Читать книгу "Урок ловиласки"

– Я не принесла дров.

Она повесила штаны на сук и замерла, скрестив руки.

– Ну, не принесла, и что? – не понял я. – Ах, да…

Даже сам забыл о стимуле, озвученном, чтобы подвигнуть веселую компанию на общественно-полезные работы. Зря ей вспомнилось.

– Сама напросилась. Вставай к дереву.

Варвара еще не поняла, что меня злить опасно. Красиво вышагивая, ее длинные ноги прошествовали передо мной в указанное место, руки уперлись в ствол, а позвоночник изящно прогнулся. Спинка наклонилась, глаза томно прикрылись. Девушка опустила голову и замерла, выпукло выгнувшись в мою сторону. На лице расцвела предвкушающая улыбка.

– Накажи меня, воин, – проворковал манящий голос, обволакивающий, как паутина. – Докажи, что ты истинный командир.

Как фекалиями с чужого балкона. Уводит у подруги невестора? В любом случае – думает, что все парни одним миром мазаны. Фигушки.

Я отломил длинную тонкую ветвь. Хруст встревожил девушку:

– Ты чего удумал?

– Буду наказывать. Как обещал.

– С ума сошел?! – Варвара отпрянула и попыталась сбежать.

– Стоять!

Я успел перехватить отбивавшуюся сильную руку, которой все же далеко до моей.

– Отстань, дурак! – Варвара дергалась, извивалась змеей, но это не помогало. – Я не то имела в виду! Совсем крышей поехал?

– Обещал всыпать – всыплю, – объявил я, заламывая сопротивлявшуюся конечность назад.

Чуть не плачущий противник был повержен на колени.

Бессознательно я привел Варвару в одну из поз, у человолков выражавших покорность. В стае любая давно признала бы себя неправой и отправилась по своим делам. Но здесь не стая, здесь нужно победить не только физически.

– Совсем ни ума, ни фантазии?! – почти рыдала скрючившаяся девушка, силой уткнутая лицом в землю.

– Зато с совестью нормально, – парировал я, прижимая сверху коленом.

Готовый вырваться новый довод замер на девичьих губах – едва не высказанного, она проглотила его обратно. Тактика резко сменилась.

– Чапа, прости, – взмолилась Варвара. – Черт попутал.

Всегда у них так: то черт, то кто-то другой такой же виноват. Только не сами. Ангелы во плоти.

– Решай, – объявил я. – Одна плеть сейчас или пять потом, при народе, если сбежишь.

– Ты серьезно?!

По лицу увидела, что да. Ее мышцы медленно расслабились, и смирившаяся красотка сдутым мешком осела на землю. Даже жалко такую прелесть – розгами. А что делать, не я инициатор. Прежде, чем что-то делать, думать надо, варианты просчитывать. Просчитывать, а не просчитываться.

– Вставай, как сказал. – Прут в моих руках со свистом рассек воздух.

Казалось, даже окружающий сумрак беспокойно завибрировал. Гладенькие бедра обратились в мрамор, тревога струилась из каждой жилки каждой безупречно поданной взору подробности, чувственной и соблазнительной, хоть сейчас готовой лечь прекрасными обводами на холст мастера, если таковой найдется.

Шмыгая носом, отпущенная мной Варвара поднялась и вновь приняла указанную позу у дерева – покорно и по-настоящему испуганно.

– Чапа, прости. Хотела, как лучше, мне в голову не могло прийти, что кому-то не понравится.

Кому-то. Ну-ну.

– Другим нравилось? – Я для удобства встал сбоку.

– Ты же мужчина, должен понять, – плаксиво юлила девушка. – Я же не только для себя…

– Ударю один раз, но сильно, чтоб запомнилось.

– Уже запомнилось!

Варвара окончательно поняла, что экзекуции не избежать. Взор померк.

– Пожалуйста, – просящие интонации в голосе из истерических превратились в деловые, – сделай, чтоб рана не сильно выделялась. Перед девочками стыдно будет.

Ага, меня ей не стыдно.

Но что-то в душе надломилось. Не такой я зверь, как хочу казаться. В последний момент отбросив прут, открытая пятерня влепила с размаху, вызвав звон в ушах и вязкие волны.

– Свободна. – Я отвернулся, опускаясь на землю.

