Текст книги "Горящий Лабиринт"

41

Мэг запела. Всему конец.

Идите домой

Мы спеклись

Мэг атаковала первой.

Быстрыми уверенными ударами она разрубила сковывавшие Сивиллу цепи и устремила на Медею взгляд, говорящий: «Ха-ха! Я спустила с цепи боевого оракула!»

Кандалы упали на каменный пол, оставив на запястьях и щиколотках Герофилы страшные красные ожоги. Сивилла попятилась и прижала руки к груди. В лице ее читалась вовсе не благодарность – Герофила была в ужасе.

– Мэг Маккаффри, нет! Нельзя было…

Какое бы слово она ни загадала – хоть по горизонтали, хоть по вертикали, – уже не имело значения. Вмиг цепи и кандалы вновь стали целыми, будто их никто не разбивал, и, подпрыгнув, как разъяренная гремучая змея, бросились вперед – но к не Герофиле, а ко мне – и обвились вокруг моих запястий и щиколоток. Боль была такой страшной, что поначалу показалась приятной прохладой. А потом я закричал.

Мэг снова рубанула по раскаленным звеньям, но на этот раз они выдержали. С каждым ударом цепи все больше тянули меня вниз, и в конце концов мои руки оказались у самой земли. Изо всех своих ничтожных сил я потянул цепи на себя, но сразу понял, что это плохая идея. Это было все равно что прижать запястья к раскаленной докрасна сковороде. Я едва не потерял сознание от боли, а запах… о боги, запах жаренного во фритюре Лестера мне совсем не понравился. Только когда я перестал сопротивляться и позволил цепям приковать меня к выбранному ими месту, боль чуть-чуть отступила и стала просто мучительной.

Медея, которую мои ужимки явно позабавили, расхохоталась:

– Умница, Мэг Маккаффри! Я хотела заковать Аполлона сама, но благодаря тебе мне не придется колдовать.

Я рухнул на колени:

– Мэг, Гроувер, уводите отсюда Сивиллу. Оставьте меня!

Еще одно храброе самопожертвование. Надеюсь, вы ведете счет.

Увы, мой порыв оказался напрасен. Медея щелкнула пальцами. Плавающие в ихоре каменные плиты сдвинулись, и мост, соединявший площадку Сивиллы с выходом, разрушился.

За спиной колдуньи два стражника, державших Креста, швырнули его на пол. Он прислонился спиной к стене, упрямо не выпуская из скованных рук мое боевое укулеле. Глаза у пандоса заплыли. Губы были разбиты. Два пальца на правой руке согнулись под странным углом. Он виновато взглянул на меня. Мне хотелось приободрить его, сказать, что он молодец. Это нам не следовало оставлять его на страже одного. А еще мне хотелось заверить его, что даже с двумя сломанными пальцами он сможет отлично играть перебором!

Но я в тот момент едва соображал, и утешать юного ученика мне было совершенно не под силу.

Стражники расправили гигантские уши и, поймав потоки горячего воздуха, спланировали на плиты рядом с каждым из углов площадки. Выхватив кханды, они приняли боевые стойки – на случай, если кто-то из нас решит по глупости перепрыгнуть через кипящий ихор.

– Вы убили Тимбра! – прошипел один.

– Вы убили Пика! – подхватил второй.

Стоящая на безопасном выступе Медея усмехнулась:

– Видишь, Аполлон, я привела с собой решительно настроенных добровольцев! Остальные тоже требовали взять их сюда, но…

– Остальные ждут снаружи? – спросила Мэг.

Я не понял, обрадовалась она (Ура, сейчас придется убить меньше пандов!) или расстроилась (Ну вот, потом придется опять убивать пандов!).

– Конечно, дорогая, – ответила Медея. – И даже если вы настолько глупы, что решили, будто сможете обойти нас, у вас все равно ничего не выйдет. Хотя Флаттер и Децибел ни за что вас не пропустят. Правда, мальчики?

– Я Флаттер, – сказал Флаттер.

– А я Децибел, – сказал Децибел. – Нам уже можно их убить?

– Еще нет, – ответила Медея. – Аполлон сейчас как раз там, где нужно, осталось его только растворить. Остальные – не дергайтесь. Если вмешаетесь, мне придется приказать Флаттеру и Децибелу вас убить. Ваша кровь может попасть в ихор, и у меня не получится чистой смеси. – Она развела руками. – Вы ведь сами понимаете – испорченный ихор нам ни к чему. По рецепту мне нужен только дух Аполлона.

