Текст книги "Горящий Лабиринт"

17

Филу и Дону конец

Никакого хеппи-энда

Нечего было терять голову

Я и сам, сидя в колеснице, не против переехать парочку человек или богов, но самому оказаться под колесами мне совсем не хотелось.

Когда драконы кинулись на нас, Мэг не сдвинулась с места – даже непонятно, что она задумала: подвиг совершить или покончить с собой. Я не знал, что делать: спрятаться за ней или отскочить в сторону. Ни то, ни другое подвигом не назовешь, но зато это и не самоубийство. Однако решение нашлось само собой: Пайпер бросила кинжал – и попала левому дракону прямо в глаз.

Левый дракон заревел от боли, толкнул правого дракона, и колесница помчалась в сторону. Медея пронеслась мимо, уклонившись от сабель Мэг, и исчезла во мраке, почем свет костеря своих питомцев на древнеколхидском – в этом ныне мертвом языке было двадцать семь глаголов со значением «убить» и ни одного варианта фразы «Аполлон крут». Мерзкие колхидцы.

– Вы как, ребята? – спросила Пайпер.

Кончик носа у нее обгорел. Перо в волосах тлело. Такое бывает, если окажешься нос к носу с раскаленной ящерицей.

– Нормально, – буркнула Мэг. – Даже не успела никого проткнуть.

Я кивнул на пустые ножны Пайпер:

– Отличный бросок.

– Ага, вот бы у меня были еще кинжалы в запасе. Похоже, придется опять обходиться дротиками.

Мэг покачала головой:

– Стрелять дротиками в этих драконов? Да у них не шкура, а доспехи! Мои мечи – другое дело, так что я с ними разберусь.

Издалека доносились вопли Медеи, пытавшейся утихомирить своих зверей. Судя по пронзительному скрипу колес, колесница снова разворачивалась к нам.

– Мэг, – сказал я, – Медее достаточно сказать слово, чтобы заворожить и победить тебя. Стоит ей в нужный момент произнести «Запнись»…

Мэг так свирепо посмотрела на меня, будто я наградил колдунью даром заговаривать врагов.

– А можно как-нибудь заткнуть Колдуншу?

– Проще заткнуть тебе уши, – ответил я.

Мэг превратила мечи в кольца и принялась рыться в своих сумочках и карманах. А колесница, судя по грохоту колес, уже разогналась и была совсем близко.

– Быстрее! – поторопил я.

Мэг разорвала найденную пачку семян и засыпала по щепотке в каждое ухо, а затем зажала нос и попыталась выдохнуть через него. У нее из ушей тут же выскочили соцветия люпина.

– Ничего себе! – изумилась Пайпер.

– ЧЕГО? – заорала Мэг.

Пайпер покачала головой: мол, проехали.

Мэг предложила и нам семена, но мы отказались последовать ее примеру. На Пайпер чародейские речи Медеи, скорее всего, просто не действовали. Я же собирался отбежать подальше и не подставляться под удар. И тогда как у Мэг в душе кипело противоречивое чувство – безумное, но неудержимое желание угодить отчиму и вернуть себе иллюзию того, что он ее семья, – у меня не было слабостей, на которых могла бы сыграть Медея. К тому же сама мысль о том, чтобы расхаживать с люпинами в ушах, казалась мне тошнотворной.

– Приготовьтесь, – предупредил я.

– ЧЕГО? – переспросила Мэг.

Указав на колесницу Медеи, вынырнувшую из темноты и мчащуюся прямо на нас, я провел пальцем себе по горлу – жест, который на всех языках значил только одно: убейте колдунью и ее драконов!

В руках Мэг снова появились мечи.

Она бросилась на драконов, как будто не видела, что они в десять раз превосходят ее размерами.

– С дороги, Мэг! – закричала Медея, и мне показалось, что голос ее звучит как-то нервно.

Но Мэг упрямо неслась вперед, а ее нарядные беруши подпрыгивали словно синие крылья огромной стрекозы. До лобового столкновения оставалась всего секунда, когда Пайпер крикнула:

– ДРАКОНЫ, СТОЙТЕ!

Медея завопила:

– ДРАКОНЫ, ВПЕРЕД!

Результат – хаос, какого не случалось со времени «Плана «Фермопилы».

Драконы сбились с ровного шага: правый рвался вперед, а левый застыл на месте. Правый споткнулся, потянув за собой левого, и они столкнулись. Колесница накренилась и упала набок, а Медея вылетела из нее, как корова из катапульты.