Удивленно оглянувшись, Варвара вдруг примостилась рядом, ее рука потерла отбитое место.

– Почему ты такой злой?

– Ты знала, что в конце игры оба круга сольются в общую кучу?

Девушка спокойно кивнула:

– В конце всегда все виснут на всех, мама рассказывала.

– Чтобы не было сбоев, такой команде желательно быть полностью однополой, – предположил я. – Или равномерно двуполой. С одним мной ты просчиталась.

– Поставленного результата я добилась. Поставленного, а не заявленного. Скажешь, тебе не понравилось?

Я не просто покраснел. Побагровел.

– Как бы сказать…

Варвара тихо усмехнулась:

– Скажи как есть.

– Ну… – замялся я, – некоторый момент удовольствия во всем этом имелся.

Собеседница ехидно хихикнула:

– Ладно, назовем это некоторым моментом. Главное, что имелся.

Какое-то время я слушал тишину. Вряд ли на нас нападут в условиях, когда из-под любого куста может выскочить отряд царберов, но охрана должна быть просто потому, что должна быть. Иначе хаос. А я, не стоит забывать, сейчас часовой.

От Варвары искрило невысказанными мыслями, которые она не осмеливалась озвучить. Меня это устраивало. Не туда мыслит, куда надо, ой, не туда.

– Почему встала со мной, а не во внутренний круг? – спросил я притихшую соседку, почему-то не спешившую возвращаться к остальным.

– Знала, что можешь отчебучить что-то роняющее мой авторитет.

Ишь ты. Так бы и сделал. Предусмотрительная.

– Можно вопрос? – полюбопытствовал я, не поднимая лица.

– Нескромный?

– Очень.

Ее глаза странно загорелись:

– С радостью.

– Чего ты в меня вцепилась?

– Это и есть вопрос? – Недовольно вытянутые губки скривились. – Неужели не понятно?

– Прикинь, нет.

Она выдавила, словно выплюнула:

– Нравишься.

– Всем остальным – тоже?

– Конечно.

– Всем сразу – один я, вот такой невероятный и замечательный? Вздор. Вам все равно – кто. Под руку попался я. Вцепились, как…

Я прикусил язык на не успевшем вылететь слове «крабы». Мозг в авральном режиме проштудировал информацию обо всем, что может вцепиться в этом мире. Итог многообразьем не радовал.

– …волки.

– Это не так. – Варвара, осторожно коснулась меня плечом. – В школе были прекрасные молодые войники, но им далеко до тебя.

Вспомнились Савва и Елистрат, к которым ходил с Варварой в бытность царевной Василисой. Тогда Варваре нравился Савва. Или он нравился потому, что Елистрат был занят Аглаей?

– Понимаю, почему могу понравиться Кристине или, скажем, Майе, – сказал я, не убирая плеча, о которое, как бы извиняясь, терлась девушка. – Но ты несколько старше меня, для тебя я должен выглядеть малолеткой.

– В мужья берут с любой разницей, – покосилась на меня Варвара.

Отметив, что плечо не убрал, она аккуратно придвинулась всем боком.

– Это что, предложение? – удивился я.

– Некоторый момент предложения в этом имелся, – с плутовским прищуром процитировала она недавнего меня.

– Ничего, что я невестор Томы?

Ее взор сказал: «Какие мелочи».

– Неофициальный, – вслух уточнила Варвара, – просто объявленный, то есть, еще все возможно. Даже невозможное. Помнишь, на горе читали возвышенку: я не прошу, я действую. Трудно – да, долго – может быть, но не невозможно.

– Эту энергию бы да на благое дело… – Я поморщился. – А ты пропустила строчку: слушаю умных, но верю только верным, в этом состоит мудрость.

– Пропустила. Потому что несла другую мысль.

– А я эту. Верю только верным. Человек, отбивающий невестора у другого, доверия не заслуживает.

Тело Варвары заметно напряглось.

– Это как бы отказ?

Не привыкла к отказам.

– Это как бы намек, что все остается, как есть, – объяснился я.

У костра появились первые полностью постиравшиеся ученицы. Слепо озираясь в темноту, они опасливо семенили к сушилке, выжатые перекручиванием рубахи служили прикрытием. У жердей босые ножки задумчиво затоптались. Настороженные лица вновь оглянулись во все стороны. Решившись, царевны поднялись на цыпочки, быстро накинули имущество на высокие поперечины и опрометью унеслись во тьму.

