Текст книги "Горящий Лабиринт"

30

Мы всегда будем вместе

Любовь нас удержит[57]57
  Название песни дуэта «Капитан и Тенниль».


[Закрыть]

Или клей. Тоже вариант

Среди моих хороших друзей есть лошади.

Арион, самый быстроногий конь на свете, – мой двоюродный брат, хотя он редко бывает на семейных ужинах. Всем известный крылатый Пегас – еще один брат, по-моему, троюродный – мать его была горгоной. Точно не уверен, кем он мне приходится. И конечно, не стоит забывать о моих любимых солнечных конях, хотя, к счастью, они не разговаривают.

Что насчет Инцитата…

Он мне не слишком понравился.

Он, конечно, был прекрасен: крупный мускулистый жеребец, сияющий словно подсвеченное солнцем облако. Шелковистый белый хвост мотался из стороны в сторону, как бы дразня любого, кто осмелился бы приблизиться к нему со спины: мух, полубогов и других насекомых. На Инцитате не было ни сбруи, ни седла, но на копытах сверкали золотые подковы.

Его величественный вид действовал мне на нервы. Когда он говорил своим томным усталым голосом, я чувствовал себя жалким и ничтожным. Но больше всего раздражали его глаза. У коней не должно быть таких холодных и умных глаз.

– Садись на меня, – велел он. – Мой мальчик ждет.

– Твой мальчик?!

Он показал мраморно-белые зубы:

– Ты знаешь, о ком я. Большой К. Калигула. Новое Солнце, которое съест тебя на завтрак.

Я вжался в диванные подушки. Сердце бухало в груди. Я видел, каким быстрым может быть Инцитат. В бою один на один против него у меня не было никаких шансов на победу. Он врежет мне копытом по лицу прежде, чем я успею выпустить стрелу или наиграть мелодию.

Было бы здорово, если бы в этот миг ко мне вернулась божественная сила, чтобы я смог вышвырнуть коня в иллюминатор. Но увы, такой мощи я в себе не чувствовал.

Помощи тоже было ждать неоткуда. Пайпер стонала, ее пальцы сводило судорогой. Судя по всему, окончательно в сознание она не пришла. Крест скулил, пытаясь свернуться в клубок и спастись от атак крылатых сандалий.

Встав с дивана, я сжал кулаки и заставил себя посмотреть Инцитату прямо в глаза.

– Я все еще бог Аполлон, – предупредил я. – Я уже сразился с двумя императорами. И обоих победил. Не испытывай мое терпение, конь!

Инцитат фыркнул:

– Мне плевать, Лестер! Ты слабеешь. Мы за тобой наблюдали. У тебя почти не осталось сил. Хватит тянуть резину.

– Хочешь меня заставить пойти с тобой? Интересно как? – спросил я. – Ты же не можешь схватить меня и забросить себе на спину. У тебя и рук-то нет! Нет противопоставленных больших пальцев! И в этом твоя роковая ошибка!

– Ага, зато я могу лягнуть тебя в голову. Или…

Инцитат издал звук, каким обычно подзывают собак.

Вау-Вау и два других стражника нерешительно вошли в комнату:

– Вы звали, господин Жеребец?

Конь улыбнулся мне:

– Зачем мне противопоставленные большие пальцы, если есть слуги? Согласен: от слуг, которых пришлось своими зубами освобождать от стяжек, не очень много толку…

– Господин Жеребец, – возразил Вау-Вау, – это все укулеле! Мы не могли…

– Грузи их, – приказал Инцитат, – пока я не разозлился.

Вау-Вау и его помощники взвалили Пайпер на спину коня и заставили меня сесть позади нее, а затем снова связали мне руки – на этот раз хотя бы не за спиной, иначе я бы просто свалился с Инцитата.

После этого они подняли Креста на ноги, загнали драчливые сандалии обратно в ящик, связали Кресту руки и поставили его во главе нашей мрачной процессии. Сначала мне приходилось пригибаться в каждом дверном проеме, но затем мы выбрались на палубу и отправились в обратный путь по мосту из суперъяхт.

