Текст книги "Горящий Лабиринт"
Автор книги: Рик Риордан
Жанр: Героическая фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 14 (всего у книги 23 страниц)
28
Аполлон одетый
Аполлоном, одетым в…
Не. Депресняк
Наемники не стали нас преследовать. Да и как это было возможно? После такого выступления даже самые бессердечные воины не смогли бы броситься в погоню. Скорее всего, после нашего ухода они рыдали друг у друга на плече или искали по всему кораблю салфетки.
Мы приближались к сороковой яхте. Порой нам приходилось прятаться, но чаще всего экипаж не проявлял к нам интереса. Калигула вселял страх в своих слуг, но страх – это еще не преданность. Никто нас ни о чем не спрашивал.
На корабле номер сорок у Пайпер подкосились ноги, и она упала. Я бросился ей на помощь, но она меня оттолкнула.
– Все хорошо, – пробормотала она.
– Да что же тут хорошего?! – возмутился я. – У тебя наверняка сотрясение. Тебе пришлось использовать сильные музыкальные чары. Нужно хоть минутку отдохнуть.
– У нас нет минутки!
Мне это было отлично известно. Где-то позади над гаванью то и дело грохотали выстрелы. В ночном небе пронзительно кричали стриксы. Друзья пытались выиграть нам время, и терять его было нельзя.
А еще сегодня было новолуние. Что бы ни решил Калигула сделать с Лагерем Юпитера на севере, это происходило уже сейчас. Оставалось лишь надеяться, что Лео добрался до римских полубогов и они смогут дать отпор наступающим силам зла. Было невыносимо сознавать, что помочь им мы ничем не можем. И я знал, что каждое мгновение у нас на счету.
– Так и есть, и у меня нет времени разбираться с твоим телом, если ты умрешь или впадешь в кому! – ответил я Пайпер. – Так что ты сядешь и отдохнешь. Давай только найдем местечко поукромней.
Пайпер была слишком слаба, чтобы сопротивляться. В нынешнем состоянии она бы вряд ли сумела заворожить даже полицейского, чтобы избежать штрафа за парковку в неположенном месте. Я втащил ее во внутреннее помещение сорокового корабля, который оказался плавучим гардеробом Калигулы.
Мы прошли несколько комнат, забитых одеждой: костюмами, тогами, доспехами, платьями (почему бы и нет?) и карнавальными нарядами. Можно было одеться кем угодно – от Аполлона до панды (и снова: почему бы и нет?).
Мне жутко захотелось нарядиться Аполлоном и упиться жалостью к себе, но пришлось бы слишком долго обмазываться золотой краской. Почему все смертные думают, что я золотой? То есть, конечно, такое возможно, но блеск золота отвлекал бы внимание от моей потрясающей природной красоты. Поправка: от моей бывшей потрясающей природной красоты.
Наконец нам попалась гардеробная с диваном. Я сдвинул гору вечерних платьев и велел Пайпер сесть. Затем достал помятый квадратик амброзии и приказал ей его съесть. (Ничего себе, оказывается, я умею командовать, когда нужно. Хотя бы этой божественной силы меня не лишили.)
Пока Пайпер жевала энергетический батончик для богов, я уныло разглядывал вешалки с дизайнерскими нарядами.
– Ну почему здесь нет обуви?! Это же гардероб!
– Да брось, Аполлон. – Пайпер поерзала на диване и поморщилась. – Всем известно, что для обуви нужна отдельная суперъяхта.
– Даже не понимаю, шутишь ты или нет.
Она взяла чудесное платье Стеллы Маккартни из алого шелка с глубоким вырезом:
– Симпатично.
Стиснув зубы от усилия, она достала кинжал и разрезала платье сверху донизу.
– Приятное ощущение, – заключила она.
На мой взгляд, это было глупо. Калигуле не навредишь, портя его вещи. У него было все, чего только можно пожелать. Да и Пайпер, похоже, легче не стало. Благодаря амброзии она хоть немного порозовела. Помутневшие от боли глаза прояснились. Но смотрела она так же грозно, как и ее мать, когда при ней хвалили красоту Скарлетт Йоханссон. (Совет: никогда не говорите о Скарлетт Йоханссон в присутствии Афродиты.)