Не успели драконы опомниться, как Мэг взмахнула мечами. Головы драконов отскочили, а их тела извергли такой жар, что у меня зашипело в носовых пазухах.

Пайпер подбежала к ним и достала кинжал из глаза мертвого дракона.

– Ты молодец! – похвалила она Мэг.

– ЧЕГО? – спросила та.

Я вышел из-за колонны, где храбро затаился на тот случай, если моим подругам потребуется помощь.

У ног Мэг дымились лужицы драконьей крови. Люпиновые беруши обгорели, но в целом она, похоже, не пострадала. Жар, исходящий от мертвых драконов, уже стал слабее.

В тридцати футах от нас, в зоне «ТОЛЬКО ДЛЯ МАЛОГАБАРИТНЫХ АВТОМОБИЛЕЙ», Медея с трудом поднялась на ноги. Косы выпали из ее прически и расплелись, и темные волосы закрыли половину лица, словно нефтяное пятно, расползающееся по воде вокруг пробитого танкера. Она оскалилась и, пошатываясь, двинулась вперед.

Я снял с плеча лук и выстрелил. Благородный порыв – вот только сил у меня было маловато даже для смертного. Медея щелкнула пальцами. Порыв ветра подхватил мою стрелу, закрутил ее и отбросил в темноту.

– Ты убила Фила и Дона! – прорычала колдунья. – Они служили мне тысячи лет!

– ЧЕГО? – спросила Мэг.

Взмахнув рукой, Медея призвала более сильный порыв ветра, чем в прошлый раз. Мэг взлетела над парковкой, врезалась в колонну и рухнула вниз, золотые мечи звякнули об асфальт.

– Мэг! – Я хотел было броситься к ней, но вихрь закрутился вокруг меня, не давая сдвинуться с места.

Медея расхохоталась:

– Стой где стоишь, Аполлон. Я тобой скоро займусь. А за Мэг не волнуйся. Потомки Племнея люди крепкие. Я не стану убивать ее без крайней необходимости. Она нужна Нерону живой.

Потомки Племнея? Я не понял, о чем она говорит и при чем тут Мэг, но, услышав, что ее могут отправить к Нерону, стал бороться с удвоенной силой.

Я пытался прорваться сквозь кольцо мини-циклона, но ветер отбрасывал меня назад. Если вам когда-нибудь приходилось ехать в набирающей скорость солнечной «Мазерати» по небу, высунув руку в окно, и чувствовать, как ветер, дующий со скоростью тысяча миль в час, пытается оторвать ваши божественные пальцы, – вы точно знаете, что я испытывал в тот момент.

– Что до тебя, Пайпер… – Глаза Медеи блеснули как черные прозрачные льдинки. – Ты же помнишь моих воздушных слуг, вентусов? Стоит мне приказать – и они швырнут тебя об стену так, что ты переломаешь все кости, но не слишком ли это скучно? – Она задумчиво замолчала. – Да нет же, наоборот, будет очень весело!

– Что, струсила?! – выпалила Пайпер. – Боишься сразиться со мной как женщина с женщиной?

Медея усмехнулась:

– И почему все герои одинаковы? Вечно пытаются подбить меня на какую-нибудь глупость.

– Потому что обычно ты ведешься, – просюсюкала Пайпер. Она присела, держа в одной руке духовую трубку, а в другой кинжал, готовая в случае необходимости ринуться в бой или уворачиваться от ударов. – Ты все угрожаешь меня убить. И все твердишь о своем могуществе. Да вот только я тебя всегда побеждаю. Никакая ты не великая колдунья. Просто тетка с парой мертвых драконов и жуткой прической.

Я, конечно, понимал, что задумала Пайпер. Она пыталась выиграть время для того, чтобы Мэг пришла в себя, а я вырвался из клетки-торнадо. И на то, и на другое надежды было мало. Мэг все так же лежала без движения. А я, как ни старался, не мог прорваться сквозь вихрящегося вентуса.

Медея дотронулась до рассыпавшейся прически и убрала руку.

– Ты никогда меня не побеждала, Пайпер Маклин! – рявкнула она. – Скажу больше: в прошлом году, уничтожив мой дом в Чикаго, ты оказала мне услугу. Не случись этого, я бы не оказалась здесь, в Лос-Анджелесе, и не встретилась с моим новым другом. А ведь у нас с ним общие цели.