Мне не понравилась, что она говорит обо мне, будто я уже умер и стал просто ингредиентом вроде жабьего глаза или сассафраса.

– Никто меня не растворит! – прорычал я.

– О, Лестер, – сказала колдунья, – ну конечно, мы тебя растворим!

Цепи снова натянулись, и мне пришлось встать на четвереньки. Сложно представить, как Герофиле удавалось так долго терпеть эту боль. Хотя она же была бессмертной. А я нет.

– Приступим! – объявила Медея.

И она начала нараспев читать заклинание.

Ихор раскалился добела и залил комнату ослепительным сиянием, в котором померкли все цвета. У меня под кожей будто зашевелились крохотные плиточки с острыми краями, они резали изнутри, сдирая с меня смертную оболочку, превращая мое тело в пазл, из частей которого никак не складывалось «Аполлон». Я кричал. Извивался. Может быть, даже молил о пощаде. К счастью, я мог только вопить, мои губы не могли выговорить ни слова, и поэтому мне удалось сохранить ту крупицу достоинства, которая во мне еще оставалась.

Несмотря на невыносимую муку, я заметил сквозь застилающую глаза пелену, что мои друзья отпрянули, напуганные видом пара и пламени, которые вырывались из трещин, расколовших мое тело.

Я их не осуждал. Да и что они могли поделать? В тот момент я был более взрывоопасен, чем семейная пачка гранат из макроновского магазина, только в отличие от них моя упаковка была не настолько прочной.

– Мэг, – сказал Гроувер, пытаясь нащупать свирель. – Я хочу сыграть песнь природы. Попробую помешать ее заклинанию и позвать на помощь.

Мэг покрепче сжала рукояти мечей:

– В этом пекле? Под землей?

– Помощи мы можем ждать только от природы! – ответил он. – Прикрой меня!

Он заиграл. Мэг охраняла его, подняв скимитары. Даже Герофила сжала кулаки, приготовившись показать пандам, как сивиллы поступали с хулиганами в Эритрах.

Панды, похоже, не знали, что делать. Морщась от звуков свирелей, они обмотали уши вокруг головы, как тюрбаны, но нападать не спешили. Медея не давала такого приказа. И хотя мелодия Гроувера была весьма нестройной, они, кажется, не знали, стоит ли расценивать эти звуки как проявление агрессии.

Я же в это время пытался не рассыпаться на кусочки. Каждая частица моей воли стремилась сохранить меня в целости. Я ведь Аполлон? Я… я прекрасен, люди меня обожают. Я нужен миру!

Заклинание Медеи подрывало мою решимость. Слова на древнем колхидском языке просачивались в мой разум. Кому нужны старые боги? Кому есть дело до Аполлона? Калигула же куда интересней! Он лучше подходит современному миру. Он вписывается. А я нет. Почему бы просто не перестать бороться? И тогда меня ждет покой.

Забавная штука – боль. Только подумал: всё, муку сильнее твое тело просто не способно почувствовать – как тебе открывается новый, еще более мучительный оттенок агонии. И за ним идет следующий. Каменные плиточки двигались у меня под кожей, резали и рвали ее. Будто миниатюрные вспышки на солнце, на моем жалком человеческом теле то и дело возникали языки прорывавшегося из-под кожи пламени, которое легко прожигало дешевую камуфляжную ткань наряда с макроновской распродажи. Я уже позабыл, кто я и зачем продолжаю бороться за жизнь. Мне отчаянно хотелось сдаться, чтобы боль наконец ушла.

И тут Гроувер наконец настроился. Его ноты зазвучали ровнее и живей, модуляции стали увереннее. Он играл бодрую отчаянную джигу, какие сатиры, бывало, играли по весне на лугах Древней Греции, приманивая дриад, чтобы те станцевали с ними в луговых цветах.

Более неподходящего для такой музыки места, чем пылающее подземелье с кроссвордами, было просто не найти. Ни один дух природы ни за что нас бы не услышал. Никакие дриады не пришли бы сюда танцевать. И все-таки музыка приглушила мою боль. Мне стало не так жарко – будто кто-то приложил к моему горячечному лбу холодное полотенце.

Медея запнулась и сердито посмотрела на Гроувера:

– Ты серьезно?! Сам прекратишь или мне тебя заставить?!

