Текст книги "Горящий Лабиринт"

37

Сыграем в игру?

Всё просто: умом не остёр —

Так шагай в костёр

В этой части Лабиринта не было ни лифтов, ни госбюджетных служащих, бродящих по коридорам, ни табличек, требующих сигналить перед поворотом.

Спустившись по лестнице, мы оказались на краю глубокой расселины. Благодаря своим козлиным ногам Гроувер проворно спустился вниз. Он крикнул нам, что здесь нет ни монстров, ни свалившихся в Лабиринт медведей, после чего Мэг вырастила на круто уходящем вниз склоне целый ряд глициний. Держась за них, мы смогли спуститься, не опасаясь падения. К тому же глицинии отлично пахли.

Мы оказались в небольшом квадратном помещении, от каждой стены которого отходило по коридору. Воздух здесь был горячий и сухой, словно недавно сквозь эту комнату промчалось пламя Гелиоса. Меня прошиб пот. В колчане затрещали древки стрел, зашипело их оперение.

Гроувер бросил отчаянный взгляд на крохотный лучик света, пробивающийся сверху.

– Мы вернемся в верхний мир, – пообещал я ему.

– Я просто подумал, получила ли Пайпер мое сообщение.

Мэг взглянула на него поверх замотанных синей изолентой очков:

– Какое еще сообщение?

– Когда я пошел за «Мерседесом», я встретил облачную нимфу, – сказал Гроувер таким тоном, будто при одалживании чьего-то автомобиля наткнуться на облачную нимфу – обычное дело. – Она обещала передать послание Мелли, сказать ей, куда мы отправляемся… если… ну… сама доберется до них живой.

Меня удивило, что он сразу нам об этом не рассказал.

– Думаешь, Пайпер придет нам помочь?

– Не уверен… – На лице у него было написано: «Да, о боги, пожалуйста, нам так нужна помощь!» – Просто я решил, что ей стоит знать, куда мы пошли, если… – На его лице читалось «если мы сгорим дотла и она нас никогда больше не увидит».

Эти выражения его лица мне совсем не понравились.

– Пора обуваться, – сказала Мэг.

Тут я понял, что она смотрит на меня:

– Чего?

– Обувайся. – Она указала на висящие у меня на ремне сандалии.

– Да, точно. – Я сорвал их с пояса. – А вы сами, случаем, не хотите их примерить?

– Не-а, – помотала головой Мэг.

Гроувер вздрогнул:

– У меня в прошлом были не лучшие отношения с волшебной обувью.

Надевать на себя сандалии злого императора мне совсем не хотелось. Я боялся, что они превратят меня в помешанного на власти маньяка. А еще они плохо сочетались с зимним камуфляжем. Однако я сел на пол и принялся шнуровать калиги. В этот момент я понял, что Римская империя могла завоевать куда больше территорий, если бы они изобрели липучки.

Я встал и сделал несколько шагов. Сандалии впивались мне в лодыжки и давили по бокам. Радовало только то, что социопатии во мне не прибавилось. Оставалась надежда, что я не заражусь калигулитом.

– Так, – сказал я. – Сандалии, отведите нас к Эритрейской Сивилле!

Ничего не произошло. Я повернул один носок в сторону, затем другой – в другую, предположив, что калиги нужно как-то подтолкнуть. Затем проверил, нет ли на подошвах кнопок или отсеков для батареек. Но ничего не нашел.

– И что теперь делать? – спросил я, сам не зная, к кому обращаюсь.

Комнату озарил неяркий золотой свет, будто кто-то слегка подкрутил выключатель.

– Ребята! – Гроувер указал нам под ноги.

На неровном цементном полу появился бледно-золотой квадрат размером пять на пять футов. Будь это крышка люка, мы бы все тут же в него провалились. В каждом коридоре появились цепочки точно таких же квадратов – словно клеточки в настольной игре. Цепочки были неодинаковые. Одна состояла из трех клеточек, другая – из пяти, третья – из семи, четвертая – из шести.

Справа от меня на стене возникла светящаяся золотая надпись на древнегреческом: «Губитель Пифона с лирой златой, стрелы его грозны».

– Что это? – спросила Мэг. – Что там написано?

– Ты не умеешь читать по-древнегречески? – удивился я.