– О, не сомневаюсь, – усмехнулась Пайпер. – Ты и Калигула, самый безумный римский император в истории? Такие союзы заключаются в Тартаре. Именно туда я тебя и отправлю.

Пальцы Мэг Маккаффри, лежащей за обломками колесницы, дрогнули. Она вздохнула, и ее люпиновые беруши затрепетали. Никогда прежде меня так не радовал вид трясущихся у кого-то в ушах цветов!

Я налег плечом на ветряную стену. Прорваться сквозь нее мне не удалось, но преграда стала податливей, словно Медея отвлеклась на что-то другое. Вентусы – ненадежные слуги. Стоило Медее ослабить хватку – и они с радостью бросили бы свое задание и полетели прочь, чтобы подоставать каких-нибудь славных голубей или пилотов.

– Храбрости тебе не занимать, Пайпер, – сказала колдунья. – Знаешь, а ведь Калигула хотел убить тебя и Джейсона Грейса. Это значительно упростило бы дело. Но я убедила его, что лучше заставить тебя страдать в изгнании. Меня грела мысль о том, как вы с отцом, вчерашним любимцем публики, застрянете на грязной ферме в Оклахоме и будете медленно сходить с ума от скуки и отчаяния.

Пайпер стиснула зубы. Она вдруг напомнила мне свою мать Афродиту, которая выглядела точно так же, едва какая-нибудь смертная осмеливалась сравнить свою красоту с ее.

– Ты еще пожалеешь, что оставила меня в живых.

– Может быть, – пожала плечами Медея. – Но было приятно наблюдать, как твой мир рушится. А Джейсон, этот милый паренек, тезка моего бывшего мужа…

– Что ты с ним сделала?! – обозлилась Пайпер. – Если ты ему навредила…

– Навредила? Вовсе нет! Думаю, сейчас он в школе, слушает скучную лекцию, или пишет сочинение, или занимается еще каким-нибудь унылым делом, как все смертные подростки. Когда вы были в Лабиринте в прошлый раз… – Она улыбнулась. – Да, конечно, мне об этом известно. Мы позволили вам добраться до Сивиллы. Без этого никак, знаешь ли. Если хочешь пройти к центру Лабиринта, на то нужно мое разрешение – естественно, если на тебе нет императорской обуви. – Мысль об этом явно развеселила Медею, и она расхохоталась. – Но вот беда: такая обувь к твоей одежде совсем не подходит.

Мэг попыталась сесть. Ее очки съехали набок и косо висели на самом кончике носа.

Я толкнул локтем ветреную стену. Вихрь явно замедлился.

Пайпер выхватила кинжал:

– Что ты сделала с Джейсоном?! Что сказала ему Сивилла?!

– Только правду, – с довольным видом ответила Медея. – Он хотел знать, как найти императора. И Сивилла ему рассказала. Но, как это обычно бывает с оракулами, она рассказала ему кое-что еще. И этой правды хватило, чтобы сломить Джейсона Грейса. Теперь он ни для кого не представляет угрозы. И скоро та же участь ждет и тебя.

– Ты за это заплатишь! – прорычала Пайпер.

– Чудесно! – воскликнула Медея, потирая руки. – Я проявлю великодушие и исполню твою просьбу. Сойдемся в поединке, как женщина с женщиной. Выбирай оружие. А затем выберу я.

Пайпер замешкалась, по-видимому, вспомнив, как ветер сбил мою стрелу. Она повесила на плечо духовую трубку, оставив в руках лишь кинжал.

– Красивое оружие, – похвалила Медея. – Оно так же красиво, как Елена Троянская. Так же красиво, как и ты. Но как женщина женщине я дам тебе совет. Красота вещь полезная. Но сила куда полезней. Своим оружием я выбираю Гелиоса, титана солнца!

Она воздела руки, и вокруг нее вспыхнуло пламя.

18

Хватит, Медея

Твой дед уже всех

Достал

Дуэльное правило: выбирая оружие для поединка, никогда-никогда не пытайся задействовать деда.

С огнем я имел дело не раз.

Я кормил солнечных коней с руки наггетсами из расплавленного золота. Мне доводилось плавать в кальдере действующего вулкана. (Гефест умеет устраивать классные вечеринки у бассейна.) Я стойко переносил огненное дыхание гигантов, драконов и даже своей сестры по утрам до того, как она почистит зубы. Но ни один из этих ужасов не сравнится с чистым духом Гелиоса, бывшего титана солнца.