Гроувер заиграл еще исступленней, отправляя природе сигнал бедствия, и отраженные эхом звуки свирели метались по залу и отдавались в коридорах, как в трубах гигантского церковного органа.

Внезапно к нему присоединилась Мэг, которая жутким монотонным голосом затянула какую-то белиберду:

– Эй, послушай-ка, природа! Мы любим растения. Дриады, спускайтесь к нам и… э-э… растите и… типа, убейте колдунью.

Герофила, у которой когда-то был дивный голос, которая родилась, распевая строки пророчеств, разочарованно взглянула на Мэг. И проявив поистине ангельское терпение, не ударила ее по лицу.

Медея вздохнула:

– Так, ну хватит. Мэг, мне жаль. Но я уверена, что Нерон простит меня за то, что я тебя убила, когда я расскажу, как ужасно ты пела. Флаттер, Децибел, заткните их.

За спиной у колдуньи в ужасе забулькал Крест. Несмотря на скованные руки и поломанные пальцы, он пытался нащупать струны укулеле.

Флаттер и Децибел расплылись в довольной улыбке:

– Мы отомстим! УМРИТЕ! УМРИТЕ!

Развернув уши и подняв мечи, они перепрыгнули на площадку.

Смогла бы Мэг сразить их своими верными скимитарами?

Не знаю. Но вместо того чтобы разить врагов, она сделала нечто столь же неожиданное, как попытка спеть. Возможно, вид несчастного Креста натолкнул ее на мысль, что уже пролито слишком много крови пандов. Возможно, она все еще думала о своем гневе и о том, на кого ей на самом деле следует направить свою ярость. Как бы то ни было, ее скимитары превратились в кольца. Она достала из поясной сумки пакетик семян, разорвала упаковку и бросила семена под ноги приближающимся пандам.

Растения взметнулись вверх, накрыв зеленым облаком пушистой амброзии Флаттера и Децибела, которые с воплями бросились в разные стороны. Флаттер врезался в стену и начал безостановочно чихать, а листья амброзии пригвоздили его к стене, будто муху к липучке. Децибел рухнул к ногам Мэг. Амброзия опутывала его до тех пор, пока он не стал похож на куст. Неистово чихающий куст.

Медея закрыла лицо рукой:

– Знаете… Я говорила Калигуле, что воины из драконьих зубов будут отличными стражниками. Но нееет! Он захотел нанять пандов! – Она брезгливо покачала головой: – Извините, мальчики. У вас был шанс.

Она снова щелкнула пальцами. В воздухе появился вентус, тут же подхвативший облако золы с поверхности ихора. Дух накинулся на Флаттера, оторвал вопящего пандоса от стены и, особо не церемонясь, бросил его прямо в огонь. Затем он промчался по площадке, едва коснувшись ног моих друзей, и спихнул все еще чихающего и орущего Децибела в озеро.

– Итак, – сказала Медея. – Теперь, пожалуйста, все ЗАМОЛЧИТЕ!

Вентус ринулся в атаку, подхватил Мэг и Гроувера и поднял их над площадкой.

Я закричал и забился в цепях, уверенный, что Медея швырнет моих друзей в пламя, но они просто зависли в воздухе. Гроувер продолжал играть на свирели, хотя ветер почти заглушал музыку; Мэг насупилась и что-то вопила. Скорее всего, что-то вроде: ОПЯТЬ?! ТЫ ЧТО, ИЗДЕВАЕШЬСЯ?!

Герофилу вентус не тронул. Наверное, Медея не видела в ней угрозы. Она встала рядом со мной, сжав кулаки. Я был благодарен ей за этот жест, но не понимал, что может сделать одна Сивилла-боксер с такой сильной колдуньей, как Медея.

– Ладно! – воскликнула Медея, и глаза ее торжествующе сверкнули. – Я начну сначала. Читать заклинание и управлять вентусом одновременно довольно сложно, так что, прошу вас, ведите себя хорошо. Иначе я могу отвлечься, и Мэг с Гроувером упадут в ихор. А в нем уже и без того полно всякой дряни: и панды, и амброзия. Так, на чем я остановилась? Ах да! Содрать кожу с твоего смертного тела!

42

Хотите пророчеств?

Подкину вам чуши

Наслаждайтесь!

– Сопротивляйся! – Герофила встала рядом со мной на колени. – Аполлон, ты должен сопротивляться!