Варвара отследила мой косившийся взгляд.

– Они стесняются. Нужно что-то придумать.

– Посидишь здесь, пока Антонина не вернется? – предложил я. – Отойду подальше, чтоб не смущать.

К моему удивлению, Варвара отрицательно покачала головой.

– Стеснение убивает игра. Нужно… – Ее взор упал на мою грязную рубаху. – А почему ты тоже не стираешься? Ты же командир. Нам будет стыдно идти рядом с таким вонючкой.

– Сами вонючки, – обозлился я. – Понюхали бы себя, когда из плена вышли.

Варвара вспыхнула пороховым складом, в котором закурили:

– Обстоятельства непреодолимой силы не считаются!

– Но весьма ощущаются.

– Нужно понимать, что плен – не наша прихоть.

– Мозг понимает. Носу не объяснишь.

– Ладно, допустим. – Варвара взяла себя в руки. – Теперь ситуация изменилась. Есть возможность помыться и постираться. Нехорошо отлынивать.

– Как ты это представляешь? – с нажимом вопросил я.

На озере не стихал веселый гомон и плеск. Варвара тоже прислушалась. Ее пальцы, обнимавшие ноги, машинально забарабанили по гладким коленным чашечкам.

– Не вижу препятствий, – спокойно заявила она.

– Не заметила хоть краешком помутившегося сознания, что я отличаюсь от остальных?

– Хвостиком спереди? – раздалось насмешливо. – Эка невидаль. Мы уже бились плечом к плечу без одежды. В походе все равны.

– Я равнее. Я ваш командир.

– Только на время похода, и то случайно.

– Но командир?

Она не сдавалась:

– Тем более. Командир обязан показывать пример. Вот и показывай.

– Что показывать?! – вспылил я.

– Все, – спокойно заявила она. – Ходить с нами немытым не позволим.

– Не говори за всех. Может, кроме тебя никто…

– Девочки!!! – завопила Варвара как оглашенная. – Командир стесняется! Нужно помочь ему помыться и постираться!

– Какого чер…

Варвара накинулась на меня, не дав закончить.

– Я его держу-у-у!!!

Она вцепилась изо всех сил, обхватив руками и ногами. Первой к нам добралась Антонина в нательном доспехе, удачно скрывавшем отсутствие одежды под ним.

– Я на месте, пост приняла!

Подлетела Ярослава – платиновые локоны разметались, глаза горели, распираемая после бега грудь бурно вздымалась. Девушка нисколько не смущалась своего вида – ни белой роскоши с красными клювиками, ни еще более белой пушистой чувственности. Конечно, ночь, темнота, но не до такой же степени. Днем, когда играли в человолков, она себе подобного не позволяла.

До сих пор я считал, что царевны в моем отряде хоть и дерзкие, но вменяемые, а выпендривалась только Варвара – возможно, из-за того, что меня определили над ней командиром. Теперь глаза открылись: вменяемыми окружавшие меня ученицы только казались!

Ярослава втиснулась в борьбу между мной и Варварой, где уже вырисовывался победитель.

– За ноги держи! – крикнула ей Варвара, которую я почти отодрал от себя. – Уйдет!

– Держу! – выдохнула Ярослава, оплетая телом голени.

Увидев, что тьма скрывает, а действие нарастает, появились другие царевны. Множество рук подняло меня, капкан Варвары и Ярославы распался.

– Вперед! – повела Варвара безумную процессию за собой.

Поддерживаемый на весу, я поплыл в сторону озера.

– За мной! – распоряжалась Варвара. – Сюда! Давайте поближе. Перехватывайте за руки, за ноги. Раз…

Меня раскачали.

– Два… три!

Ночной мир дважды перевернулся в глазах. Вода с грохотом распахнулась, нежданно твердая и морозная, верх и низ на секунду исчезли.

Вынырнув, я вновь ощутил себя в плену. Царевны срывали с меня одежду. Воды было по пояс, это устраивало, но вода оказалась ледяной просто до ужаса.

Некоторым образом это тоже устраивало.

Меня вновь опрокинуло чем-то навалившимся сзади. Когда я с трудом встал, то обнаружил себя оседланным крепкими ногами Варвары.

