Текст книги "Горящий Лабиринт"

Я был едва знаком с этой дриадой. И все же известие о ее смерти больно ранило меня. Было такое чувство, будто с меня осыпаются зеленые листья-монетки и с каждым я теряю важную частичку себя.

В памяти всплыли слова Герофилы: «Тебе может показаться, что оно того не стоит. Я и сама не уверена. Но ты должен прийти. Ты должен сплотить их в минуту горя».

Я боялся, что смерть Денежного Дерева была лишь каплей того горя, которое нас ожидало.

– Простите, – сказал я.

Алоэ погладила меня по скользкому плечу:

– Ты не виноват, Аполлон. Когда ты нашел ее, было уже слишком поздно. Если бы только у тебя была…

Она замолчала, но я знал, что она хотела сказать «Если бы только у тебя была сила бога-целителя». Многое было бы по-другому, будь я богом, а не притворщиком в образе жалкого Лестера Пападопулоса.

Гроувер коснулся духовой трубки Пайпер. Бамбуковая трубка сильно обгорела, тут и там в ней зияли прожженные дыры, а значит, одним оружием у нас стало меньше.

– Тебе следует знать еще кое-что, – сказал он. – Когда мы с Агавой вынесли Денежное Дерево из Лабиринта, ушастый страж – помнишь, тот, с белой шерстью? Его не было.

Я на секунду задумался:

– Хочешь сказать, он умер и рассыпался в прах? Или встал и ушел?

– Не знаю, – ответил Гроувер. – Но ведь и то, и другое возможно?

Я тоже не знал ответа, но решил, что пока нам стоит заняться более важными проблемами.

– Сегодня, – объявил я, – когда Пайпер и Мэг очнутся, нужно снова собрать дриад. Мы должны уничтожить Горящий Лабиринт раз и навсегда.

20

Славу, о муза, воспой

Ботаникам, что

Растенья растят. Ура

Вместо военного совета у нас получилось сборище раненых.

Благодаря магии Гроувера и слизи (то есть заботе) Алоэ Вера Пайпер и Мэг пришли в себя. К ужину мы сумели вымыться, переодеться и даже без оглушительных воплей подняться на ноги, но все тело по-прежнему болело. Стоило мне встать слишком быстро – и в глазах начинали плясать крохотные золотые Калигулы.

И духовая трубка, и колчан, доставшиеся Пайпер от деда, пришли в негодность. Пламя подпалило ей волосы. Ее обгоревшие руки, блестевшие от сока алоэ, цветом напоминали новенький глазурованный кирпич. Она позвонила отцу и предупредила, что учеба затянулась и она останется ночевать у друзей, а затем устроилась в одной из стенных ниш вместе с Мелли и Хеджем, которые все время заставляли ее пить воду. Малыш Чак сидел у Пайпер на коленях, не сводя восторженного взгляда с ее лица, будто это была самая удивительная вещь на свете.

Мэг угрюмо сидела на краю бассейна, опустив ноги в воду и держа на коленях тарелку с сырными энчиладами. На ней была голубая футболка из «Военного безумия Макро» с улыбающимся мультяшным автоматом Калашникова и надписью «КЛУБ ЮНЫХ СТРЕЛКОВ». Рядом с ней притулилась понурая Агава, которую не радовало даже то, что на месте отсохшей руки у нее начал пробиваться свежий зеленый листок. Дриады подходили к ней, предлагая удобрения, воду и энчилады, но Агава только мрачно мотала головой, глядя на опавшие лепестки Денежного Дерева у себя в руке.

Мне сказали, что Денежное Дерево с почестями посадили на холме. Будем надеяться, что она возродится в новом прекрасном суккуленте или станет белохвостым сусликом. Они всегда нравились Денежному Дереву.

Гроувер был совершенно измотан. Ему пришлось долго играть целительные мелодии, да и бешеная поездка обратно в Палм-Спрингс на одолженном/украденном Бедросянмобиле в компании пяти бедолаг, на которых от ожогов не осталось живого места, тоже была стрессом.

Когда все собрались – обменялись соболезнованиями, съели энчилады, обмазались алоэ, – я открыл собрание.

– Это я виноват во всем, что случилось, – заявил я.

