Читать книгу "Магнус Чейз и боги Асгарда. Книга 2. Молот Тора"

Глава XXV. Не Хэртстоун, а Хэртстырил, я прав?

Повести речь о чем-то, что вам сулит почти неизбежную смерть, а затем, пожелав спокойной ночи, отложить продолжение темы до завтра, как-то в корне неправильно.

Тем не менее Инге решительно и весьма здравомысляще настояла: мы не должны отправляться за гномом до завтрашнего утра, потому что сперва нам необходимо как следует отдохнуть и выспаться. Принеся нам по комплекту свежей одежды, подушек и одеял, а также еду и питье, она унеслась по каким-то своим делам. Возможно, ей предстояло вытереть еще где-нибудь лужи или пыль в нишах с артефактами или заплатить мистеру Олдерману пять золотых за великую привилегию оставаться его служанкой.

Я хотел обсудить хоть что-нибудь с Хэртом, но он решительно не был настроен ни на беседу о гноме-убийце Осторожном, ни на сочувствие по поводу смерти матери и продолжавшего жить отца. После ухода Инге мы быстро поели в мрачном молчании, а затем Хэрт показал мне знаками: «Нужно спать», – и рухнул на свой матрас.

Я из вредности решил улечься на синей шкуре. Ощущение странноватое, однако не часто ведь выпадает возможность поспать на подлинной стопроцентной шерсти Писи-в-колодце.

Хэртстоун мне объяснил: солнце в Альфхейме никогда не исчезает. Дойдя до горизонта, оно вновь поднимается, как летом в Арктике. Поэтому я беспокоился, смогу ли заснуть, раз ночи здесь фактически нет. Тревога моя оказалась, однако, напрасной. Ведь в комнате Хэрта окна отсутствовали, и щелчок выключателя погрузил ее в полную тьму.

Что мне, собственно говоря, и требовалось. Денек-то у меня выдался крайне насыщенный. Сперва пришлось драться с демократическими зомби, а затем меня выкинули из самолета прямиком в богатые пригороды Элитхейма. Словом, успел как следует утомиться к ночи, а шерсть злого синего существа оказалась на удивление мягкой и теплой. Поэтому, не успев на нее улечься, я погрузился в глубокий, но не особенно безмятежный сон.

Вот уж не знаю, есть ли у древних скандинавов бог снов? Если да, то я намерен, как только выдастся время, найти его дом. Позаимствую у Самиры ее боевой топор и разнесу им в клочья кровать, на которой спит этот бог! Нельзя же так издеваться над человеком, особенно если ему предстоит наутро смертельно опасное дело!

Меня посетила уйма тревожных и совершенно лишенных смысла видений. Сперва я вновь оказался на дядиной яхте во время шторма. Дочери Рэндольфа истошно орали из капитанской рубки. На палубе, безо всяких на то оснований, зачем-то возникли Амир и Самира. Шторм кидал их на противоположные стороны палубы, и они тщетно пытать соединить руки, чтобы волна не смыла их в море.

После этого меня перенесло в вальгалльский номер Алекс Фьерро, которая исступленно метала через весь атриум керамическую посуду. Локи перед зеркалом у нее в спальне сосредоточенно поправлял бабочку с турецкими огурцами. Мимо него летала посуда. Шмякаясь о стену, она превращалась в осколки, а он ровным голосом говорил:

– Я, Алекс, ведь не прошу ничего особенного, но должен предупредить: альтернатива окажется для тебя весьма неприятной. Думаешь, раз умерла, тебе терять больше нечего? Ох, как ты ошибаешься.

– Вон! – проорала Алекс.

Локи к ней повернулся, но это уже был не он, а женщина с длинными рыжими волосами, сияющими глазами и идеальной фигурой, которую самым что ни на есть выгодным образом облегало вечернее платье из шелка изумрудного цвета.

– Самообладание, самообладание и еще раз самообладание, – промурлыкала она. – И не забывай о кровном родстве.

Она это повторяла и повторяла как заведенная, а потом картинка исчезла.

