Читать книгу "Магнус Чейз и боги Асгарда. Книга 2. Молот Тора"

Глава XXIII. У этого типа наверняка в гараже имеется НЛО!

Нас провели в гостиную, где гостить было крайне неуютно. Из огромных окон лился ярчайший свет. Потолок маячил над нашими головами на высоте трехэтажного дома, блестя серебристо-голубой мозаикой, изображавшей небо с кучевыми облаками. Полированный мраморный пол ослеплял своей белизной. По стенам тянулись освещенные ниши с выставленными в них различными минералами и археологическими древностями. А по всей комнате стояли на белых подставках застекленные витрины, где лежало еще больше всяческих артефактов.

Для музея место отличное, но хуже некуда, чем принимать в такой обстановке гостей. Для них среди этого нагромождения витрин были отведены лишь стальной кофейный столик да две деревянные скамьи, стоящие вдоль него. С полки незажженного камина мне улыбался огромный, написанный маслом портрет мальчика. Сходства с Хэртстоуном в нем не было. Моделью художнику явно послужил покойный брат Хэрта – Андирон. Безмятежная улыбка и белый костюмчик придавали ему сходство с ангелом. Интересно, Хэрт в детстве когда-нибудь выглядел столь счастливым? Улыбающийся эльфийский мальчишка – единственное, что могло порадовать глаз посетителя этой комнаты, только ведь даже он был мертв и застыл здесь таким же реликтом, как и сотни других артефактов.

Мне жутко хотелось вместо того, чтобы сесть на скамейку, плюхнуться на пол, но, подавив в себе это желание, я решил оставаться вежливым гостем. Обычно такое мне мало чем помогает, но я все же пытаюсь. Короче, на полу оказался лишь гранитный Блитцен, которого Хэрт очень бережно там обустроил, а сам опустился рядом со мной на скамью. Мистер Олдерман занял скамью напротив и, застыв там в неестественно прямой позе, крикнул:

– Инге! Напитки!

– Одну минуточку, сэр, – тут же материализовалась в ближайшем дверном проеме хульдра и побежала исполнять приказание. Коровий хвост на ходу мотался в складках ее юбки.

Мистер Олдерман смерил сына уничижительным взглядом. Может, правда, он таким образом выражал ой-как-я-по-тебе-соскучился, но я как-то сомневался.

– Твоя комната в том же виде, как ты оставил ее, – произнес он сухо. – Я полагаю, ты погостишь?

Хэртстоун, качнув головой, прожестикулировал:

– Нам нужна твоя помощь. После сразу уйдем.

– Пользуйся этим, сынок, – поморщившись, указал мистер Олдерман на маленькую белую доску и привязанный к ней на тесемке маркер, которые находились с краю стола как раз рядом с Хэртстоуном. – Эта доска заставляет его подумать, прежде чем что-то сказать, – перевел взгляд на меня пожилой эльф. – Если, конечно, вообще позволительно назвать речью это его размахивание руками.

Хэртстоун, сложив на груди руки, ответил отцу исполненным ярости взглядом.

– Мистер Олдерман, – поторопился вмешаться в качестве переводчика я, пока кто-то из них не убил другого. – Нам с Хэртом требуется ваша помощь, потому что наш друг Блитцен…

– Превратился в камень, – продолжил за меня пожилой эльф. – Я сам это прекрасно вижу. Только не понимаю, в чем здесь проблема. Свежая проточная вода возродит его.

Я испытал огромное облегчение. Тяжесть гранитного гнома, давившая мне на совесть, ушла. Уже ради одной этой информации стоило предпринять весьма неприятное и утомительное путешествие сюда. Но нам-то требовалось от мистера Олдермана гораздо больше. И я продолжил:

– Тут дело-то, видите ли, такое. Я специально превратил Блитца в камень. Он был ранен мечом Скофнунг.

Губы у мистера Олдермана растянулись в улыбке.

– Мечом Скофнунг?

– Ну да. И что тут смешного?

Пожилой эльф улыбнулся еще шире прежнего, демонстрируя нам идеально белые зубы.

– То есть вам нужна моя помощь в лечении этого гнома, которое невозможно без камня Скофнунг.