Двигался Инцитат неторопливо. Когда нам на пути попадались наемники или члены команды, они падали на колени и склоняли головы. Мне хотелось верить, что так они выражают мне свое почтение, но, скорее всего, они выражали почтение коню, который запросто мог проломить им головы, не выкажи они ему должного уважения.

Крест споткнулся. Один из пандов рывком поднял его на ноги и подтолкнул вперед. Пайпер постоянно сползала со спины жеребца, но я изо всех сил старался ее удержать.

В какой-то момент она пробормотала:

– Уфф-фух…

Может быть, это значило «Спасибо», а может, «Развяжи меня» или «Почему у меня во рту будто подкова побывала?».

Прямо передо мной был ее кинжал Катоптрис – только руку протяни. Я остановил взгляд на его рукояти, задумавшись, смогу ли быстро выхватить его и разрезать путы или воткнуть клинок в шею коню.

– Я бы не стал, – сказал Инцитат.

Я замер:

– Что?

– Использовать кинжал. Это неразумно.

– Ты что, умеешь читать мысли?

Конь усмехнулся:

– Мне нет нужды читать мысли. Знаешь, как много говорят движения того, кто сидит у тебя на спине?

– Не… не могу похвастаться подобным опытом.

– В общем, я знаю, что ты задумал. Так что даже не пытайся. Иначе мне придется сбросить тебя и твою девушку со спины. И вы наверняка пробьете головы и умрете…

– Она не моя девушка!

– …а большой К расстроится. Он хочет убить тебя по-особенному.

– Вот как. – Внезапно мой желудок заболел так же, как ребра. Интересно, есть ли медицинский термин, чтобы описать состояние, когда тебя укачивает от езды на лошади, которая идет по кораблю? – Значит, когда ты сказал, что Калигула съест меня на завтрак…

– О нет, это просто фигура речи.

– Хвала богам.

– Я имел в виду, что колдунья Медея закует тебя в цепи и сдерет кожу с твоего смертного тела, чтобы добыть остатки божественного духа. Затем Калигула поглотит твой дух – вместе с духом Гелиоса – и станет новым богом солнца.

– Ох. – Мне стало дурно. Возможно, во мне еще остался божественный дух – крохотная искра моего былого великолепия, благодаря которой я помнил, кем был и на что был когда-то способен. Мне совсем не хотелось лишиться этих остатков божественности, особенно если при этом с меня собирались сдирать кожу. От этой мысли у меня скрутило желудок. Хорошо бы Пайпер не сильно расстроилась, если меня вдруг стошнит на нее. – Ты… ты, похоже, мудрый конь, Инцитат. Зачем тебе помогать такому неуравновешенному и коварному типу, как Калигула?

– Неуравновешенный, коварный, бла-бла-бла, – подразнил меня Инцитат. – Мальчик прислушивается ко мне. Я ему нужен. И не важно, насколько жестоким и непредсказуемым его считают другие. Я знаю, как его контролировать и использовать в своих целях. Я ставлю на верную лошадь.

Похоже, он не понял, насколько забавно прозвучала последняя фраза. А еще я с удивлением узнал, что Инцитат преследует какую-то цель. Все лошадиные цели обычно были нехитрыми: еда, скачки, опять еда, хорошая чистка. По желанию повторить.

– А Калигула в курсе, что ты… э-э… его используешь?

– Естественно! – ответил конь. – Парень ведь не дурак. Когда он получит то, что хочет, тогда… ну, наши пути разойдутся. Я намереваюсь положить конец господству людей и учредить лошадиное правительство – для лошадей.

– Прости… что?

– Считаешь, что лошадиное самоуправление – это бо́льшая дикость, чем мир, которым правят олимпийские боги?

– Никогда об этом не думал.

– Да и с чего тебе думать, правда? Ты такой же самодур, как и все двуногие! Тебе же не приходится всю жизнь проводить с людьми, возить их на себе, таскать их телеги. Ой, да чего я на тебя только время трачу?! До революции ты все равно не доживешь.