Теперь я стоял в пещере, где пенились и пузырились серные источники. Из воды торчало множество сталагмитов. А на полу лежал распростертый Локи. Руки разведены во всю ширь и привязаны к двум столбам, ноги связаны вместе и приторочены к третьему. На щиколотках и запястьях поблескивали темные веревки из затвердевших кишок. Сталактит над его головой обвивает массивный зеленый змей. Пасть этой твари распахнута, и с зубов ее в глаза бога капает яд. Локи бы выть от боли, но он смеется.

– Скоро, уже очень скоро, Магнус! – бодро кричит он мне. – Не забудь захватить с собой приглашение на свадьбу!

И следом – другая сцена. Йотунхейм. Пурга метет жуткая. На вершине горы сквозь густую снежную пелену виден Тор. Рыжая его борода и всклокоченная шевелюра блестят ото льда. В глазах пляшет воинственное пламя. Одежду его из шкур и толстую меховую накидку запорошило метелью. Ну в точности отвратительный снеговик, которым пугают родители непослушных детей! По склону горы к нему поднимаются орды из тысячи великанов. Кровожадная армия мускулистых Гаргантюа, облаченных в латы из каменных плит. И копья в руках у каждого размером с высокое толстое дерево.

Кажется, они вот-вот убьют громового бога, но тот поднимает руками в перчатках могучий молот Мьёльнир, головка которого смахивает на расплющенный цирковой шатер, – заостренная посередине и конусом расходящаяся к краям. По металлическому полю тянется узор из рун. Громовой бог, поднимающий эту махину, кажется ребенком, для которого такое оружие чересчур тяжело. Армия великанов смеется и издевается над ним.

Затем Тор опускает молот. Гора будто взрывается. Великаны с невиданной скоростью летят вниз со склона, смешиваясь с каменной крошкой и снежной лавиной. В небе сверкают молнии, превращая могучую армию в пепел.

Мгновение – и все кончилось. Тор, оглядев гневным взором тела врагов, усеявших склон, уставился на меня и проорал:

– А вот посохом, Магнус Чейз, я такого сделать не смог бы! Даже и не надейся! Поэтому поспеши-ка с молотом!

Ну и, конечно же, он бы не был самим собой, если бы следом за этим, задрав правую ногу, не завершил свою краткую речь оглушительным пуканьем, которое прозвучало как раскат грома.

Хэрту утром едва удалось растолкать меня, и чувствовал я себя так, будто всю ночь напролет отжимался с Мьёльниром. Тем не менее мне удалось с трудом добрести до душа, после которого я облачился в эльфийские одеяния из льна и денима. Рукава и штанины мне оказались длинны. Пришлось завернуть их, и не один, а несколько раз.

Я не был уверен, что будет разумно оставить здесь Блитцена, но Хэрт заверил меня, что окаменевшему нашему другу тут куда безопаснее, нежели в месте, куда мы сейчас направляемся. Поэтому мы уложили его на матрас Хэрта и, заботливо завернув в одеяло, прокрались на улицу.

Мистер Олдерман, к нашей удаче, нигде по дороге нам не попался, а Инге договорилась встретиться с нами на задах поместья, где мы ее по прибытии и обнаружили. Она поджидала нас с краю лужайки, за которой росла стена кустарника, переходящая в густой лес. Солнце уже поднялось достаточно высоко, окрасив небо кроваво-оранжевым цветом. Глаза у меня болели даже в темных очках. О, славный дурацко-прекрасный рассвет в дурацком эльфийском мире!

– У меня совсем мало времени, – нервничая, произнесла Инге. – Я купила у хозяина перерыв лишь на десять минут.

На меня снова стала накатывать злость. Так и напрашивался вопрос, за какое количество золотых можно было бы отпинать мистера Олдермана ногами? Но мне жаль было тратить попусту время Инге, и я промолчал.

Она указала на чащу леса.

– Идите к реке, потом, по ее течению, к водопаду, который впадает в пруд. Вот там и живет Андвари.

– Андвари? – кинул я на нее вопросительный взгляд.