Он не всегда был злобным. О нет, в дни былой славы он был прекрасен! Помню его дивное лицо, вечно юное и красивое, его черные кудри, увенчанные золотой огненной диадемой, горевшей так ярко, что глазам было больно смотреть на него дольше мгновения. В легких золотых одеждах, с пылающим скипетром в руках он шел по олимпийским залам, болтая, шутя и беззастенчиво флиртуя.

Да, он был титаном, но Гелиос поддержал богов в первой войне с Кроносом. Он сражался на нашей стороне против гигантов. В нем было нечто доброе и благородное – тепло, как и полагается солнцу.

Но олимпийцы становились все сильнее, им поклонялось все больше смертных, а о титанах постепенно забывали. Гелиос все реже появлялся в олимпийских дворцах. Он стал отстраненным, злым, беспощадным, губительным – средоточием всех самых неприятных качеств солнца.

Смертные обращали все больше внимания на меня – прекрасного, золотого, блистательного – и сравнивали меня с солнцем. Разве можно их в этом винить?

Я не просил об этой чести. Однажды утром я проснулся и узнал, что у меня появилась новая обязанность – управление солнечной колесницей. От Гелиоса осталось лишь неясное эхо, шепот из глубин Тартара.

А теперь благодаря своей злобной внучке-колдунье он вернулся. Ну, вроде того.

Раскаленный добела огненный шторм ревел вокруг Медеи. Я чувствовал ярость Гелиоса, его жгучий гнев. (Ой, дурацкая вышла шутка. Простите.)

Гелиос не был мастером на все руки. Вот у меня, в отличие от него, множество талантов и интересов. Он же самоотверженно посвящал себя лишь одному делу: он управлял солнцем. И теперь я чувствовал переполняющую его обиду оттого, что его обязанность поручили мне – дилетанту в солнечных делах, прежде управлявшему солнечной колесницей по выходным. Медее не составило труда добыть его силу из Тартара. Ей нужно было лишь напомнить об этой обиде, о жажде мести. Гелиос сгорал от нетерпения, желая уничтожить меня – бога, который его затмил. (Ой, снова дурацкий каламбур.)

Пайпер Маклин бросилась бежать. Тут дело было не в храбрости или трусости. Тело полубога не способно выдержать такой жар. Если бы Пайпер осталась рядом с Медеей, то сгорела бы заживо.

Одно было хорошо: мой тюремщик-вентус исчез – скорее всего, потому, что Медея не могла одновременно управлять им и Гелиосом. Доковыляв до Мэг, я рывком поднял ее на ноги и потащил прочь от набиравшей силу огненной бури.

– О нет, Аполлон! – крикнула Медея. – Даже не думай убежать!

Спрятав Мэг за ближайшей колонной, я закрыл ее собой, и в этот момент по парковке пронеслась стена пламени – яростного, быстрого и смертельно опасного: легкие мои тут же пересохли, а одежда загорелась. Повинуясь инстинкту, я упал на землю и начал лихорадочно кататься по ней, чтобы потушить огонь. В конце концов я заполз за ближайший столб – от меня валил дым, а голова кружилась.

Мэг, неуверенно шагая, пробралась ко мне. Она была потная и красная, но по крайней мере живая. Из ушей у нее упрямо торчали обгоревшие люпины. Основной удар я принял на себя.

Где-то на парковке Пайпер крикнула:

– Эй, Медея! Я смотрю, целиться ты не умеешь!

Когда Медея оглянулась на звук, я выглянул из-за колонны. Колдунья стояла на месте, окруженная пламенем, и направляла во все стороны волны белого жара, похожие на спицы в огромном колесе. Одна из волн устремилась туда, откуда звучал голос Пайпер.

Секунду спустя Пайпер крикнула:

– Не-а! Холодно!

Мэг подергала меня за руку:

– ЧТО БУДЕМ ДЕЛАТЬ?!

Моя кожа превратилась в поджаренную колбасную оболочку. Кровь в венах распевала: «ГОРЯЧО! ГОРЯЧО! ГОРЯЧО!»

Я знал, что погибну, если меня еще раз заденет волна этого пламени. Но Мэг была права. Нужно было что-то делать. Мы не могли позволить Пайпер принять весь удар на себя: наедине с Медеей становилось слишком жарко (в прямом смысле).

– Выходи же, Аполлон! – издевалась Медея. – Поздоровайся со старым другом! Вместе вы зажжете Новое Солнце!

