Автор книги: Сергей Маркелов
Жанр: Приключения: прочее, Приключения
Возрастные ограничения: 18+
сообщить о неприемлемом содержимом
От подобных запутанных речей, наполненных Тайнами и Загадками, у Сажена в голове окончательно всё перемешалось. Ему о многом хотелось расспросить друга и сказать столько благодарственных слов за помощь и спасение, но мысли окончательно запутались. И лишь его тело нашло единственный выход из сложившейся нелегкой ситуации. Протянув руку, он прошептал:
– Друг навеки!
– Брат навеки! – охотно пожал ему руку Ворон, а после указал в сторону леса.
Без слов поняв сей намек, друзья, со слезами на глазах неспешной походкой направились прочь от Дома. Их сердца разрывались от горя и сожаления. Каждому было, что сказать другу, но он сам, еще поутру, предупредил каждую из Сестриц, что не может принять их Заботу. Не пояснив причину всему этому, он лишь тяжко вздыхал и указывал на свою маску.
– Да что же это мы как не родные! – воскликнула вслух Зари, когда друзья отдалились от Ворона на приличное расстояние.
Резко развернувшись, оставив Сажена на попечение сестрам, Зорька со всех ног кидается обратно. К тому времени лекарь, проводив друзей печальным взглядом, уже собирался исчезнуть в своем гнезде. Но тут к нему подбегает вся запыхавшаяся девушка. Резко развернув к себе лицом, она в порыве самых искренних чувств кидается ему в объятия.
– Спасибо тебе, Вороненок, – нежно шепчет Зорька. – Я даже представить не смею на какие жертвы ты пошел ради нас с Саженом. Но сердцем чувствую – лишь благодаря тебе мы снова можем жить!
Не позволив парню и слова сказать, она, помня его строгий наказ, прикрывает глазки одной ладошкой, а второй чуть приподнимает ему маску. После, сложив губки трубочкой, припадает к устам Спасителя.
Их поцелуй длился всего каких-то пару секунд, за которые у Ворона вся жизнь перед глазами пролетела. А когда столь сладостный миг подошел к концу, Зари поправила на нем маску и легонько толкнула локтем в бок.
– А это, чтобы не зазнавался, – поспешила скрыть своё смущение девушка. – И не забывал меня!
– Никогда не забуду… – ошарашенный подобным прощанием, горячо прошептал ей вслед лекарь.
Схватившись за сердце, что готово было выпрыгнуть из груди, он впервые в жизни осознал, что такое Любовь. И пусть это чувство было мимолетным, как солнечный лучик, что лишь раз в год пробивался сквозь толщу туч, но почему-то, именно эти мгновения казались словно Сказкой и придавали ему Силы продолжать бороться и не сдаваться…
Прошло немало времени, прежде чем друзья смогли отойти от столь скоропостижного Прощания. На душе было очень тяжко и нарушить молчание хватило сил лишь у Сажена.
– Столько лет прожил здесь, а эту Стену вижу так близко впервые, – вздохнул он, переведя взгляд с земли перед собой на высокий крепостной вал, что возвышался над всей округой. – Помниться, когда её принялись воздвигать нам говорили – это лишь временная мера, и когда всё закончиться – её снесут…
– Всё постоянное – временно, и наоборот, – нарушила молчание Зорька, которая вместе с сестрами не отходила от паренька и помогала ему идти.
– Верно… И вот теперь мы собираемся сделать то, что, казалось бы, совершенно немыслимым – покинуть Город Отверженных…
– Здесь нет ничего сверх невыполнимого, Сажен! В Стене, к вашему сведению полной «лазеек», через которые, особо засветившиеся разбойники с большой дороги, частенько пробираются сюда, – совершенно без задней мысли огласила вслух очередную Правду девушка.
– Как ты сказала?! – впили в неё все друзья полные удивления глаза.
– И что я всё никак не научусь держать язык за зубами?! Хотя ладно – раз мы теперь одна Большая Семья – думаю ничего страшного в том, что вы узнаете небольшой Секретик не будет.