– Так звучит имя Осторожного на старом языке, – объяснила она.

– И он живет под водой? – задал я новый вопрос.

– В обличье рыбы, – уточнила девушка.

– А, ну если все время на глубине, то естественно, – почему-то не удивился я.

– Откуда ты все это знаешь? – осведомился руками у Инге Хэртстоун.

Она в нерешительности переступила с ноги на ногу.

– У хульдр до сих пор сохранилось немного природной магии. Вообще-то мы не должны ей пользоваться. Но когда я последний раз забралась в эту чащу, мне совершенно отчетливо почуялось присутствие гнома. Мистер Олдерман терпит этот клочок дикой природы на своей территории исключительно из-за… Ну, вы же знаете: хульдры не выживут, если поблизости нету леса. А так мистер Олдерман может нанять побольше прислуги.

Она сказала «может нанять», а мне показалось, точнее будет «может поймать», после чего идея десятиминутного пинания этого достойного господина ногами сделалась для меня еще привлекательней.

– Итак, значит, гном, – произнес я вслух. – Но что он забыл в Альфхейме? Ведь здешний солнечный свет может запросто превратить его в камень.

Коровий хвост Инге заметался из стороны в сторону.

– Насколько я слышала, Андвари уже больше тысячи лет и он обладает такой сильной магией, что солнечный свет ему нипочем. Да он на него почти и не выходит, а большей частью отсиживается в темных глубинах пруда. По-моему, он решил, что Альфхейм для него наиболее безопасное место. Вот здесь и прячется. Раньше-то его много раз грабили и люди, и гномы, и даже боги. Но кому придет в голову искать гнома в Альфхейме?

– Спасибо тебе, Инге, – поблагодарил ее жестом Хэрт.

Девушка вспыхнула.

– Будьте, пожалуйста, осторожны, мистер Хэртстоун. Андвари очень хитер и коварен. И сокровища уж точно не только как следует спрятал, но и поставил на них защиту из заклинаний. Жаль, что смогла рассказать вам только, как его можно найти, но не как справиться с ним.

Хэртстоун вдруг заключил Инге в объятия. Она так раскраснелась, что я на какой-то момент испугался, как бы чепец не слетел с ее головы наподобие крышки с пивной бутылки.

– Я… ну… удачи вам, – задыхаясь, пробормотала она и умчалась.

– Она что, влюблена в тебя с той поры, когда вы оба были еще детьми? – сделалось мне любопытно.

Хэрт в ответ ткнул в меня пальцем, а потом покрутил им возле виска.

– Ты, Магнус, псих.

– Может быть, – четко артикулируя, откликнулся я. – Но, по-моему, очень удачно, что ты не поцеловал ее. Иначе она бы уж точно сознание потеряла.

Хэрт раздраженно фыркнул и жестами показал:

– Пошли скорей грабить гнома.

Глава XXVI. Мы наносим ядерный удар по всей рыбе

Меня заносило в дикие места Йотунхейма, я жил на улицах Бостона, но клочок дикой природы на краю поместья мистера Олдермана отчего-то мне представлялся куда опаснее всего этого.

До меня доносился шум проносящихся по шоссе машин, оглянувшись, я мог видеть верхушки башен особняка, которые торчали над лесом, и солнце по-прежнему ярко и жизнерадостно жгло мне с неба глаза, но внизу затаился тревожащий мрак. Корни деревьев и камни, похоже, вступили в сговор и старались вовсю, чтобы я поминутно о них спотыкался, а с верхних ветвей деревьев на меня взирали недобрыми взглядами птички и белки. Казалось, что этот дикий оазис находится в состоянии обороны и готов объявить войну каждому, кто посягнет на его первозданность, задумав здесь сделать какой-нибудь садик с беседкой для чаепития.

Обычно я уважаю любое стремление к независимости, но сейчас оно добавляло нашей и так довольно опасной прогулочке дополнительной нервозности.