– Кто на нас?! – завопила она, с трудом удерживая равновесие. – Готовы сразиться?

Ярослава полезла на хрупкие плечики Александры.

– Готовы!

Ненавижу насилие, пусть оно даже приводит к чему-то приятному. Цель не оправдывает средства.

– Вот и сражайтесь. – Я вздернул крепкий живой хомут вверх, и шея едва не свернулась, сбрасывая ношу. Недавняя захватчица отправилась в недолгий полет.

Через миг взметнувшая стены брызг Варвара вынырнула с криком:

– Кто еще хочет полетать?!

Она схватила мои ладони в свои, и получилось подобие качелей.

– Я! – само собой вызвалась Ярослава, заместительница Варвары по части красоты, соблазна и наглости.

Цепкие пальцы вонзились нам в плечи, на площадку из рук встала ступня, затем вес перетек на эту ногу и, вытащив тело из воды, вознесся над нашими головами.

– Раз, два, три-и! – скомандовала Варвара.

– Ааа-а! – восторженный вопль распугал леших на километр вокруг.

Быдымс! – прорвалась гладь под обрушившейся массой.

– Теперь я! – помогая себе руками, сквозь толщу воды к нам пробиралась Феофания.

– Потом я! – крикнула с берега Майя, только что вернувшаяся к озеру от сушилки.

Брызжущие плюхи высоко задираемыми ногами многих заставили взвизгнуть.

– И я хочу! – с обидой оглянулась на нее Александра, встряхнув длиннющими волосами.

Просто не успела сказать раньше.

На бережок из озера вылезла Кристина, последней достиравшая рубашку. Тут же умчалась вывешивать. Только пятки сверкали. Так говорится. Потому что сверкало другое.

– Раз, два, три-и! – отправили мы в небеса взвизгнувшую Феофанию.

– Игра убивает стеснение, – услышал я в ухе задорный шепот Варвары.

– Они уже постирались, – так же ответил я. – И я мог бы спокойно прийти, когда никого…

Меня перебили:

– Одежде нужно сохнуть. Долго сохнуть.

– Пережил бы где-нибудь как-нибудь.

На плечо оперлась ладонь Майи. Мы подняли ее, присевшую на корточки и опалившую мне лицо коснувшейся мякотью. Одновременно с толчком она распрямила ноги и раскинула руки. Ангел. Через миг – падший ангел. Взорвавшаяся вода поглотила летящее существо.

– Теперь Клара! – распорядилась Варвара, приостановив Александру, за которой уже выстроилась очередь. – Клара, иди сюда.

– Я не хочу, – испуганно подалась назад самая, на мой взгляд, трезвомыслящая царевна.

Она пряталась за чужими спинами, оттуда наблюдая за случившимся весельем.

– Надо! – объявила Варвара.

– Она же не хочет, – повернулся я к водяной командирше.

Она шепнула:

– Клара – слабое звено, которое потянет за собой остальных. Самая стеснительная. Если она решится, все проблемы позади.

– Говорю же, могу пересидеть где-нибудь…

– Ночь на дворе. Долгая декабрьская ночь.

Милая, рассказал бы я тебе, что такое долгая декабрьская ночь.

– Завтра тебе командовать, вести нас. Нам нужен здоровый командир. – Подумав, она добавила: – И защитник.

– Клара, давай, – подбадривали царевну подружки, выталкивая вперед. – Не бойся.

– Я не боюсь.

– А ощущение складывается, что боишься.

Той ничего не оставалось, как подойти. Взять «на слабо» – один из самых действенных способов воздействия на неокрепшие мозги.

– Живее, не задерживай, – провожали ее нетерпеливые русалки, жаждущие новых впечатлений.

Впечатлений хватало. Особенно будоражило, что это только начало – начало ночи, которую придется провести в ожидании досушки одежды.

Клара прикрывала ладонями верх, как все ученицы. Плечи сгорбились, опущенное лицо спряталось, что превратило обладательницу в скрутившегося в комок ежа. Обрезанные по плечи мокрые волосы прилипли к щекам. Низенькая царевна делала шаг за шагом, страшась неотвратимости момента, когда придется развести руки, когда пальцы возьмутся за мое и Варварино плечо, и придется лезть на наши ладони, выходя из спасительной толщи полностью.