– Ну да, – кивнул я. – А он у вас есть?

– Разумеется, – с важностью указал на одну из ближайших к столу витрин мистер Олдерман. Там сквозь стекло виднелся каменный диск размером с десертную тарелку. Серый с голубыми крапинками. Точно такой, как нам описал его Локи.

– Я собираю артефакты всех Девяти Миров, – тоном экскурсовода изрек мистер Олдерман. – И камень Скофнунг – одно из первых моих приобретений. Он был зачарован с таким расчетом, чтобы при его помощи острие магического меча поддавалось заточке, а кроме того залечивались раны, если неосторожный пользователь нанес их себе этим оружием.

– Впечатляет, – с подчеркнуто вежливым видом отреагировал я. – И как же залечивают им раны?

– Да проще простого, – небрежно махнул рукой мистер Олдерман. – Дотронетесь камнем до раны, они и закроются.

– Значит, мы можем его у вас одолжить?

– Нет, – категорически возразил он мне.

И почему я не удивился? Мы встретились взглядом с Хэртом. Его глаза выражали больше, чем самые бурные жесты. «Самый лучший отец во всех Девяти Мирах», – прочитал без труда я в них.

В комнату вошла Инге с подносом. На нем стояли три серебряных кубка. Первый она поставила перед мистером Олдерманом, второй – возле меня, а третий с улыбкой передала Хэртстоуну. Их пальцы соприкоснулись. Уши у Инге покраснели, и она стремглав вылетела из комнаты, но явно куда-то неподалеку – с таким расчетом, чтобы не находиться в поле нашего зрения, но тут же услышать, если ее позовут.

Жидкость у меня в кубке напоминала расплавленное золото. Я с самого завтрака ничего не ел и не пил и сильно сейчас надеялся на какие-нибудь эльфийские бутерброды, ну и соответствующую им запивку наподобие газированной воды. И еще меня мучил вопрос, следует ли мне спросить про историю этого кубка и чем он знаменит, как было принято в мире гномов? Но что-то мне подсказало, что здесь такие вопросы были совсем неуместны. Гномы ведь обращались с каждой вещью, словно она была уникальным одушевленным существом. А мистер Олдерман придавал бесценным артефактам, которые окружали его, не больше значения, чем слугам. Сомневаюсь, что вещи у эльфов носят какие-то имена.

Я глотнул золотистый напиток. Вкусно необычайно. В этом нектаре слились воедино сладость меда, густота шоколада, прохлада мороженого плюс что-то еще, чему я не мог подобрать сравнения. А главное, утоляя жажду, он в то же время насытил меня сильнее обеда из трех блюд. И заряд бодрости я получил такой, что по сравнению с ним эффект от вальгалльской медовухи казался лишь действием энергетического напитка из супермаркета.

Свет в гостиной мне начал казаться переливающимся. Прекрасно ухоженная лужайка за окном манила меня. Захотелось снять солнечные очки и, сиганув на улицу прямо через стекло, вприпрыжку направиться погулять по Альфхейму, наслаждаясь пронзительным светом, пока он не выжжет глаза.

А потом я поймал на себе внимательный взгляд мистера Олдермана, которому доставляло явное удовольствие наблюдать, насколько отшиб мне разум эльфийский напиток. Я несколько раз моргнул, и мне вроде бы удалось прийти в себя.

– Сэр, – обратился к нему я почтительным тоном. Это здесь вроде бы хорошо срабатывало. – Неужели же вы действительно не поможете нам? Камень ведь вот он, рядом.

– А какой, интересно, мне прок помогать вам? – спросил он, оттопырив хвастливо мизинец, на котором блестело кольцом с аметистом. – Мой сын… Хэртстоун… не заслуживает, чтобы я помогал ему, – отхлебнув из кубка, продолжил он. – Много лет назад он ушел из дома, не сказав нам ни слова. – Мистер Олдерман лающе хохотнул. – Ну, естественно, не сказав, – выразительно прикоснулся он пальцем ко рту. – Ты ведь, конечно, меня понимаешь.