Хэрт шел вперед уверенным шагом. Кажется, лес этот был знаком ему с детских лет, и сам факт, что они с Андироном ходили играть в столь жуткое место, невольно вселял в меня пиетет к ним обоим. Одолев несколько акров колючего и густого кустарника, мы выбрались на прогалину, в центре которой была навалена пирамидой груда камней.

– Это еще что такое? – полюбопытствовал я.

– Колодец, – с застывшей гримасой боли откликнулся жестом Хэрт, и по его напряженному лицу можно было подумать, будто бы он по-прежнему пробирается сквозь кустарник, мужественно терпя уколы колючек.

Казалось, сам воздух на этой прогалине пропитался тоской и скорбью. Мне уже было ясно: именно здесь погиб Андирон. Видимо, после этого мистер Олдерман и засыпал колодец. То ли самостоятельно, то ли заставил Хэрта, после того как тот справился со шкурой злого синего существа. В таком случае, мой друг, наверное, даже заработал пару золотых.

Я описал кулаком круг возле груди. Знак: «Мне жаль».

Хэрт на меня уставился пустым взглядом. То ли не понял моего жеста, то ли ему сейчас было не до моих соболезнований.

Встав на колени перед пирамидой, он снял с самой ее вершины маленький плоский камешек. На нем была высечена темно-красная руна:

Одал. Наследие. Тот самый символ, который сжимала в руке дочка Рэндольфа из моего сна. Вот почему, едва сейчас глянув на камешек, я испытал легкий приступ морской болезни, а щека моя загорелась воспоминанием о шраме на щеке дяди. И слова Локи немедленно вспомнились. Ну, насчет родственных уз и что он всегда меня может найти через Рэндольфа.

«А не Локи ли исхитрился оставить здесь эту руну, подавая мне этим какой-то знак?» – уже было подумал я, но тут же сообразил, что Хэрт в таком случае ничего бы не знал о ней.

– Как она здесь оказалась? – встав рядом с ним на колени, прожестикулировал я.

Хэрт указал на себя, а потом вернул камешек на место.

– Означает дом, – принялся объяснять мне руками он. – Очень важное. Сам ей не пользуюсь. Она только его.

Я глядел на груду камней. Может быть, среди них есть и те самые, в которые роковым днем играл восьмилетний Хэртстоун. Мне стало зябко. Жуткое место. И ведь это дань памяти не одному Андирону. Здесь умерла и какая-то часть Хэртстоуна.

Ему, конечно, виднее, я не знаток магии, но все-таки мне казалось неправильным, что он не забрал с собой эту руну. Разве можно освоить язык Вселенной без всех составляющих. Все равно что писать, пропуская какую-то букву алфавита.

Я хотел поделиться своими сомнениями с Хэртстоуном. Попытаться его убедить, чтобы он взял эту руну с собой. Андирон явно бы не обиделся на него. У Хэрта ведь теперь новая семья, он великий колдун, и чаша жизни его вновь наполнена.

Но мне не удалось ему ничего сказать. Он упорно избегал моего взгляда. Одно из преимуществ глухих: не хочешь внимать чьим-то доводам, делай вид, что смотришь в другую сторону. Именно так и повел себя Хэрт. Резко поднявшись на ноги, поманил меня за собой и двинулся дальше.

Вскорости мы нашли реку. Не очень-то, надо сказать, она впечатляла. Просто болотистый ручеек, над которым висела туча москитов. Берег густо порос болотной травой. Земля под ногами пружинила, как неостывший еще хлебный пудинг. Мы двинулись вниз по течению, и нам вновь пришлось пробираться через колючий кустарник, да к тому же еще увязая чуть ли не по колено в трясине. Уютное же местечко выбрал себе тысячелетний Андвари для жизни на пенсии!

Мне по-прежнему не давали покоя сны, которые я увидел ночью. Накрепко связанный Локи в пещере. И он же в номере Алекс Фьерро. «Это такая простая просьба»… В чем именно она заключалась? И что у них там произошло?