– А ты не можешь отличить землянику от ямса, – огрызнулась она. – Так что там написано?

Я перевел надпись.

Гроувер погладил бородку:

– Сказано будто про Аполлона. В смысле про тебя. Когда у тебя было… все хорошо.

Я проглотил обиду:

– Ну конечно, это Аполлон. То есть я.

– Так что, Лабиринт типа… приветствует тебя? – спросила Мэг.

Это было бы здорово. Мне всегда хотелось иметь у себя во дворце на Олимпе голосового помощника, но Гефесту никак не давалась эта технология. Однажды он сделал мне помощницу по имени Алексасириастрофона. Она требовала, чтобы ее имя произносили без единой ошибки, и имела дурную привычку перевирать мои запросы. Когда я говорил: «Алексасириастрофона, порази чумными стрелами Коринф», она отвечала: «Вы имели в виду: грози умным тарелкам карой нимф?»

Но я сомневался, что в Горящем Лабиринте есть виртуальный помощник. Да и будь он здесь – он бы разве что спросил, при какой температуре меня лучше прожарить.

– Это загадка, – понял я. – Вроде акростиха или кроссворда. Сивилла пытается указать нам путь.

Мэг хмуро посмотрела на расходящиеся в стороны коридоры.

– Если она хочет помочь, не проще ли было просто сказать нам, куда идти?

– Герофила может изъясняться только так, – ответил я. – И только так она может нам помочь. Думаю, нам придется… э-э… вписать подходящий ответ в нужные клеточки.

Гроувер почесал голову:

– У кого-нибудь есть гигантская золотая ручка? Вот бы с нами был Перси!

– Не думаю, что она нам понадобится, – сказал я. – Нужно просто пойти в правильном направлении, чтобы вписать в клеточки мое имя. По-английски это будет «Аполло» – шесть букв. Только в одном коридоре шесть клеток.

– А ты считаешь клетку, на которой мы стоим? – спросила Мэг.

– Хм, нет, – ответил я. – Будем считать, что это клетка «Старт».

Но, честно говоря, ее вопрос поколебал мою уверенность.

– А что, если правильный ответ «Лестер»? – спросила она. – В этом слове тоже шесть букв.

У меня запершило в горле:

– Хватит задавать умные вопросы! Я уже решил загадку!

– А еще ответ может быть на греческом, – добавил Гроувер. – Вопрос ведь на греческом. Сколько тогда потребуется клеток?

Еще одна до противного разумная мысль. На греческом мое имя – Απολλων.

– Семь, – признал я.

– Может, спросишь у Стрелы Додоны? – предложил Гроувер.

Шрам у меня на груди защипало, будто вместо него там была неисправная розетка.

– Наверное, это против правил.

Мэг фыркнула:

– Ты просто не хочешь разговаривать со Стрелой. Почему бы не попробовать?

Я подумал, что, если стану упорствовать, она мне просто прикажет, и поэтому достал Стрелу Додоны.

– ПРОЧЬ, ЗЛОДЕЙ! – испуганно зажужжала она. – НИКОГДА БОЛЕ НЕ СУЙ МЕНЯ В СВОЮ ПОГАНУЮ ГРУДЬ! И ВО ВРАЖЬИ ОЧИ ТОЖЕ!

– Успокойся, – сказал я. – Мне просто нужен совет.

– СЕЙЧАС ТАК РЕЧЕШЬ, НО ЗНАЙ… – Стрела вдруг замерла. – УЖЕЛЬ? СИЕ КРОССВОРД Я ЗРЮ? ВОИСТИНУ ЛЮБО МНЕ КРОССВОРДЫ РАЗГАДЫВАТЬ.

– О радость. О счастье. – Я посмотрел на друзей. – Стрела любит разгадывать кроссворды.

Я рассказал Стреле о наших трудностях, и она велела показать ей светящиеся квадраты поближе. Показать поближе… но где у нее глаза? Я понятия не имел.

Стрела задумчиво загудела:

– СДАЕТСЯ МНЕ, ЧТО ОТВЕТ БЫТЬ ДОЛЖЕН НА АНГЛИЙСКОМ ЯЗЫКЕ. СИЕ БУДЕТ ИМЯ, ПОД КОТОРЫМ ТЫ НЫНЕ БОЛЕ ВСЕГО ИЗВЕСТЕН.