– Почему ты спела наемникам именно эту песню? – осмелился спросить я. – «Жизнь-иллюзия»?
Пайпер прищурилась, словно давно понимала, что я об этом спрошу, но сейчас была слишком слаба, чтобы искать отговорки.
– Помню ее с детства. Когда у папы впервые выдался большой перерыв между съемками, он на всю громкость включил эту песню в машине. Мы переезжали в новый дом в Малибу. Он мне пел. Мы были так счастливы. Мне было тогда… Точно не помню, наверное, я ходила в детский сад.
– Ты пела ее с таким чувством. Словно пела о себе, о том, почему вы с Джейсоном расстались.
Она взглянула на кинжал. Лезвие оставалось пустым, в нем не было ни намека на пророческие видения.
– Я пыталась, – пробормотала она. – После войны с Геей я убедила себя, что все будет отлично. И какое-то время – несколько месяцев – мне казалось, что так и есть. Джейсон классный парень. Он мой лучший друг, он мне ближе даже, чем Аннабет. Но, – она развела руками, – какую бы сказку я себе ни навоображала… она не стала явью.
Я кивнул:
– Ваши отношения завязались в момент кризиса. Такие романы редко продолжаются после того, как опасность миновала.
– Дело не только в этом.
– Лет сто назад я встречался с великой княжной Татьяной Романовой, – вспомнил я. – Во время революции у нас с ней было все чудесно. Она была так напряжена, так напугана – я действительно был ей нужен. А потом кризис миновал, и волшебство исчезло. Хотя постой-ка: возможно, все дело в том, что ее вместе с семьей расстреляли, но все же…
– Дело было во мне.
В мыслях я все еще был в Зимнем дворце, вдыхал едкий дым выстрелов, чувствовал лютый мороз 1917 года. И вдруг меня рывком вернули в настоящее.
– Что значит: дело в тебе? Хочешь сказать, ты поняла, что не любишь Джейсона? Но в таких делах нет виноватых.
Она поморщилась, будто никак не могла втолковать мне, что она имеет в виду… или, может, она и сама не знала, в чем дело.
– Я знаю, что виноватых нет, – сказала она. – Я люблю его. Но… я уже сказала: это Гера свела нас – богиня брака создала счастливую пару. Мои воспоминания о том, как мы с Джейсоном начали встречаться, о первых месяцах, проведенных вместе, – все это было иллюзией. И едва я об этом узнала, прежде чем успела до конца это осознать, объявилась Афродита. Моя мать, богиня любви. – Она расстроенно покачала головой. – Афродита заставила меня думать, что я… что мне нужно… – Она вздохнула. – Только посмотри на меня, великую ворожею. Не могу слов подобрать. Афродита считает, что ее дочери должны веревки из мужчин вить, разбивать им сердца и всё такое.
Я вспомнил, сколько раз мы с Афродитой ругались. Я обожаю романтику. Афродита же обожала подшучивать надо мной и сводить меня с теми, чья любовь приносила мне лишь страдания.
– Да. У твоей матери свое представление о том, какой должна быть любовь.
– Вот, а теперь представь, – сказала Пайпер, – богиня брака хочет, чтобы я встречалась с милым парнем, а богиня любви ждет, что я превращусь в настоящую сердцеедку…
– А ты так запуталась, что уже не понимаешь, кто ты на самом деле.
Она посмотрела на разорванное алое платье:
– Знаешь, какие у чероки традиции? Культуру ты наследуешь от матери. Ее клан становится твоим кланом. Происхождение отца в расчет не берется. – Она горько усмехнулась. – А значит, формально я не чероки. Я не вхожу ни в один из семи основных кланов, потому что моя мама – греческая богиня.
– Вот оно что.