Мысли мои перескочили на козлоубийцу, которому нравилось вселяться в инструкторов по вождению самолетов. Он убеждал меня взять с собой в Йотунхейм Алекс. Она, мол, моя единственная надежда на успех. А если успеха не будет, то всего лишь через три дня Самире придется выйти замуж за Трима. И великану требуется не только невеста, но и приданое в виде меча Скофнунг и камня Скофнунг. А в обмен мы, возможно, получим Мьёльнир, избежав таким образом оккупации Бостона.

Да, я видел во сне эту тысячную орду великанов, карабкающихся по склону к Тору. Не хотел бы я встретиться с такой силой. И Тору, конечно, не одолеть их без молота.

Мы брели сквозь Альфхеймский лес в поисках старого гнома, ибо нам было надо как можно скорее добыть камень Скофнунг, без которого Блитца не вылечишь. Дело казалось яснее ясного. Но в то же время я не мог отделаться от ощущения, что Локи нас постоянно сбивает с толку. Прямо как баскетбольный защитник, который размахивает руками перед носом у нападающего, чтобы тот не попал в корзину мячом. Мы вынуждены постоянно что-нибудь исправлять и решать, и у нас совершенно не остается времени на размышления. А стоило бы, между прочим, подумать, какую цель на самом деле преследует Локи. Наверняка ведь затеял всю эту свадьбу не ради возвращения молота. Нет, у него есть свой тайный план. Вон даже зачем-то Рэндольфа рекрутировал. Тут бы и впрямь посидеть и собраться с мыслями, а не носиться сломя голову, решая одну за другой проблемы жизни и смерти.

«Ну, видимо, такова уж твоя судьба, Магнус Чейз, – сказал я себе. – И в прошлой жизни, и в нынешней».

Я принялся убеждать себя, что все будет нормально, но под ложечкой у меня сосало от нехороших предчувствий.

Первый попавшийся нам на пути водопад и названия-то такого едва заслуживал. С покрытого мхом уступа нежно падала вниз неширокая струйка воды, по обе стороны от которой простирались луга. Глубина водоема была столь мала, что в ней как следует не укрыться даже маленькой рыбке. И на лугах, столь ровных и гладких, вряд ли могли скрываться какие-нибудь там скрытые западни вроде пик с отравленными остриями или растяжек, от которых срабатывают катапульты, выбрасывающие на вас взбесившихся грызунов. Нам стало ясно, что ни один уважающий себя гном не рискнет спрятать здесь сокровище, и мы двинулись дальше.

У второго водопада имелся потенциал. Местность по обеим сторонам от него изобиловала камнями, покрытыми толстым слоем склизкого мха, а между ними коварно чернели предательские расщелины. Ветви деревьев склонялись почти до самой воды, отбрасывая на нее густую тень. Словом, местечко, вполне подходящее и для хорошенькой западни, и для надежного тайника. Река, устремляясь каскадами по природной каменной лестнице, низвергалась в небольшой пруд, рябя и вспенивая его поверхность до такой степени, что дна было не разглядеть. И глубина здесь, судя по темной воде, была более чем достаточной.

– Здесь может прятаться что угодно, – сказал я Хэртстоуну.

Тот, кивнув, указал пальцем на мой кулон и прожестикулировал:

– Будь готов.

– Как скажешь. – И, сорвав с цепочки кулон, я оживил Джека.

– Привет, ребята! – радостно проорал он. – Ой, погодите-ка, мы в Альфхейме? А темные очки для меня захватили?

– Джек, у тебя ведь нет глаз, – осадил его я.

– Но я все равно смотрюсь классно в темных очках, – разочарованно вздохнул он. – Итак, чем мы тут занимаемся?

Я вкратце ввел его в курс дела, а Хэрт в это время рылся в своем кисетике с рунами, решая, какая из них подходит лучше всего для ловли гнома/рыбы.

– Андвари! – воскликнул Джек. – О да! Я слыхал про этого чувака. Можете его грабить сколько угодно, только не убивайте. Иначе уж точно случится беда.

– Какая? – уставился я на него.

Джек дернулся. Вроде как плечами пожал, которые у мечей отсутствуют.