Только представьте, какого труда мне стоило это сказать. Аполлон вообще не знал таких слов. Я втайне надеялся, что дриады, сатиры и полубогини начнут настаивать, что винить мне себя не в чем. Но этого не произошло.

Я продолжил:

– У Калигулы всегда была только одна цель: стать богом. Он видел, как обожествляли после смерти его предков: Юлия, Августа, даже мерзкого старикашку Тиберия. Но Калигула не хотел ждать смерти. Это первый римский император, пожелавший стать богом при жизни.

Пайпер отвлеклась от игры с маленьким сатиром:

– Так ведь теперь Калигула и стал кем-то вроде малого бога? Ты говорил, что он и два других императора живут тысячи лет. Значит, он добился своего.

– Почти, – согласился я. – Но Калигула никогда не довольствовался малым. Он всегда мечтал заменить одного из олимпийцев, стать новым Юпитером или Марсом. В конце концов он решил, что станет, – во рту у меня стало кисло, – новым мной.

Тренер Хедж почесал козлиную бородку. (Хмм. А как называется козлиная бородка у козлов – человеческая?)

– И что? Калигула убьет тебя, нацепит бейджик «Привет, я Аполлон» и побежит на Олимп, надеясь, что никто ничего не заподозрит?

– Он замыслил кое-что похуже, – ответил я. – Он хочет поглотить мой дух – и дух Гелиоса – и превратиться в нового бога солнца.

– Разве другие олимпийцы ему позволят? – ощетинилась Колючая Груша.

– Олимпийцы, – горько проговорил я, – позволили Зевсу лишить меня сил и швырнуть на Землю. Считайте, полдела они за Калигулу сделали. Они не станут вмешиваться. Вместо этого они, как обычно, будут ждать, пока герои все исправят. Если Калигула станет новым богом солнца – я исчезну. Навсегда. Вот зачем Медее понадобился Горящий Лабиринт. Это огромная кастрюля, чтобы приготовить суп из богов солнца.

Мэг сморщила нос:

– Гадость.

На этот раз я был полностью с ней согласен.

Джошуа, который, скрестив руки, стоял в тени, сказал:

– Значит, нашу Землю опустошает пламя Гелиоса?

Я развел руками:

– Ну, смертные тоже добавляют проблем. Загрязнение окружающей среды и изменение климата – дела серьезные, но да – Горящий Лабиринт стал последней каплей. Всё, что осталось от титана Гелиоса, мечется по части Лабиринта, простирающейся под Южной Калифорнией, и постепенно превращает эту землю в огненную пустошь.

Агава прижала руку к испещренному шрамами лицу. Она подняла на меня взгляд – такой же колючий, как ее ожерелье.

– А если у Медеи всё получится, то Калигула получит всю силу? И тогда огонь в Лабиринте утихнет и прекратит нас убивать?

Никогда не считал кактусы жестокими, но остальные дриады посмотрели на меня так, словно были готовы перевязать меня ленточкой, снабдить огромной открыткой с надписью «КАЛИГУЛЕ ОТ ПРИРОДЫ» и оставить у императора под дверью.

– Ребята, это не поможет, – возразил Гроувер. – Из-за Калигулы мы оказались в этом кошмаре. Ему наплевать на духов природы. И вы правда хотите наделить его силой настоящего бога солнца?!

Дриады загомонили, нехотя соглашаясь. Я решил, что нужно обязательно послать Гроуверу красивую открытку на День козла.

– Тогда что же нам делать? – спросила Мелли. – Я не хочу, чтобы мой сын рос в выжженной пустоши.

Мэг сняла очки:

– Мы убьем Калигулу.

Было жутко слышать, как двенадцатилетняя девочка столь буднично говорит об убийстве. Еще более жутко было то, что мне хотелось с ней согласиться.

– Мэг, – сказал я, – возможно, это никому не под силу. Ты же помнишь Коммода. Он был самым слабым из императоров, но нам едва удалось изгнать его из Индианаполиса. Калигула куда могущественней, он практически неуязвим.

– Ну и что? – пробормотала она. – Он обидел папу. Из-за него случилось… все это, – она обвела рукой Цистерну.

– Что значит «все это»? – спросил Джошуа.

Мэг бросила на меня взгляд, в котором читалось «Разбирайся сам».