Отфыркиваясь, с другой стороны приблизилась матово светившаяся Ярослава. Эта ничего не стеснялась, еще и нагло колыхнула темными носиками, почти черными в ночи.

– Непередаваемо! – поделилась озерная нимфа, с которой текло, как с чучела в ливень, но столь чудесно струясь, искрясь и переливаясь, что я невольно повернул голову.

Мое отвлечение мгновенно использовали. Клара вскочила на подставленные ладони, оттолкнулась и бросилась вниз. Думала, что вниз. Наше сдвоенное усилие отправило ее в небо. Сказочная птица воспарила, инстинктивно раскинув руки, и оглушительно приводнилась.

– Теперь я! – бросилась к нам Александра.

– Теперь все. – Варвара подмигнула мне, как соучастнику.

Часть пятая

И вот…

«Как прошел день? – По мне». Невероятный день, впечатлений от которого хватило бы до конца жизни, перешел в еще более немыслимую бесконечную ночь. Стирка и последующие полеты оказались только звоночками перед главным действием. Как говорит первое правило пианино – надо было играть на флейте.

Я опомниться не успел, как произошедшее стало воспоминанием. Безупречно проведенное сумасшедшее произошедшее – незабываемым воспоминанием так глупо и не по собственной воле случившегося первого раза, краткого, всего в несколько ошеломительных фрицев, и до боли неоконченного.

– Кто следующий? – принесся тот же ровный поучительный тон уже откуда-то сбоку.

Хотелось крикнуть: и все?! Это – все? Вот это изщренно-смачное и бездонное, но кратковременное как жизнь бабочки на холсте истории? Моя жизнь только-только решила, что обрела смысл!

Всем моим вопиющим «А как же я?!» Варварин ответ «Кто следующий?» пролился бальзамом на душу. Мой первый раз еще не окончен, мои лучшие воспоминания еще впереди.

– Только новички! – Антонина властно толкнула на место огрызнувшуюся Ярославу и недобро поглядела на Софью, которая сжалась до отрицательной величины и ни на что не претендовала. Вставая, большая царевна пробухтела: – Показывала она тут. А то сами не догадаемся.

Мощная нога перемахнула через меня для последующего шага во взрослость, и шары сгущенного молока сдвоено колыхнулись, словно мне врезали промеж глаз, сбив фокусировку.

– Отметилась? Получила, что хотела? – продолжила она ворчать на Варвару, примериваясь надо мной. – Вечно вторая захотела стать первой? Ну-ну, дорвалась-таки. По роже вижу: не захоти Варька приделать дырявой рубахе новую заплатку, не видать нам этого урока, как своих природных отверстий. Простите за кажущуюся грубость, имею в виду уши, рот и ноздри. Впрочем, понимайте, как хотите.

Ее удовлетворенное лицо опустилось, как подсолнух к ночи, к месту, куда уже радостно устремились руки. Но…

– Чуть не забыла, – будто опомнилась Варвара, – допускаются только те, у кого зеленые дни! Быстренько подсчитали. У кого белые или нечеткие – даже не думайте!

Новая информация заставила царевен призадуматься.

– Чтоб тебя черти съели. – Антонина застыла надо мной в полудвижении.

Масса мечтала умножиться на скорость, но у массы желания имелись мозги царевны, а на них с рождения имелись зарубки, на которых тут же сыграла Варвара:

– Сомневающимся напомню из возвышенки: «Я забочусь о своем здоровье, ведь потом оно позаботится обо мне».

– А если дни пограничные? – не желала сдаваться очередница.

– Это и есть нечеткие, – едва сдерживая ухмылку, отозвалась Варвара. – Относятся к белым.

Один-один. Не задвинь Антонина обидную речь, ее бы кто-нибудь пожалел, а так мгновенно выкинули из головы, озаботившись собственными проблемами и переживаниями. Только Клара посочувствовала.

– Не враждуй на сестру свою в сердце своем, – примирительно процитировала она сгорбленно удалявшимся со сцены поникшим сопкам.

– Но: обличи ближнюю свою, и не понесешь греха, – донеслось в ответ. – Себя Варька никогда не обидит.

– Ты бы тоже себя не обидела, – вставила расплывшаяся в мстительном довольстве Ярослава.

Майя хлопнула ресницами:

– Получается, сейчас моя очередь?

