Текст книги "Баронесса, которой не было"

– Пожалуй, вы правы. Полагаю, нам с Тали стоит перебраться в королевский дворец. Как вы думаете, для нас там найдется пара лишних покоев?

– Хотите лишить меня возможности наладить отношения с вашей дочерью?

– Как раз наоборот. Вдали от вас она сможет спокойно обдумать ваши слова, пересмотреть свое отношение к вам. Боюсь, здесь на нее будет давить сознание того, что она является вашей пленницей. Она будет чувствовать себя в ловушке. Отказать вам – подставить под удар близкого человека, согласиться на ваше предложение под давлением обстоятельств – пойти против себя. Вы уже убедились, она не похожа на сверстниц. Слишком свободолюбива. Тали и первого своего жениха терпеть не могла, хоть он знатный и красивый мужчина, а все почему? Потому что не она его выбирала. Ей его навязали. Правда, их неприязнь была взаимной.

– Предлагаете просто взять и отпустить ее?

– А у вас есть другие идеи? Дайте ей время. Пусть придет в себя. И очень прошу, не пытайтесь больше разговаривать с ней. По крайней мере пока мы не переберемся во дворец.

– Хорошо. Я сделаю, как вы говорите. Попрошу Кромака выделить вам место во дворце.

Глава 13

Через два дня Тали и барон покинули особняк князя Вельского и поселились в королевском дворце, передвигаться по которому могли лишь в сопровождении стражи. Выделенные пленникам покои охранялись, что очень радовало Тали, так как это лишало Дара свободного доступа к ней. Развязывать драку с охраной он посчитал ниже своего достоинства.

Девушка полностью выздоровела, и от памятных дней, проведенных в подвале князя Вигера, на лице и теле не осталось и следа. Чего нельзя было сказать о душе. По ночам Тали мучили кошмары. Она вновь и вновь возвращалась в пыточную. Сюжеты снов несколько отличались от пережитого наяву. Главным героем сновидений был Дар, который с деловым видом заправского палача калечил ее. Она просыпалась от собственного крика и подолгу не могла прийти в себя, ворочаясь в большой постели. Засыпала лишь под утро, чтобы через пару часов очнуться от суеты горничной.

В конце концов, девушка стала оттягивать момент засыпания, в надежде, что небольшой отрезок времени, отведенный для сна, позволит не видеть кошмаров. Она добилась своего, но из-за таких экспериментов побледнела, еще больше осунулась, а под ее глазами пролегли глубокие скорбные тени.

Появление в королевском дворце прекрасной пленницы взбудоражило умы придворных ловеласов. Ее изможденный вид, вызванный постоянным недосыпом, воспринимался как печаль по поводу зависимого положения и тоска по родине. В глазах придворных девушку окутывал таинственный флер трагической героини, сошедшей со страниц старинного романа. Вокруг нее постоянно крутились щеголеватые бездельники, докучая комплиментами и предложениями разной степени пристойности.

Кроме прочего, на Тали обратила высочайшее внимание королева Белояра. Баронесса неофициально вошла в число ее фрейлин и была вынуждена все время таскаться за ней в толпе высокомерных дам и легкомысленных девиц. Большую часть времени она проводила за выслушиванием сплетен, обсуждением популярных романов и модных фасонов. Временами дамы развлекали себя музицированием. Тали сорвала снисходительные аплодисменты, сыграв на лютне. В целом к ней относились благожелательно, словно она была ярморочным уродцем или забавным экзотическим зверьком.

Девушка недоумевала, как раньше могла желать такой жизни. Зачем, живя в доме отца, рвалась в столицу, почему хотела влиться в ряды разряженных клуш, убивающих дни праздностью и пустой болтовней. В работе в госпитале было куда больше смысла, чем во всей этой придворной возне.

Иногда она встречала Дара и всякий раз, замечая его попытки подойти к ней, пряталась в толпе фрейлин.

Однажды у нее состоялась неприятная встреча, но не с князем, а с этилийским принцем.

Королева решила посетить вечноцветущий парк, куда Дар водил Тали осенью, знакомя с городом. Девушка отстала ненадолго от шумной компании, задержавшись в одной из зеленых галерей, где ее и обнаружил Ильрохир.