– Понимаешь, раньше я считала, что хоть что-то знаю о себе наверняка. В последние месяцы я пыталась больше узнать о своих предках. Я забрала себе дедушкину духовую трубку, расспрашивала папу об истории нашей семьи, чтобы отвлечь его от проблем. Но что, если на самом деле я вовсе не та, кем меня считали? Мне нужно выяснить, кто я.
– Удалось уже что-нибудь выяснить?
Она заправила за ухо прядь волос:
– Я над этим работаю.
Я понимал ее. Я и сам работал кое над чем. И это было непросто.
В голове крутилась строчка из песни Джо Уолша.
– «Природа обожает подкинуть сюрприз», – сказал я.
Пайпер фыркнула:
– Это точно.
Я окинул взглядом нескончаемые наряды Калигулы: от свадебных платьев до костюмов от Армани и гладиаторских доспехов.
– Я заметил, – сказал я, – что вас, смертных, не определить одним только происхождением. Вы можете выбирать, что из вашего наследия вам по душе. Вы можете пойти против ожиданий семьи и общества. Но вы не можете – и не должны – делать только одного: пытаться стать кем-то другим. Оставайся собой, Пайпер Маклин.
Она горько мне улыбнулась:
– Спасибо за добрые слова. Уверен, что ты не бог мудрости?
– Я подавал резюме, – ответил я, – но выбрали другого соискателя. Изобретательницу оливок, – я закатил глаза.
Пайпер расхохоталась, и мне показалось, будто сильный порыв ветра наконец выдул пожары прочь из Калифорнии. Я улыбнулся ей в ответ. Когда в последний раз у меня был такой хороший разговор с равным, с другом, с родственной душой? Так сразу и не припомнить.
– Ну что ж, о мудрейший. – Пайпер с усилием встала на ноги. – Нам лучше поторопиться. Впереди еще много кораблей.
Корабль сорок первый: хранилище нижнего белья. Избавлю вас от ярких подробностей.
Корабль сорок второй: обычная суперъяхта, где нам встретились несколько членов экипажа, которые не обратили на нас внимания, двое наемников, которых Пайпер заворожила и заставила выпрыгнуть за борт, и двухголовый человек, которому я попал стрелой в пах (чистая удача), после чего он рассыпался в пыль.
– Зачем между кораблем с одеждой и кораблем с обувью помещать обычный корабль? – удивилась Пайпер. – Полнейшая бессмыслица.
Она была совершенно спокойна. Мои же нервы были накалены до предела. Казалось, что меня разрывает на куски – так бывало, когда несколько десятков греческих городов одновременно молились, чтобы я явился в совершенно разных местах. Как же бесит, когда города не согласуют между собой расписание религиозных праздников!
Когда мы шли по левому борту, я заметил, как что-то промелькнуло над нами в небе – бледная тень, слишком большая для чайки. Я взглянул было еще раз, но она уже пропала.
– Думаю, за нами кое-кто следит, – сказал я. – Наш друг Крест.
Пайпер вгляделась в ночное небо:
– И что будем делать?
– Ничего, – ответил я. – Если бы он хотел напасть или поднять тревогу, он бы уже давно это сделал.
Пайпер явно не нравилось, что нас преследует этот ушастик, но мы двинулись дальше.
Наконец мы добрались до «Julia Drusilla XLIII», легендарного корабля с обувью.
На этот раз, благодаря наводке Амакса и его команды, мы ожидали встречи со стражниками-пандами во главе с грозным Вау-Вау. И были готовы к ней.
Едва ступив на борт, я взял в руки укулеле. Пайпер тихонько сказала:
– Хм, надеюсь, никто не подслушает наши секреты!
Тут же, толкаясь и обгоняя друг друга, к нам бросились четверо пандов: двое с левого борта и двое с правого.
Увидев их белевшие уши[51]51
Вероятнее всего, здесь отсылка к фразе: «Не стреляйте до тех пор, пока не увидите белки их глаз», которую приписывают полковнику Уильяму Прескотту.
[Закрыть], я ударил по струнам и выдал на полной громкости до-минорный секстаккорд с интервалом в три тона, что для существ с таким чутким слухом было, наверное, как воткнуть им в ухо электрический провод.