«Так вот, когда кого-нибудь из столичных бандюг припирают к стенке, он быстренько собирает манатки, немного монет и «хорониться» на время за Стеной.
Я думаю, от того Власть здешнего Короля и продлилась так долго, что он охотно принимал у себя в Гостях подобных головорезов. А те взамен за убежище, снабжали всем, чем могли – пищей, одеждой и прочие, прочее.
Раз в месяц и наша банда участвовала в подобных «продовольственных» караванах для своих бывших друзей. От того мне и стал известен путь сюда».
– Зари, надеюсь ты ведешь нас не к той же «лазейки», через которую проникла в Город?
– Обижаешь, Сажен. Я прекрасно понимаю, что отныне мне туда путь заказан. Поэтому Ворон сам вызвался нам помочь с этим. Он начертил вот эту карту к месту, через которое мы проберемся наружу. Он сказал, что там нечто вроде подкопа, но думаю на месте разберемся, – не замедлила представить «широкой публике» последний Дар их друга – небольшой кусочек бумаги, на котором было очень подробно нарисован план-схема.
– Спасибо тебе, – прошептала Мира, лишний раз вспомнив лекаря.
Поймав на себе пристальный взгляд друга, который указал на Рэю, девочка тут же взяла сестренку за ручку.
– Идем, попробуем разобраться по этой карте, куда нам идти дальше, – утянула она малышку чуть вперед, прихватив с собой и план местности.
– Зари, – тихо обратился к девушке юноша.
– Да?!
– Можешь пообещать мне – если с нами что-нибудь случится, ты позаботишься о Рэи…
– Я?! Не говори так, ничего страшного с вами не станется – мы вместе, а значит любые беды нам не почем!
– Отец Рэи взял с меня слово, что я не брошу его дочку. Но он не знал, что именно нам предстоит сделать, – повысил голос Сажен, чем заставил девушку прикусить свой длинный язычок.
– Сажен, я…
– Ты девушка умная, бойкая, многое повидала и пережила, а мы с Мирой так мало знаем о Внешнем Мире.
– Ну-у-у, не такая я уж и старая – всего девятнадцатый годок пошел.
– Не в этом дело. Отец этой девочки пошел на многое, чтобы обеспечить светлое будущее для своей малютки.
– А её мама?! У Рэи есть мать?
– Она умерла от Чумы, когда та была еще совсем малышкой. А женщина, с которой жил Яр, работает в Доходном Доме, и сама понимаешь…
– М-да. Публичный Дом не лучшее место, для воспитания девочки. Но от меня-то ты чего хочешь?! Я такая же безродная простушка, как и многие бедные девушки, с которыми мне довелось знаться. Что я могу предложить этой бедняжке?
– Зари, – резко остановился парень. – Понимаю, я не вправе перекидывать всю ответственность за неё на тебя. Но всё же, прошу – случись беда, хватай малышку и беги прочь!
– Что?!
– Да, беги и не оглядывайся!
– Послушай-ка меня, Рыцарь ты нас в сияющих лохмотьях! – резко осмелела девушка, и даже схватила паренька за грудки. – Ты мне тут нюни не разводи! И даже не смей прежде времени рыть себе могилу! Мира мне рассказала о твоей мании самопожертвования! Так вот – засунь её куда подальше. Те времена, когда ты был гордым одиночкой, остались в прошлом. Теперь ты с нами! Ты наш Слуга, друг и Рыцарь Света. Так что, если не хочешь, чтобы я на глазах сестриц поколотила тебя за всё хорошее и выбила всю дурь из твоей башки – стисни зубы, собери всю Волю в кулак и начни наконец вести себя как Мужик! Ты меня понял?! – нависла над бедолагой девушка, грозя ему кулаками.
– Зари, – улыбнулся ей кроткой улыбкой паренек. – Спасибо тебе!