Принц поклонился, приветствуя баронессу.

– Добрый день, милая Тали из Подлипок. А вы неплохо устроились, как я погляжу.

– Ваше высочество. – Девушка присела в реверансе.

Принц подставил руку, приглашая прогуляться, и Тали послушно положила ладонь на его локоть.

– Как вам живется при дворе?

– В целом хорошо, только скучно.

– Не хватает острых ощущений? – с иронией поинтересовался принц.

– Не хватает достойного занятия, такого, которое приносило бы пользу людям, как работа в госпитале, например.

– Да, я помню об этом странном эпизоде вашей биографии. Скажите, вам нравилось там?

– Да. Тогда моя жизнь была осмысленна. Сейчас же я вынуждена развлекать королеву и придворных дам своим присутствием.

– Они плохо к вам относятся?

– Как раз наоборот. Тискают и кормят сладостями, словно я ручная обезьянка.

Эльф рассмеялся.

– А вы довольно забавная. Но при этом слабая и безвольная. Я помню вас совершенно иной. Вы были сильной, уверенной в себе женщиной, целеустремленной, временами безрассудно смелой. Вы достаточно долго прожили при этилийском дворе, чтобы я смог изучить вас. Помните те дни?

– Нет, ваше высочество. Ваши воспоминания не имеют ко мне никакого отношения. Я знаю, в каком преступлении вы подозреваете меня. Ни для кого не секрет, при каких обстоятельствах погиб ваш брат. Но, клянусь, я непричастна к его смерти!

Принц остановился, развернулся к Тали, удерживая ее руку, всмотрелся в лицо.

– Я вам не верю. Мне немало лет, и я могу отличить правду от лжи. Так вот, вы лжете. Но я добьюсь от вас правды, Тали. Не сейчас, так позже. Я никуда не спешу и умею ждать. Вы хорошо спрятались, но, поверьте, настанет день, когда я приду за вами. Если потребуется, мои люди выкрадут вас, со свадьбы ли, с плахи ли – неважно. Рано или поздно вы окажетесь в моих руках и, будьте уверены, сильно пожалеете о том, что когда-то ступили на землю Этилии. Вам не укрыться от меня, Тали, помните об этом.

Девушка не на шутку испугалась. Она попыталась выдернуть руку, но принц крепко, до боли, стиснул ее пальцы. Помощь появилась неожиданно, в лице королевы и придворных дам.

– Тали! Вот вы где! – воскликнула королева. – А мы вас потеряли. Я вижу, вы не одна. Принц Ильрохир, какая приятная встреча! Что вы делаете здесь?

– Ваше величество, – учтиво поклонился принц. – Я прогуливался по парку, когда встретил одну из ваших фрейлин, и решил пообщаться с этой милой девушкой.

Принца окружила толпа восторженных женщин, и Тали с облегчением перевела дыхание. После этого случая она старалась не отставать от свиты.

Дар мерил шагами кабинет короля. Монарх задерживался. Вчера прибыли послы от императора Арвиса, и Кромак с представителями союзных держав весь день и половину ночи провел за обсуждением договора о мире. Сегодня он вызвал Дара к себе.

– Уже пришел? Хорошо. – Король стремительно ворвался в кабинет. – Садись, чего стоишь. Но сначала принеси стаканы. Нужно выпить.

– Есть повод?

– А как же! Празднуем победу, мой дорогой друг! Чествуем героев, скорбим о павших. Ты у нас тоже вроде как герой.

– Вроде как… Подписали?

– Подписали. Договор о мире, сотрудничестве и добрососедских отношениях. Это ж надо завернуть такое!

– Обычное название. Ничего нового.

– Скучный ты стал. Ну что, за победу!

– За победу.

Мужчины выпили. Дар с тоской посмотрел на соленые орехи – любимую закуску Кромака. Из-за вызова короля он остался без обеда, и, похоже, здесь его кормить не собирались. Вздохнул и кинул горсть орехов в рот.