Дорогой читатель, мне трудно передать, какой ужас меня охватил – не от мысли о лошадиной революции, а от осознания, что моя жизнь скоро закончится. Да, я знаю, что смертным тоже приходится умирать, но для бога это куда хуже, поверь мне! Я прожил тысячи лет с уверенностью, что меня никогда не коснется великий цикл жизни и смерти. И вдруг мне говорят: ЛОЛ, и не надейся! Сначала с меня сдерут кожу, а потом меня поглотит человек, прислушивающийся к советам воинственного говорящего коня!

По мере продвижения по мосту из суперъяхт мы встречали все больше следов недавней битвы. Судя по виду двадцатого корабля, в него не раз ударила молния. Надстройка посреди верхней палубы превратилась в обугленные дымящиеся руины, почерневшая верхняя палуба была залита сверкающей пеной из огнетушителя.

На восемнадцатом корабле развернули пункт помощи пострадавшим. Раненые были повсюду, они стонали, держась за разбитые головы и носы, сломанные конечности и побитый пах. Многие получили ранения в колено или ниже – явные следы пинков Мэг Маккаффри. Над нашими головами с кровожадными криками кружилась стая стриксов. Может, они просто охраняли корабль, но что-то мне подсказывало: они ждут, что кто-нибудь из раненых не выкарабкается.

Корабль номер четырнадцать получил от Мэг Маккаффри по полной. Повсюду здесь вились лозы девичьего винограда, экипаж был примотан к стенам паутиной из лиан. Команда садовников, которых, очевидно, вызвали сюда из ботанического сада, устроенного на шестнадцатом корабле, вооружившись секаторами и бензокосами, пыталась вызволить бедолаг из плена.

Меня порадовало, что наши друзья прошли так далеко и разгромили столько кораблей. Может, Крест ошибся и их вовсе не поймали. Наверняка двое столь одаренных полубогов, как Джейсон и Мэг, сумели бы удрать, если бы их загнали в угол. Я очень на это надеялся – ведь никто, кроме них, сейчас бы не смог прийти мне на помощь.

А что, если у них не вышло? Я изо всех сил напрягал мозги, пытаясь вытрясти из них хоть парочку хороших идей или какой-нибудь хитрый план. Но разгоняться мозг не желал, сейчас он едва-едва, с одышкой и хрипами, ворочал мысли.

Наконец мне удалось придумать первую часть плана: нужно сбежать, постаравшись при этом не умереть, а затем освободить друзей. Я как раз прорабатывал вторую часть – и как же мне это провернуть? – когда время вышло. Инцитат ступил на палубу корабля «Julia Drusilla XII», легким галопом проскакал в двойные золотые двери и понес нас, спускаясь по пандусу, во внутреннюю часть корабля, которая представляла собой огромную комнату – зал аудиенций Калигулы.

Спускаться сюда было все равно что погружаться в глотку морского чудовища. Уверен, на это и был расчет. Император желал, чтобы вы ощущали ужас и собственную беспомощность.

Этот зал словно говорил: «Вас проглотили. А теперь вас переварят».

Окон здесь не было. Пятнадцатиметровые стены пестрели яркими фресками с изображением битв, вулканов, бурь и оргий. Художник изображал случаи, когда власть и сила выходили из-под контроля, границы дозволенного стирались, извращались сами законы природы.

Подобными картинами хаоса был изукрашен и пол: под ногами сверкали затейливые жуткие мозаики, на которых разные монстры пожирали богов. Высоко наверху чернел потолок, с которого свисали золотые канделябры, клетки со скелетами внутри и обнаженные мечи, подвешенные на таких тонких нитях, что казалось, они в любой момент могут сорваться и проткнуть какого-нибудь беднягу внизу.

Я пытался удержаться на спине Инцитата, отклоняясь вбок, но понятия равновесия тут не существовало. Стоило на чем-то остановить взгляд – как тут же хотелось поскорее отвернуться. К тому же корабль раскачивался на волнах.

По стенам стоял караул из дюжины пандов – шестеро вдоль левого борта и шестеро вдоль правого. Они держали копья с золотыми наконечниками, а их тело с головы до ног укрывали золотые кольчуги, даже уши были прикрыты металлическими щитками (наверное, когда щитки падали, у пандов знатно звенело в ушах).