Панды завопили и попадали на колени, Пайпер тут же разоружила их и надежно связала стяжками. И только когда она закончила, я прекратил пытать их укулеле.
– Кто из вас Вау-Вау? – спросил я.
Крайний слева пандос рявкнул:
– А кто спрашивает?
– Привет, Вау-Вау, – сказал я. – Мы ищем магическую обувь императора – ну, знаешь, в которой можно пройти Горящий Лабиринт. Ты сэкономишь нам массу времени, если скажешь, где она хранится.
Он дернулся, выругавшись:
– Никогда!
– Тогда, – ответил я, – я попрошу свою подругу Пайпер поискать обувь, а сам останусь и развлеку вас игрой на расстроенном укулеле. Вам знакома песня Тайни Тима «На цыпочках через тюльпаны»[52]52
Тайни Тим – американский музыкант и певец, песню «На цыпочках через тюльпаны» он исполнял фальцетом, играя на укулеле.
[Закрыть]?
Вау-Вау скорчился от ужаса.
– Вторая палуба, левый борт, третья дверь! – залепетал он. – Прошу, только не Тайни Тим! Только не Тайни Тим!
– Хорошего вечера, – откланялся я.
Мы оставили их в покое и отправились на поиски обуви.
29
Плавучий особняк, забитый обувью. Гермес был бы на седьмом небе.
Вообще-то официально он не был богом обуви, но как покровитель путешественников он играл эту роль для богов-олимпийцев. У него была самая большая в мире коллекция кроссовок «Эйр Джордан». Его шкафы ломились от крылатых сандалий, лакированных ботинок, синих замшевых туфель – и это я еще не сказал про роликовые коньки. Мне до сих пор снится в кошмарах, как он разъезжает по Олимпу: копна волос, спортивные шорты, полосатые гольфы и кассета Донны Саммер[54]54
Донна Саммер – американская певица, которую называли «королевой диско».
[Закрыть] в плеере «Уокмен».
Добравшись до второй палубы по левому борту, мы с Пайпер прошли несколько витрин с дизайнерскими туфлями, миновали коридор, стены которого сверху донизу были заняты полками с красными кожаными сапогами, и комнату, в которой почему-то были собраны только футбольные бутсы.
Когда заполняли комнату, в которую нас направил Вау-Вау, видимо, думали о качестве, а не о количестве.
Она была размером с приличную квартиру, окна выходили на море, так что драгоценная обувь императора могла наслаждаться отличным видом. В центре комнаты стояли два удобных дивана и кофейный столик, уставленный бутылками с водой редких марок, приготовленными на тот случай, если, надев один ботинок, вы так устанете, что перед примеркой второго захотите утолить жажду.
Что касается самой обуви, то на полках вдоль передней и задней стен были выставлены…
– Вау! – ахнула Пайпер.
Это было самое подходящее слово: были выставлены «вау!».
На одном из пьедесталов стояла пара военных ботинок Гефеста – две здоровенные конструкции с шипами на каблуках и носках, вшитыми кольчужными носками и шнурками, которые на самом деле были бронзовыми змейками-автоматонами, охранявшими обувь от тех, кто решит ее примерить без разрешения хозяина.
На другом пьедестале в прозрачном акриловом ящике порхали, пытаясь вырваться наружу, крылатые сандалии.
– Может, это их мы ищем? – спросила Пайпер. – В них можно просто пролететь сквозь Лабиринт.
Идея была соблазнительной, но я покачал головой:
– Крылатая обувь вещь коварная. Если мы такие наденем, а их кто-то заколдовал, чтобы отправить нас совсем не туда…
– Да, точно, – кивнула Пайпер. – Перси как-то рассказывал, что такие чуть не… ну, не важно.
Мы осмотрели остальные пьедесталы. На некоторых стояли пары, явно сделанные в единственном экземпляре: усыпанные бриллиантами ботинки на платформе, классические туфли, сшитые из кожи вымершей птицы додо (какая дикость!), пара кроссовок «Адидас», подписанная всеми игроками «Лос-Анджелес Лейкерс» 1987 года.