В паре колонн от нас промчалась очередная волна пламени. Дух Гелиоса не поражал яркостью и многоцветьем. Это был белый как призрак жар, почти прозрачный, но столкнуться с ним было все равно что оказаться в сердечнике ядерного реактора – это означало верную смерть. (Важное объявление: читатели, ни в коем случае не ходите на местную атомную электростанцию и не приближайтесь к реактору.)

Я не знал, как победить Медею. У меня не было ни божественной силы, ни божественной мудрости, а было лишь кошмарное осознание того, что, если я выберусь отсюда живым, мне понадобится новая пара розовых камуфляжных штанов. Мэг, видимо, заметила отчаяние, отразившееся у меня в глазах.

– СПРОСИ СТРЕЛУ! – завопила она. – Я ПОКА ОТВЛЕКУ КОЛДУНШУ!

Ох как же мне этого не хотелось! Я едва не заорал ей в ответ: «ЧЕГО?»

Но было поздно: Мэг уже и след простыл.

Нащупав в колчане Стрелу Додоны, я вытащил ее:

– О мудрая стрела, нам нужна помощь!

– ЗДЕСЬ ЖАРКО? – спросила Стрела. – ИЛЬ СИЕ МНЕ КАЖЕТСЯ?

– У нас тут колдунья разбрасывает волны титанического жара! – крикнул я. – Сама посмотри!

Уж не знаю, есть ли у Стрелы волшебные глаза, или радиолокатор, или еще какое-нибудь средство восприятия, но я высунул ее наконечник из-за колонны, направив его туда, где Пайпер и Мэг играли в смертельно опасную игру с Медеей, стараясь не попасть под горячую руку ее деда.

– ДЕВА ТА ВЛАДЕЕТ ДУХОВОЙ ТРУБКОЙ? – проговорила Стрела.

– Да.

– ФИ! С ЛУКОМ И СТРЕЛАМИ СЕМУ ОРУЖИЮ НЕ СРАВНИТЬСЯ!

– Она наполовину чероки, – объяснил я. – А это традиционное оружие чероки. А теперь, будь добра, расскажи мне, как победить Медею!

– ХММ, – задумалась Стрела. – В ДУХОВОЙ ТРУБКЕ ПОМОЩЬ ОБРЯЩЕШЬ.

– Но ведь ты сказала…

– НЕ СМЕЙ ТО ПОМИНАТЬ! НЕ ЖЕЛАЮ ГОВОРИТЬ О ТОМ! ДАЛА Я ТЕБЕ ОТВЕТ!

Стрела замолчала. Именно тогда, когда мне нужно было больше подробностей, она решила заткнуться. Ну конечно.

Сунув ее обратно в колчан, я перебежал к другой колонне, спрятавшись под знаком «СИГНАЛЬТЕ!».

– Пайпер! – крикнул я.

Она оглянулась, стоя в пяти колоннах от меня. Ее лицо было напряжено. Руки напоминали панцири вареных омаров. Медицинское чутье подсказывало: через несколько часов проявятся последствия теплового удара – тошнота, головокружение, потеря сознания, возможно, смерть. Но сейчас для меня главным были эти несколько часов. Мне нужно было верить, что мы проживем достаточно долго, чтобы умереть от перегрева.

Я изобразил выстрел из духовой трубки и указал на Медею.

Пайпер уставилась на меня как на сумасшедшего. Оно и неудивительно. Даже если Медея не собьет ветром дротик, ему ни за что не пробиться сквозь кольцо бушующего пламени. Мне оставалось только пожать плечами и беззвучно прокричать: «Доверься мне. Я спросил у Стрелы».

Не знаю, что подумала в тот момент Пайпер, но она сняла с плеча духовую трубку.

В это время Мэг на парковке дразнила Медею в своем классическом стиле.

– ТУПИЦА! – вопила она.

Медея послала в ее сторону вертикальную волну, но, судя по тому, насколько далеко огонь прошел от Мэг, колдунья хотела только напугать ее, а не убить.

– Милая, выходи и прекрати дурачиться, – обеспокоенным тоном звала она. – Я не хочу тебе навредить, но титана сложно удержать!

Я заскрипел зубами. Ее слова напомнили мне о Нероне, который манипулировал Мэг, грозя натравить на нее свое альтер-эго – Зверя. Оставалось надеяться, что Мэг ничего не слышит сквозь дымящиеся цветочные наушники.

Когда Медея отвернулась, ища глазами Мэг, Пайпер подобралась к ней поближе.