В дальнем конце зала, где корпус судна сужался, на возвышении стоял императорский трон. Император сидел спиной к углу, как подобает настоящему правителю-параноику. Перед ним вертелись два вихря с какими-то обломками внутри. Я не мог понять, что это – вентусы устроили какой-то перформанс?

По правую руку от императора стоял пандос в полном облачении командира преторианцев. Я догадался, что это Ревер – капитан стражи. Слева от императора стояла Медея, глаза которой торжествующе сияли.

Сам император оказался именно таким, как я запомнил: молодой, грациозный, достаточно красивый, хотя глаза у него были расставлены слишком широко, уши чересчур оттопыривались (но по сравнению с пандами все было в порядке), а улыбка поражала неестественностью.

На нем были белые брюки-слаксы, белые мокасины, рубашка в бело-синюю полоску, синий пиджак и капитанская фуражка. На меня нахлынули жуткие воспоминания о том, как в 1975 году я совершил непростительную ошибку – благословил дуэт «Капитан и Тенниль» их знаменитым синглом «Любовь удержит нас вместе». И если Калигула был Капитаном, то Медея была Тенниль, а это уже не лезет ни в какие ворота. Я тут же постарался выбросить эту ассоциацию из головы.

Когда наша процессия приблизилась к трону, Калигула наклонился вперед и потер руки, будто только что к его столу принесли очередное блюдо.

– Как раз вовремя! – сказал он. – У нас тут с твоими друзьями идет такой увлекательный разговор.

С моими друзьями?!

Лишь тогда мой разум наконец осознал, что скрывается внутри крутящихся вихрей.

В одном из них парил Джейсон Грейс. В другом – Мэг Маккаффри. Оба рвались на волю, но безрезультатно. Оба кричали, но до нас не долетало ни звука. Внутри обоих торнадо сверкала шрапнель – крохотные частицы небесной бронзы и имперского золота, кромсавшие их одежду и кожу, медленно разрезая моих друзей на кусочки.

Калигула встал и устремил на меня спокойный взгляд карих глаз:

– Инцитат, неужто это он?

– Боюсь, что так, дружище, – ответил конь. – Позволь представить тебе жалкое подобие бога – Аполлона, который также известен как Лестер Пападопулос.

Жеребец припал на передние ноги, и мы с Пайпер скатились на пол.

31

Дарю тебе свое сердце

Эй, это метафора!

Убери нож

Калигулу, конечно, можно называть по-разному. Но чтобы «дружище»?!

Однако Инцитат, похоже, отлично себя чувствовал рядом с императором. Он отошел к правому борту, и двое пандов тут же начали чистить его, а третий встал на колени и протянул ему золотое ведро, полное овса.

Джейсон Грейс что есть сил пытался пробиться сквозь вихрь шрапнели. Он с тревогой смотрел на Пайпер и кричал что-то, но слов было не разобрать. Внутри другого вихревого столба, не обращая внимания на металлические частицы, царапавшие ей лицо, парила сердитая Мэг. Она скрестила руки и ноги и была похожа на злобного джинна.

Калигула спустился со своего постамента и прошел между ветряными клетками веселой моряцкой походкой: по всей видимости, наряд капитана обязывал. Он остановился в нескольких футах от меня и, раскрыв ладонь, подбросил две золотые искорки – кольца Мэг Маккаффри.

– Так это и есть прекрасная Пайпер Маклин? – Он нахмурился, будто только что заметил, в каком она состоянии. – Что с ней? Я не смогу издеваться над ней, когда она чуть ли не в обмороке. Ревер!

Командир преторианцев щелкнул пальцами. Два стражника рванулись вперед и подняли Пайпер на ноги. Один поводил у нее под носом маленьким пузырьком – вероятно, это была нюхательная соль или какое-то мерзкое ее подобие из запасов Медеи.

Пайпер резко запрокинула голову. Она задрожала всем телом и вдруг оттолкнула пандов.

– Я в порядке. – Она поморгала, осмотрелась по сторонам, увидела Джейсона и Мэг, заточенных в вихрях, а заметив Калигулу, хотела было схватиться за нож, но пальцы ее не послушались. – Я убью тебя.