– Она рекла… – я вздохнул. – Она сказала, что ответ должен быть на английском. Надеюсь, что хотя бы на современном, а не на странном шекспировском наречии, на котором она изъясняется…

– ОТНЮДЬ НЕ СТРАННО ОНО! – возмутилась Стрела.

– …потому что у нас недостаточно клеток, чтобы написать «Сие значит «Аполлониус».

– О, ХА-ХА. ШУТИТЬ УМЕЕШЬ НЕ ЛУЧШЕ, ЧЕМ ДРАТЬСЯ.

– Спасибо за участие. – Я отправил Стрелу обратно в колчан. – Ну что ж, друзья, идем в туннель с шестью клетками. Ответ – «Аполло», то есть «Аполлон» по-английски. Готовы?

– А если мы ошиблись? – спросил Гроувер.

– Ну, – я пожал плечами, – возможно, нам помогут волшебные сандалии. А может, сандалии помогают лишь начать игру, и если мы сойдем с верного пути, то, несмотря на все старания Сивиллы, испытаем на себе гнев Лабиринта…

– …и сгорим заживо, – закончила Мэг.

– Обожаю игры, – сказал Гроувер. – Веди.

– Ответ – «Аполло»! – на всякий случай громко проговорил я.

Стоило мне наступить на следующий квадрат, как у меня под ногами загорелась большая заглавная буква «А».

Я решил, что это хороший знак, и шагнул снова. Загорелась буква «П». Друзья неотступно следовали за мной.

Наконец мы сошли с шестого квадрата и оказались в маленькой комнате, как две капли воды похожей на предыдущую. Позади нас сияло слово «АПОЛЛО». Перед нами оказались еще три коридора с золотыми квадратами: один уходил налево, другой направо, а третий вперед.

– Вот новая подсказка, – Мэг указала на стену. – А почему эта на английском?

– Не знаю, – ответил я и прочел светящуюся надпись: – «Открывает новые пути и тихо скользящий год начинает Янус в обе стороны»[59]59
  Переделанные строки из поэмы «Фасты» Овидия.


[Закрыть].

– А, этот. Римский бог дверей, – вздрогнул Гроувер. – Мы с ним как-то встречались. – Он боязливо оглянулся по сторонам. – Надеюсь, он тут не появится. Ему бы здесь точно понравилось.

Мэг провела пальцами по золотым буквам:

– Вроде всё просто? Его имя уже в подсказке. «ЯНУС», четыре буквы – значит, нам туда, – она указала на правый коридор, в котором светились четыре клетки.

Я посмотрел на подсказку, а потом на квадраты. Что-то тревожило меня куда больше, чем жара, но я никак не мог понять, что именно.

– «Янус» не может быть ответом, – понял я. – Вам не кажется, что тут нужно дописать недостающее слово? «Янус в обе стороны» что?

– Зрит, – сказал Гроувер. – У него два лица, смотрящие в две стороны, – и ни одно из них я не желаю больше никогда видеть!

Я крикнул в пустой коридор:

– Нужное слово – «зрит»!

Мне никто не ответил, но, когда мы прошли по правому коридору, у нас под ногами вспыхнуло слово «ЗРИТ». И, к счастью, пламя титана нас не испепелило.

В следующей комнате снова оказалось три коридора. На этот раз подсказка на стене была опять написана на древнегреческом.

Когда я прочел слова, у меня по спине побежали мурашки:

– Я знаю, что это! Это строчки из стихотворения Вакхилида. – И я перевел друзьям надпись: – «Царь богов, громовержец, с вершины Олимпа Гипноса с братом к Сарпедону послал».

Мэг и Гроувер смотрели на меня с недоумением. Нет, серьезно: если на мне обувь Калигулы, это значит, что я должен делать всю работу?!

– Что-то не так в этой строчке, – сказал я. – Я помню сюжет. Сарпедон пал в битве. Зевс велел унести его тело с поля брани. Но вот слова…

– Гипнос – это бог сна, – сказал Гроувер. – В его домике, кстати, отличное молоко и печенье. Но кто его брат?

Сердце бабахнуло у меня в груди.

– Вот что не так. На самом деле в стихотворении нет слов «с братом». Там названо его имя – Танатос, что по-английски значит «Смерть».