Как никогда чувствуя поддержку тех, кто был ему дорог, Сажен обнял девушку и пустил мужскую скупую слезу.
– Обещаю, это в последний раз, когда я дал слабину и позволил себе обнять тебя, – прошептал он ей на ушко.
– Да я… Как бы и не против, – замялась Зари, краснея на глазах. – Тем более настоящий мужчина просто обязан всячески поддерживать нас, хрупких девушек.
– За-ри-и-и! – раздался тут звонкий девичий голосок.
Словно сердцем почувствовав неладное, Мира резко развернулась. То, что предстало её взору заставило малышку разразиться диким криком. Сжимая кулачки, она кидается на Сажена и принимается колотить его по бокам.
– Сестра, да как ты могла! Мы же договорились – первую половину дня он мой, вторую твой! – выпалили всю правду бойкая девчушка.
– А почему ты меня-то бьешь?! И что еще – за первую и вторую половину?! – запротестовал вслух бедный паренек, снова оказавшись в эпицентре спора сестриц.
– Я всё прекрасно помню, но он сам полез. Не с кулаками же мне отбиваться от его ласк, – шутливо улыбнулась Зорька.
– Ласк?!
– Ах ты негодяй, мерзавец! Вот я тебя сейчас научу, как приставать к моей сестре в не положенное время! – всё сильнее колотила юноша Мира.
– А значит в положенное можно?! – ничего не понимал Сажен.
– Если день вы уже поделили, значит ночью он мой! – не желая оставаться обделенной, на полном серьезе воскликнула маленькая Рэя и также кинулась к своему «пирогу».
– Ча-во?! – в один голос воскликнули Сажен, Зари и Мира, не ожидая, что их «дележ» может обернуться им боком.
Обменявшись озорными, полными счастья и радости взглядами, друзья разразились таким чистым, лучезарным, заразительным смехом, что просто никто не мог воспротивиться его Силе. Отдавшись ему без остатка, сестрицы и парень еще долго не могли успокоиться, да и не желали они покидать столь сладостный Мир детских Грез и безмятежного Счастья.
Продолжение следует…
Самара 2022 год
Послесловие
В обстановке, наполненной роскошью, шиком и блеском, стоя в гордом одиночестве перед большим хрустальным зеркалом, любовалась своей внеземной красотой одна женщина. Проведя ладошкой по плечикам, она скидывает с себя изящное платье и оставшись нагой, целиком и полностью предается созерцанию самой себя.
– Ах, какая Красота… Нежная, шелковистая кожа… Прекрасные вьющиеся волосы, подобно бархату… Подведенные брови… Сочные, влажные губы, что так и манят прикоснуться к ним… Стройный стан белее снега… Осиная талия… Наливные груди и округлые бедра – всё во мне Идеально… – пела на распев Красавица, кружась разными боками перед зеркалом.
Она так увлеклась «зрелищем», что и не приметила, как в большом просторном зале, освещенном множеством свечей, что висели над потолком на хрустальной люстре, стали одно за другим сами по себе занавешиваться окна. А когда здесь воцарился полумрак, она вдруг обернулась, почувствовав холодное дуновение ветерка.
– Ну здравствуй, моя красавица, – раздался загробный Голос, исходивший из Зеркала, после чего все свечи вмиг потухли.
Обернувшись на Отражение у женщины перед глазами предстала жуткая картина того, как за считанные мгновения её лицо покрылось морщинами. Тело стало дряхлым, волосы выпали, груди обвисли, и она обратилась в старуху.
– Не-е-е-ет! – истошно запищала Хозяюшка и упала перед Отражением лицом в пол. – Прошу Вас, не губите меня, Госпожа! Если я чем-то провинилась перед Хозяином, только скажите – я приложу все усилия, уничтожу кого захотите, но исправлю свою ошибку.
– Отрадно слышать, что ты по-прежнему верна Нам, – прошипело Нечто. – Особенно, если учесть, что Мы для тебя сделали.