– Белояр восстановлен в своих исторических границах. Сумма репарации тебе известна, договор ты читал. В общем, нам перешли приграничные наделы, в том числе ленные земли барона д’Варро. Хочешь, отпишу их тебе за заслуги перед отечеством и проявленный героизм?

– Хочу, – флегматично согласился Дар.

– А зачем они тебе? Своих мало?

– Тали подарю.

– Я знал, что ты так скажешь, – засмеялся король. – Из-за этих земель разгорелась нешуточная грызня в Совете. Но я ее пресек. Кстати, ты почему на Советы не ходишь?

– Что мне там делать? Я воин, а не базарная торговка, чтобы часами поливать грязью оппонентов.

– Ты политик, хочешь этого или нет. Так что будь добр являться на заседания. Я заодно время сэкономлю на пересказах.

Дар послушно кивнул.

– Видел на днях твою баронессу. Прехорошенькая. Только квелая какая-то. Как у вас с ней?

– А никак, – нахмурился Дар.

– Упертая, – рассмеялся Кромак и продолжил уже серьезным тоном: – Ты бы поторопился, Дар. Послезавтра всех военнопленных, что находятся в Родгарде, отправят к границе, а там обменяют на наших. Не тяни с объяснениями, иначе рискуешь больше никогда не увидеть ее.

– Да я уже не знаю, что мне сделать! – Дар ударил кулаком по столу. – Возле дверей в ее покои стоят твои амбалы, мимо которых мышь не проскочит. Тали с ними сговорилась, и они меня к ней не подпускают. Пытаюсь подойти во дворце, убегает или прячется среди фрейлин. Почему у тебя по дворцу все время шляются толпы баб? Ты можешь мне объяснить?

– Сам не знаю, так уж повелось. Должен же кто-то королеву занимать, пока я управляю государством. И потом, придворным кавалерам развлечение.

– Вот-вот. И хлыщи эти возле нее беспрестанно вьются.

После очередного бокала Дар задумчиво поинтересовался:

– Кром, скажи, ты сможешь закрыть глаза на одно небольшое похищение?

– Под трибунал пойдешь, – глядя на Дара в упор, ответил король. – Разжалую в солдаты и велю высечь перед строем. Потом сошлю на рудники, будешь до конца жизни заключенных охранять. Не дури, Дар. Если бы она была белояркой, слова бы не сказал. Сам бы ее к алтарю за волосы приволок и тебе передал. Но она кардийская подданная. Мне международный скандал сейчас не нужен. Так что будь добр, реши дело миром. Поговори с ее отцом, пусть повлияет на дочь.

– Говорил. Бесполезно.

– Тогда, мой друг, сожалею, но помочь ничем не могу, – развел руками король.

– Подожди! Включи меня в состав охраны, которая будет сопровождать пленных до границы.

– Уже. Утром указ подписал. Ты возглавляешь отряд.

– Спасибо!

– Давай, дожми уже свою баронессу, а то смотреть на тебя противно.

Военнопленные в сопровождении конного отряда под началом князя Вельского покинули город в середине января, в канун празднования победы союзной армии над Кардийской империей. В Родгарде были запланированы грандиозные торжества: королевский бал, на котором предполагалось вручение наград, народные гуляния и праздничный фейерверк. Столица бурлила в ожидании празднеств. Тали присутствовать на них не могла, о чем сожалела. Ведь это была и ее победа. Она наравне с белоярцами, рискуя жизнью, защищала от имперских войск осажденную приграничную крепость, лечила раненых белоярских солдат. Кроме того, Родгард стал для нее домом. Она полюбила этот город и жалела, что придется покинуть его. Тали давно не чувствовала себя подданной империи, и возвращение немного пугало девушку. Часть ее души навсегда оставалась в Белояре.

Пленных везли в повозках. В Родгард во время войны доставлялись лишь офицеры, имевшие значение для империи, простых солдат держали неподалеку от границы. Так что процессия была небольшой и двигалась слаженно.

Девушка ехала в одной карете с отцом, герцогом д’Ирвом и еще одним немолодым имперским офицером. Все, кроме нее, находились в приподнятом настроении. Даже барона не огорчало то обстоятельство, что немалая часть его имущества перешла Белояру. Он страстно мечтал вернуться на родину, и сейчас его мечта воплощалась в реальность.