И я снова рассказал о том, что узнал из воспоминаний Мэг: об Аэйталесе, каким он был когда-то; о юридических и финансовых проблемах, в которые попал Филлип Маккаффри, потому что Калигула хотел положить конец его работе; о том, что Мэг с отцом пришлось бежать за мгновения до того, как их дом взорвался.

Джошуа нахмурился:

– В первой теплице действительно рос кактус сагуаро по имени Геркулес. Один из немногих, кто уцелел в пожаре. Он был стар и вынослив: ожоги все время болели, но он изо всех сил цеплялся за жизнь. Помню, он рассказывал о маленькой девочке, которая жила в этом доме. Говорил, что ждет, когда она вернется. – Джошуа изумленно уставился на Мэг: – Так это он тебя ждал?!

Мэг смахнула со щеки слезу:

– Он не выжил?

Джошуа покачал головой:

– Умер несколько лет назад. Мне жаль.

Агава взяла Мэг за руку.

– Твой отец был великим героем, – сказала она. – Несомненно, он изо всех сил старался помочь растениям.

– Он был… ботаником, – Мэг произнесла это слово так, будто только что его вспомнила.

Дриады склонили головы. Хедж и Гроувер сняли шапки.

– Интересно, над чем же работал твой отец, – проговорила Пайпер, – и что это за светящиеся семена. Как там Медея тебя назвала? Потомок Племнея?

Все дриады как одна изумленно вскрикнули.

– Племнея?! – переспросила Реба. – Того самого Племнея?! Даже в Аргентине о нем знают!

Я удивленно уставился на нее:

– Правда?!

Колючая Груша фыркнула:

– Да ладно тебе, Аполлон! Ты же бог! Как ты можешь не знать великого героя Племнея?!

– Э-э… – Мне хотелось свалить вину на ненадежную человеческую память, но я был уверен, что не слышал этого имени, даже когда был богом. – Каких чудовищ он истребил?

Алоэ отпрянула, словно боялась оказаться на линии огня, когда в меня полетят шипы разъяренных дриад.

– Аполлон, богу врачевания полагается знать такие вещи, – с упреком сказала Реба.

– Ну да, конечно, – согласился я. – Но… э-э… кто же все-таки…

– Как обычно, – проворчала Груша. – Убийц веками прославляют как героев. А садоводов не помнит никто. Кроме духов природы.

– Племней был греческим царем, – объяснила Агава. – Это был благородный человек, вот только на детях его лежало проклятье. Стоило его ребенку заплакать – как он тут же умирал.

Я не знал, как это связано с благородством, но из вежливости кивнул:

– И что случилось дальше?

– Он взмолился Деметре, – сказал Джошуа. – Богиня сама вырастила его сына Ортополида, и мальчик выжил. Преисполненный благодарности, Племней построил храм Деметры. С тех пор его потомки посвящали себя делу этой богини. Из них всегда выходили замечательные земледельцы и ботаники.

Агава сжала руку Мэг:

– Теперь я понимаю, как твоему отцу удалось построить Аэйталес. И наверняка он занимался очень важным делом. Он происходит из древнего рода героев Деметры, более того – ему удалось привлечь внимание самой богини, твоей матери. Ты удостоила нас великой чести, вернувшись домой.

– Домой, – повторила Колючая Груша.

– Домой, – подхватил Джошуа.

Мэг сморгнула слезы.

Было бы здорово, если бы в этот момент все собрались в круг и запели. Я представил, как дриады, положив руки друг другу на плечи, качаются и поют «В саду»[41]41
  «In the Garden» – песня в жанре госпел, написанная Чарльзом Остином Майлзом.


[Закрыть]. Я бы даже подыграл им на укулеле.

Но тренер Хедж вернул нас в суровую реальность.

– Супер. – Он уважительно кивнул Мэг. – Малышка, твой папа, похоже, был очень крут. Но если он не вырастил на какой-нибудь грядке секретное оружие, то не знаю, чем это нам поможет. Нам ведь нужно убить императора и уничтожить Горящий Лабиринт.

– Глисон… – с укоризной проговорила Мелли.

– Разве я не прав?

Никто не стал с ним спорить.

Гроувер понуро изучал свои копыта:

– И что же нам делать?

– Будем действовать как решили, – сказал я. Мой уверенный тон, кажется, удивил всех. Меня, во всяком случае, удивил. – Отыщем Эритрейскую Сивиллу. Она больше чем просто приманка – она ключ ко всему. Я уверен.