– Я… Не прошло и дня, чтобы я не вспоминала о Вашей Великой Милости ко мне! Долгие годы я делала всё ради достижения нашей Общей Цели, – залепетала она, не смея и глаз поднять на свою Благодетельницу.
– Мой Хозяин в курсе всего, что твориться в Мире Смертных. Но пока оставим это… У Нас есть к тебе очень важное Поручение, с которым ты, в силу своего Положения в Обществе, просто обязана справиться…
– Я готова на всё!
– Тогда встань Дитя Мое, и протяни ладонь, – прохрипело сладкозвучно Отражение.
Беспрекословно исполнив всё, что от неё требовалось, женщина погрузила ладонь по локоть в самую гущу Тьмы, что окружала Отражение в зеркале. Почувствовав резкую боль, она, не смея закричать в голос, прикусила губу.
Тут же из сомкнутого рта потекла струйкой алая кровь, что каплей за каплей стала обращаться в ядовитый пар, цвета ночи. Вдыхая его полной грудью, к женщине стала возвращается её былая красота и молодость.
Когда сей Обряд омоложения подошел к концу, Отражение вложило в руки смертной некий Дар и отпустила.
– Что это, Моя Госпожа?! – протянула она к лицу размером с горошину Темную Сферу, от которой веяло зловещим холодом и смертью.
– Скажем так… Это Наш тебе подарок. В этой Сфере находится Падшая Душа, которой еще предстоит осознать всю Тьму внутри себя…
– Вы хотите, чтобы я стала для неё Сосудом?! – проглотила ком в горле смертная.
– Не обязательно. Ты и так Нам предана, и Мы не нуждаемся в подобной Жертве. Но, думаю у тебя найдется подходящее для неё Тело. И там, где ты не сможешь послужить – Её Носительница станет очень даже годной…
– Я всё поняла, Моя Госпожа! Есть у меня на примете одно очень даже молоденькое тельце – в самый раз для Дела.
– Вот и славно, Моя Милая. А теперь слушай, что Мы скажем тебе… – перешло на шепот Отражение.
Сгорая от нетерпения поскорее приступить к выполнению всего задуманного, потирая руки и слизывая с губ кровь, Верная Слуга кивала в знак согласия и всячески восхищалась мудростью своей Благодетельницы.
Главные Герои
Печальное Зрелище:
«Пейзаж, представший с высоты холма, на который паренек с трудом взобрался чуть погодя, оказался совершенно лишенным жизни и желания им любоваться, отчего смотреть на него было просто невыносимо.
Там внизу, в каких-то пару сотен шагов, простиралась безжизненная топь, сплошь покрытая иссохшими корягами, да сухой травой. Даже воздух здесь был прогнившим до основания, не говоря уже о почве под ногами, на которую без опаски нельзя было ступить.
Несмотря на риск оступиться и увязнуть, паренек последовал именно через эту топь, именуемую местными в шутку «Топь Счастья». Как намек на то, что хоть раз «вкусишь» её – то уже никогда не выберешься отсюда живым.
Каждый путник, что осмеливался пройти здесь, даже с закрытыми глазами мог миновать все здешние ловушки, устроенные самой природой. Но всё же, в глубине души, бедолага надеялся, что на его счастье он сделает неверный шаг. Здесь паренек надеялся обрести избавление от всех мук и страданий».
Город Отверженных:
«Совершенно не поднимая глаз, паренек вступил на центральную улицу Города. Хотя назвать то место, где он оказался «городом» просто язык не поворачивался.
Со всех сторон юношу окружали не полные жизни улочки и переулки, а казавшиеся заброшенными, почти разрушенные до основания каменные домики в один-два этажа. От некогда прекрасных сооружений, целыми остались лишь фасадная часть, к которым из всякого хлама, сухих веток и строительного мусора были пристроены еще две стены, на которых и покоилась крыша. Причем чем «богаче и искуснее» была отделка подобных домиков, тем зажиточней являлся его Хозяин».
