Текст книги "Горящий Лабиринт"

35

Дашь пандосу укулеле

Попросит уроков

Так что – НЕ ДАВАЙ!

Чем дальше, тем хуже.

Ни Мэг, ни я не могли позвонить по городскому телефону. Похоже, дело было в проклятии, наложенном на полубогов: как мы ни старались, гудков в трубке не было.

Совсем отчаявшись, я попросил позвонить Креста. Его телефон послушался. Что очень меня оскорбило.

Я велел ему набрать 9–1–1. После нескольких его неудачных попыток меня осенило: пандос пытался набрать IX–I-I. Я показал ему, что нужно делать.

– Да, – сказал он оператору. – Здесь на пляже мертвый человек. Ему нужна помощь… Адрес?

– Оро-дель-Мар, двенадцать, – подсказал я.

Крест повторил.

– Верно… Кто я? – Он зашипел и бросил трубку.

После этого нам пора было уходить.

Но на этом неудачи не закончились: «Форд Пинто» 1979 года выпуска, принадлежащий Глисону Хеджу, ждал нас у дома Маклинов. Вариантов получше не наблюдалось, так что мне пришлось везти всех на нем обратно в Палм-Спрингс. Чувствовал я себя все так же отвратительно, однако волшебная замазка, которой Медея залатала мою грудь, медленно и болезненно делала свое дело. Было такое ощущение, что у меня по грудной клетке сновало множество крохотных демонов, вооруженных строительными степлерами.

Мэг сидела впереди, рядом со мной, наполняя машину запахом дыма, пота, мокрой одежды и горелых яблок. Крест устроился сзади с моим боевым укулеле и то и дело дергал струны или пытался что-то бренчать, хотя я не успел показать ему ни одного аккорда. Как я и предполагал, для его восьмипалой руки гриф оказался слишком маленьким. Каждый раз, когда звук получался не очень (а это происходило, как только он касался струн), он шипел на инструмент, будто хотел запугать его и заставить играть хорошо.

Я вел машину словно в трансе. Чем дальше мы удалялись от Малибу, тем чаще я думал: «Нет. Конечно, этого не было. Это был просто дурной сон. Джейсона Грейса не убили у меня на глазах. Пайпер Маклин не рыдала на берегу, когда я уходил. Я бы никогда не допустил подобного. Я хороший человек!»

Но я сам себе не верил.

Скорее я был как раз таким человеком, который заслуживает ехать ночью в желтом «Пинто» в компании ворчливой потрепанной девчонки и шипящего, одержимого игрой на укулеле пандоса.

Я даже не совсем понимал, зачем нам возвращаться в Палм-Спрингс. Какая нам от этого польза? Да, Гроувер и другие ждут нас – но мы привезем лишь трагические известия да пару старых сандалий. Наша цель в центре Лос-Анджелеса – и это вход в Горящий Лабиринт. Чтобы смерть Джейсона не была напрасной, мы должны отправиться прямо туда, найти Сивиллу и освободить ее.

Но кого я обманываю? Я был не в состоянии сделать хоть что-то. С Мэг дела обстояли не лучше. Самое большее, на что я мог надеяться, – доехать до Палм-Спрингс и не заснуть за рулем. Там я смогу свернуться клубком на дне Цистерны и рыдать, пока сон не сомкнет мне веки.

Мэг закинула ноги на приборную панель. Ее очки сломались пополам, но по-прежнему сидели у нее на носу словно перекошенные защитные очки пилота.

– Ей нужно время, – сказала она. – Она злится.

На мгновение я подумал, что Мэг говорит о себе в третьем лице. Только этого мне не хватало. Но потом понял, что она имела в виду Пайпер Маклин. Мэг по-своему пыталась меня поддержать. Пугающие чудеса на сегодня, оказывается, не закончились.

– Знаю, – ответил я.

– Ты пытался убить себя, – заметила она.

– Я… Я хотел… отвлечь Медею. Это была ошибка. Я во всем виноват.

– Не. Не думаю.

Неужто Мэг Маккаффри только что меня простила?! Я подавил всхлип.