Мне захотелось врезать ему своим кубком по зубам, но я сдержался и ровным голосом произнес:

– Положим, Хэртстоун ушел. Но это что, преступление?

– Ну, если учесть последствия, – тоном, не предвещающим ничего хорошего, произнес мистер Олдерман. – Своим уходом он убил мать.

Хэртстоун, поперхнувшись, уронил кубок. В комнате повисла столь полная тишина, что было слышно, как он покатился по полу в угол.

– А ты был не в курсе? – спросил меня мистер Олдерман. – Ну, разумеется. Какое тебе-то до этого дело. Его внезапный уход поверг дорогую мою жену в депрессию. Ты хоть в малейшей степени представляешь, как он опозорил нас тем, что исчез? – с гневом воззрился он на Хэртстоуна. – В обществе пошли слухи, будто ты изучаешь этот кошмар под названием рунная магия. Водишь компанию с Мимиром и его приспешниками. Дружишь с гномом… Однажды мама твоя, возвращаясь из клуба, где ей пришлось вынести за обедом множество самых ужасных высказываний в твой адрес со стороны подруг, пребывала в настолько подавленном настроении и так горевала об утрате былой репутации, что при переходе улицы не заметила, как грузовик проехал на красный свет, и…

Олдерман поднял глаза к мозаичному потолку. На секунду мне показалось, что в нем, кроме злости, живут и другие чувства. Готов поклясться, во взгляде его промелькнула грусть. Правда, ее тут же вновь застлала пелена отчуждения.

– Как будто тебе недостаточно было, что ты явился причиной смерти своего брата, – уставился он с укором на сына.

Тот изо всех сил пытался поставить кубок на стол, но пальцы его не слушались, и ему удалось это только с третьей попытки. На кисти его остались поблескивать пятна золотой жидкости.

Я, тронув его за плечо, жестами показал:

– Хэрт, я с тобой.

А что еще тут сказать? Надо же было, чтобы он знал: в этой комнате есть человек, который ему сочувствует.

Мне поневоле вспомнился рунный камень, который он показал мне полгода назад. Перт – знак пустой чаши. Любимый символ моего друга-эльфа. Он признался, что детские годы опустошили его. Поэтому он наполнил себя рунной магией и новой семьей. В числе прочих членом ее был и я. И мне очень сейчас хотелось проорать прямо в ухо мистеру Олдерману, что его сын куда лучший эльф, чем когда-либо были его родители.

Вот только вряд ли бы вопли помогли делу, из-за которого мы сейчас здесь находились.

У меня был вариант оживить Джека, разбить витрину и силой экспроприировать камень. Только ведь у мистера Олдермана наверняка состоял на службе какой-нибудь там отряд быстрого реагирования. А в таком случае исцеление Блитцена просто теряло смысл. Привести его в норму лишь для того, чтобы он был почти тут же убит охранниками этого мерзкого типа? К тому же я сомневался, что Скофнунг сработает, если владелец нам не вручит его добровольно. У волшебных предметов странные установки, тем более если они идут в комплекте с заколдованным мечом.

– Мистер Олдерман, – снова заговорил я, изо всех сил сдерживая ярость в голосе. – Чего вы от нас хотите?

– Простите, не понял, – чуть приподнял брови он.

– Ну, кроме желания, чтобы ваш сын всегда был несчастным, – продолжал я. – Этого вы добились, и у вас классно вышло. Но, насколько я понял из ваших слов, для вас нет никакого прока в помощи нам. А если он вдруг появится? И какой именно прок вам нужен от нас?

Он одарил меня чуть наметившейся на губах улыбкой.

– Я смотрю, молодой человек знает толк в бизнесе. Впрочем, от вас, Магнус Чейз, мне требуется не столь уж много. Вам, вероятно, известно, что Ваны – наши родовые боги. А Фрей, соответственно, наш покровитель и повелитель. Когда он еще пребывал в младенческом состоянии, ему подарили на первый зубок весь Альфхейм.

– То есть он вас пожевал и выплюнул, – вырвалось у меня.

Улыбка на губах мистера Олдермана увяла, так до конца и не распустившись.