И выстрелила.

Дротик пролетел сквозь огненную стену и воткнулся Медее между лопаток. Как? Остается только гадать. Может, точно так же, как небесная бронза проходит сквозь смертных, не считая их плоть достойной целью, пламя Гелиоса не обратило внимания на столь ничтожное оружие.

Как бы то ни было, колдунья выгнула спину и закричала. Она обернулась, пылая глазами, потянулась за спину, вынула дротик и изумленно уставилась на него:

– Дротик? Из духовой трубки? Ты серьезно?!

Огонь полыхал вокруг нее, но не причинял вреда Пайпер. Медея пошатнулась и подняла окосевшие глаза:

– Это что, яд? – Медея рассмеялась, и в ее хохоте зазвучали нотки истерики. – Ты решила отравить меня – колдунью, которой нет равных в мире по знанию ядов?! На свете нет такого яда, которому я не смогла бы противостоять! Ты не сумеешь… – Она упала на колени. Изо рта у нее потекла зеленая слюна. – Ч-что это за смесь?

– Привет от дедушки Тома, – сказала Пайпер. – Старый семейный рецепт.

Лицо Медеи стало совсем белым. Едва сдерживая рвоту, она сумела выдавить из себя несколько слов:

– Думаешь… что-то меняет? Моя сила… не оживляет Гелиоса… Я его сдерживаю!

Она свалилась на бок, но не рассыпалась в прах – вместо этого огненный кокон закружился вокруг нее с утроенной силой.

– Бежим! – прохрипел я. И, собрав последние силы, заорал: – БЕЖИМ СКОРЕЕ!

Мы добежали до середины коридора, когда на парковке позади нас взорвалась сверхновая.

19

Все белье

Измазано слизью

Вообще не круто

Не помню, как мы выбрались из Лабиринта.

Так как других объяснений я не получил, думаю, своей жизнью мы обязаны моим стойкости и мужеству. Да, скорее всего, так и было. Когда мы отбежали подальше от источника титанического жара, я проявил недюжинную силу духа: постоянно подбадривал Пайпер и Мэг, уговаривал их не сдаваться и идти дальше. Дымящиеся, полуживые, мы ковыляли по коридорам к выходу и наконец оказались в грузовом лифте. Героически собрав последние силы, я дернул за рычаг, и подъемник поехал вверх.

Мы выбрались на свет – обычный солнечный свет, а не злобный солнечный зомби-свет псевдомертвого титана – и рухнули на тротуар.

– Жжет, – простонал я.

Гроувер взял свирель, но едва он заиграл, как я потерял сознание.

Во сне я оказался на празднике в Древнем Риме. Калигула только что закончил строительство нового дворца у подножия Палатинского холма. Это была настоящая архитектурная сенсация – ведь император осмелился пробить заднюю стену в храме Кастора и Поллукса, сделав его главным входом во дворец. Калигула считал себя богом и ничего предосудительного в своем поступке не видел. А вот римская знать от такого святотатства пришла в ужас: это было все равно что установить на церковный алтарь телевизор с огромным экраном или закатить вечеринку в честь Супербоула[40]40
  Супербоул – название финальной игры за звание чемпиона Национальной футбольной лиги США (в американском футболе). Является важным событием для жителей США, которые часто отмечают его с большим размахом.


[Закрыть] и распивать там вино для причастия.

И все же гостей на праздник собралось превеликое множество. Пришел даже кое-кто из богов (инкогнито). Да и как было пропустить столь дерзкую, богохульную вечеринку с бесплатными закусками! Ряженые толпы бродили по просторным залам, освещенным факелами. Повсюду были музыканты, игравшие мелодии из самых разных уголков империи: Галлии, Испании, Греции, Египта.

Сам я нарядился гладиатором. (Тогда я еще был сложен как бог и легко справлялся с этой ролью.) Я бродил между сенаторами, переодетыми в рабынь, и рабынями, переодетыми в сенаторов, заметил нескольких банальных призраков в тогах, пара изобретательных патрициев смастерили первый в мире костюм осла для двух человек.

Святотатственный храм-дворец меня ничуть не возмущал. В конце концов, не мой же храм осквернили. К тому же в первые годы Римской империи непотребства цезарей казались мне чем-то новым и интересным. Да и зачем богам наказывать своих главных благодетелей? Увеличивая свое могущество, императоры увеличивали и наше. Рим подчинил себе огромную часть мира. А мы, олимпийцы, были богами этой империи! Подвинься, Гор! Пошел прочь, Мардук! Пришло время олимпийцев!