Держались умеренные морозы, дорога была хорошо накатана, поэтому путь до новой границы с империей занял не больше недели. На ночь останавливались на постоялых дворах, заполняя их целиком. Тали ночевала в одной комнате с мужчинами. Она ни на минуту не оставалась в одиночестве, и это сильно раздражало Дара. Он много раз пытался вызвать ее на разговор, но девушка пресекала такие попытки упрямым отказом.

На исходе шестого дня после перехода по замерзшей Эбролье отряд подошел к небольшому селу, возле которого должен был состояться обмен пленными. Сюда подтягивались отряды из других городов и гарнизонов. Места в селе не хватало. Белоярские офицеры квартировали в крестьянских избах, рядовые и пленные мерзли в палатках.

Кардийские отряды были уже на месте. В ожидании приказа от нечего делать белоярцы братались с имперцами. Вину за позорную войну простой люд справедливо возложил на монархов. Солдаты, в большинстве своем вчерашние крестьяне, привыкали к новым границам и пытались наладить мирный быт с соседями, скрепляя знакомства горячительными напитками. Временами на таких сходках вспыхивали драки, доходившие до смертоубийств, и офицеры обоих держав считали дни, когда бюрократические проволочки сойдут на нет и наступит порядок.

Незадолго до обмена Дар подошел к группе имперских аристократов, ожидавших возвращения на родину.

– Гарет, вы позволите поговорить с вашей дочерью? – обратился он к барону.

– Если она того пожелает, – ответил тот.

Это уже превратилось в своеобразный ритуал, в конце которого неизменно следовал отказ Тали.

– Талиэн, всего на несколько слов, прошу тебя, – произнес Дар, приготовившись к очередному отказу. – Через полчаса ты будешь на территории империи, так что тебе совершенно нечего бояться.

Вопреки его опасениям, девушка без слов последовала за ним. Они прошли до кромки леса, где их не могли видеть ни белоярские, ни имперские отряды.

– Скоро начнется обмен, – начал Дар. – Ты вернешься домой, и мы расстанемся, возможно, уже навсегда. Ты не переменила своего решения? По-прежнему отказываешься стать моей женой?

Она кивнула, не глядя на него.

– Тали, ты уже достаточно наказала меня! Я сознаю, что был неправ по отношению к тебе, что вел себя как последний ублюдок. Прошу, останься здесь, со мной!

– Дар, ответь, что было бы, если бы в Родгарде не оказалось моего отца? Если бы о моем присутствии не стало известно королю? Как бы ты поступил со мной? Смог бы отпустить?

– Нет, – признался Дар. – Держал бы взаперти, пока не согласишься выйти за меня.

– А если бы твоя помолвка с Эйлиной не сорвалась? Как было бы тогда? Как ты планировал поступить со мной в таком случае?

– Тали, зачем ты спрашиваешь об этом? Ты же знаешь, жениться на Эйлине меня заставил король. Я не мог пойти против его воли.

– Ответь на вопрос.

– И в этом случае я не отпустил бы тебя.

– Теперь ты понимаешь меня?

– Нет, – замотал головой мужчина и взял девушку за плечи. – Нет, Тали, не понимаю. Мне казалось, мы любим друг друга. Думал, ты любишь меня не меньше, чем я тебя. Разве неправильно желать всем сердцем, чтобы любимый человек был с тобой? Делать все от тебя зависящее, чтобы он всегда оставался рядом?

– Любой ценой? Не считаясь с его интересами, не заботясь о его благополучии?

– Я бы заботился о тебе, Тали!

– До тех пор, пока не надоела бы. А после отдал бы Брану или любому другому желающему. Кажется, именно это ты обещал брату.

– Тали, зачем ты снова вспоминаешь тот день? Я сказал все это Брану сгоряча. Мои слова были вызваны ревностью и не предназначались для твоих ушей. Я не собирался ТАК поступать с тобой! Почему ты не забудешь этого? Зачем мучаешь себя и меня? Тали, посмотри на меня! – Он отпустил ее плечи, обхватил ладонями лицо, заставляя поднять глаза. – Ответь мне, ты еще любишь меня?