Курносый носик побелел и заострился. Плотное тельце дрожало. В отличие от внутренне подстегивавшей себя и толкавшей на подвиги хозяйки вставать оно не желало. Отвага таяла прямо на глазах.

– Можешь временно пропустить, никто никого не заставляет, – успокоила ее Варвара.

– Тогда, можно я? – в волнении вскочила Кристина.

Амалия, до сих пор следовавшая в очереди за Майей, не тронулась с места. То ли дни подкачали, то ли тоже страшилась и не хотела идти первой. Она не шелохнулась и не возразила, Кристина ринулась вперед, а место на моей руке заняла Клара.

Прежде, чем опуститься и начать удерживать часть некогда непокорного пособия, Клара с удивлением всмотрелась в сырую ладонь. Ее лицо низко склонилось, ноздри вздернулись – пришло ужасное понимание. Вскинувшийся взгляд встретился со спокойно выдержавшей его противосидящей Ефросиньей.

Ефросинья как можно равнодушней отвела глаза и поерзала на второй ладони. Клары она не стеснялась.

Зато стеснялась Клара. Еще как стеснялась. Щеки вспыхнули, как коробок спичек, и хрупкое тельце зависло над рукой, боясь опуститься.

– Чтобы сегодняшний урок стал событием и запомнился, мы устроим ритуал прохождения воды, огня и труб, – громко сообщила Варвара.

– А то, типа, не запомнится, – буркнула насупившаяся Антонина.

Все смотрели вперед, никто не видел Клариных страданий.

– Кто будет следующей после Кристины? Майя?

– Не знаю пока… – снова оробела курносая.

– Поднимите руки, у кого дни позволяют, – пронеслось над лесом.

Я с тревогой-надеждой оглядел пространство над головами. Ярослава, Майя, Кристина, Любава, Феофания, Ефросинья, Софья… Вот стыдливо дернулась рука Амалии…

Не подняли Антонина и Клара.

Клара могла не поднять просто из нежелания, но закон толпы никто не отменял, и всеобщий эмоциональный накал, возбужденность и взбудораженность сказались на ней. Поддавшись порыву, царевна плюхнулась на мою ладонь – не на предплечье, не на запястье, а так же, как та, другая, дерзко и отважно, чувствуя себя ломательницей устоев.

Словно груженый состав затормозил на рельсах. Клара сжалась, зажмурилась… но небо не упало на землю. Ничего не произошло – окружающее осталось прежним, просто теперь она сидела напрягшимся естеством на моей ладони.

Сначала приотворился один глазик и испуганно пробежался вокруг. Ничего страшного. Тогда открылся второй. Вдвоем они принялись рыскать по окружающим: неужели ничего не заметили? Тут такое случилось, а жизнь идет своим чередом?!

Ее взгляд встретился с удивлением Ефросиньи. Ответил гордым высокомерием: «Думаешь, одна такая умная?»

– Каждая очередница сначала бежит к озеру и обливается холодной водой, – объясняла Варвара порядок действий.

– Вода, – кивая, загнула палец Любава.

– Потом прыгает через костер.

– Огонь. – Второй палец прижался к первому.

– Через пламя? – еще больше напугалась Майя. – Оно огромное!

– Разбегайся сильнее, прыгай выше, лети быстрее. – Варвара пожала плечами. – Зато впечатлений гора и маленькая тележка.

– Я боюсь!

– Для этого и нужно, – хмыкнула Варвара. – Перестать бояться. Пересилить.

– А я не боюсь! – почти выкрикнула нетерпеливо перетоптывавшаяся Кристина. – Можно уже?

– Давай! – Варвара дала отмашку.

Ноги унесли Кристину к желаемому – стремительную, как лань, легкую, как пушинку. Антонина с завистью выдохнула, надув щеки.

– А трубы? – подала голос Любава, теребя третий палец.

– А то не догадываешься, – пробубнила Антонина.

Любава прикусила язык.

А на моей руке продолжался ощущенческий шабаш. Млея от собственной смелости, Клара развела упершиеся в землю колени. Вслед за ними раздвинулись стопы с торчавшими кверху пятками. Руки сошлись впереди и обхватили мой локоть. Как спасательный круг. Вцепились, как за поручень в мчавшейся маршрутке. Горевший куражом отчаянный взор взметнулся на напарницу. Сверяя по ней позу, тонкое тельце вжалось в меня центром, распласталось по пятерне и потерлось, принимая оптимальное положение.