От боли я не мог говорить. Иначе я бы ответил: «Сопротивляйся?! Надо же, какой мудрый совет, спасибо! Ты что, оракул?»

Хорошо хоть, она не заставила меня составлять слово «СОПРОТИВЛЯТЬСЯ» из каменных плит.

Пот катился у меня по лицу. Я был обжигающе горяч, причем не в том смысле, в каком был горяч, когда был богом.

Колдунья продолжала читать заклинание. Я понимал, что с каждой секундой она слабеет, но не знал, как обернуть это в свою пользу. Я был закован в цепи. И не мог снова проткнуть себе грудь стрелой, к тому же мне казалось, что колдовство Медеи уже набрало силу, и, если я погибну, это ничуть не помешает ей завершить дело. Мой дух просто стечет в озеро ихора.

Я не мог сыграть на свирели, как Гроувер. Не мог мигом вырастить амброзию, как Мэг. У меня не было силы Джейсона Грейса, чтобы разбить ветряную клетку и спасти друзей.

Сопротивляться… Но как?!

Мое сознание помутилось. Я постарался вспомнить день своего рождения, когда я, выпрыгнув из чрева матери (да, у меня настолько хорошая память), принялся петь и танцевать, наполняя мир своим великолепным голосом. Я вспомнил, как впервые спустился в Дельфийскую пещеру и схватился со своим заклятым врагом Пифоном, как он обвился кольцами вокруг моего бессмертного тела.

Остальные воспоминания были не такими четкими. Я видел себя, мчащегося по небу в солнечной колеснице, – но я не был собой… Я был Гелиосом, титаном солнца, яростно хлещущим своих скакунов огненным кнутом. Другая картинка: я, покрытый золотой краской, с лучистой короной на голове, иду сквозь толпу своих смертных почитателей – я император Калигула, Новое Солнце.

Кто же я?

Я попытался представить лицо своей матери Лето. И не смог. Зевс, мой отец, грозно смотрящий на меня, был лишь неясной тенью. Сестра… конечно, мне никогда не забыть свою сестру-близнеца! Но даже ее черты я видел лишь смутно. У нее серебристые глаза. Она пахнет жимолостью. Что еще? Меня охватила паника. Я не мог вспомнить, как ее зовут. Я не мог вспомнить даже, как зовут меня!

Я прижал пальцы к каменному полу. Они дымились и крошились, как щепки в костре. Мое тело распадалось на пиксели, как тела пандов, когда они рассыпались в прах.

Герофила прокричала мне в ухо:

– Держись! Помощь в пути!

Я не понимал, откуда она – пусть даже и оракул – это знает. Кто захочет меня спасти? И кому это под силу?

– Ты занял мое место, – сказала она. – Используй это!

Я застонал от ярости и отчаяния. Что за чушь она мелет?! Пусть лучше снова говорит загадками! Как мне воспользоваться тем, что я на ее месте, закован в ее цепи? Я же не оракул. Я даже уже не бог. Я… Лестер? О, прекрасно. Это имя я не забыл!

Взглянув на ряды каменных плит, я заметил, что они пусты, будто ждут новых слов. Пророчество не было полным. Возможно, если мне удастся его закончить… это мне поможет?

Я должен это сделать! Джейсон Грейс пожертвовал жизнью ради того, чтобы я добрался сюда. Мои друзья рискнули всем. Мне нельзя просто сдаться. Для того чтобы освободить оракула, выпустить Гелиоса из Горящего Лабиринта… я должен был закончить то, что мы начали.

Медея продолжала бубнить заклинание, подстраивая его ритм под ритм моего сердца, стараясь завладеть моим разумом. Мне нужно прекратить это, прервать заклинание, как это сделал Гроувер с помощью музыки.

«Ты занял мое место», – сказала Герофила.

Я Аполлон, бог прорицаний. Пришло время, чтобы я сам стал оракулом.

Усилием воли я сосредоточил внимание на каменных плитах. У меня на лбу выступили вены, словно готовые вот-вот взорваться петарды. Я промямлил:

 
– Б-бронза встретит золото.
 

Каменные плиты сдвинулись, и в дальнем левом углу зала выстроились в ряд три плиты, на каждой из которых вспыхнуло слово: БРОНЗА ВСТРЕТИТ ЗОЛОТО.

– Да! – воскликнула Сивилла. – Да, все верно! Продолжай!