– Джейсон сделал выбор, – продолжала она. – Как и ты. Герои должны быть готовы к тому, что придется пожертвовать собой.

Мне стало не по себе… и не только потому, что Мэг произнесла столь длинную фразу. Мне не нравилось ее определение героизма. Герой всегда представлялся мне человеком на фестивальной платформе, который машет толпе, бросает зрителям конфеты и купается в народной любви. Но самопожертвование? Нет. Такой пункт я не стал бы включать в буклет с геройскими вакансиями.

К тому же Мэг назвала меня героем, поставив в один ряд с Джейсоном Грейсом. Это было неправильно. Богом у меня получалось быть куда лучше, чем героем. То, что я сказал Пайпер о невозможности преодолеть смерть, было правдой. Джейсона не вернуть. Если я погибну здесь, на Земле, мне тоже не светит вторая попытка. И я не могу принять эту мысль с тем же спокойствием, что и Джейсон. Я ударил себя в грудь в полной уверенности, что Медея меня исцелит – ведь только так она смогла бы потом содрать с меня кожу. Так что я поступил как трус.

Мэг поковыряла мозоль на руке:

– Ты был прав. Насчет Калигулы. И Нерона. И того, почему я так злилась.

Я посмотрел на нее. Лицо у нее было очень серьезным. Она произнесла имена императоров с необычной отстраненностью, будто говорила об образцах смертельных вирусов, которые хранятся за стеклом в лаборатории.

– А как ты себя чувствуешь теперь? – спросил я.

Мэг пожала плечами:

– Так же. Или по-другому. Не знаю. Ты в курсе, что иногда растениям приходится отрезать корни? Вот так я себя и чувствую. Мне тяжело.

Путаное объяснение Мэг было мне вполне понятно, что давало повод задуматься о моем разуме. Я вспомнил о Делосе – острове, где я родился, который плавал по морю, нигде не укорененный, пока моя мать Лето не ступила на него, чтобы дать жизнь мне и моей сестре.

Мне было сложно представить мир до своего рождения, представить Делос плавучим островом. Мои корни появились – в прямом смысле – из-за того, что я должен был родиться. Меня никогда не мучили вопросы о том, кто я такой, кто мои родители, откуда я родом.

Делос Мэг так и не остановился. И как тут винить ее за то, что она злится?

– Твой род очень древний, – заметил я. – Ты из потомков Племнея и можешь этим гордиться. Твой отец работал в Аэйталесе над чем-то важным. Кроворожденные, серебряные жены… чем бы ни были те семена, что ты посадила, они наводят ужас на Калигулу.

На лице Мэг было столько ран, что я не понимал, хмурится она или нет.

– А если я не смогу прорастить эти семена?

Я не решился ответить. Сегодня я больше не мог думать о неудачах.

Крест просунул голову между нашими сиденьями:

– Ну а теперь ты покажешь мне до-минорный секстаккорд с интервалом в три тона?

Встреча в Палм-Спрингс не была радостной.

Увидев, в каком мы состоянии, дежурные дриады поняли, что мы принесли дурные вести. Было два часа ночи, но они собрали в Цистерне всех жителей теплиц, включая Гроувера, тренера Хеджа, Мелли и малыша Чака.

Увидев Креста, Дерево Джошуа нахмурился:

– Зачем вы привели к нам это существо?

– Важнее другое, – сказал Гроувер, – где Пайпер и Джейсон? – Он встретился со мной взглядом, и его хладнокровие рассыпалось как карточный домик. – О нет. Нет.

Мы рассказали им, что случилось. Вернее, я рассказал. Мэг сидела на краю пруда, бесстрастно уставившись на воду. Крест забрался в одну из ниш и закутался в уши, как в одеяло, прижимая к себе мое укулеле так же, как Мелли прижимала к себе малыша Чака.

Когда я описывал последний бой Джейсона, мой голос несколько раз сорвался. Я наконец осознал его смерть. Не осталось ни капли надежды на то, что я проснусь от этого кошмара.

Я думал, что Глисон Хедж взорвется и начнет крушить всех и вся своей битой. Но, как и Тристан Маклин, он удивил меня. Сатир оставался совершенно спокойным, его голос звучал тихо и ровно.