– Я имею в виду, что дружба с сыном Фрея весьма ценна и полезна для нашей семьи. Поэтому моя просьба заключается в следующем: вы согласитесь у нас какое-то время пожить и, возможно, принять участие в небольшом приеме всего лишь для нескольких сотен наших ближайших знакомых. Покажетесь им, сделаем с вами несколько снимков для прессы. Вот как-то так.

Я в это время глотнул из кубка, и чудо-напиток показался мне на сей раз омерзительным. Перспектива совместного снимка с мистером Олдерманом радовала меня не больше, чем отсечение головы гарротой.

– Значит, считаете, что ваш сын, которого вы стесняетесь, до того испортил вам репутацию, что теперь только я вам могу распушить реноме? – осведомился с издевкой я.

– Теряюсь в догадках по поводу термина «распушить», но полагаю, мы с вами друг друга поняли, – отвечал мне он.

– Да вроде все ясно. – Я поглядел на Хэртстоуна, но он сейчас находился в малокоммуникабельном состоянии. – В общем, мистер Олдерман, если я соглашусь на совместное фото с вами для прессы, вы согласитесь отдать нам камень?

– Ну-у, – протянул этот достойный джентльмен, потягивая напиток из кубка. – Я еще ожидаю взамен кое-каких деяний от своего строптивого блудного сына. У него здесь осталось незавершенное дело. Он недоискупил вину и обязан наконец заплатить вергельд.

– Что еще за вергельд? – взволновался я, очень надеясь, что эта штука не связана с вервольфом, то есть с волками.

– Хэртстоун прекрасно знает, что я имею в виду, – уставился на него мистер Олдерман. – И учти, – угрожающе сдвинул он брови. – Все должно на сей раз пройти без сучка без задоринки. Просто выполни то, с чем был должен справиться уже много лет назад. А Магнус, пока ты справляешься, поживет в нашем доме.

– Стойте! О чем вы? – вмешался я. – Мы не сможем остаться у вас надолго. Меньше чем через четыре дня нам совершенно необходимо быть в другом месте.

На сей раз мистер Олдерман улыбнулся так широко, что нам стали видны почти все его идеально белые зубы.

– В таком случае Хэртстоуну надо поторопиться. – И, резко поднявшись с жесткой скамьи, он крикнул: – Инге!

Хульдра примчалась с полотенцем в руке.

– Обустрой моего сына и моего гостя, – отдал приказ мистер Олдерман. – Они будут жить в старой комнате Хэртстоуна. И не рассчитывайте, Магнус Чейз, что вам дозволено здесь своевольничать, – проговорил он сурово. – Мой дом – мои правила. Только попробуйте забрать сами камень, и, сын вы Фрея или нет, для вас это плохо кончится.

С этими словами он грохнул об пол свой кубок с остатками напитка, словно стремясь, чтобы даже лужа от него получилась гораздо больше, чем у сына.

– Убрать здесь все, Инге, и подтереть! – рявкнул он напоследок и, громко топая, вышел из комнаты.

Глава XXIV. О, вы хотите дышать? Тогда это вам обойдется еще в три золотых

Комната Хэртстоуна? Она была больше похожа на изолятор Хэртстоуна.

Мы вытерли лужи с пола гостиной (именно мы, а не Инге, потому что настояли на помощи ей), а затем она повела нас по широкой лестнице на второй этаж, а затем дальше, по холлу, украшенному дорогими гобеленами, между которыми, в нишах, красовались очередные артефакты. Наконец мы остановились возле гладкой металлической двери, без малейших изысков и украшений. Отпирая ее большим старомодным ключом, девушка сморщилась, словно обжегшись.

– Ох, извините, – сказала она. – Но дело в том, что все замки в этом доме сделаны из железа, а это очень неприятно для таких духов, как я.

Мне показалось, что «очень неприятно» чересчур мягко сказано. Вид у нее был такой, словно ее подвергли жестокой пытке. Видимо, мистер Олдерман специально поставил такие замки, чтобы Инге без нужды не открывала двери. Впрочем, вполне допускаю, ему просто доставляло удовольствие видеть, как она каждый раз, вставляя ключи в замочные скважины, корчится от невыносимой боли.