Каждое усилие сопровождалось адскими мучениями. Цепи, прожигая руки, тянули меня вниз. Преодолевая боль, я проскулил:

 
– Едины запад, восток.
 

Второй ряд из трех плит выстроился под первым, и на каждой плите зажглось слово.

А из меня лились строчки:

 
Легионы ждет искупленье
Лучи осветили глубины
Один против многих
Не сломлен дух
Основ древних дрожь
Юное дитя скакуна!
 

Что это значило? Я понятия не имел.

Раздался грохот: каменные плиты вставали на место, но для такого количества слов их было мало, и из глубин ихора начали подниматься новые камни. Восемь каменных рядов закрыли всю левую часть озера словно покрывало. Стало не так жарко. Даже кандалы немного остыли. Медея запнулась и выпустила мой разум из тисков.

– Это еще что?! – прошипела колдунья. – Почти готово, сейчас нельзя останавливаться! Я убью твоих друзей, если ты не…

У нее за спиной Крест, вцепившись в укулеле, грянул аккорд с задержанием на кварте. Медея, которая, похоже, совсем про него забыла, от неожиданности едва не рухнула в лаву.

– И ты туда же?! – гаркнула она. – НЕ МЕШАЙ МНЕ РАБОТАТЬ!

Герофила шепнула мне на ухо:

– Скорее!

Я понял. Отвлекая Медею, Крест пытался выиграть мне немного времени. Не выпуская из рук свое (мое) укулеле, он упрямо исторгал из него самые неблагозвучные аккорды, которым я успел его научить, и те, которые он, видимо, придумывал на ходу. Мэг и Гроувер метались внутри вентуса, безуспешно пытаясь освободиться. Стоило Медее щелкнуть пальцами – и их постигла бы судьба Флаттера и Децибела.

Заговорить снова было еще труднее, чем вытаскивать солнечную колесницу из грязи. (Не спрашивайте, что случилось. Это долгая история о симпатичных болотных наядах.) Но каким-то образом я все же прохрипел следующую строчку:

 
– Ярому тирану – смерть.
 

Еще три плиты выстроились в ряд, на этот раз в дальнем правом углу зала.

 
– Верная помощь – крыльям.
 

«О боги, – подумал я. – Что за чушь я несу?!» Но плиты слушались моего голоса гораздо лучше, чем Алексасириастрофона.

 
Логос древний звучит
Если трубы поют.
 

Ряды каменных плит продолжали выстраиваться один под другим, так что между столбцами виднелась лишь узкая полоска огненного озера.

Медея пыталась не обращать внимания на пандоса. Но стоило ей снова начать читать заклинание, как Крест тут же отвлек ее яростным аккордом ля бемоль минор пять диез.

Колдунья взвизгнула:

– Хватит, пандос! – И вытащила из складок своего платья кинжал.

– Аполлон, не останавливайся! – предостерегла меня Герофила. – Тебе нельзя…

Медея ударила Креста в живот, прекратив его нестройную серенаду.

Я зарыдал от ужаса, но все же сумел выдавить из себя новые строки.

– Ниже златых холмов, – прохрипел я едва слышно. – Незнакомца дом посети…

– Перестань! – крикнула мне Медея. – Вентус, брось пленников…

Крест ударил по струнам – и воздух пронзил аккорд, еще более кошмарный, чем предыдущие.

– Аррр! – Колдунья развернулась и снова ударила Креста кинжалом.

– Алые волны – вспять, – всхлипнул я.

Еще один аккорд с задержанием на кварте – еще один удар клинка Медеи.

– Яви славу былую! – завопил я.

Последний ряд каменных плит встал на место, завершив второй столбец и соединив дальний конец комнаты с нашей площадкой.

Я чувствовал, что завершил пророчество: это было все равно что сделать вдох после того, как долго плыл под водой. Пламя Гелиоса, теперь видневшееся только в центре зала, больше не жгло и походило на красное мерцание, не более опасное, чем обыкновенный пожар высшей категории сложности.

– Да! – воскликнула Герофила.

Медея, рыча, повернулась к нам. Ее руки блестели от крови пандоса. У нее за спиной Крест завалился на бок, прижимая укулеле к разорванному животу.