– Я был его защитником, – сказал он. – Я должен был быть рядом.

Гроувер хотел утешить его, но Хедж вскинул руку:

– Нет. Не надо. – Он посмотрел на Мелли: – Мы нужны Пайпер.

Облачная нимфа смахнула слезу:

– Да. Конечно.

Алоэ Вера, заламывая руки, проговорила:

– Может, и я поеду? Вдруг я смогу помочь. – Она с сомнением взглянула на меня: – Ты пробовал лечить этого парнишку, Грейса, листьями алоэ вера?

– Боюсь, он и правда умер, – ответил я, – и даже целительные силы алоэ тут не помогут.

Мне показалось, что я не убедил дриаду, но Мелли взяла ее за плечо:

– Ты нужна здесь, Алоэ. Исцели Аполлона и Мэг. Глисон, возьми сумку с подгузниками. Встретимся в машине.

И она вылетела из Цистерны с малышом Чаком на руках. Хедж посмотрел на меня и щелкнул пальцами:

– Ключи от «Пинто».

Я бросил их ему:

– Пожалуйста, только не делай глупостей. Калигула… Ты не…

Я умолк, встретив холодный взгляд Хеджа.

– Мне нужно позаботиться о Пайпер. Это главное. Глупости пусть делают другие.

В его голосе звучали горечь и обвинение. Слышать такое от тренера Хеджа было очень обидно, но я не осмелился ему возразить.

Когда Хедж с семьей ушли, Алоэ Вера засуетилась вокруг нас с Мэг, щедро покрывая слизью наши раны. Она заохала, увидев красную пробку у меня в груди, и заменила ее на чудесный зеленый листочек из своих волос.

Остальные дриады, похоже, не знали, что им делать и говорить. Они задумчиво толпились вокруг пруда, чего-то ожидая. Наверное, долгое молчание не было растениям в тягость.

Гроувер Ундервуд тяжело опустился рядом с Мэг и закрыл пальцами отверстия свирели.

– Потерять полубога… – Он покачал головой. – Это худшее, что может случиться с защитником. Много лет назад, когда я думал, что потерял Талию Грейс… – Он осекся и поник от нахлынувшего на него отчаяния. – Ох, Талия. Когда она узнает…

Я не думал, что могу чувствовать себя еще хуже, но при мысли о Талии в мою грудь впилась новая порция лезвий. В Индианаполисе Талия Грейс спасла мне жизнь. Ярость, с которой она сражалась, по силе могла сравниться лишь с нежностью, с которой она говорила о брате. Наверное, именно я должен сообщить ей о его смерти. Хотя мне бы не хотелось оказаться в одном с ней штате, когда она узнает об этом.

Я окинул взглядом своих понурых товарищей. И вспомнил, как Сивилла сказала в видении: «Тебе может показаться, что оно того не стоит. Я и сама не уверена. Но ты должен прийти. Ты должен сплотить их в минуту горя». Теперь я понял, о чем она говорила. Но лучше бы не понимал. Как мне сплотить колючих дриад, заполонивших Цистерну, когда я и сам едва держусь?

И все же я поднял пару древних калиг, найденных на корабле:

– По крайней мере у нас есть это. Джейсон отдал жизнь, чтобы у нас был шанс помешать Калигуле. Завтра я надену их и войду в Горящий Лабиринт. Я найду способ освободить оракула и потушить пламя Гелиоса.

По-моему, вышла неплохая мотивирующая речь, которая должна была подбодрить моих друзей и вернуть им веру в наши силы. Правда, я не сказал, что понятия не имею, как мне исполнить задуманное.

Колючая Груша ощетинилась – к этому у нее был большой талант:

– В таком состоянии ты ничего не сможешь сделать. И потом: Калигула знает, что ты задумал. Он будет тебя ждать. И на этот раз он знает, к чему готовиться.

– Она права, – подал голос из ниши Крест.

Дриады сердито посмотрели на него.

– Зачем он вообще здесь?! – возмутилась Чолла.

– Берет уроки музыки, – ответил я.

Несколько десятков пар глаз с изумлением уставились на меня.