Мы не желали рисковать успехом только потому, что императоры стали слишком заносчивы. Тем более что в этом они брали пример с нас.

Я неузнанным ходил по дворцу, наслаждаясь обществом красивых людей, и вот наконец появился он: молодой император на золотой колеснице, в которую был запряжен его любимый белый жеребец Инцитат.

Окруженный преторианскими гвардейцами – только на них в тот день не было маскарадных костюмов, – Гай Юлий Цезарь Германик предстал перед нами совершенно обнаженным. Он был с головы до ног покрыт золотой краской, а голову его венчала золотая корона из солнечных лучей. Разумеется, он копировал меня. Но увидев его, я не разозлился. А восхитился. Этот прекрасный бесстыдник смертный изумительно играл свою роль.

– Я Новое Солнце! – заявил он, одарив толпу улыбкой, способной осветить и обогреть весь мир. – Я Гелиос. Я Аполлон. Я Цезарь. Согрейтесь же в моих лучах!

Гости нервно зааплодировали. Может, им стоило пасть ниц? Или рассмеяться? В случае с Калигулой угадать было трудно, а тех, кто не угадывал, чаще всего казнили.

Император сошел с колесницы. Его коня повели к столу с закусками, а Калигула в окружении стражи пошел сквозь толпу.

Остановившись рядом с переодетым в раба сенатором, Калигула пожал ему руку:

– Прекрасно выглядишь, Кассий Агриппа! Что, будешь моим рабом?

Сенатор поклонился:

– Я ваш верный слуга, Цезарь.

– Чудесно! – Калигула повернулся к стражникам. – Вы его слышали. Теперь он мой раб. Отведите его к надсмотрщику. Конфискуйте всю его собственность и деньги. А семью, пожалуй, отпустите. Я сегодня великодушен.

Сенатор что-то залепетал, но не смог вымолвить ни одного внятного слова. Когда два стражника потащили бедолагу прочь, Калигула крикнул ему вслед:

– Благодарю тебя за верность!

Толпа зашевелилась, как стадо, напуганное грозой. Те, кто проталкивался вперед, надеясь попасться на глаза императору и, возможно, снискать его благосклонность, теперь изо всех сил лезли назад.

– Дурное настроение, – прошептал кто-то, предупреждая других. – Он в дурном настроении.

– Марк Филон! – воскликнул император, загнав в угол несчастного юношу, который пытался спрятаться за теми двоими, что изображали осла. – А ну иди сюда, пройдоха!

– П-принцепс, – заикаясь, проговорил молодой человек.

– Мне очень понравилась твоя сатира обо мне, – сказал Калигула. – Стражники нашли один экземпляр на Форуме и принесли мне.

– В-ваше величество, – оправдывался Филон, – это просто шутка. Я не хотел…

– Чепуха! – Калигула улыбнулся гостям. – Правда, Филон очень остроумен? Вам же понравились его стихи? А как он назвал меня бешеным псом!

Еще немного – и толпу охватила бы паника. Воздух так искрился от напряжения, что я задумался, не затесался ли в толпе мой отец.

– Я обещал, что поэты будут творить свободно! – громогласно продолжал Калигула. – Прочь обычаи старого параноика Тиберия! Я восхищаюсь твоим красноречием, Филон: не из серебра ли сотворили боги твой язык? Пусть у каждого будет возможность разделить мое восхищение. Я вознагражу тебя!

Филон нервно сглотнул:

– Благодарю вас, повелитель.

– Стража, уведите его, – распорядился Калигула. – Приказываю вырвать его язык, облить расплавленным серебром и выставить на Форуме, где все будут им восхищаться. Отличная сатира, Филон!

Два преторианца поволокли вопящего поэта прочь.

– А теперь ты, – сказал Калигула.

И только тогда я понял, что вокруг меня толпа расступилась и я стою у всех на виду. Калигула оказался прямо передо мной. Прищурив дивные голубые глаза, он рассматривал мой костюм, мое божественное тело.

– Я не узнаю тебя, – проговорил он.

Я хотел ответить. Я знал, что мне незачем бояться Цезаря. В крайнем случае я мог сказать «Пока!» и раствориться в облаке блесток. Но должен признать, что, оказавшись лицом к лицу с Калигулой, я был потрясен. Он был столь неистов, силен, непредсказуем. От его дерзости у меня просто захватило дух.