Одежда горожан – простым жителям Города, больше походившим на безмолвные тени, чем на живых существ, служили всевозможные тряпки, лоскуты ткани, мешки и прочие вещи. Обмотанные в несколько слоев, закрепленные веревками, они хоть немного защищали их счастливых обладателей от непогоды и пронизывающих насквозь ветров.
Прибыльные Кварталы:
«Само собой, здесь на перепутье центральной и мелких улочек, находились так называемые «Прибыльные кварталы». Место, где даже самый последний горожанин мог найти для себя потеху под стать своим низменным желаниям и «богатству» кошелька.
Вот послышались «сладкозвучные» хриплые голоса уличных девах, что заманивали прохожих в свои крайне небрежно-расставленные сети мимо проходящих и проползающих мужиков. Которые мало чем отличались по внешнему виду от «жриц любви». За исключением, конечно, изрядно поношенных платьев, которые женщины носили поверх многослойных повязок-бинтов. Так они старались выглядеть в глазах потенциальных «покупателей» более стройными и грациозными.
У самого богато-обставленного дома, зорко дежурила грубой наружности женщина – Хозяйка Цветника. Словно огромный шмель, она следила, чтобы её пчелки усердно выполняли свою работу. Если требовалось она могла своими кулачищами подсобить им, и уже вместе они препровождали нерадивых посетителей подальше, до ближайшей канавы».
Центр Города:
«Обогнув пару кварталов, где располагались и прочие увеселительные заведения, на подобии таверн и постоялых дворов, паренек вскоре вышел к центру Города.
Здесь на самой высокой точке холма располагался так называемый Дворец здешнего Короля – как любил себя величать местный воротила и негодяй, что и заправлял здесь всем. В отличии от других сооружений, Дом имел три этажа, и казался почти нетронутым временем. И пусть окна без стекол, а крышу заменяла солома, но при этом он имел все четыре стены. Да к тому же был огорожен металлическим забором. А по внутреннему двору обходил дозором целый отряд разгульной наружности амбалов – личной Гвардии Короля.
Вход сюда был строго ограничен. А за соблюдением правил и Законов у Правителя в распоряжении был не один десяток шестерок и прочей шушары. Которые за скромные подачки готовы были служить своему Господину верой и правдой до гроба.
Эти ребята, отличались от простого люда не только крепким телосложением, горящими от алчности глазами, загребущими руками, так и норовящими прихватить то, что плохо валяется, но еще и полным набором одежды. В награду за службу им полагались: рубаха, штаны, плащ-дождевик, а также – непомерная роскошь для любого отверженного – настоящая обувка. Пусть без подошвы и прочих «излишеств», но какая ни есть – обувь. Хотя с виду она больше напоминала мешки, повязанные на ноги в несколько слоев бечёвкой. Но тем не менее, прихвостни Короля очень гордились тем, что обладают ею. Можно сказать – наличие «сапог» являлось отличительным признаком «привилегированного» класса».
Окраина Города:
«На самой окраине жилых кварталов на глаза попался один особо дорогой и одновременно ненавистный ему домик. С ним, а точнее с его обитателями, было связано немало как приятных, так и горестных воспоминаний. Лишь на миг позволив себе погрузиться в них, сердце в разы сжалось. Невыносимая тоска и горечь обиды от осознания своей беспомощности подлили масла в огонь. Отныне уже ничто не способно было остановить его.
Даже еле уловимый огонек, заструившийся в дальнем уголке этого домика с наступлением сумерек, не мог разубедить бедолагу. Он прекрасно осознавал, что юная Хозяйка, как и бесчисленное количество ночей до этого, ожидала прихода посланника своего Мучителя. Дабы безмолвно, повинуясь Уговору последовать за ним на «казнь».
За городом:
Прошло немало времени, прежде чем паренек, оставив позади Город Отверженных, достиг долины широкой реки. Её воды казались бездонными и холодными, как сама Смерть. Через неё был перекинут каменный мост, которого не затронуло время.