За дверью простерлась комната размерами с мой номер в Вальгалле. Но если мой номер был оборудован так, чтобы я ощущал себя в нем комфортно и получал удовольствие, то в помещении, где мы сейчас находились, буквально каждый предмет служил совершенно противоположной цели – выводить Хэртстоуна из себя.

Во всех других помещениях этого дома, которые я успел увидеть, были окна. Здесь они отсутствовали, и яркие солнечные лучи, которые так любят эльфы, заменял резкий, холодный и раздражающий свет тянущихся рядами вдоль потолка люминесцентных ламп, из-за чего мне казалось, что я попал в магазин уцененной мебели.

На полу, в уголке, сиротливо притулился широкий матрас, застеленный белыми простынями. Ни подушек, ни одеял, ни покрывала. Слева виднелась дверь, по всей видимости, ведущая в ванную, а справа – распахнутый встроенный шкаф, где висел одиноко костюм. По виду он был вполне впору взрослому Хэрту, однако фасоном и цветом не отличался ничем от того, в котором позировал для портрета ушедший безвременно Андирон.

На стенах висели белые доски, каждая величиной со школьную, и на каждой виднелись надписи, тщательно выполненные крупными печатными буквами.

Надписи черного цвета гласили:

СТИРАТЬ САМОСТОЯТЕЛЬНО СВОЕ БЕЛЬЕ ДВА РАЗА В НЕДЕЛЮ = + 2 ЗОЛОТЫХ.

ПОДМЕТАТЬ ПОЛ НА ОБОИХ ЭТАЖАХ = + 2 ЗОЛОТЫХ.

ВЫПОЛНЯТЬ ПОЛЕЗНЫЕ ЗАДАНИЯ = + 5 ЗОЛОТЫХ.

На остальных досках надписи были сделаны красным:

КАЖДЫЙ ПРИЕМ ПИЩИ = – 3 ЗОЛОТЫХ.

ОДИН ЧАС СВОБОДНОГО ВРЕМЕНИ = – 3 ЗОЛОТЫХ.

СТЫДНЫЕ НЕУДАЧИ = – 10 ЗОЛОТЫХ.

Я насчитал с дюжину таких списков и содержащихся рядом с ними нравоучительных призывов:

НИКОГДА НЕ ЗАБЫВАЙ ОБ ОТВЕТСТВЕННОСТИ.

СТРЕМИСЬ БЫТЬ ДОСТОЙНЫМ.

НОРМАЛЬНОСТЬ – КЛЮЧ К УСПЕХУ.

Мне вдруг показалось, что я стал маленьким и над моей головой нависли со всех сторон взрослые. Они мне грозят укоряюще пальцами, перечисляют мои проступки, твердят на все голоса, сколь огромна моя вина перед ними, а я все сильнее съеживаюсь под их строгими взглядами, и мне хочется лишь одного: провалиться сквозь пол и навеки исчезнуть. И я ведь провел в этой комнате меньше минуты. Как же Хэртстоун жил среди подобного ужаса?

Впрочем, было здесь кое-что и похуже досок. Весьма солидную площадь пола занимала лохматая синяя шкура большого животного. Голову от нее отрезали, но все четыре лапы сохранились, и изогнутые крючки когтей цвета слоновой кости своей формой, размером и остротой вполне пригодились бы рыбаку, который собрался на ловлю белой акулы. По всей этой шкуре поблескивали золотые монеты – штук, наверное, двести, не меньше.

Хэртстоун, бережно опустив Блитцена возле матраса, глянул на белые доски с тревогой студента, который ищет свою фамилию в списке сдавших экзамены.

– Хэрт? – только и показал ему жестами я, потому что никак не мог сформулировать свои ощущения, сводившиеся приблизительно к следующему вопросу: «Можно ли мне врезать вот за это все в зубы твоему предку?»

Он ответил мне двумя скрещенными пальцами, которыми словно бы пробежал по ладони. Я знал этот знак еще с той поры, когда мы с ним жили на улицах Бостона. Хэрт мне тогда объяснил, каким образом лучше всего избегать проблем с полицией. «Правила», – означал этот жест.