– Ааххх! – донесся визг с озера.

Сквозь случайную щель в заборе тел я увидел, как над костром взмывает одухотворенный силуэт. Словно душа в рай: руки – крыльями, волосы – веером, раскрывшимся назад, одна нога впереди… Ангел. Больше, чем ангел: Женщина. Пока только намерением, но намерением столь непреклонным, что будущая Настоящая Женщина угадывалась в Кристине, как солнце в безоблачный полдень.

– Уууу-у-ух! – ликующе раздалось над костром.

Теперь это стало далеко – более важное происходило близко. Слишком близко, и именно сейчас касалось меня. Очень касалось. Всеми фибрами, или как это там у них называется. Овеществленная нежность уютно упокоилась в ладони. Прохладная после Кристининого жара, но быстро вскипающая. На чайнике мыслей уже подскакивала крышка, а из носика готовилось засвистеть. Шелковая кожица здоровалась с моей, как со старой знакомой. Отогревалась плотными объятиями. Смущенно ластилась. Приподнявшиеся пальцы были дружески пожаты. Абсолютно доверившись, им разрешили поиграть со всей оказавшейся в пределах досягаемости невероятной экзотикой. Ее оказалось немало. Большой и маленькой. Сухой и влажной. Холодной и горячей.

На другой стороне заметили конкуренцию. Проигрывать сопернице в ощущениях и женском коварстве Ефросинья не собиралась. Мой палец подняли, и…

Темное солнце упало на исследовательский зонд и погасло, замкнувшись на себя – стало светить и греть внутрь. Неслышный «Ох!..» вырвался из узкой груди, за ним последовал шумный выдох. Лицо вскинулось, закатившиеся глазки-бусинки быстро вернулись в орбиты и поймали следящий за подробностями Кларин взгляд. Губы растянулись в победной улыбке.

Ошарашенная Клара сглотнула, моргнула и нервно поежилась.

Я выпал в осадок. Уже не логикой, а настоящими живыми ощущениями понял, почему способ называется тесным. Я бы даже прибавил – очень.

Меня обняли, сжали и переварили. Я растворился, словно кофе в чашке, меня смешали с сахаром и взболтали. Осталось выпить.

Недогрудь торжествующей Ефросиньи выпятилась в приступе самомнения, возведенного в манию величия: упругие припухлости вообразили себя объектом вожделения и теперь нахраписто лезли в глаза, играя в соблазнение. Губы еще больше истончились, уголками горделиво расплывшись до ушей. Морщинки довольства прорезали гладкие впалые щечки. Мышиные глазки прикрылись веками, но не до конца. Сквозь щелочку негодница продолжала наслаждаться ситуацией. Она единственная сейчас не завидовала Кристине или, наоборот, не радовалась, что она не Кристина. Ефросинья в данную минуту была самодостаточна и сверхъестественно чудесна, в чем сама нисколько не сомневалась. Она стала ведьмой, колдовскими чарами вырвавшей меня из остатков сознания и рассорившей с логикой. Скажи мне кто-то еще вчера… даже сегодня, даже минуту назад, что мой палец окажется в чьем-то глубоком-глубоком тылу, а я вместо отвращения испепелюсь от нахлынувшего сладковатого безобразия… Во-первых, не в «чьем-то», а во вполне конкретном девичьем, весьма симпатичном и приятном не менее, чем все остальные здесь присутствующие. Что поделаешь, возраст. Гормоны. Короче, полный пубертат. А во-вторых, кто-то знаменитый заметил на подобную тему: «Говорите, секс грязен? Ну, да, если не мыться». Благодаря преподавательской предусмотрительности все ученицы перед уроком выполнили необходимые гигиенические процедуры, и грязь осталась только в мыслях. А я… как в повидле утонул. То место, где меня с чувством принимали, имя прямой кишки могло иметь исключительно в другой, грубой и неприятной галактике, ее от меня отгораживали миллионы лет и парсеков. Сейчас нахальная девица, в чьем менталитете сызмальства закладывалось брать и повелевать, самым дерзким образом брала меня и повелевала там оставаться.