– Долгая история, – сказал я. – Но там, на кораблях, Крест рисковал ради нас жизнью. Он спас Мэг. Мы можем ему доверять. – Я взглянул на юного пандоса, надеясь, что не ошибаюсь. – Крест, ты можешь рассказать нам что-то полезное?

Крест наморщил белый мохнатый нос (от этого он не стал милее и мне не захотелось его пожамкать.)

– Через главный вход в центре тебе не пройти. Там будет охрана.

– Мы прошли, когда ты его охранял, – напомнила Мэг.

Края гигантских ушей Креста порозовели.

– Это другое, – пробормотал он. – Дядя решил меня наказать. Было время обеда. Никто никогда не нападает во время обеда. – Он посмотрел на меня так, словно мне следовало об этом знать. – Теперь они отправят туда больше воинов. Расставят ловушки. Может, там даже конь будет. Он передвигается очень быстро. Один звонок – и он уже на месте.

Я вспомнил, как быстро Инцитат появился у «Военного Безумия Макро» и как яростно он сражался на корабле, где мы нашли обувь. Встречаться с ним снова мне совсем не хотелось.

– А есть другой вход? – спросил я. – Какой-нибудь… ну, не знаю… не такой опасный и расположенный поближе к комнате с оракулом?

Крест покрепче обнял свое укулеле (мое укулеле):

– Один такой есть. Я знаю, где он. Другие – нет.

Гроувер склонил голову набок:

– Должен сказать, что это как-то уж слишком хорошо.

Крест скривился:

– Я люблю гулять, изучать местность. Больше никто не любит. Дядя Амакс… он всегда говорил, что я мечтатель. Но когда гуляешь по окрестностям, порой что-то да найдешь.

С этим трудно было спорить. Когда я гулял по окрестностям, то обычно находил опасные штуки, которые хотели меня убить. И скорее всего, подумал я, завтра будет то же самое.

– Сможешь показать нам этот тайный вход? – спросил я.

Крест кивнул:

– Тогда у вас будет шанс. Вы сможете пробраться внутрь и дойти до оракула, прежде чем стража вас обнаружит. А когда вернетесь, ты научишь меня играть.

Дриады уставились на меня, но в глазах у них было пусто. Они словно говорили: «Нет уж, мы не станем советовать тебе, как умереть. Решай сам».

– Так и сделаем, – ответила за меня Мэг. – Гроувер, ты с нами?

Гроувер вздохнул:

– Конечно. Но сначала вам обоим нужно поспать.

– И подлечиться, – добавила Алоэ.

– И съесть по энчиладе? – попросил я. – На завтрак?

На том и порешили.

Предвкушая завтрашнюю энчиладу – и скорее всего смертельную вылазку в Горящий Лабиринт, – я свернулся калачиком в спальном мешке и отключился.

36

Аккорд с задержанием на кварте

Такой, бывает, играешь —

И вдруг…

Я проснулся весь в слизи и (в очередной раз) с листьями алоэ в носу.

Радовало то, что под ребрами перестала плескаться лава. Грудь зажила, остался лишь сморщенный шрам в том месте, где я всадил в себя Стрелу. Раньше у меня не было шрамов. Мне хотелось бы носить его с гордостью. Но я боялся, что теперь каждый раз, когда мне случится посмотреть вниз, я увижу напоминание о худшей ночи в моей жизни.

Хорошо хоть, сон был крепким и без сновидений. Алоэ вера – отличная штука.

Прямо надо мной сияло солнце. В Цистерне не было никого, кроме меня и Креста, который храпел у себя в нише, обняв укулеле словно плюшевого мишку. Несколько часов назад кто-то оставил рядом с моим спальным мешком завтрак: тарелку с энчиладой и большой стакан газировки. Еда остыла и была еле теплой. Лед в газировке растаял. Но мне было все равно. Я жадно набросился на завтрак. Особенно рад я был острому соусу, который выжег запах горящих кораблей из моих носовых пазух.

Очистившись от слизи и умывшись в пруду, я переоделся в свежую камуфляжную одежду из магазина Макрона. Камуфляж был белым – арктическим. Самое оно для пустыни Мохаве.