– Нет, Дар, – произнесла она, отводя его руки от своего лица. – Нет.

– Я не верю тебе!

– Знаешь, мне каждую ночь снятся кошмары. И у моих кошмаров твое лицо. Дар, я больше не люблю тебя. Я тебя боюсь.

Дар молчал, потрясенный ее словами. Тишину морозного вечера нарушали лишь скрип деревьев и далекие голоса солдат, устроивших привал, пока шел обмен пленными.

– Дар, мне пора. Отец, наверное, волнуется. Забудь меня. И прощай.

Дар смотрел, как она уходит, слышал, как поскрипывает под легкой поступью снег, видел, как следы заметает поземка, и понимал, что должен догнать ее, протащить через лагерь к своему коню, перекинуть поперек седла и увезти отсюда, неважно куда, лишь бы там они смогли, наконец, остаться вдвоем. И тогда он найдет нужные слова, сумеет объяснить, что никакие обиды, никакая гордость не стоят того, чтобы ради них отказываться от счастья, дарованного богами.

Он поможет ей справиться со страхами. Докажет, что его не нужно бояться. Он жизнь положит к ее ногам. И плевать на угрозы Кромака. Пусть разжалует в солдаты, пусть сошлет в самую глушь, главное, чтобы там с ним была она, чтобы с ним всегда была она.

Дар уже собрался броситься следом, но вспомнил, каким безучастным, каким пустым был ее взгляд, как спокойно и ровно она сказала, что больше не любит его. Он словно с размаха ударился о толщу льда, сквозь которую хорошо видел удаляющуюся фигурку, но не мог дотянуться, докричаться до нее.

Дар развернулся к черному от сгустившихся сумерек лесу, сжимая кулаки и с шумом выдыхая холодный воздух, который тут же превращался в пар. Несколько раз ударил ствол дерева кулаком, рассаживая в кровь костяшки пальцев, прижался лбом к заиндевевшей коре и стоял так до тех пор, пока за ним не явился адъютант, сообщая, что все ждут только его. Дар кивнул и пошел в сторону лагеря, чтобы завершить то, ради чего приехал сюда.

Глава 14

Кардийская империя. Дирм

Граф Виллем д’Оррет был пьян. Развалившись на стуле, он наблюдал за тем, как извиваются под музыку нанятые друзьями танцовщицы. Вот уже третий день он праздновал возвращение на родину. И пытался стереть из памяти постыдный плен. Кронпринц Лервис – Виллему повезло с друзьями – всеми силами пытался развеять его тоску. Он полагал, что нет вернее средства от сплина, чем старый добрый коньяк и красивая девица, согласная на многое ради звонкой монеты. А когда и того и другого в избытке, горевать тем более не о чем.

– Да пойми ты, наконец, нет никакого позора в том, что тебя схватили, – заплетающимся языком убеждал друга Лервис, прижимаясь потным лбом к его лбу. – Что ты мог сделать? Один против целого отряда?

– Убить себя, – буркнул в ответ Виллем. – Но не сдаваться.

– И навсегда лишиться всяческих радостей? – Лервис красноречиво повел рукой, указывая на полуобнаженных танцовщиц, на столы, заставленные яствами и рядами полных еще бутылок (пустые валялись на полу), на таких же пьяных друзей. – Только ради одного этого стоит жить! А ты ведешь себя как скучный идиот.

Виллем оттолкнул принца.

– Достал бумагу? – спросил он.

Лервис поманил лакея, что-то шепнул ему, и тот принес камзол. Принц вынул из кармана сложенный вдвое лист плотной белой бумаги. Протянул графу.

– Теперь доволен?

Виллем развернул листок, пробежал глазами. Буквы плясали не хуже танцовщиц, но смысл он уловил. Подпись императора на месте. Печать тоже.

– То, что нужно! Спасибо, Лервис! – оживился граф.

– Давно бы так! Какая тебе глянулась? Сегодня твой день. Ты выбираешь первым.

– Вон та, кудрявая, с синими глазами, – ткнул пальцем Виллем.