Калигула усмехнулся:

– Я бы на это посмотрел, милая. Но давай пока не будем друг друга убивать, ладно? Сегодня у меня есть занятие поважнее. – Он улыбнулся мне: – Ах, Лестер! Какой подарок преподнес мне Юпитер!

Он обошел вокруг меня и провел по моим плечам пальцами, словно проверяя, не скопилась ли на них пыль. Наверное, мне следовало тут же атаковать, но Калигула излучал такую уверенность, такую мощь, что у меня в голове все смешалось.

– Не много же в тебе осталось от бога, верно? – усмехнулся он. – Не волнуйся. Медея выжмет из тебя всё до капли. А потом я отомщу Зевсу за тебя. Пусть тебя это хоть немного утешит.

– Я… я не хочу никому мстить.

– Конечно же, хочешь! Это будет чудесно, вот увидишь… Хотя вообще-то ты к тому времени умрешь, но поверь мне. Я тебя не подведу.

– Цезарь, – обратилась к нему стоящая у подножия трона Медея, – может быть, пора начинать?

Как ни пыталась она скрыть напряжение в голосе, я его заметил. Еще на жуткой парковке стало ясно, что силы Медеи не бесконечны. Держать внутри торнадо сразу и Мэг, и Джейсона было делом весьма непростым. И вряд ли она смогла бы одновременно удерживать вентусов и творить заклинание, которое должно было вытащить из меня божественный дух. Вот бы еще сообразить, как использовать эту ее слабость…

На лице Калигулы промелькнуло недовольство:

– Да-да, Медея. Еще секунду. Сначала я должен поприветствовать своих верных слуг… – Он повернулся к пандам, которые конвоировали нас с корабля, где хранилась обувь: – Кто из вас Вау-Вау?

Вау-Вау поклонился, расстелив уши на мозаичном полу:

– Я з-здесь, ваше величество.

– Ты ведь хорошо мне служил?

– Да, ваше величество!

– До сегодняшнего дня.

Пандос выглядел так, будто пытался проглотить укулеле Тайни Тима.

– Они… они нас обманули, повелитель! Оглушили ужасной музыкой!

– Понимаю, – сказал Калигула. – И как ты собираешься загладить вину? Как мне быть уверенным в твоей преданности?

– Пусть… пусть мое сердце будет вам порукой, ваше величество! Отныне и навсегда! Мое и моих людей… – и тут он закрыл рот своими огромными руками.

Калигула ласково улыбнулся:

– Ревер?

Командир преторианцев шагнул вперед:

– Да, господин?

– Ты слышал, что сказал Вау-Вау?

– Да, господин, – подтвердил Ревер. – Его сердце принадлежит вам. Как и сердца его людей.

– Что ж, тогда, – Калигула щелкнул пальцами, приказывая увести пандов, – уберите их с глаз моих долой и заберите у них то, что принадлежит мне.

Стражники с левого борта, чеканя шаг, подошли к ним и подхватили Вау-Вау и двоих его солдат под руки.

– Нет! – завопил Вау-Вау. – Нет, я… я не это хотел сказать!..

Пленные панды, всхлипывая, вырывались, но всё было бесполезно. Панды в золотой броне утащили их прочь.

Ревер указал на Креста, который, дрожа и скуля, стоял рядом с Пайпер:

– А с этим что делать, ваше величество?

Калигула прищурился:

– Напомни, почему у него белый мех?

– Он еще молод, ваше величество, – ответил Ревер ровным, холодным голосом. – У нашего народа мех темнеет с возрастом.

– Ясно, – Калигула провел по лицу Креста тыльной стороной ладони, отчего юный пандос заскулил еще громче. – Не трогайте его. Он забавный и на вид вполне безобидный. А теперь кыш, офицер. Принеси мне сердца.

Ревер поклонился и поспешил вслед за стражниками.

Пульс стучал у меня в висках. Я старался убедить себя, что все не так уж плохо. Половина императорских стражников только что ушла вместе с командиром. Медея с трудом управляла двумя вентусами. А значит, мне нужно было разобраться всего лишь с шестью искусными воинами-пандами, конем-убийцей и бессмертным императором. Лучшего момента, чтобы приступить к исполнению моего хитроумного плана, было не придумать… только вот плана у меня не было.