– Молодец, Аполлон! – ухмыльнулась Медея. – Теперь этот пандос умер за тебя – а значит, напрасно! Мое колдовство сделало свое дело. Содрать с тебя кожу я смогу и по старинке, – она занесла нож. – А твои друзья… – Она щелкнула окровавленными пальцами. – Вентус, убей их!

43

Любимая глава

В ней лишь одна смерть

Хорошего парня

А потом она умерла.

Милый читатель, я буду с тобой честен. По большей части описывать эти события было тяжело, но эта строчка доставила мне огромное удовольствие. О, видели бы вы лицо Медеи!

Но я забегаю вперед.

Как же нам достался этот подарок судьбы?

Медея застыла. Глаза у нее округлились. Она рухнула на колени и, выронив кинжал, упала лицом вниз. А мы увидели, что за ней стоит Пайпер Маклин в кожаных доспехах поверх одежды. На губе у нее виднелся шов, синяки еще не сошли с лица, но во взгляде читалась решимость. Кончики волос у нее опалились, руки были перепачканы пеплом. Ее кинжал Катоптрис торчал у Медеи между лопаток.

Позади Пайпер стояли семь воительниц. Я решил было, что мне на помощь вновь пришли Охотницы Артемиды, но у этих воительниц были щиты и копья из медово-золотистого дерева.

Вентус за моей спиной разомкнул ветряные кольца, и Мэг с Гроувером грохнулись на пол. Раскаленные цепи упали с моих рук и ног и рассыпались золой. Я рухнул, но Герофила подхватила меня.

Руки Медеи задрожали. Она повернула лицо вбок, открыла рот, но оттуда не вылетело ни слова.

Пайпер встала рядом с ней на колени. Осторожно, почти с нежностью, она положила одну руку колдунье на плечо, а другой вытащила Катоптрис из спины Медеи.

– За один удар в спину платят другим, – Пайпер поцеловала Медею в щеку. – Я бы попросила тебя передать от меня привет Джейсону, да вот только он отправится в Элизиум. А ты… нет.

Глаза колдуньи закатились. Она перестала двигаться. Пайпер обернулась и посмотрела на своих союзниц с деревянным оружием:

– Давайте сбросим ее?

– ХОРОШО СКАЗАНО! – хором ответили воительницы.

Они подошли к телу Медеи, подняли его и без всяких церемоний сбросили в огненный ихор ее деда.

Пайпер вытерла окровавленный кинжал о джинсы. Она улыбнулась, но из-за швов и отеков улыбка вышла скорее жуткая, чем дружелюбная.

– Привет!

Я горько зарыдал – Пайпер наверняка не ждала такой реакции. Кое-как поднявшись на ноги, не обращая внимания на жгучую боль в лодыжках, я бросился – мимо нее – прямо к Кресту, который лежал, издавая едва слышные клокочущие звуки.

– О мой храбрый друг!

Слезы жгли глаза. Но мне не было дела ни до боли, терзающей мое тело, ни до того, как саднила кожа, стоило мне сделать хоть малейшее движение.

От шока лицо Креста было спокойным. На его снежно-белой шерсти алела кровь. Вместо живота было кровавое месиво. Он крепко сжимал укулеле, будто только оно связывало его с миром живых.

– Ты спас нас, – задыхаясь, проговорил я. – Ты… ты выиграл для нас время. Я найду способ тебя исцелить.

Он посмотрел мне в глаза и прохрипел:

– Бог. Музыки.

Я нервно засмеялся:

– Да, мой юный друг. Ты бог музыки! Я… я научу тебя всем аккордам. Мы позовем девять муз и устроим концерт. Когда… когда я вернусь на Олимп… – Мой голос сорвался.

Крест больше не слушал. Взгляд его остекленел. Мышцы расслабились. Тело начало рассыпаться в прах, утекая песком сквозь рану, пока наконец передо мной не предстала горстка пыли и лежащее на ней укулеле – маленький печальный памятник всем моим поражениям.

Не знаю, сколько еще я стоял на коленях, дрожа от пережитого потрясения. Плакать было больно. Но я все равно плакал.

Наконец рядом со мной присела Пайпер. Ее меняющие цвет глаза смотрели с сочувствием, но мне казалось, что про себя она думала: «Еще одна смерть на твоей совести, Лестер. Еще одного ты не смог спасти».

Но она этого не сказала. Вложив кинжал в ножны, она проговорила:

– Горевать будем потом. Сейчас нам еще многое предстоит сделать.