– Ты даже цвет глаз успел рассмотреть? – засмеялся кронпринц. – На мой вкус плосковата, но раз ты так решил…

Лервис поманил танцовщицу рукой. Польщенная, она радостно улыбнулась и прервала танец.

Давно уже рассвело, и Виллем ждал, когда его позовут к завтраку. Немного гудела голова, но он привык не обращать внимания на такие мелочи. Бокал вина принесет облегчение.

Он в очередной раз перечитывал императорский указ, пытаясь найти ошибку или противоречие, которые могут помешать задуманному. Но указ был составлен как надо. Лервис не подвел.

Виллем бросил взгляд на кровать. Среди сбитых простыней, разметав черные кудри по подушке, лежала обнаженная танцовщица. Тонкая кисть с длинными пальцами свешивалась с края кровати. Виллем на миг залюбовался изящным телом, которое еще вчера пленяло своей грацией, а сегодня стало недвижимо. Он через силу поднялся, подошел к девушке, снял с ее шеи свой ремень.

Лервис, конечно, будет недоволен, но дело замнет.

Виллем еще раз оглядел танцовщицу. И почему он решил, что у нее синие глаза?

Девушка, приоткрыв рот, смотрела на стену.

Глаза у нее были темно-карие. Почти черные.

Кардийская империя. Герцогство Ирв

Тали сидела у камина. Она забралась в широкое кресло с ногами, положив на подлокотник голову и машинально покручивая золотой браслет с самоцветами, который не снимала с того дня, как вернулась в империю. Последние полчаса она бездумно смотрела на пляску пламени. Огонь завораживал и прогонял мысли, от которых болело сердце и становилось горько на душе. Каждый вечер девушка спускалась в каминный зал, где ее никто не тревожил.

Они с отцом вторую неделю гостили в замке герцога д’Ирва, ожидая вызова в столицу. Мужчины практически все время проводили вместе, обсуждая, какие показания станут давать военным следователям (в том, что им придется пройти через неприятную процедуру допросов, они не сомневались, недаром их держали под домашним арестом), либо играя в карты и потягивая коньяк.

Тали была предоставлена себе и за неимением иных занятий погрузилась в черную меланхолию. Она с остервенелым упоением прокручивала в уме сцены своего короткого романа с Даром от момента знакомства до дня прощания. Анализировала слова, взгляды, жесты, поступки, делала выводы, причем выводы каждый раз менялись, смаковала обиды и множила претензии. Тали должна была убедить себя в правильности принятого решения, убедить так, чтобы душа перестала выть от тоски по Дару, чтобы воспоминания о нем не вызывали никаких чувств, кроме отвращения. Но получалось плохо.

Он был неправ во всем: в том, что поначалу не допускал саму возможность их брака, в том, что позволил навязать себе в жены другую, а затем с ней, другой, нелюбимой, разделил постель, в том, что не восстал против всего мира, защищая их любовь, а предал ее, пойдя на поводу у короля и собственных извращенных понятий о долге. Он был неправ. Почему же тогда так тянет вернуться к нему, туда, где она пусть и недолго, но чувствовала себя счастливой? Почему каждый раз, закрывая глаза, она переносится в светлые осенние дни и снова чувствует жар и силу его объятий, тепло дыхания на своей коже, и в такие минуты ей трудно дышать, словно в легкие поступает не воздух, а перетертое в пыль стекло. Каждое утро Тали просыпалась с болью, которая гнездилась в груди и в течение дня заполняла сознание, накрывая мучительными, душными волнами. Она жила с этой болью, срослась, сроднилась с ней. Она сама стала болью.

Временами боль делалась настолько нестерпимой, что Тали поднималась на высокую дозорную башню, подходила к краю смотровой площадки, представляя, как ее тело падает на вымощенный камнем двор, подскакивает от удара, а затем застывает сломанной куклой. И мысль о близости смерти отрезвляла, вынуждая сделать шаг, но не вперед, навстречу гибели, а назад, к бесцельному и пустому прозябанию, без любви, без радости, в этом аду, куда она сама себя загоняла.