Я присмотрелся к туннелям. Ни в одном коридоре не было семи квадратов, в которые поместилось бы слово «Танатос». В одном было десять клеток, в другом четыре, а в третьем шесть – именно столько букв в слове «СМЕРТЬ».

– О нет… – Я прислонился к стене.

Мне показалось, будто влажный лист Алоэ Вера скользнул у меня по спине.

– Ты чего испугался? – удивилась Мэг. – Пока что у тебя все получается отлично.

– Дело в том, Мэг, – ответил я, – что мы не просто решаем кроссворды – мы разгадываем пророчество. И пока в нем говорится: «АПОЛЛОН ЗРИТ СМЕРТЬ».

38

Себя я пою![60]60
  Отсылка к стихотворению «Одного я пою» из сборника «Листья травы» Уолта Уитмена, американского поэта второй половины XIX века.


[Закрыть]

Аполлон, кстати, круче

В сто раз круче

Как ни прискорбно, я оказался прав.

Когда мы прошли туннель до конца, на полу позади нас сияло слово «СМЕРТЬ». Следующая комната оказалась круглой и была больше предыдущих. Из нее выходило пять туннелей, похожих на пальцы гигантского автоматона.

Я ждал новой подсказки на стене. И мне отчаянно хотелось, чтобы ответом на новую загадку оказались слова «ЭТО ЕРУНДА». Или, скажем, «И ЛЕГКО ЕЕ ОБМАНЫВАЕТ!».

– Почему ничего не происходит? – спросил Гроувер.

Мэг склонила голову набок:

– Слушайте.

В ушах у меня шумела кровь, но мне все-таки удалось услышать то, о чем говорила Мэг: вдалеке кто-то кричал от боли. Это был низкий гортанный звук, больше похожий на звериный крик. А еще до нас доносилось приглушенное потрескивание пламени, будто… о боги. Будто кого-то обдало пламенем титана и теперь он где-то медленно и мучительно умирал.

– Как будто монстр кричит, – сказал Гроувер. – Поможем ему?

– Как? – спросила Мэг.

Мэг была права. Эхо подхватывало звук и разносило его по Лабиринту, и даже если бы нам не нужно было прокладывать себе путь, разгадывая загадки, мы бы никогда не нашли место, откуда он доносился.

– Нужно идти дальше, – решил я. – Скорее всего, Медея расставила внизу монстров-стражников. Наверное, это один из них. Вряд ли она позаботилась о том, чтобы никто из них случайно не оказался на пути у пламени.

Гроувер поморщился:

– Как-то неправильно оставлять на произвол судьбы того, кто страдает.

– А что, если, – добавила Мэг, – какой-нибудь монстр привлечет к себе пламя, а потом оно понесется на нас?

Я посмотрел на свою юную повелительницу:

– Ты сегодня просто кладезь мрачных вопросов. Нам нужно верить.

– В Сивиллу? – спросила она. – В силу злодейской обуви?

Мне нечего было ей ответить. К счастью, меня спасло запоздалое появление следующей подсказки. На этот раз на стене возникли три золотые строчки на латыни.

– Ух ты, латынь! – воскликнул Гроувер. – Погоди-ка. Я могу прочитать. – Он, прищурившись, вгляделся в слова, а потом вздохнул: – Нет. Не могу.

– Что, правда? Ни греческого, ни латинского не знаешь? – спросил я. – Да что вы вообще изучаете в школе сатиров?!

– В основном важные вещи, знаешь ли. Вроде растений.

– Спасибо, – пробормотала Мэг.

Я перевел подсказку своим менее образованным друзьям:

Надо теперь рассказать об изгнанье царя.

Был последним царем над римским народом,

Несправедливым царем, мощным, однако, в бою[61]61
  Несколько измененный перевод Ф. Петровского.


[Закрыть].

Я кивнул:

– Думаю, это цитата из Овидия.

Эти слова не произвели на моих товарищей особого впечатления.

– Ну и что нужно назвать? – спросила Мэг. – Имя последнего римского императора?

– Нет, не императора, – ответил я. – На заре существования Рима им правили цари. Последнего, седьмого, свергли, и Рим стал республикой.

Я постарался мысленно вернуться в Римское царство. Воспоминания об этом времени у меня были смутными. Мы, боги, в те времена все еще были привязаны к Греции. Рим был чем-то вроде провинции. Но вот последний римский царь… память подсказывала мне, что с ним связано что-то не слишком хорошее.