Нам предстоит сделать. Она пришла нам на помощь – несмотря на то что случилось, несмотря на то что произошло с Джейсоном… А значит, я не мог позволить себе расклеиться. По крайней мере, еще больше.

Я поднял укулеле и хотел было дать клятву над прахом Креста. Но потом вспомнил о цене моим обещаниям. Я поклялся, что научу юного пандоса играть на любом инструменте. А теперь он мертв. Несмотря на невыносимый жар, наполняющий комнату, я почувствовал на себе холодный взгляд Стикс.

Опершись на Пайпер, я вернулся на площадку к Мэг, Гроуверу и Герофиле.

Семь воительниц стояли неподалеку, ожидая приказа.

Как и щиты, их доспехи были сделаны из ловко подогнанных друг к другу дощечек из золотистого дерева. Выглядели они величаво: в них было футов по семь роста, лица их были такими же сияющими и точеными, как и латы. Волосы каждой переливались светлыми оттенками – белым, золотистым, светло-русым – и, заплетенные в косу «водопад», красивыми прядями спадали на спину. Глаза, как и вены на мускулистых руках и ногах, отливали зеленью хлорофилла.

Это были дриады, но таких дриад я прежде не встречал.

– Вы мелии, – догадался я.

Мне стало не по себе, когда воительницы взглянули на меня с таким неподдельным интересом, будто с одинаковой радостью сразились бы со мной, или потанцевали бы, или просто швырнули бы меня в пламя.

Та, что стояла с левого края, заговорила:

– Мы мелии. А ты Мэг?

Я заморгал. Похоже, они ждали утвердительного ответа, но, как бы ни был затуманен мой разум, я был абсолютно уверен, что я не Мэг.

– Послушайте, – вмешалась Пайпер, – вот Мэг Маккаффри, – она указала на нее.

Мелии, словно выполняя команду «бегом марш!», устремились к Мэг, поднимая колени куда выше, чем предполагал любой устав. Затем они сомкнули ряд, выстроившись полукругом перед Мэг словно оркестр марширующих музыкантов. Остановившись, они один раз ударили копьями по щитам и уважительно склонили головы.

– СЛАВА МЭГ! – прокричали они. – ДОЧЕРИ СОЗДАТЕЛЯ!

Гроувер и Герофила попытались спрятаться за унитазом Сивиллы.

Мэг внимательно посмотрела на дриад. Волосы моей юной госпожи растрепал вентус. Изолента с очков потерялась, и теперь казалось, что Мэг нацепила два украшенных стразами монокля. Ее одежда снова превратилась в обгоревшие лохмотья – в общем, как по мне, это была типичная Мэг.

И как всегда, она поразила нас красноречием:

– Привет.

Пайпер едва заметно улыбнулась.

– Я встретила их у входа в лабиринт. Они как раз прорвались внутрь и искали тебя. Сказали, что услышали твою песню.

– Мою песню? – переспросила Мэг.

– Музыка! – воскликнул Гроувер. – У нас получилось?

– Мы услышали зов природы! – объявила главная дриада.

Смертные иначе понимают это выражение, но я не стал на это указывать.

– Мы услышали свирель повелителя природы! – сказала другая дриада. – Наверное, это ты, сатир. Слава сатиру!

– СЛАВА САТИРУ! – подхватили остальные.

– Э-э… ага, – промямлил Гроувер. – И вам того же.

– Но главное, – сказала третья дриада, – что мы услышали зов Мэг, дочери создателя. Слава Мэг!

– СЛАВА! – подхватили остальные.

В общем, «славы» было в избытке.

Мэг прищурилась:

– Когда вы говорите о создателе, вы имеете в виду моего папу – ботаника – или мою маму Деметру?

Дриады шепотом посовещались. Наконец их предводительница объявила:

– Как верно замечено! Мы имели в виду Маккаффри, великого садовода и создателя дриад. Но теперь мы узнали, что ты также и дочь Деметры. Ты дважды благословенна, дочь двух создателей! Мы рады служить тебе!

Мэг поковыряла в носу:

– Служить мне, говорите? – Она посмотрела на меня, словно хотела спросить: «А почему ты не можешь быть таким же классным слугой, как они?» – Как же вы нас нашли?

– Мы очень сильны! – крикнула одна. – Мы были рождены из крови Матери Земли!

– Древняя сила жизни течет в нас! – вступила другая.