Калигула подошел ко мне и приобнял, как старого друга:

– Видишь, Аполлон? Я не безумец. Я не жесток. Просто ловлю других на слове. Если кто-то ручается мне своей жизнью, сердцем или богатством… разве он не должен отвечать за свои слова?

На глаза у меня навернулись слезы, оттого что мне было страшно даже моргнуть.

– Возьмем, к примеру, твою подругу Пайпер, – продолжал Калигула. – Ей хотелось больше времени проводить с отцом. Она ненавидела его работу. Угадай, что случилось? Я лишил его этой работы. Если бы она, как и собиралась, уехала с ним в Оклахому, получила бы именно то, что хотела! Но разве она сказала мне спасибо? Нет. Она пришла сюда, чтобы меня убить.

– И убью! – Голос Пайпер звучал уже уверенней. – Даю тебе слово.

– Вот об этом я и говорю, – кивнул Калигула. – Никакой благодарности.

Он похлопал меня по груди, и каждый удар отдавался в моих ребрах болью.

– А Джейсон Грейс? Он решил податься в жрецы или вроде того. Строить храмы для богов. Отлично! Я – бог. И ничего не имею против! А потом он заявляется сюда и крушит своими молниями мои корабли. Разве жрецы так поступают? Вот уж не думаю.

Он приблизился к двум ветряным столбам. Ему пришлось повернуться к нам спиной, но ни я, ни Пайпер не атаковали. Даже сейчас, вспоминая об этом, я не могу ответить почему. Я чувствовал себя совершенно беспомощным, словно погрузился в видение о том, что произошло сотни лет назад. Впервые я осознал, что произойдет, если Триумвират захватит всех оракулов. Императоры не просто смогут узнавать будущее – они получат власть над ним. Каждое их слово станет неотвратимым роком.

– Есть еще она, – Калигула внимательно посмотрел на Мэг Маккаффри. – Ее отец поклялся, что не успокоится, пока не сумеет вернуть к жизни кроворожденных, серебряных жен! Представляешь?

Кроворожденные. Серебряные жены. Эти слова электричеством пробежали по моим нервам. Я понимал, что должен знать, кто это и как они связаны с семью зелеными семенами, которые Мэг посадила на холме. Но, как обычно, когда я попытался выудить что-то из глубин памяти, мой человеческий мозг яростно воспротивился. Мне казалось, что еще чуть-чуть – и у меня перед глазами вспыхнет мерзкая надпись «ФАЙЛ НЕ НАЙДЕН».

Калигула улыбнулся:

– Что ж, естественно, я поймал доктора Маккаффри на слове! Я сжег его крепость дотла. Но будем честны: с моей стороны было весьма великодушно оставить их с дочерью в живых. Малышка Мэг жила с моим племянником Нероном, и все у нее было прекрасно. Если бы она только держала обещания, которые дала ему… – Он погрозил ей пальцем.

Стоящий справа Инцитат оторвался от золотого ведра с овсом и рыгнул.

– Эй, Большой К! Отличная речь и все такое. Но не пора ли нам убить ребят в вихрях, чтобы Медея могла заняться Лестером и выпотрошить его живьем? Очень уж хочется на это посмотреть.

– Да, прошу вас, – согласилась Медея и стиснула зубы.

– НЕТ! – крикнула Пайпер. – Калигула, отпусти моих друзей.

Увы, она едва держалась на ногах. И голос ее дрожал.

Калигула усмехнулся:

– Милая, сама Медея учила меня сопротивляться ворожбе. Тебе придется постараться получше, если хочешь…

– Инцитат, – голос Пайпер зазвучал немного уверенней, – лягни Медею в голову.

Инцитат раздул ноздри:

– Кажется, я сейчас лягну Медею в голову.

– Нет, не лягнешь! – отчаянно ворожа, взвизгнула Медея. – Калигула, заткни девчонку!