Малыш Чак схватился за перо гарпии в волосах Пайпер, и она принялась укачивать крошку-сатира.

– Аполлон, мы пытались пробраться сквозь Лабиринт. Ты сам видел, что из этого вышло.

– Но Джейсону Грейсу удалось его пройти, – возразил я. – Он нашел оракула.

Лицо Пайпер потемнело.

– Может, и так. Но даже если верить Медее, Джейсон нашел оракула только потому, что Медея сама этого хотела.

– Она сказала, что есть еще один способ пройти Лабиринт, – вспомнил я. – Обувь императора. Видимо, так сам Калигула передвигается по Лабиринту. Нам нужна эта обувь. Ведь в пророчестве говорилось: «Тот путь, где вражья обувь лишь пройдет».

Мэг вытерла нос:

– Хочешь сказать, нам нужно отыскать дворец Калигулы и украсть его обувь? Но если мы туда попадем, почему бы нам просто не убить его?

Ее тон был совершенно спокойным, словно она спросила: «Может, забежим в магазин по пути домой?»

Хедж указал пальцем на Маккаффри:

– Вот это уже похоже на план. Девчонка-то молодец!

– Друзья, – сказал я, жалея, что не умею зачаровывать собеседников, как Пайпер, – Калигула прожил тысячи лет. Он малый бог. Мы не знаем, как убить его раз и навсегда. Мы не знаем, как уничтожить Горящий Лабиринт, и точно не хотим усугубить положение, выпустив божественный жар сюда, наверх. Сейчас главное – найти Сивиллу.

– Главное для кого – для тебя? – проворчала Груша.

Я едва не завопил «Прикинь?!».

– Как бы то ни было, – заключил я, – чтобы обнаружить императора, нам нужно поговорить с Джейсоном Грейсом. Медея сказала, что он узнал от оракула, как найти Калигулу. Пайпер, отведешь нас к Джейсону?

Пайпер нахмурилась. Малыш Чак зажал ее палец в кулачке и тащил его ко рту, грозя вот-вот откусить.

– Джейсон живет в школе-интернате в Пасадене, – наконец ответила она. – Я не знаю, станет ли он меня слушать. И не знаю, согласится ли он нам помочь. Но попробовать можно. Моя подруга Аннабет часто говорит, что информация – лучшее оружие.

Гроувер кивнул:

– Никогда не спорю с Аннабет.

– Значит, решено, – сказал я. – Завтра продолжим наш квест и вытащим Джейсона Грейса из школы.

21

Жизнь дала тебе семена

Посади их среди камней

Да, я оптимист

Спал я плохо.

Вы в шоке? Лично я был в шоке.

Мне снился самый знаменитый мой оракул – Дельфы, – правда, увы, оказался я там не в старые добрые времена, когда меня встречали с цветами, поцелуями, конфетами и усаживали за VIP-столик в ресторане «У оракула».

Это были Дельфы в наши дни: никаких жрецов и просителей. Место, оскверненное жутким зловонием Пифона, моего давнего врага, вернувшегося в свое древнее логово. Этот запах – тухлые яйца с протухшим мясом – забыть невозможно.

Я стоял в глубине пещеры, куда не ступала нога смертного. Вдалеке вели диалог два голоса – за клубами вулканических испарений их обладателей было не разглядеть.

– Все под контролем, – проговорил высокий гнусавый голос императора Нерона.

Его собеседник зарычал – звук был такой, будто к вагончикам древних американских горок прикрепили цепь и потянули их вверх по рельсам.

– С тех пор как Аполлон был низвержен на Землю, ты мало что контролируешь, – сказал Пифон.

При звуках его голоса по моему телу от отвращения побежали мурашки. Я его не видел, но мог представить себе злые янтарные глаза с золотыми крапинками, исполинское драконье тело и ужасные когти.

– У тебя на руках столько козырей, – продолжал Пифон. – Аполлон слаб. Он смертный. Рядом с ним твоя падчерица. И почему же он до сих пор жив?

В голосе Нерона зазвучали тревожные нотки:

– У нас с коллегами возникли разногласия. Коммод…

– Коммод дурак, – прошипел Пифон, – ему лишь бы спектакль устроить. И мы оба это знаем. А что твой дядя Калигула?