– Не знаю уж точно какая, но жизнь этого гнома входит в запретный список. Тот самый, согласно которому нельзя разбивать зеркала, становиться на пути кошек Фрейи или пытаться поцеловать Фригг под омелой. Вот эту ошибку я один раз допустил. О боги! Что со мной после было!

Он явно намеревался прямо сейчас изложить мне в подробностях эту историю, но, к счастью, его внимание привлек Хэртстоун, поднявший над головой рунный камень. Я едва смог распознать этот символ:

Турисаз. Руна Тора.

Хэртстоун швырнул ее в пруд.

ХЛЮП!

Пар, поднявшийся от воды, застлал мне стекла темных очков. Воздух настолько насытился паром, что я едва мог дышать. Ноздри мои разбухли, как сработавшие подушки безопасности в автомобиле.

Я рывком снял очки. Там, где мгновенье назад чернел, пузырился и пенился пруд, зиял котлован глубиной в тридцать футов и полный грязи. На дне его бились в конвульсиях дюжины изумленных рыб.

– А водопад-то куда исчез? – изумился я и тут, подняв голову, впал в еще больший шок.

Водопад никуда не исчез. Он просто теперь изгибался над нашими головами, как жидкая радуга, и, минуя по воздуху пруд, падал ниже по течению в русло реки.

– Хэрт, какого…

В этот момент он как раз повернулся ко мне. Слова застряли у меня в горле, и я попятился. В глазах Хэрта пылала ярость. А лицо выглядело даже более устрашающе, чем в Могиле Твари, когда он при помощи магии превратился в эльфобыка.

– Просто имел в виду, что ты долбанул ядерным ударом ни в чем не повинных рыб, – подняв руки вверх, старательно зажестикулировал я.

– Одна из них гном, – возразили мне его руки.

Он спрыгнул на дно, по щиколотку увязнув в жидкой грязи, и, чавкая в ней ботинками, двинулся к рыбам. Я оставался на берегу. Водная радуга продолжала течь над моей головой, поблескивая в лучах эльфийского солнца.

– Джек, а в чем сила руны Турисаз? – поинтересовался я.

– Руна Тора, в остальном не могу удовлетворить любопытство сеньора. Какая рифма-то получилась! – воскликнул он, очень довольный собой.

– Ну да. Классно, – поторопился я не допустить продолжения его стихотворных опытов. – Ты лучше мне объясни, почему пруд взорвался, а Хэрт стал как бешеный?

– Потому что Турисаз, подобно Тору, несет в себе деструктивную силу, – все-таки что-то знал Джек про эту руну. – И тот, кто ее вызывает, сам на какое-то время делается немного похожим на Тора.

– Похожим на Тора? – совсем не обрадовался я. Только этого мне не хватало. Теперь я совсем не хотел спускаться следом за Хэртом в илистый котлован. Там и так воняет какой-то тухлятиной, а если вдруг Хэрт еще примется пукать, как громовой бог, воздух и вовсе станет токсичным.

«Но что же тогда будет с бедными рыбами? – тут же задумался я. – Не бросать же их на произвол временно озверевшего эльфа». Ну да, понимаю, это всего лишь рыбы, но допустимо ли, чтобы они все погибли только ради того, чтобы мы выковыряли со дна замаскированного гнома? Возможно, во мне говорила кровь Фрея, но я решительно не хотел их смерти. Да и Хэртстоун, придя в себя, без сомнения, стал бы испытывать угрызения совести.

– Джек, оставляю тебя здесь на страже! – выкрикнул я.

– С очками мне было бы это делать гораздо удобнее и прохладнее, – вновь начал занудничать он, но я, отмахнувшись, прыгнул на дно склизкой ямы.

К чести Хэрта должен заметить: он даже не попытался меня убить, когда я причалил к нему рядом. Я огляделся по сторонам. Никаких признаков сокровища не наблюдалось. Ни крестиков, отмечающих место, где оно спрятано, ни крышки люка. Вообще ничего подобного. Одни только рыбы, которые беспомощно разевали рты.