Я повесил за спину колчан и лук. Привязал к ремню сандалии Калигулы. Подумал было отобрать у Креста укулеле, но решил все же оставить пока инструмент у него – как-то не хотелось, чтобы мне откусили руки.

И наконец, выбравшись из Цистерны, я оказался в изнуряющем зное Палм-Спрингс.

Судя по положению солнца, было уже три часа дня. Я удивился, что Мэг позволила мне столько проспать. Вокруг меня на холмах никого не было. На секунду я, грешным делом, подумал, что Мэг и Гроувер меня не добудились и уехали, решив разобраться с Лабиринтом самостоятельно.

«Чтоб его! – сказал бы я, когда они вернулись. – Простите, ребята! Я ведь был готов пойти с вами!»

Но нет. У меня на ремне болталась обувь Калигулы. Они не ушли бы без нее. Да и вряд ли они оставили бы Креста: ведь именно он знал, где находится суперсекретный вход в Лабиринт.

Я заметил какое-то движение – за ближайшей теплицей скользнули две тени. Приблизившись, я услышал, как двое ведут серьезный разговор. Это были Мэг и Джошуа.

Я не знал, как поступить: отойти в сторону или выбежать к ним и завопить Мэг: «Нашла время флиртовать со своим парнем-юккой!»

Но тут я понял, что они говорят о климате и периоде вегетации. Тьфу! Я подошел к ним и увидел, что они разглядывают ряд из семи молодых растений, тянущихся вверх из каменистой почвы… И росли они на том самом месте, где только вчера Мэг посадила семена.

Джошуа тут же меня заметил – значит, зимний камуфляж работает.

– Ну что ж. Он жив. – Судя по тону, он был не слишком этому рад. – Мы как раз говорили о новеньких.

Каждое деревце было высотой около трех футов, ветки у них были белые, листья – бледно-зеленые ромбики, слишком нежные для жаркой пустыни.

– Это же ясени, – оторопел я.

Я многое знал о ясенях… Ну, во всяком случае больше, чем о других деревьях. Давным-давно меня называли Аполлон Мелия – Аполлон Ясеневый – из-за моей священной рощи в… где же она была? В древности у меня было столько резиденций, всех не упомнить.

Мозг мой закипел. Слово «мелия» – «мелии» – означало не только «ясеневые». У него было особое значение. Несмотря на то что эти растения были посажены в столь суровом климате, они излучали такие силу и энергию, что это чувствовал даже я. За ночь они превратились в прекрасные деревца. Сложно представить, какими они будут завтра.

Мелии… Я мысленно повторял это слово. Как там говорил Калигула? Кроворожденные. Серебряные жены.

Мэг нахмурилась. Сегодня она выглядела гораздо лучше, чем вчера: на ней снова был ее светофорный наряд, который как по волшебству оказался зашит и постиран. (Наверное, это всё дриады, они мастерски управляются с тканью.) Очки-«кошечки» были замотаны синей изолентой. От шрамов на ее руках и лице остались только белые полоски, напоминающие следы метеоров в небе.

– Все равно не понимаю, – проговорила она. – Ясени не растут в пустыне. Зачем папе с ними экспериментировать?

– Мелии, – сказал я.

Глаза Джошуа сверкнули:

– Я тоже об этом подумал.

– Кто? – спросила Мэг.

– Мне кажется, – сказал я, – что твой отец занимался не просто изучением новых выносливых сортов растений. Он пытался воссоздать… или, вернее сказать, вернуть к жизни древний вид дриад.

Мне показалось – или деревца зашелестели? Усилием воли я подавил порыв отступить назад и убежать. Они совсем маленькие, напомнил я себе. Милые безобидные крошки-деревца, они даже и не думают меня убивать.

Джошуа опустился на колени. Он походил на эксперта-природоведа: костюм для сафари цвета хаки, взъерошенные серо-зеленые волосы – ни дать ни взять выискивает какого-нибудь скорпиона, чтобы продемонстрировать его телезрителям. Но вместо этого он коснулся листьев на ближайшем деревце и тут же отдернул руку.