После недолгого молчания Нерон ответил:

– Он настоял… Ему нужна сила Аполлона. Он планирует убить бывшего бога весьма… э-э… специфическим образом.

Огромное тело Пифона зашевелилось во мраке – я слышал, как чешуя скребет о камень.

– Я знаю, что задумал Калигула. Интересно, и кто же кого контролирует? Ты заверил меня…

– Да! – рявкнул Нерон. – Мэг Маккаффри вернется ко мне. Она мне еще послужит. Аполлона ждет смерть, как я и обещал.

– Если Калигула исполнит задуманное, – задумчиво проговорил Пифон, – положение изменится. Конечно, я бы лучше поддержал тебя, но если на западе появится новый бог солнца…

– У нас был уговор, – прорычал Нерон. – Ты поддержишь меня, если Триумвират завладеет…

– …всеми оракулами, – согласился Пифон. – Но этого все еще не произошло. Ты уступил Додону греческим полубогам. Пещера Трофония разрушена. И насколько я понимаю, римлян предупредили о нападении Калигулы на Лагерь Юпитера. Мне не хотелось бы править миром в одиночку. Но если ты меня подведешь, если мне придется самому убить Аполлона…

– Я выполню свою часть сделки, – сказал Нерон. – А ты выполнишь свою.

Пифон разразился злобным скрипучим подобием смеха:

– Посмотрим. В грядущие несколько дней многое станет ясно.

Я проснулся в ужасе, хватая ртом воздух и дрожа всем телом.

В Цистерне я был один. Спальные мешки Пайпер и Мэг пустовали. Надо мной сияло ярко-синее небо. Скорее всего, это просто означало, что ветер переменился.

За ночь ожоги прошли, хотя меня не покидало ощущение, будто меня окунули в жидкий алюминий. Я смог одеться, почти не морщась и не охая, взял лук, колчан и укулеле и, взойдя по спиральному выступу, выбрался на холм.

У его подножия, рядом с Бедросянмобилем, болтали Пайпер и Гроувер. Окинув взглядом руины, я заметил Мэг, сидящую на корточках возле первой разрушенной теплицы.

Вспомнив о сновидении, я закипел от злости. Будь я богом, взревел бы от негодования и раскроил бы пустыню, создав новый Большой Каньон.

Мало того что три злобных императора посягнули на моих оракулов, на мою жизнь и даже на мой дух. Мало того что мой заклятый враг Пифон захватил Дельфы и жаждет моей смерти. Но то, что Нерон решил сделать Мэг пешкой в своей игре… Нет. Я поклялся себе, что никогда больше не отдам Мэг в его лапы. Моя юная подруга сильна. Она изо всех сил старалась вырваться из-под влияния своего гадкого отчима. Мы через многое прошли вместе, и пути назад ей не было.

Но меня тревожили слова Нерона: «Мэг Маккаффри вернется ко мне. Она мне еще послужит».

Интересно… если бы здесь сейчас появился мой отец Зевс и предложил мне вернуться на Олимп – какую цену я был бы готов заплатить за это? Согласился бы оставить Мэг на произвол судьбы? Покинуть полубогов, сатиров и дриад, которые стали мне верными товарищами? Позабыл бы все мучения, которые столетиями испытывал по воле отца, переступил бы через гордость – лишь бы вернуть себе место на Олимпе, прекрасно зная, что так и останусь всецело во власти Зевса?

Я отогнал от себя эти вопросы. Не уверен, что хотел бы знать ответы на них.

Я подошел к Мэг, возившейся у развалившейся теплицы:

– Доброе утро.

Она не подняла головы. Похоже, она тут копалась в обломках. Оплавленные поликарбонатные стены теплицы были перевернуты и отброшены. Руки Мэг были перепачканы – она явно рылась в земле. Рядом с ней стояла закопченная стеклянная банка из-под арахисовой пасты, ржавая крышка валялась тут же. В ладонях Мэг держала какие-то зеленоватые камешки.

У меня перехватило дыхание.

Никакие это были не камешки. В руках у Мэг лежали семь шестиугольников размером с монетку – зеленые семена, точь-в-точь такие, как в ее воспоминании.

– Как?! – спросил я.