Была тут и магическая – или та, что считается магической, – обувь: пара сплетенных Гипносом тапочек, которая даровала хозяину отличный сон и приятные сновидения; туфли для танцев, изготовленные моей доброй подругой Терпсихорой – музой танца. Я видел такие всего пару разу в жизни: у Астера и Роджерс[55]55
Фред Астер, Джинджер Роджерс – американские актер и актриса, особенно прославившиеся танцевальными и музыкальными выступлениями, в том числе совместными.
[Закрыть]. И у Барышникова[56]56
Михаил Николаевич Барышников – знаменитый артист балета.
[Закрыть]. А еще там были старые лоферы Посейдона, которые гарантировали владельцу чудесную погоду на пляже, отличный клёв, большие волны и ровный загар. Я бы и сам от таких не отказался.
– Смотри. – Пайпер указала на пару старых кожаных сандалий, которые будто по случайности закинули в угол. – Может так быть, что самая ненужная на вид обувь и есть та, что нам нужна?
Мне совсем не понравилась эта мысль. Я люблю, когда самые на вид популярные, или замечательные, или талантливые на поверку действительно оказываются самыми популярными, замечательными и талантливыми, потому что обычно так происходит со мной. Но сейчас Пайпер, возможно, была права.
Я присел рядом с сандалиями:
– Это калиги. Обувь легионеров.
Я подцепил сандалии за ремни пальцем и поднял их. Ничего особенного в них не было: просто кожаные подошвы и ремни, истершиеся и потемневшие от времени. Похоже, они исходили много дорог за долгие века, но обращались с ними бережно и щедро смазывали кожу маслом.
– Калиги, – повторила Пайпер. – Похоже на «Калигула».
– Так и есть, – подтвердил я. – Это взрослая версия сапожек, из-за которых Гай Юлий Цезарь Германик получил свое детское прозвище.
Пайпер сморщила нос:
– Чувствуешь какую-нибудь магию?
– Что ж, энергией они не пропитаны, – сказал я. – Ничьи вонючие ноги при виде их у меня в памяти не всплывают, я не чувствую непреодолимого желания надеть их. Но это именно то, что мы ищем. Они носят его имя. И хранят его силу.
– Хм. Похоже, ты умеешь не только общаться со стрелами, но и угадывать судьбу сандалий.
– Это мой талант, – согласился я.
Она присела рядом и взяла одну из сандалий:
– Мне не подойдут. Слишком большие. Кажется, это твой размер.
– Намекаешь, что у меня большие ноги?!
Она едва заметно улыбнулась:
– Судя по всему, они такие же неудобные, как и туфли позора – жуткие белые ортопедические туфли, которые были у нас в домике Афродиты. Их заставляли носить тех, кто провинился.
– Очень в духе Афродиты.
– Я от них избавилась, – сказала она. – Но эти… Слушай, если ты не против надеть обувь, в которой побывали ноги Калигулы…
– ОПАСНОСТЬ! – раздался крик позади нас.
Подкрасться к кому-то из-за спины и завопить «Опасность!» – отличный способ заставить своих жертв одновременно подпрыгнуть, развернуться и хлопнуться на зад – именно это произошло со мной и Пайпер.
В дверях стоял Крест. С белой взъерошенной шерсти капала вода, будто ему пришлось переплыть бассейн Калигулы. Восьмипалые руки вцепились в косяки. Грудь пандоса вздымалась. Черный костюм был разодран в клочья.
– Стриксы, – выдохнул он.
Мое сердце чуть не выпрыгнуло из груди:
– Они летят за тобой?
Он помотал головой, и его уши задрожали, как испуганные кальмары:
– Вроде я от них оторвался, но…
– Зачем ты пришел? – грозно спросила Пайпер, потянувшись за кинжалом.
В глазах Креста промелькнули страх и неодолимая жажда чего-то. Он указал на мое укулеле:
– Покажешь, как на нем играть?