– И как нам найти Андвари? – прожестикулировал я Хэрту. – Только учти: другим рыбам как можно скорее нужна вода, чтобы выжить.

– Еще чуть-чуть подождем, – просигналил он мне. – Гном тоже ведь задохнется, если не поменяет облик.

Ответ его мне не слишком понравился. Я погрузил пальцы во влажную почву дна, посылая сквозь хлябь и грязь энергию Фрея. «Раз мне удается лечить, – рассуждал я при этом, – и чувствовать, что и где у больного неладно, надо попытаться и здесь». Вдруг мне повезет и я его почувствую. Меня ожидала удача. Вскоре я уловил импульсы, исходящие от существ, которые окружали нас с Хэртом.

Форель рядом со мной извивалась, охваченная самыми мрачными и паническими предчувствиями. Угорь, зарывшись в грязь, напряженно обдумывал, стоит ли укусить Хэрта за ногу. (Мне удалось его мысленно убедить, что не стоит.) Крохотных мозгов рыбки гуппи хватало лишь на одну мысль. «Ик! Ик!» – проносилось у нее в голове. По-видимому, таким образом она сознавала, что ей совершенно нечем дышать. А вот мысли окуня текли совсем по-иному. Он лихорадочно обдумывал план побега.

Моя эйнхериевская реакция тут же сработала. Миг – и трофей уже бился у меня в крепко сжатой руке.

– Гак! – проорал он.

– Андвари, как я полагаю? Рад познакомиться, – вежливо поприветствовал его я.

– Отпусти меня! – взвыл гном-рыба. – В этом пруду моих сокровищ нет! И вообще у меня их нет! Забудь, что я о них говорил!

– Хэрт, выбираемся на поверхность, – показал эльфу я. – И пусть пруд поскорее заполнится.

Огонь в глазах Хэрта разом угас. Он покачнулся, но все же сумел устоять на ногах.

– Эй, Магнус! Неплохо бы вам поспешить! – бодро крикнул нам сверху Джек.

Я поднял голову. Действие рунной магии кончилось. Водная радуга, растворяясь, обрушилась противным дождем в котлован. Крепко сжимая одной рукой пленника, я обхватил другой Хэрта и, сконцентрировавшись, резко прыгнул вверх.

Даже не пробуйте делать подобного дома. Чтобы такое вам удалось, надо сперва не только мучительно помереть, но и попасть после смерти в Вальгаллу, где вы, вроде меня, будете проводить основное время, споря с мечом и участвуя в тренировочных битвах. Поверьте: прыжок, который я совершил, под силу лишь опытному профессионалу. Поэтому я и смог выпрыгнуть вертикально вверх из грязной ямы тридцатифутовой глубины, а вы, смею предполагать, не смогли бы.

Едва мы с Хэртом приземлились на берег, вода стеной рухнула в пруд, даруя уже почти простившимся с жизнью рыбкам чудо возрождения, о котором они потом наверняка станут рассказывать внукам и правнукам.

– Пусти, негодяй! – пытался вырваться у меня из руки окунь.

– Выдвигаю встречное предложение, – начал я. – Видишь моего друга Джека? Это Меч Лета. Разрубить может практически все, что угодно. И еще он умеет петь голосом свихнувшегося ангела популярные песни. А уж превратить рыбу в филе ему удастся с такой быстротой, что и глазом моргнуть не успеешь. Вот и решай сам: или я прямо сейчас попрошу его, чтобы он проявил все эти свои таланты одновременно, или же ты вернешься медленно и спокойно в обычный свой облик и мы с тобой побеседуем.

Не успел я даже договорить, как в моей руке вместо рыбы оказалось горло самого старого и самого склизкого гнома из всех, которых мне когда-либо приходилось видеть. Существо это было столь омерзительно, что рука моя чуть не разжалась, и мужество, которое я проявил, удерживая по-прежнему в кулаке его горло, по-моему, вполне могло вновь удостоить меня Вальгаллы.

– Поздравляю, – прохрипел гном. – Ты меня поймал. Теперь приготовься к трагической кончине.