Наступит день, говорила себе Тали, когда я не смогу вспомнить его лица, звука голоса, запаха кожи. Этот день обязательно наступит, и тогда все терзания покажутся пустыми и нелепыми. Нужно только дождаться. Но этот день никак не желал наступать, зато приходил вечер, на замок опускались сумерки, и она шла в каминный зал, чтобы, глядя на танец огня, отвлечься от жалящего роя мыслей.

Очередной вечер не был исключением. Как всегда, Тали забралась в кресло. Едва часы пробили десять, в зал пришли барон с герцогом, наполнив пространство гулом голосов, запахами алкоголя и табачного дыма. По сложившейся традиции мужчины коротали время за игрой в карты. Герцог курил сигару, но временами так увлекался партией, что забывал подносить ее к пепельнице и пепел усыпал его камзол и ворсистый ковер вокруг.

Все шло как обычно, ровно до того момента, пока часы не бумкнули один раз, отмеряя половину часа. Словно в ответ на условный сигнал, раздался удар входной двери, а за ним последовала тяжелая дробь чужих шагов, и комната заполнилась посторонними людьми в черных кителях тайной канцелярии Кардийской империи.

– Добрый вечер, дамы и господа, – с издевкой поприветствовал присутствующих хорошо знакомый Тали человек.

Виллем, граф д’Оррет, не скрывал торжества, наслаждаясь видом вытянувшихся лиц.

– Виллем? – отреагировал первым герцог. – Не ожидал вас увидеть. Чем обязан такой чести?

– Герцог, барон, баронесса, – иронично раскланялся граф, – вынужден вас огорчить, но наша встреча будет короткой и не слишком приятной, по крайней мере для вас. Именем императора вы приговорены к смертной казни. Приговор подлежит незамедлительному исполнению.

– Это бред! – воскликнул герцог. – На каком основании?

– Основание – личный указ императора Арвиса. Извольте ознакомиться, господа, – ответил один из офицеров, протягивая бумагу.

Герцог принял документ, внимательно изучил его и передал барону со словами:

– Подпись и печать императора. Обжалованию не подлежит.

– Виллем, это ваши происки? – возмутился барон. – Чего вы добиваетесь?

– Гарет, вы сами избрали свой путь. Возможность такого исхода мы обсуждали раньше. Думаю, вы помните. Я предупредил вас тогда, но вы не посчитали нужным прислушаться ко мне. Относительно вас, герцог, у императора имеются неопровержимые доказательства вашей работы на белоярцев. Из-за спланированных вами диверсий империя проиграла войну. Пришло время платить по счетам, господа.

Мужчин и девушку, не слушая возражений и воззваний к здравому смыслу, вывели во двор, поставили у стены. Перед ними, ожидая команды, растянулась шеренга солдат с заряженными арбалетами. Тали была в домашнем платье и ежилась от холода, обхватив себя за плечи. Все происходящее казалось ей нереальным, словно она наблюдала со стороны. Она никак не могла принять мысль, что после всего пережитого будет убита Виллемом.

Командир отряда подошел к графу.

– Лорд д’Оррет, имя девушки в приговоре отсутствует.

– Калеф, – зло ответил бывший жених Тали, – девчонка с ними заодно. Оставьте эти штучки и извольте выполнять свою работу.

– Не учите меня работать, граф. В указе императора только два имени. Я нахожусь на государственной службе и выполняю приказ, неважно, по душе он мне или нет. Но не собираюсь марать руки, выполняя ваши грязные поручения!

– Я сам все сделаю, – сказал граф, выхватывая арбалет у одного из солдат.

– Я буду вынужден доложить императору.

– Да ради бога! Докладывайте. Поверьте, император не станет вас слушать. На этот раз я доведу дело до конца, и никто мне не помешает.

Приговоренные не успели даже перекинуться парой слов или хотя бы взглядами. Сухая, отрывистая команда «пли» – и три тела упали на свежий снег.

«Оказывается, умирать совсем не больно», – подумала Тали, проваливаясь в пустоту.