– Мы нянчили младенца Зевса! – воскликнула третья. – И положили начало целой расе – воинственным людям бронзового века!

– Мы мелии! – провозгласила четвертая.

– Мы сильны словно ясени! – сказала пятая.

Оставшимся двум было почти нечего добавить. Они лишь пробормотали:

– Ясени. Ну да, мы ясени.

Тут в разговор вмешалась Пайпер:

– Тренер Хедж получил сообщение, которое Гроувер отправил с облачной нимфой. И я отправилась вас искать. Но я не знала, где расположен секретный вход, поэтому снова поехала в центр Лос-Анджелеса.

– Одна?! – ахнул Гроувер.

Глаза Пайпер потемнели. Я понял, что главной ее целью было отомстить Медее, а уж потом – помочь нам. Выбраться из Лабиринта живой… эта цель в ее списке стояла на третьем – последнем – месте.

– В общем, – продолжала она, – в центре я встретила этих дам, и мы вроде как заключили союз.

Гроувер сглотнул слюну:

– Но Крест говорил, что главный вход – смертельная ловушка! Там должно было быть полно охраны!

– Ну да, охраны было много… – Пайпер указала на дриад. – Но больше ее нет.

Дриады выглядели очень довольными собой.

– Ясень могуч, – сказала одна.

Остальные согласно забормотали.

Герофила вышла из своего убежища за унитазом:

– А как же огонь? Как вы…

– Ха! – воскликнула дриада. – Чтобы уничтожить нас, нужно что-нибудь посильнее пламени солнечного титана!

Она подняла щит: один угол его почернел, но сажа стиралась, и под ней виднелось новое, нетронутое дерево.

Судя по хмурому виду Мэг, в голове у нее с бешеной скоростью мелькали мысли. Меня это встревожило.

– Значит… теперь вы служите мне? – спросила она.

Дриады дружно ударили копьями по щитам.

– Мы подчинимся любому приказу Мэг! – ответила дриада-предводительница.

– А если я попрошу принести мне энчилады?..

– Мы спросим, сколько нужно энчилад! – крикнула вторая дриада. – И насколько острый нужен соус!

Мэг кивнула:

– Супер. Но для начала, может, вы сумеете вывести нас из Лабиринта?

– Будет исполнено! – воскликнула главная дриада.

– Постойте, – сказала Пайпер. – А как же… – Она указала на каменные плиты, где золотом горели бессмысленные слова, которые я наговорил.

Пока я чуть ли не валялся на полу в цепях, я не успел заметить, как расположились строки:

– Что это значит? – спросил Гроувер и посмотрел на меня, будто я откуда-то мог это знать.

Голова моя разрывалась от усталости и горя. Пока Крест отвлекал Медею, давая Пайпер время добраться сюда и спасти моих друзей, из меня фонтаном изливалась полная чушь, превратившаяся теперь в два столбца текста, разделенных огненной полосой. Даже шрифт, которым они были написаны, оказался весьма непримечательным.

– Это значит, что у Аполлона получилось! – с гордостью сказала Сивилла. – Он завершил пророчество!

Я покачал головой:

– Да нет же. «Аполлон зрит смерть в Тарквиния могиле, если вход к безмолвному богу не откроет она…» И что, дальше вся эта белиберда?

Пайпер вгляделась в строки:

– Тут много слов. Может, я лучше запишу?

Улыбка сошла с лица Сивиллы:

– То есть… вы не видите? Вот же оно.

Гроувер, прищурившись, посмотрел на золотые буквы:

– Не видим чего?

– А! – кивнула Мэг. – Понятно, ага.

Семь дриад завороженно наклонились в ее сторону.

– Что это значит, великая дочь создателя? – спросила главная дриада.

– Это акростих, – ответила Мэг. – Смотрите.

Она побежала вперед, встала в левом дальнем углу зала и прошла по первым буквам строчек первого столбца, затем, перепрыгнув через огненный ров, – по первым буквам второго столбца, при этом проговаривая каждую букву вслух: «Б-Е-Л-Л-О-Н-О-Ю-Я-В-Л-Е-Н-Н-А-Я».

– Ого! – Пайпер изумленно тряхнула головой. – Я все еще не до конца понимаю смысл пророчества про Тарквиния и безмолвного бога. Но вам явно нужна помощь дочери Беллоны. А это Рейна Авила Рамирез-Ареллано – старший претор Лагеря Юпитера.