. Дар кивком указал на соседнее кресло. Сейчас барон определенно выглядел лучше. Переодет, гладко выбрит, накормлен. Перевязанная рука подвешена на груди в соответствии со строгими правилами лекарской науки.

– Бран, останься. Прочие свободны.

Когда в комнате не осталось никого, кроме троих мужчин, Дар взял кувшин с вином и три бокала. Расположил их на столике у камина. Принес стул для брата и окликнул его.

Бран стоял у массивного рабочего стола и задумчиво рассматривал портрет, висевший на стене напротив. Сидящая на скамье в летнем парке девушка держала в руках лютню и слегка улыбалась. Глаза цвета неба глядели с хитринкой, черные густые волосы были распущены, тугими кольцами спускаясь по плечам, фарфоровые пальцы нежно перебирали струны. Из-за этого портрета Дар переменил решение оставить барону его покои. Хозяина замка перевели в одну из гостевых комнат, а Дар перебрался сюда и первый час своего пребывания в кабинете провел за созерцанием картины.

– Моя дочь, – пояснил барон. – Портрет написали, когда ей исполнилось пятнадцать.

– Она совсем не изменилась. Только волосы теперь короче, – ответил Бран.

Дар видел, как вздрогнул, подскочил, а затем ссутулился в кресле, опустив голову, барон.

– С ней все в порядке. Она сейчас в полной безопасности. Если получится, вы еще увидитесь, – успокоил его Дар.

– Если ты… Если вы… Если хоть кто-то из вас хотя бы попытается тронуть ее… – голос барона сорвался.

– Я же сказал, она в безопасности и находится под моей защитой. Вам не о чем беспокоиться. Даю слово, ей не причинят вреда.

Дар рассказал барону подробности своего знакомства с Тали, упустив некоторые моменты. Мужчина успокоился и покачал головой.

– Надо же, лекарка. Кто бы мог подумать, – улыбнулся барон. – Благодарю вас за то, что позаботились о ней. Клянусь, я этого не забуду!

Бран с трудом сдержал горькую усмешку.

– Гарет, – обратился к барону Дар, – Тали раскрыла нам причину своего побега из дома. Я хотел бы узнать подробности ее появления у вас.

– Не знаю, поверите ли вы мне или же сочтете этот рассказ фантазиями выжившего из ума старика.

На старика он больше не был похож, даже если таковым себя и ощущал. Барон еще не смирился с поражением, но поражение это не принесло ожидаемого позора, боли и ужаса. Белоярцы оказались совсем не такими, как он себе представлял. А добрые вести о Тали согрели сердце надеждой.

Братья приготовились внимательно слушать рассказ барона, чему немало способствовало терпкое вино, разлитое по бокалам.

– История довольно странная, – начал тот. – Девочку и ее спутников схватили на границе, недалеко от моих владений. С ней было несколько хорошо вооруженных мужчин. Взять живыми никого из них не удалось. Они отказались сдаваться и слишком умело дрались. Их попросту расстреляли. Девочка была связана. Когда ее освободили, она напала на моих людей. Голыми руками убила двоих солдат, нескольких покалечила. После ее скрутили всем скопом и жестоко избили. Уже здесь, в замке, я пытался ее допросить. Она молчала. Пришлось применить силу, – барон поморщился, – однако это ни к чему не привело. Твердила как заведенная «не знаю» на любые вопросы. Во время очередного допроса у меня возникло подозрение, что она попросту не понимает, о чем ее спрашивают. Словно незнакома с нашим языком. В общем, мы так и не узнали, кто она и как очутилась на границе.