Белоярское королевство. Замок барона д’Варро

Дар расположился в кабинете барона. Ему нравилось это место. Пожалуй, только оно ему и нравилось в полуразрушенном замке д’Варро. Сидя у камина, можно было смотреть на лицо любимой, чей портрет оказался единственной ценностью в пустом и неуютном доме. Дар проводил здесь целые часы, разговаривая с нею, подбирая нужные слова, репетируя фразы и жесты, для того чтобы потом не растеряться перед ее холодным отсутствующим взглядом. Девушка смотрела на него со стены с нежной улыбкой, поощряя.

После тягостного прощания с Тали и обмена пленными он решил не возвращаться в Родгард, рассудив, что ответственный адъютант прекрасно справится с доставкой освобожденных белоярских солдат в столицу. Вместо этого он направился в замок д’Варро, принадлежавший теперь ему.

Дар радовался собственной предусмотрительности, которая не покинула его после разговора с Тали. Он отправил двух преданных людей наблюдать за ней и теперь ждал информации о том, где она остановилась, чтобы при первой же возможности поехать туда и все-таки убедить ее выйти за него. Дар готов был последовать в Дирм, к императору Арвису, чтобы тот при необходимости принудил строптивую подданную к браку. Еще вчера в ответ на его просьбу Бран привез верительную грамоту и письмо Кромака венценосному собрату. Дар решил довести эту партию до конца, и последнее слово должно остаться за ним.

В дверь постучали. Не дожидаясь приглашения, в кабинете появился Бран с кувшином вина и двумя кружками.

– Вот, решил составить тебе компанию. Или ты не рад?

– Рад, – меланхолично отозвался Дар. – Заходи.

– Не буду спрашивать, о чем ты думаешь. И так понятно, – сказал Бран, расположившись в свободном кресле и разливая вино по глиняным кружкам.

– Приличнее посуды не нашлось?

– А ты у нас эстет! Забыл, как мы кашу одной ложкой хлебали? Деревянной? Которую я в сапоге носил?

– Хорошее было время. Ни забот, ни сожалений.

– Ну да. Единственная забота – день пережить. Единственное сожаление – об отсутствии возможности помыться, – едко ответил Бран. – Решил, что будешь делать дальше?

– Дождусь своих ребят и поеду к ней.

– Не боишься, что откажет?

– Не боюсь. Уже отказала. Кто ее спрашивать будет? Не захочет по доброй воле, император заставит.

– М-да. Умеешь ты женщин очаровывать.

– А что мне еще остается, Бран? – Дар устало потер лицо ладонями. – Как бы ты поступил на моем месте?

– Отпустил.

– То есть сдался бы. В этом мы и отличаемся. Потому она была со мной, а не с тобой.

Бран поморщился. Он многое хотел сказать Дару, но, видя его состояние, не решился, пощадил. Он действительно сдался. Отступил. Но не потому что струсил, испугался ссоры с братом или недовольства отца. Просто он видел, как Тали смотрит на Дара. Видел и понимал: ему нет места в сердце девушки, он никогда не станет для нее кем-то большим, чем просто друг.

Еще тогда, после ранения брата на границе, Бран заметил, как переменилось отношение Тали к нему. Он понял, что Дар каким-то немыслимым образом меньше чем за сутки успел расположить ее к себе, привязать. В Родгарде, наведываясь к брату в те дни, когда девушка гостила в его доме, Бран отметил, с какой жадностью она ловит каждый взгляд, каждое слово Дара.

Он все видел и все понимал. Он любил Тали и желал ей счастья. Ради ее счастья готов был перетерпеть боль, поднимавшуюся от каждой ее улыбки, адресованной не ему. Ради ее счастья и своего спокойствия он вернулся на фронт, хоть в этом не имелось необходимости. Просто ему не хотелось быть невольным свидетелем чужой любви.

Теперь же в его душе остались лишь горький пепел от несбывшихся надежд и острое беспокойство за брата. Бран видел, что тот попросту помешался после отказа девушки. Стал одержим ею, бредил ею, бродил по замку как во сне, сидел сутками возле ее портрета, говорил сам с собой, не замечая недоуменных и обеспокоенных взглядов.

– А как она относиться к тебе будет, ты не подумал? – спросил Бран после тяжелой паузы.