Наконец я заставил себя поклониться:

– Я простой актер, Цезарь.

– Да что ты?! – просиял Калигула. – И играешь ты гладиатора. Готов ли ты отдать жизнь, защищая мою честь?

Я мысленно напомнил себе, что бессмертен. Сразу поверить не получилось. И выхватил гладиаторский меч – фальшивый клинок из мягкого олова.

– Выбери мне противника, Цезарь! – Я окинул взглядом толпу и взревел: – Я уничтожу всякого, кто осмелился угрожать моему повелителю!

В подтверждение своих слов я ринулся вперед и ткнул мечом в грудь ближайшего преторианца. Ударившись о нагрудник, клинок согнулся. Я поднял над головой свое нелепое оружие, превратившееся в оловянный зигзаг.

Повисло напряженное молчание. Все взгляды были устремлены на Цезаря. И вдруг Калигула расхохотался:

– Браво!

Он похлопал меня по плечу и щелкнул пальцами. Один из слуг подбежал ко мне и вручил увесистый кошель с золотыми монетами.

– Похоже, я под надежной защитой, – прошептал мне на ухо Калигула.

Император пошел дальше, и все вокруг с облегчением засмеялись, бросая на меня завистливые взгляды, говорящие: «В чем твой секрет?»

После этого случая я несколько десятилетий не совался в Рим. Редкому человеку удается напугать бога, но Калигула заставил меня понервничать. Аполлон из него получился едва ли не лучше, чем из меня.

Видение изменилось. Я снова увидел Герофилу, Эритрейского оракула, она протягивала ко мне руки в кандалах, а на ее лице лежали красные отблески бурлящей внизу лавы.

– Аполлон, – сказала она, – тебе может показаться, что оно того не стоит. Я и сама не уверена. Но ты должен прийти. Ты должен сплотить их в минуту горя.

Лава поглотила меня. И пока мое тело растворялось, превращаясь в пепел, я слышал голос Герофилы, зовущий меня.

Я проснулся, вопя от ужаса, и понял, что лежу в Цистерне на спальном мешке.

Надо мной склонилась Алоэ Вера, почти все ее треугольные листья-волосы были обломаны, и теперь у нее на голове красовалась стрижка «ежик», блестевшая капельками сока.

– С тобой все хорошо, – заверила она, положив прохладную руку на мой горящий лоб. – Хотя тебе и пришлось нелегко.

Я заметил, что лежу в одном белье. Все мое красное, как свекла, тело покрывал густой слой слизи алоэ. Вдохнуть через нос не получалось. Я потрогал его и обнаружил в ноздрях маленькие зеленые затычки из алоэ.

Чихнув, я вытолкнул их наружу.

– Как мои друзья? – спросил я.

Алоэ сдвинулась в сторону. Я увидел Гроувера Ундервуда, который сидел, скрестив ноги, между спальными мешками Пайпер и Мэг. Обе девочки крепко спали. Их, как и меня, намазали алоэ. Это была отличная возможность сфотографировать Мэг с зелеными затычками в носу, чтобы потом ее шантажировать, но я был так рад видеть ее живой, что отбросил эту мысль. Да и телефона у меня не было.

– Они поправятся? – спросил я.

– Им досталось больше, чем тебе, – ответил Гроувер. – Пришлось побороться за их жизнь, но теперь опасность миновала. Я дал им нектара и амброзии.

Алоэ улыбнулась:

– А мои целебные листья недаром знамениты на весь свет. Подожди, к ужину поставлю их на ноги.

К ужину… Я взглянул на темно-оранжевый круг в небе. Либо день клонился к вечеру, либо пожары подобрались ближе, либо и то, и другое.

– А что с Медеей? – спросил я.

Гроувер нахмурился:

– Перед тем как отключиться, Мэг рассказала мне о битве, но что случилось с колдуньей, я не знаю. Я ее не видел.

Я вздрогнул. Хотелось бы верить, что взрыв убил Медею, но это было бы слишком большой удачей. Пламя Гелиоса, похоже, не причиняло ей вреда. Может быть, эта способность была у нее от природы. А может, она наложила на себя защитные чары.

– А что стало с дриадами? – обратился я к Гроуверу и Алоэ. – Как Агава и Денежное Дерево?

Они печально переглянулись.

– Агава еще может поправиться, – ответил Гроувер. – Она погрузилась в сон, как только мы вернули ее к ее растению. Но Денежное Дерево… – Он покачал головой.