Мои размышления прервала Мэг:

– Что такое «мощный»?

– Это значит сильный, – объяснил я.

– Звучит не очень. Если бы кто-то назвал меня мощной, я бы его стукнула.

– Но вообще-то ты весьма мощная в бою.

Она меня стукнула.

– Ай.

– Ребята, – вмешался Гроувер. – А как звали последнего римского царя?

Я задумался:

– Та… хм. Вертится на языке. «Та» что-то там.

– Тако? – подсказал Гроувер.

– С чего бы римскому царю носить имя Тако?!

– Не знаю, – Гроувер погладил себя по животу. – Может, потому, что я проголодался?

Проклятый сатир. Теперь я не мог думать ни о чем, кроме тако. И вдруг я вспомнил:

– Тарквиний! А на латыни – Тарквиниус.

– Значит, куда? – спросила Мэг.

Я присмотрелся к коридорам. В крайнем слева туннеле, большом пальце гигантской руки, было десять клеток, как раз для слова «Тарквиниус». В туннеле посередине – девять: сюда подходило слово «Тарквиний».

– Туда, – я указал на туннель в середине.

– Откуда ты знаешь? – спросил Гроувер. – Всё потому, что Стрела велела давать ответ на современном языке?

– Да, – признался я, – а еще потому, что коридоры похожи на пять пальцев. И я думаю, Лабиринт показывает мне средний палец, – я заговорил громче. – Так ведь? Ответ «Тарквиний», то есть средний палец? Я тоже тебя люблю, Лабиринт.

Мы прошли по коридору, оставив за собой сияющее слово «ТАРКВИНИЙ».

Коридор привел нас в квадратное помещение – самое большое из всех. Стены и пол здесь были покрыты потускневшими римскими мозаиками, которые выглядели как настоящие, хотя я был совершенно уверен, что римляне никогда не колонизировали Лос-Анджелес.

Воздух стал еще жарче и суше. Пол так нагрелся, что я чувствовал жар даже сквозь подошвы сандалий. Но было и хорошее: из этой комнаты вели всего три коридора.

Гроувер втянул носом воздух:

– Мне здесь не нравится. Пахнет чем-то… монстровым.

Мэг сжала рукояти скимитар:

– Из какого коридора?

– Ну… из всех.

– Глядите, – проговорил я как можно оптимистичнее, – новая подсказка.

Мы подошли к мозаичной стене, где сияли золотом две строчки на английском языке:

Листья, плоти листья, растущие надо мной, над смертью,

Вечные корни, листья в вышине, о не застудит зима вас, нежные листья.

Наверное, мой разум был все еще настроен на латынь и греческий, потому что эти слова на чистом английском были для меня сущей белибердой.

– Мне нравится, – сказала Мэг. – Тут про листья.

– Да уж, сплошные листья, – согласился я. – Но это какая-то чепуха.

Гроувер поперхнулся:

– Чепуха?! Ты что, не знаешь, откуда это?

– Э-э, а что, должен?

– Ты же бог поэзии!

Я почувствовал, что у меня горят щеки:

– Да, я был богом поэзии, но это еще не значит, что я ходячая энциклопедия и знаю каждую нелепую строчку, которую кто-то когда-то написал…

– Нелепую?! – взвизгнул Гроувер, и его голос эхом прокатился по коридорам. – Это же Уолт Уитмен! «Листья травы»! Не помню точно, из какого это стихотворения, но…

– Ты читаешь стихи? – спросила Мэг.

Гроувер облизнул губы:

– Ну, знаешь… в основном стихи о природе. Для человека Уитмен умел довольно красиво говорить о деревьях.

– И о листьях, – добавила Мэг. – И о корнях.

– Именно.

Мне хотелось прочесть им лекцию о том, насколько Уолта Уитмена переоценивают. Вместо того чтобы прославлять других, скажем меня, он всегда воспевал себя. Но я решил, что с критикой можно подождать.

– Тогда ты знаешь ответ? – спросил я Гроувера. – Нужно вставить недостающее слово? Выбрать верный из предложенных вариантов? Сказать, верно или неверно утверждение?