– Это твои родители для тебя придумали? – Я с большим трудом вспомнил нужные жесты для своего вопроса.

– Правила, – повторил он с застывшим лицом.

«Видимо, на заре жизни лицо его выражало куда больше эмоций, – подумалось мне. – Он, как все дети, смеялся, плакал. А потом, защищаясь, будто надел на себя вот такую маску бесстрастности.

– Но почему там везде указаны цены? – повернул я голову в сторону досок. – Напоминает меню. – А эти монеты? – перевел я взгляд на синий ковер. – Твои карманные деньги? Или то, что тебе платили? И зачем ты кидал их на шкуру?

– Но это ведь шкура того самого зверя, – сказала Инге, которая до сего момента безмолвно стояла, опустив голову, в дверном проеме. – Он убил его брата.

– Андирона? – вмиг пересохло во рту у меня.

Инге, кивнув, оглянулась, словно в опаске, как бы хозяин вдруг не возник у нее за спиной.

– Это произошло, когда Андирону было семь лет, а Хэртстоуну – восемь. – Произнося это тихим голосом, она дублировала свою речь жестами, что получалось у нее так же быстро и ловко, как у Хэртстоуна. Такого не выработаешь без многолетней практики. – Они играли в лесу, за домом, – продолжала она. – Там есть старый колодец… – Девушка кинула быстрый взгляд на Хэртстоуна, как бы спрашивая, разрешит ли он ей рассказывать дальше.

Эльф, содрогнувшись, зажестикулировал:

– Андирон обожал колодец. Верил, что он исполняет желания. Но в нем жил плохой дух… – Хэртстоун выдал весьма изысканную комбинацию знаков: три пальца у рта – «вода», указательный палец по направлению к полу – «колодец», два пальца, прижатых к веку, – «сделать пи-пи» (он часто это показывал, когда мы жили на улицах). Вместе все это вроде бы складывалось в имя плохого духа – Писи-в-колодце.

– Он его назвал… – в изумлении поглядел я на Инге.

– Да, именно таково его имя, – подтвердила она. – А на старом языке этот дух назывался Бруннмиги, что означает то же самое. В общем, он выскочил из колодца вот в этом самом обличье, – указала на синюю шкуру девушка. – Большое синее существо. Помесь волка с медведем.

Ну кто бы сомневался: где я, там и волки, пусть даже синяя помесь с медведем. Как же я ненавижу их!

– И оно убило Андирона, – подытожил я.

В свете люминесцентных ламп лицо Хэрта сейчас казалось не менее каменным, чем у Блитца.

– Я играл с камнями, – прожестикулировал он. – Сидел к брату спиной. Ничего не слышал. Не мог… – И он обреченно махнул рукой.

– Ты в этом не виноват, Хэрт, – сказала Инге.

Все в ее облике от ясных голубых глаз до чуть пухловатых щечек и светлых кудрей, выбивавшихся из-под чепца, свидетельствовало о юном возрасте. Тем не менее она говорила об этой давней трагедии так, словно была ее очевидицей.

– Значит, ты все сама видела? – спросил я.

Щеки ее покраснели.

– Да не совсем. Я ведь была совсем маленькой. А прислугой у мистера Олдермана работала моя мама. Вот я и помню, как мастер Хэртстоун вбежал с громким плачем в дом и начал жестами звать на помощь. А потом они с мистером Олдерманом снова выбежали на улицу и… Мистер Олдерман возвратился, и на руках он нес тело мастера Андирона.

Пока она говорила, хвост ее нервно мотался из стороны в сторону, постукивая о дверной косяк.

– Мистер Олдерман убил Бруннмиги и заставил Хэртстоуна снять с него шкуру. Его не пускали в дом, пока он это не сделает. А после шкуру, уже обработанную, поместили вот здесь.

О боги! Я заметался по комнате, пытаясь стереть хоть что-то с этих проклятых досок, но все надписи оказались сделаны несмываемыми маркерами.

– А монеты? И эти списки?

Мой голос, видимо, прозвучал слишком резко и зло. Инге вздрогнула и отшатнулась.