– Разве такое бывает? – задумчиво проговорил он. – Они еще неразумны, но я чувствую такую силу…

Мэг скрестила руки на груди и надула губы:

– Я бы не стала сажать их здесь, если бы знала, что это такие важнецкие ясени. Мне никто ничего не сказал!

Джошуа сдержанно улыбнулся:

– Мэг Маккаффри, если это и правда мелии, они выживут даже в столь суровом климате. Они были первыми дриадами – семь сестер, рожденных из капель крови убитого Урана, упавших на почву Геи. Они появились одновременно с фуриями и столь же могущественны.

Я вздрогнул. Фурии мне не нравились. Они уродливы, у них дурной характер и никакого музыкального вкуса.

– Кроворожденные, – сказал я. – Так их назвал Калигула. А еще он назвал их серебряными женами.

– Угу, – кивнул Джошуа. – Легенда гласит, что они вышли замуж за людей серебряного века и дали жизнь людям из века бронзового. Но все мы не без греха.

Я присмотрелся к деревцам. Они не очень-то походили на матерей, породивших людей бронзового века. Да и с фуриями у них было мало общего.

– Даже если речь идет о таком талантливом ботанике, как доктор Маккаффри, – сказал я, – или о том, кого благословила сама Деметра… разве воскресить столь могущественных существ возможно?

Джошуа задумчиво покачался на месте:

– Кто знает… Род Племнея тысячи лет стремился к этой цели. Никто бы не справился лучше. Доктор Маккаффри усовершенствовал семена. Его дочь их посадила.

Мэг зарделась:

– Не знаю. Как-то типа… странно.

Джошуа внимательно пригляделся к молодым ясеням:

– Скоро мы все узнаем. Только представьте: семь древних дриад, обладающих огромной силой, задача которых – охранять природу и уничтожать любого, кто ей угрожает. – Выражение его лица стало чересчур воинственным для цветкового растения. – Неудивительно, что Калигула считает их серьезной угрозой.

С этим было трудно не согласиться. Достаточно ли серьезной была эта угроза, чтобы сжечь дотла дом ботаника и направить его с дочерью прямо в руки Нерону? Видимо, да.

Джошуа встал:

– Что ж, мне пора спать. Даже я с трудом переношу дневную жару. Мы приглядим за нашими новыми друзьями. Удачного квеста!

И он превратился в пушистую юкку.

Мэг насупилась – наверное, потому, что я прервал их романтичную беседу о климатических поясах.

– Ясени, – проворчала она. – А я посадила их в пустыне.

– Ты посадила их там, где они нужны, – сказал я. – Если это и правда мелии, – я изумленно покачал головой, – то они ответили тебе, Мэг! Ты вернула к жизни силу, которой не было в мире тысячи лет. Это впечатляет.

Она посмотрела на меня:

– Ты смеешься?

– Нет, – заверил я ее. – Ты истинная дочь своей матери, Мэг Маккаффри. Ты потрясающая.

– Хм.

Я понимал ее скептицизм.

Деметру мало кто называл потрясающей. Гораздо чаще над богиней смеялись за то, что она не слишком интересная и не особенно могущественная. Подобно растениям, Деметра делала свое дело медленно и тихо. Ее творениям требовались века, чтобы вырасти. Но порой, когда эти творения приносили плоды (дурацкая шутка про плоды, знаю), те были просто невероятными. Как Мэг Маккаффри.

– Разбуди Креста, – велела мне Мэг. – Встретимся у дороги. Гроувер должен раздобыть машину.

Гроувер не хуже Пайпер Маклин справился с задачей и раздобыл нам роскошный автомобиль – красный «Мерседес XLS». В обычной ситуации я не имел бы ничего против – да вот только именно на такой машине мы с Мэг ехали из Индианаполиса к Пещере Трофония.

Хотел бы я сказать, что не верю в дурные знамения. Но раз уж я сам бог знамений…

Хорошо хоть, Гроувер согласился сесть за руль. Ветер сменился на южный, поэтому в Моронго-Вэлли стоял запах дыма от пожаров, а пробки стали еще больше, чем раньше. Предвечернее солнце злобным оком проглядывало сквозь красную дымку.