Гроувер вгляделся в строки:

– Думаю… да. В самом начале не хватает слова. Должно быть «Могилы листья, плоти листья» и так далее.

– «Могилы листья»? – переспросила Мэг. – Бред какой-то. Да и «плоти листья» тоже. Если, конечно, речь не о дриаде.

– Это образы, – сказал я. – Понятно же, что он пишет о месте смерти, поросшем травой и деревьями…

– А, так теперь ты у нас знаток Уолта Уитмена! – фыркнул Гроувер.

– Сатир, не испытывай мое терпение. Когда я вновь стану богом…

– Так, прекратите, оба, – приказала Мэг. – Аполлон, назови ответ.

– Ладно, – вздохнул я. – Лабиринт, ответ «могила».

Мы вновь успешно прошли по среднему пальцу… То есть по центральному коридору. Шесть квадратов позади нас заполнили буквы, сложившиеся в слово «МОГИЛА».

Мы попали в круглый зал, еще больше и красивее предыдущего. У нас над головами изгибался купол, украшенный мозаикой: серебряные знаки зодиака на синем фоне. Отсюда вели шесть коридоров. В центре зала был старый фонтан, который, увы, совсем высох. (А глоток воды был бы весьма кстати. Когда занимаешься толкованием стихов и разгадыванием загадок, очень хочется пить.)

– Комнаты становятся все больше, – отметил Гроувер. – И все изысканней.

– Возможно, это хороший знак, – предположил я. – Вдруг это значит, что мы приближаемся к цели?

Мэг посмотрела на зодиакальный потолок:

– Ты уверен, что мы идем правильно? Пока пророчество какое-то непонятное. Аполлон зрит смерть Тарквиний могила.

– Нужно самим додумать служебные слова и нужные формы, – ответил я. – Думаю, смысл такой: Аполлон зрит смерть в Тарквиния могиле. – Я нервно сглотнул. – Но вообще такое пророчество мне не нравится. Может, нужно достроить его по-другому: Аполлон НЕ зрит смерть. Тарквиния могила… что-то там. И возможно, следующие слова дадут понять, что его ждет великая награда.

– Ага, – Мэг указала на край фонтана, где появилась новая подсказка.

Это были три строчки на английском:

Этот цветок, названный в честь погибшего возлюбленного Аполлона, сажают осенью.

Поместите луковицу в землю острым концом вверх. Присыпьте землей.

Обильно не поливать… нужно пересадить.

У меня из горла вырвался всхлип.

Сперва Лабиринт заставил меня читать Уолта Уитмена. А теперь тыкал мне в лицо прошлым. Вспомнить о моем погибшем возлюбленном Гиацинте и его трагической смерти, сделать из него строчку кроссворда!.. Нет. Это было уже слишком.

Я сел на край фонтана и закрыл лицо ладонями.

– Что случилось? – встревоженно спросил Гроувер.

Мэг ответила:

– В подсказке говорится о его парне из прошлого. О Гиацинте.

– По-гречески его звали Хиакинтос, – поправил я.

Моя печаль вдруг сменилась гневом, и я вскочил на ноги. Мэг и Гроувер отпрыгнули в сторону. Наверное, я выглядел как безумец – именно им я себя и чувствовал.

– Герофила! – крикнул я в темноту. – Я думал, мы друзья!

– Э-э, Аполлон, – позвала Мэг. – Вряд ли она решила тебя подразнить. И ответ связан именно с цветком – гиацинтом. Я уверена, что это отрывок из «Альманаха фермера».

– Да хоть из телефонного справочника! – взревел я. – С меня довольно! ГИАЦИНТ! – завопил я в туннели. – Ответ «ГИАЦИНТ»! Ну что, довольна?!

Мэг завопила:

– НЕТ!

Сейчас я думаю, что в тот момент ей нужно было крикнуть «Аполлон, стой!». Я был бы вынужден повиноваться ее приказу. И значит, в том, что случилось, виновата Мэг.

Я прошагал по коридору, где на полу сияли семь квадратов.

Гроувер и Мэг бросились за мной, но было поздно.

Я оглянулся, ожидая увидеть позади слово «ГИАЦИНТ». Вместо этого заполнены были только четыре клетки, подсвеченные красным, как учительские чернила, цветом:

Е

С

Л

И

Пол у нас под ногами исчез, и мы провалились в огненный колодец.