Она посмотрела на меня. В камуфляжной сине-зеленой одежде она выглядела как совершенно незнакомая – и очень опасная – маленькая девочка. Кто-то протер ей очки (Мэг этим никогда не занималась), и я разглядел ее глаза. Они блестели так же ярко, как и стразы в оправе.

– Семена были закопаны здесь, – сказала она. – Мне… мне это приснилось. Геркулес, тот кактус сагуаро, спрятал их в банку перед смертью. Он хранил семена… до моего возвращения, до лучших времен.

Я не знал, что сказать. «Поздравляю! Отличные семена!»? Честно говоря, я не особо разбирался в растительных делах. Правда, я заметил, что, в отличие от воспоминаний Мэг, сейчас эти семена не светились.

– Как считаешь, они не… испортились? – спросил я.

– Скоро выясним, – ответила она. – Я их посажу.

Я посмотрел на пустынный холм:

– В смысле здесь? Сейчас?

– Ага. Уже пора.

Откуда она это знала? К тому же было непонятно, как посадка семян поможет нам, если Лабиринт Калигулы грозит испепелить половину Калифорнии.

Впрочем, сегодня мы отправимся в новый квест в надежде отыскать дворец Калигулы, и никто не знает, вернемся ли мы живыми. Другой возможности может не быть. И если Мэг от этого станет легче – то почему бы и нет?

– Чем тебе помочь? – спросил я.

– Сделай ямки. – А потом добавила, будто сам бы я не догадался: – В земле.

Наконечником стрелы я сделал семь небольших углублений в бесплодной каменистой почве. Мне показалось, что расти в этих ямках будет не очень приятно. Раскладывая шестиугольники по новым кроваткам, Мэг велела мне сходить в Цистерну и принести воды из колодца.

– Вода нужна именно оттуда, – предупредила она. – Большая чашка.

Через пару минут я вернулся с огромным пластиковым стаканом из «Энчиладас дель Рей». Мэг полила свежепосаженных малышей.

Я ожидал, что случится нечто грандиозное. Я привык, что рядом с Мэг то и дело с бешеной скоростью растут семена чиа, откуда ни возьмись появляются демонические персиковые младенцы и в мгновение ока возникают земляничные стены.

Но земля не шелохнулась.

– Наверное, надо ждать, – заключила Мэг.

Обхватив колени, она уставилась вдаль.

На востоке пылало утреннее солнце. Сегодня оно взошло как обычно, но я тут был ни при чем. Ему не было дела до того, что я больше не управляю солнечной колесницей, что Гелиос неистовствует в туннелях под Лос-Анджелесом. Не важно, во что верили люди – мир все так же вращался, а солнце совершало свой путь. В других обстоятельствах это бы меня приободрило. А теперь безразличие солнца казалось мне жестоким и оскорбительным. Через несколько дней Калигула может стать солнечным божеством. Наверное, подумали вы, солнце откажется вставать и садиться, оказавшись во власти такого злодея. Но весь ужас заключался в том, что, несмотря ни на что, день и ночь будут сменять друг друга, как было заведено испокон веку.

– Где она? – спросила Мэг.

– Кто? – не понял я.

– Если мой род так важен для нее, если она тысячи лет благославляла нас и все такое, почему она никогда… – Она махнула рукой в сторону пустыни, словно говоря: «Земля, недвижимость, а где же Деметра?»

Она спрашивала, почему мать никогда ее не навещала, почему Деметра не помешала Калигуле уничтожить работу отца, почему она позволила Нерону растить девочку, отравляя ее разум, у себя при дворе в Нью-Йорке.

Я не мог ответить ей на эти вопросы. Хотя у меня как у бывшего бога была масса версий, ни одна из них не утешила бы Мэг: «Деметра была занята проблемой низких урожаев в Танзании», «Деметра изобретала новые зерновые завтраки», «Деметра забыла о твоем существовании».

– Не знаю, Мэг, – признался я. – Но это… – я указал на семь крохотных мокрых пятнышек на земле. – Твоя мать очень гордилась бы тобой. Сажать растения там, где ничто расти не может. Упорно пытаться сотворить жизнь. До смешного оптимистично. Деметра бы оценила.

Мэг посмотрела на меня так, будто решала, что лучше: сказать мне спасибо или врезать. Я уже привык к этому взгляду.