Калигула подошел к Пайпер:

– Прости, милая. – И он с такой силой ударил ее тыльной стороной ладони по лицу, что Пайпер сделала полный оборот вокруг своей оси и только потом упала.

– ООО! – радостно протянул Инцитат. – Отличный удар!

Я не выдержал.

Никогда еще я не чувствовал такой ярости. Я не был так зол, когда истребил всех ниобид в отместку за оскорбительные речи их матери. Я не был так зол, когда сражался с Гераклом в Дельфах. Я не был так зол даже тогда, когда сокрушил циклопов, выковавших смертоносные молнии отца.

В этот миг я решил, что Пайпер Маклин сегодня не умрет. Я бросился на Калигулу, намереваясь сомкнуть руки у него на шее. Я был готов задушить его – лишь бы стереть с его лица эту самодовольную улыбку.

Я был уверен, что ко мне вернулась божественная сила. И, переполненный праведным гневом, я должен был разорвать императора на куски.

Но вместо этого Калигула пригвоздил меня к месту одним лишь взглядом.

– Прошу тебя, Лестер, – сказал он. – Не позорься.

Лежащую на полу Пайпер била дрожь, словно она совсем замерзла.

Рядом сжался в комочек Крест, безуспешно пытающийся заткнуть свои огромные уши. Теперь он точно пожалел о своем решении следовать за мечтой и учиться музыке.

Я перевел взгляд на два вихря, надеясь, что Джейсону и Мэг каким-то образом удалось спастись. Они были по-прежнему там, но почему-то как будто решили поменяться ролями.

Джейсон, который, увидев, как бьют Пайпер, должен был в ярости рваться наружу, был неподвижен как мертвец. Лицо его было каменным, а глаза закрыты. Мэг, напротив, кидалась на стены воздушной клетки и вопила, но слов я не понимал. Ее одежда была разорвана в клочья. На лице алело с десяток кровоточащих ран, но ей будто не было до этого никакого дела. Она пинала и била вихрь изнутри, кидала в него семена, и теперь, кроме шрапнели, вокруг нее весело летали анютины глазки и нарциссы.

Лицо Медеи, стоящей у императорского трона, побледнело и покрылось капельками пота. Отбиваясь от чар Пайпер, она, вероятно, почти истощила запас своих сил, но меня это не успокаивало.

Стражники во главе с Ревером должны были вот-вот вернуться с сердцами врагов императора.

И тут меня пронзила внезапная мысль. Сердца его врагов!

Меня будто ударили по лицу. Я нужен был императору живым, по крайней мере пока. А значит, у меня оставался лишь один козырь…

Видимо, выражение лица у меня в тот момент было презабавное. Калигула расхохотался.

– Аполлон, ты выглядишь так, будто кто-то наступил на твою любимую лиру! – охнул он. – Думаешь, тебе не повезло? Я рос заложником во дворце своего дяди Тиберия. Ты хоть представляешь, каким ужасным человеком он был? Каждый день я просыпался в страхе, что меня убьют, как и всю мою семью. Я делал все, чего хотел от меня Тиберий. И я выжил. А что ты? Ты был в шоколаде с самого рождения. Чтобы быть смертным, нужна стойкость, которой у тебя нет. – Он посмотрел на Медею: – Хорошо, колдунья! Можешь запустить свои блендеры и сделать из пленников пюре! А затем разберемся с Аполлоном.

– С радостью, – улыбнулась Медея.

– Стой! – завопил я, выхватывая из колчана стрелу.

Оставшиеся в зале стражники направили на меня копья, но император крикнул:

– СТОЯТЬ!

Я не пытался натянуть лук. Я не стал нападать на Калигулу. Вместо этого я повернул стрелу и уткнул наконечник себе в грудь.

Улыбка исчезла с лица Калигулы. Он посмотрел на меня с плохо скрываемым презрением:

– Лестер… что ты делаешь?

– Отпусти моих друзей, – сказал я. – Всех до единого. Только после этого ты получишь меня.

Глаза императора сверкнули, как у стрикса:

– А если я откажусь?

Собрав всю храбрость, я изрек угрозу, о которой за четыре тысячи лет жизни и подумать не мог:

– Я убью себя.