– Это вергельд Хэртстоуна, – объяснила она. – Его кровный долг за смерть брата.

– Покрой ковер, – произнес руками Хэрт, словно бы повторяя слова родителей, которые те постоянно ему твердили. – Зарабатывай золотые, пока за ними не скроется даже маленькая, даже крохотная голубая шерстинка. После этого можешь считать, что твой долг оплачен.

Я глянул на доски со всей этой калькуляцией плюсов и минусов в гроссбухе вины Хэртстоуна, а затем перевел взгляд на монеты, поблескивавшие на просторах из синей шерсти. Как же, видно, старался маленький восьмилетний Хэрт заработать любую малость, чтобы синяя шкура хоть ненамного покрылась золотом.

Меня затрясло.

– Я думал, родители в детстве били тебя, ну или еще что-нибудь в этом роде, но реально-то все оказалось гораздо хуже.

– О нет, сэр, – возразила мне Инге. – Побои здесь только для прислуги. Но правда ваша. – Она, поежившись, зябко потерла руки. – Хэртстоуну приходилось гораздо хуже.

Выходит, ее здесь били. И она говорила об этом так, словно речь шла о чем-то вполне обычном. Ну там сток, например, засорился в раковине или печенье чуть-чуть подгорело в духовке.

– Я разнесу это место в клочки, – свирепо проговорил я. – А потом выкину твоего отца…

Меня заставил осечься взгляд Хэрта. Слова застряли у меня в горле. Да, он был прав: это не мое дело и не моя история, но тем не менее…

– Хэрт, мы не можем играть в больную игру, которую он нам навязывает, – принялся убеждать его я. – У нас просто нет времени. Если он нам согласен помочь только после того, как ты выплатишь свой вергельд, все пропало. Сэм будет вынуждена через четыре дня выйти за великана. Значит, нам остается только самим взять камень и, прежде чем Олдерман обнаружит пропажу, смыться в другой мир.

– Нельзя, – отверг с ходу мой план Хэртстоун. – Камень должен нам быть подарен. Он работает, только если владелец отдал его добровольно.

– А еще здесь есть стража, – добавила Инге. – Охранные духи, с которыми лучше тебе не встречаться.

В общем-то я примерно что-то такое и ожидал, но это не помешало мне разразиться потоком ругательств, от которых у бедной девушки покраснели уши.

– А рунная магия? – посмотрел я, немного придя в себя, на Хэрта. – Неужели не можешь наколдовать достаточно золота, чтобы ковер целиком им покрылся?

Он покачал головой.

– Вергельд не выплачивают обманом. Золото следует заработать или завоевать. Обязательно требуется большое усилие.

– Но тогда это займет годы, – ужаснулся я.

– Возможно, и нет, – глядя на синюю шкуру, пробормотала Инге. – Есть способ ускорить процесс.

– Какой? – встрепенулся Хэртстоун.

Инге сцепила руки, переплетя пальцы, – жест, который вообще-то обозначает женитьбу, но, полагаю, на самом деле она не имела в виду ничего подобного.

– Простите, что вмешиваюсь в ваш разговор, – снова заговорила она. – Но ведь есть Осторожный.

Хэрт, вскинув руки, с недовольным видом прожестикулировал:

– Нашла время шутить. Осторожный – это легенда.

– Нет, это правда, – убежденно проговорила девушка. – И я даже знаю, где он находится.

Хэрт, пораженно на нее глядя, ответил руками:

– Но даже если… Нет… Слишком опасно. Все, кто пытались у него взять, погибли.

– Не все, – покачала головой Инге. – Риск, конечно, большой, тут ты прав. Но я знаю: тебе удастся, ты сможешь.

– Стойте! – вмешался я. – Вы о чем и о ком? Кто такой Осторожный?

– Он гном, – откликнулась Инге. – Единственный гном в Альфхейме, не считая, конечно… – И, не договорив, она кинула выразительный взгляд туда, где лежал наш окаменевший друг. – У Осторожного столько золота, что оно с верхом покроет всю эту шкуру. Если готовы пойти на смертельный риск, могу объяснить, как до него добраться.