Я боялся, что, если Калигула станет новым богом солнца, светило навсегда приобретет столь мрачный вид… но нет, об этом нельзя было даже думать.

Если Калигула завладеет солнечной колесницей, трудно даже представить, как он ее изуродует: заставит габаритные огни мигать под музыку, добавит подсветку под колеса, а гудок заменит проигрышем из песни «Лоурайдер»[58]58
  «Low Rider» – знаменитая песня калифорнийской фанк-группы «War».


[Закрыть]. Такую дикость нельзя допустить!

Мы с Крестом сидели сзади, и я старался научить его основным аккордам на укулеле. Несмотря на размер рук, он схватывал все на лету, но основы ему быстро наскучили, и он требовал чего-нибудь поинтереснее.

– Покажи еще раз аккорд с задержанием на кварте, – сказал он. – Мне понравилось.

Естественно, ему нравились самые сложные аккорды.

– Нужно купить тебе большую гитару, – снова попытался убедить его я. – Или даже лютню.

– Ты играешь на укулеле, – ответил он. – Значит, и я буду играть на укулеле.

Ну почему мне в спутники вечно попадаются такие упрямцы! Может, всё дело в том, что я милый и со мной приятно общаться? Не знаю, не знаю.

Когда Крест был сосредоточен, он почему-то напоминал мне Мэг: такое юное, но такое напряженное и серьезное лицо, будто судьба мира решится в тот момент, когда прозвучат верные аккорды, будут посажены именно эти семена, именно этот мешок с мусором полетит в рожу конкретному уличному хулигану.

Неизвестно, почему из-за этого сходства я проникся к Кресту симпатией, но я вдруг осознал, как много он потерял за прошедшие сутки: работу, дядю, да и жизни он едва не лишился. И скольким он рисковал, отправившись с нами.

– Я так и не сказал, что мне жаль, – начал было я. – Я о том, что стало с твоим дядей Амаксом.

Крест понюхал гриф укулеле:

– А с чего бы тебе о нем жалеть? И мне тоже?

– Ну… вежливость требует извиниться… если случается убить чьих-то родственников.

– Он мне никогда не нравился, – сказал Крест. – Мама отправила меня к нему, сказала, что он сделает из меня настоящего воина-пандоса. – Он попытался воспроизвести нужный звук, но по ошибке сыграл уменьшенный септаккорд. И, судя по виду, остался собой доволен. – Я не хочу быть воином. Вот ты чем занимаешься?

– Ну, я бог музыки.

– Значит, и я им буду. Богом музыки.

Мэг, оглянувшись на нас, ухмыльнулась.

Я выдавил из себя одобрительную улыбку, надеясь в душе, что Крест не захочет содрать с меня кожу и поглотить мой дух. А то желающих хватает.

– Что ж, для начала давай научим тебя этим аккордам.

Наш путь шел севернее Лос-Анджелеса, через Сан-Бернардино и Пасадену. Я засмотрелся на холмы, где стояла школа «Эдгартон». Что будут делать учителя, обнаружив, что Джейсон Грейс пропал, а школьный фургон припаркован на побережье Санта-Барбары? Я вспомнил макет Храмовой горы на столе Джейсона, тетради с набросками на полке. Судя по тому, как шли дела, жить мне оставалось недолго, так что сдержать обещание и отвезти его работы в оба лагеря мне, скорее всего, было не суждено. При мысли, что я снова его подведу, мне стало хуже, чем от соль-бемольного минорного секст-аккорда Креста.

Наконец Крест велел Гроуверу свернуть с магистрали Интерстейт-5 на юг и направиться к городу. Съехав на Кристал-Спрингс-Драйв, мы оказались в Парке Гриффита с чудесными извилистыми дорогами, холмистыми полями для гольфа и густыми зарослями эвкалиптов.

– Дальше, – сказал Крест. – Второй поворот направо. И на холм.

Перед нами оказалась гравийная дорога – служебный проезд, слишком узкий для «Мерседеса XLS».

– Нам надо наверх. – Крест указал на лесок. – Дальше пешком.

Гроувер остановил машину рядом с юкками – а с этими растениями, насколько я знаю, он водит дружбу – и подошел к указателю «СТАРЫЙ ЗООПАРК ЛОС-АНДЖЕЛЕСА».