– Пошли, – наконец решила она. – Может, семена прорастут, когда мы вернемся.

Мы втроем – Мэг, Пайпер и я – забрались в Бедросянмобиль.

Гроувер решил остаться – якобы чтобы подбодрить расстроенных дриад, но я думаю, он просто дико устал от наших с Мэг опасных приключений. Тренер Хедж вызвался было идти с нами, но Мелли быстро вернула его назад. Что касается дриад, то после случившегося с Денежным Деревом и Агавой никто из них не горел желанием стать для нас живым щитом. И мне было не в чем их упрекнуть.

Хорошо хоть, Пайпер села за руль. Если нас остановят за езду на краденой машине, она убедит полицейских отпустить нас. Будь я на ее месте, то с моим счастьем загремел бы на целый день за решетку, и сомневаюсь, что Лестер хорошо получился бы на тюремных фото анфас и в профиль.

Мы поехали по знакомой дороге: та же выжженная местность, то же закопченное небо, те же адские пробки. Настоящая калифорнийская мечта.

Никому не хотелось говорить. Пайпер не сводила глаз с дороги, видимо размышляя о неприятной встрече с бывшим бойфрендом, расставание с которым вышло весьма неловким. (О боги, как я ее понимал!)

Мэг водила пальцем по узорам на камуфляжных штанах. Наверное, она гадала, над чем работал ее отец перед смертью и почему Калигулу это испугало. Казалось невероятным, что семь зеленых семечек могли так круто изменить ее жизнь. И все же Мэг была дочерью Деметры. Когда речь шла о богине растений, самые незначительные вещи могли оказаться очень важными.

«Из крохотных ростков, – часто говорила Деметра, – вырастают вековые дубы».

Да и мне было над чем поразмыслить.

Пифон ждал. Что-то подсказывало, что однажды мне придется с ним сразиться. Даже если каким-то чудом мне удастся избежать смертельных ловушек, расставленных хитроумными императорами, одолеть Триумвират, освободить четырех оставшихся оракулов и собственноручно навести порядок в мире смертных, этого будет недостаточно: нужно будет отвоевать Дельфы, изгнав оттуда моего заклятого врага. Только тогда Зевс снова сделает меня богом. Вот такой он крутой. Спасибо, папа.

А пока мне предстояло разобраться с Калигулой. Нельзя допустить, чтобы он закинул меня в котел с солнечным супом из богов. Нужно найти решение, несмотря на то что божественной силы у меня не было. Мои певческие и музыкальные способности не стоили выеденной оливки. Божественная мощь? Харизма? Свет? Огненная сила? Стрелки всех моих приборов указывали на отметку «ПУСТО».

Унизительнее всего было бы, если бы Медея, поймав меня, попыталась выжать из меня божественную силу, но оказалось, что у меня не осталось ни капли.

«Как же так?! – завизжала бы она. – Здесь нет ничего, кроме Лестера!»

А потом она все равно убила бы меня.

Пока я обдумывал эти радужные перспективы, мы доехали до Пасадены.

– Никогда не любил этот город, – проворчал я. – Вызывает дурацкие ассоциации: телевикторины, безвкусные парады и пьяные потрепанные актрисульки с автозагаром.

Пайпер кашлянула:

– Чтоб ты знал, мама Джейсона была родом отсюда. Она и погибла здесь, в автокатастрофе.

– Прости. А чем она занималась?

– Была пьяной потрепанной актрисулькой с автозагаром.

– Ясно. – Я замолчал, пытаясь дождаться момента, когда стыд перестанет меня жечь. Ждать пришлось несколько миль. – А почему тогда Джейсон решил учиться здесь?

Пайпер вцепилась в руль:

– Когда мы расстались, он перевелся в школу-интернат для мальчиков – там, на холмах. Сам увидишь. Наверное, ему нужна была смена обстановки, какое-нибудь тихое захолустье. Подальше от проблем.

– Тогда он будет страшно рад видеть нас, – пробормотала Мэг, глядя в окно.

Чем выше на холмы мы поднимались, тем роскошнее становились дома. Но даже вокруг особняков деревья начали гибнуть. Трава по краям ухоженных лужаек побурела. А если уж засуха и жара портят вид в элитных районах – знай: дело плохо. Богачей и богов проблемы касаются в последнюю очередь.