А то я типа куда-то собрался. К тому же, поглотившие недра как бы намекали, что они – только прелюдия, что имеется еще нечто, ничуть не хуже. Оно меня тоже ждет и тоже поприветствует не менее жаркими объятиями.

Но это «что-то» ждало меня и в другом месте. На ноги капнуло ледяной изморосью. Затем еще одна морозная капля сорвалась со сдвоенного клинышка низа Кристины. Бомба попала в цель, Ефросинья забылась как недавний сон, Клара вылетела из головы вместе с поворотом головы к месту главного действия.

Прошедшая воду и огонь Кристина торжественно опустилась коленями на траву вокруг моего живота. Шальные глаза жили своей жизнью, глядя одновременно внутрь и везде, рот приоткрылся, выскочивший язычок сотворил быстрый круг. Край губы прикусили белые зубки. Ладошки стыдливо прикрыли от моих направленных снизу глаз взволнованный разрез – снова стыд. Слов нет. Что за метания по синусоиде? Что за дурья девичья блажь: «Разрешаю тебе все, но ни в коем случае не смотри, я такая стесняюся!» Боятся показать то, что не боятся сделать, и ведь это лишь частный случай нередкого поведения. Поспрашивайте или покопайтесь в закромах памяти: видели нечто из этой серии? Ответ удивит.

Варвара заговорила:

– Поселила Алла-предусмотрительница, да простит Она нас и примет, человека в саду райском и заповедала человеку: от всякого дерева можешь есть, а от древа познания добра и зла не ешь, но не потому, что умрет тогда человек, а в день, в который вкусит запретного, откроются глаза его, и станет он знающим добро и зло. Кончится детство, отпустит его родительница из домашнего уюта райского добывать хлеб свой насущный и за поступки свои отвечать. И заповедует: плодитесь и размножайтесь, и наполняйте землю, и обладайте ею, и владычествуйте.

Кристина слушала, не шевелясь, как загипнотизированная. До сих пор она храбрилась, подгоняла себя, теперь застыла камнем. Воцарившаяся тишина секла уши плетками. Завороженные царевны глотали происходящее глазами и напряженно ждали, белые тела окружали сцену, как лепестки центр цветка, в несколько рядов. Над тычинкой зависла прилетевшая за медом пчела. Лепестки грозили сомкнуться от любопытства.

– Все хорошо?

Успокаивающий тон Варвары вернул Кристину в действительность.

– Хорошо.

Да, хорошо. Просто слишком. Так хорошо, что хочется немедленно переступить рубеж вменяемости и сбежать за грань.

Но я и так за гранью, дальше некуда.

Варвара опустилась на меня позади Кристины, еще одни бедра поцеловались с моими.

– Опустись немного, – приказала преподавательница, надавливая руками на плечи.

Кристинины ладони осторожно уперлись мне в грудь. Пульс – пулемет. Глаза – Екатерининские пятаки: большие, ненормально круглые, словно увидели черта. Собственно, по местной классификации я и есть черт, просто скрытый, но Кристина увидела черта в себе. Расширившиеся зрачки смотрели внутрь, ее скрытый чертик был дерзким, но трусливым.

– Все-таки башня не по моей вотчине, – с внезапным страхом оценила Кристина мрачную колонну.

– Неправда. – Варвара потянула ее назад, усадив себе на колени перед предметом сомнений. – Это самый подходящий размер.

Кристина помотала головой:

– Все равно, в озере он был намного меньше. В разы.

– А когда играли в человолков?

– Уже тогда казался огромным.

– Примеривалась? – хмыкнула Варвара.

– А кто не примеривался? – Кристина с возмущенной конфузливостью сделала лицом почти полный круг, указав на всех. – Все смотрели. И все не могли понять. Мы потом обсуждали с девочками…

Ярослава презрительно хмыкнула, а Ефросинья нахмурилась – с ними явно никто ничего не обсуждал.

– Стоп. – Варвара поняла, что нужно восполнить пробел, а кое о чем просто напомнить. – Вы должны знать, что средняя мужская особенность имеет пределы от ширины до длины вашей ладони. Все, что сюда укладывается – норма. Я говорю об обычных обстоятельствах. Холод, испуг и нервы уменьшают нормальную длину, иногда в те же разы, в какие возбуждение ее увеличивает. Увеличиваться может как на одну десятую величины, так и раза в четыре, а в объеме – от двух до восьми раз.