– Я знаю это место. – Бородка Гроувера задрожала. – Ненавижу его. Зачем ты нас сюда привел?

– Я же сказал, – ответил Крест. – Тут вход в Лабиринт.

– Но… – Гроувер осекся, явно решая, что должно взять верх: природное отвращение к местам, где животных держат в клетках, или желание уничтожить Горящий Лабиринт. – Ладно.

Учитывая обстоятельства, Мэг выглядела вполне довольной. Она спокойно дышала тем, что в Лос-Анджелесе называется свежим воздухом, и, пока мы поднимались по тропинке, даже попыталась пару раз сделать «колесо».

Наконец подъем закончился. Под нами простирались развалины зоопарка: заросшие тротуары, полуразрушенные бетонные стены, ржавые клетки и захламленные искусственные пещеры.

Гроувер обхватил себя руками: несмотря на жару, его била дрожь.

– Люди оставили это место десятки лет назад, когда построили новый зоопарк. Но я все еще ощущаю чувства животных, которых здесь держали, – как же им было грустно! Ужасно.

– Там, внизу!

Крест развернул уши и, пролетев над руинами, опустился на дно глубокой ямы.

Мы летать на ушах не умели, так что пришлось продираться сквозь густые заросли. Наконец мы оказались рядом с Крестом на дне грязной бетонной чаши, наполненной сухими листьями и разным мусором.

– Медвежья яма? – побледнел Гроувер. – Ох. Бедные медведи.

Крест прижал восьмипалые руки к черной стене ограды и нахмурился:

– Что-то не так. Ее здесь быть не должно.

Я думал, что и так пал духом, что хуже уже некуда. Я ошибся.

– Хочешь сказать, что секретный вход исчез?

Крест зашипел от досады:

– Не надо было рассказывать Скримеру про это место. Наверное, Амакс подслушал, как мы говорили. И запечатал вход.

Меня так и подмывало высказать ему, что доверять тайны парню по имени Скример вообще не лучшая идея, но Крест и без того выглядел очень подавленно.

– И что теперь? – спросила Мэг. – Пойдем к тому входу, что в центре?

– Слишком опасно, – сказал Крест. – Должен быть способ открыть этот вход!

Гроувер так дергался, что я подумал, не забралась ли к нему в штаны белка. Казалось, ему хочется бросить все и бежать из зоопарка куда глаза глядят. Но он только вздохнул:

– Что там говорилось в пророчестве про козлоногого удальца?

– Что ты укажешь путь, – вспомнил я. – Но ты уже это сделал, когда привел нас в Палм-Спрингс.

Гроувер неохотно взял в руки свирель:

– Думаю, этим дело не ограничится.

– Открывающая песнь? – спросил я. – Как та, что Хедж сыграл в магазине Макрона?

Гроувер кивнул:

– Давненько я такого не играл. В последний раз я открыл путь из Центрального парка в Подземный мир.

– Отведи нас в Лабиринт, пожалуйста, – попросил я. – А не в Подземный мир.

Он взялся за свирель и наиграл песню «Том Сойер» канадской рок-группы «Раш». Крест пришел в неописуемый восторг. Мэг зажала уши.

Бетонная стена задрожала и треснула посередине, открыв нам лестницу с грубыми каменными ступенями, спускающимися во мрак.

– Ну, отлично, – проворчал Гроувер. – Подземелья я ненавижу почти так же, как зоопарки.

Мэг вооружилась саблями и решительно пошла по ступенькам. Глубоко вдохнув, Гроувер последовал за ней.

Я посмотрел на Креста:

– Ты с нами?

Он покачал головой:

– Я же говорил. Я не воин. Постою на страже и потренируюсь играть.

– Но мне может понадобиться уку…

– Я потренируюсь, – отрезал он и сыграл аккорд с задержанием на кварте.

Я отправился вслед за друзьями во мрак, а этот аккорд все так же звучал у меня за спиной: подходящая музыка перед жестоким кровавым боем.

Порой аккорды с задержанием на кварте жутко действуют на нервы.