На вершине холма стояла школа Джейсона – несколько зданий из светлого кирпича с садиками во дворах и тенистыми акациевыми аллеями. На невысокой кирпичной стене красовалась скромная бронзовая вывеска: «ШКОЛА-ИНТЕРНАТ ЭДГАРТОН».

Мы припарковали «Эскалейд» на одной из улочек, руководствуясь методом Пайпер Маклин: «Если машину заберут на штрафстоянку, мы просто одолжим у кого-нибудь новую».

У ворот школы стоял охранник, но Пайпер сказала ему, что нам можно войти. Он пришел в сильное замешательство, но согласился, что войти нам можно.

Двери всех классов выходили во двор. Шкафчики учеников располагались в крытых переходах между корпусами. Подобное здание вряд ли подошло бы, скажем, для школы в Милуоки, особенно зимой, в период снежных бурь, но здесь, в Южной Калифорнии, люди были избалованы теплом и хорошей погодой. Скорее всего, в этой школе даже кондиционеров не было. Но если Калигула не перестанет кипятить богов в Горящем Лабиринте, ученики и работники «Эдгартона» пожалеют о своей безалаберности.

Хоть Пайпер и уверяла, что не интересуется жизнью Джейсона, его расписание она помнила наизусть. Она привела нас именно к тому классу, где у него шел четвертый урок. Заглянув в окно кабинета, я увидел дюжину учеников – все юноши были в синих пиджаках, белых сорочках, красных галстуках, серых брюках и начищенных до блеска ботинках – ни дать ни взять младшие администраторы какой-нибудь фирмы. Перед классом в складном режиссерском кресле сидел бородатый учитель в твидовом костюме и читал вслух текст из книги в мягкой обложке, на которой значилось «Юлий Цезарь».

Тьфу ты! Билл Шекспир. Нет, конечно, он был талантлив. Но даже он бы ужаснулся, узнав, сколько бесконечных часов проводят смертные, пытаясь вбить содержание его пьес в головы скучающим подросткам, и скольких людей даже самые нелюбимые его пьесы вдохновили на то, чтобы завести себе трубку, твидовый костюм, поставить на рабочий стол его мраморный бюст и написать плохонькую диссертацию. Если уж речь зашла о елизаветинской эпохе – то чем вам не хорош Кристофер Марло[42]42
  Кристофер Марло – английский поэт и драматург елизаветинской эпохи.


[Закрыть]? Кит был куда более выдающимся автором.

Но я отвлекся.

Пайпер постучала в дверь и заглянула в класс. И молодые люди тут же оживились. Пайпер что-то сказала учителю, тот заморгал и махнул рукой юноше в среднем ряду.

Через пару мгновений Джейсон Грейс вышел к нам.

До этого я встречался с ним всего пару раз: когда он был претором в Лагере Юпитера; когда он прибыл на Делос; и еще мельком, когда мы бок о бок сражались с гигантами в Парфеноне.

Воин он был отличный, но, честно говоря, тогда я не обратил на него особого внимания. Я ведь был богом, а Джейсон – всего лишь одним из героев-полубогов на борту «Арго II».

Теперь же в школьной форме он выглядел прекрасно. Светлые волосы коротко подстрижены. Голубые глаза сверкают за очками в черной оправе. Джейсон закрыл за собой дверь класса, сунул книги под мышку и вымученно улыбнулся, из-за чего маленький белый шрам в уголке его рта шевельнулся:

– Пайпер. Привет.

Не знаю, как Пайпер удавалось быть такой спокойной. В моей жизни тоже были непростые расставания. И с каждым разом легче не становилось, а Пайпер к тому же не могла превратить бывшего парня в дерево или просто дождаться, пока его короткая смертная жизнь закончится, прежде чем снова спускаться на землю.

– И тебе привет. – В ее голосе зазвучали напряженные нотки. – Это…

– …Мэг Маккаффри, – перебил ее Джейсон. – И Аполлон. Я ждал вас.

Радости в его голосе я не услышал. Он сказал это таком тоном, каким люди говорят: «Я ждал результатов срочного сканирования головного мозга».

Мэг с таким видом посмотрела на Джейсона, будто его очки показались ей куда уродливей ее собственных:

– Да?

– Да. – Джейсон оглянулся по сторонам. – Пошли в мою комнату. Здесь небезопасно.