– Я… ну хорошо, – ответил я. – Хотя с такими большими руками гитара подошла бы тебе лучше.
– Тот аккорд, – проговорил он, – из-за которого завопил Вау-Вау. Хочу научиться его играть.
Я медленно поднялся на ноги, чтобы не пугать его еще больше:
– С умением играть до-минорный секстаккорд с интервалом в три тона приходит и большая ответственность. Но да, я могу тебе его показать.
– А ты… – он посмотрел на Пайпер. – Ты так пела. Научишь меня?
Пайпер отпустила рукоять кинжала:
– Я… думаю, можно попробовать, но…
– Тогда бежим сейчас же! – воскликнул Крест. – Они уже схватили ваших друзей!
– Что?! – Пайпер вскочила. – Ты уверен?
– Жуткая девочка. Громовой парень. Да.
Я проглотил подступивший к горлу комок разочарования. Крест удивительно точно описал Мэг и Джейсона.
– Где? – спросил я. – Кто их схватил?
– Он, – ответил Крест. – Император. Его люди скоро будут здесь. Нужно улетать! Стать музыкантами и показать миру, на что мы способны!
В других обстоятельствах я бы, может, и последовал этому отличному совету – но не сейчас, когда наши друзья в плену. Я схватил сандалии императора и затолкал их на дно колчана:
– Можешь отнести нас к друзьям?
– Нет! – взвыл Крест. – Вы умрете! Колдунья…
Почему Крест не услышал, как кто-то подкрался к нему сзади? Не знаю. Может, от разряда Джейсона у него все еще звенело в ушах. А может, он был слишком расстроен, слишком сосредоточен на нас и забыл о собственной безопасности.
Как бы то ни было, Крест вылетел вперед и ударился лицом прямо о ящик с крылатыми сандалиями. Пандос рухнул на ковер, а освобожденные сандалии принялись колотить его по голове. На спине у него сияли два отпечатка конских копыт.
В дверях стоял великолепный белый жеребец, который отлично вписался в дверной проем, несмотря на внушительные размеры. И тут я понял, почему на кораблях императора такие высокие потолки, широкие коридоры и дверные проемы: чтобы здесь мог свободно ходить этот конь.
– Инцитат, – проговорил я.
Он посмотрел мне прямо в глаза – что было бы невозможным для другой лошади, – и в его больших коричневых зрачках блестнул недобрый огонек.
– Аполлон.
Пайпер остолбенела, как и всякий, кто встретился бы с говорящим конем на корабле.
– Что за… – начала она.
Инцитат бросился в атаку. Он вскочил прямо на кофейный столик и ударил Пайпер головой с такой силой, что она отлетела в сторону, с пугающим хрустом врезалась в стену и упала на ковер.
Я бросился к ней, но конь отшвырнул меня в сторону, и я приземлился на ближайший диван.
– Итак, – Инцитат окинул взглядом поле боя: перевернутые пьедесталы, разломанный кофейный столик, разбитые бутылки; мокрый от воды ковер; стонущий на полу Крест, которого все еще колошматили летающие сандалии; неподвижная Пайпер, у которой из носа тонкой струйкой текла кровь; и я, сидящий на диване и держащийся за побитые ребра.
– Прости, что сорвал ваши планы, – сказал он. – Девчонку мне пришлось быстро вырубить – ты же и сам понимаешь. Мне не нравится, когда меня пытаются заворожить.
Это был голос, который я слышал, сидя в мусорном баке возле «Военного безумия Макро», – низкий, утомленный, с нотками раздражения, будто конь за свою жизнь успел насмотреться на всевозможные глупости двуногих.
Я с ужасом смотрел на Пайпер Маклин. Мне показалось, что она не дышит. Я вспомнил слова Сивиллы… особенно то страшное слово, которое начинается с буквы «с».
– Ты… ты убил ее, – пробормотал я.
– Разве? – Инцитат ткнулся мордой в грудь Пайпер. – Не-а. Пока нет, но скоро убью. А теперь пошли. Тебя желает видеть император.