Здесь, в месте, именуемом «Мостом Забвения» царила леденящая душу обстановка.
Словно некий безмолвный Страж сие Обители, неподалеку на берегу зорко за всем наблюдал один старичок. Опираясь на клюку, кутаясь с головой в плащ, он охотно встречал каждого, кто решался «навестить» его. Все здешние знали этого Дельца под именем Ключник.
С совершенно равнодушным взглядом Ключник молча поприветствовал ночного Путника. Только раз заглянув пареньку в его потухшие серые очи, он сразу понял – зачем тот пришел. Без лишних вопросов старичок указал на свой «товар». Чуть позади него располагалась целая куча камней с металлическими кольцами, вбитыми в них, и коротких пеньковых веревок не первой свежести.
В любом другом месте это могло показаться странным, но не в Городе Отверженных. Ведь с тех самых пор, как здесь обосновался Ключник, не прошло и ночи без «посетителей».
Сажен – поседевший раньше времени парень. Как он сам однажды сказал про свой возраст: «По меркам Королевства я давно уже совершеннолетний, а по здешним – так и вовсе мужчина в полном расцвете сил».
Жизнь, полная лишений и невзгод, сделала его очень строгим к самому себе. Порой в приступах самоедства, он готов переступить грань и добровольно расстаться с Великим Даром – Жизнью. В результате постоянных побоев, что обрушиваются на паренька нескончаемым потоком, хромает на правую ногу, пальцы напрочь переломаны и перемотаны в тряпки, а взгляд серых глаз лишен Надежды на будущее. Душа надломлена и сам он находится на грани.
Он бы и рад дать слабину, упасть на колени, разрыдаться от горя, рвать на себе волосы, но даже на подобные проявления чувств был неспособен. Казалось, жизнь в Городе Отверженных совершенно лишила его возможности плакать и правильно изъявлять свои эмоции. Отныне всё на что он был способен – это замыкаться в себе, закрывать на происходящее глаза, целиком и полностью отрекаясь от действительности, что была страшнее всех ночных кошмаров вместе взятых.
Воспоминания Сажена:
Словно легкое наваждение картинки из прошлого накинулись на него, обняли и, пусть на мгновение, но заставили отвлечься от своих тяжких раздумий.
«Посреди цветущего, полного жизни и буйства красок поля одуванчиков звонко смеялась и радовалась прекрасному солнечному деньку маленькая девочка в нежно-голубом сарафанчике. На вид ей было не более семи годиков от роду – самое время, чтобы вот так беззаботно с озорством проводить время за городом.
Разведя ручки, кружась на месте, она так и норовила привлечь к себе внимание одного мальчика, чуть постарше её. В отличии от проказницы, тот был крайне занят своим делом. На протяжении долгого времени с особым усердием мальчик в простой крестьянской рубашонке и штанишках, из-под которых виднелись изодранные коленки, делал зарисовки в своем небольшом альбоме графитовым мелком.
Он оказался так увлечен, что и не приметил всех стараний девочки. На что та вскоре обиделась на него. Надув щечки и сложив ручки за спину, она с головой погрузилась в высокую траву. Решив подшутить над другом, озорница принялась красться к нему со стороны спины. И вот, когда до заветной цели оставалось не более трех шагов, девочка звонко вскрикнула:
– Это же я! Ты нарисовал меня! Хатю увидеть!
Набросившись на мальчика со спины, проказница так и норовила вырвать из его цепких ручонок альбом, дабы получше разглядеть рисунок. Но юный художник, у которого сердце в пятки ушло, тут же прижал его к груди и как мог старался отстранить от себя приставучку.
Пусти, говорю!
Ну покажи, пожа-а-а-луйста! – взмолилась девочка.
Ни за что!
Но ведь ты нарисовал меня – я имею права взглянуть!
И вовсе я рисовал не тебя… – пуще прежнего смутился мальчик, когда девочка повисла у него на шее.
А когда проказница, ни с того ни с сего поцеловала его в щеку, тот и вовсе потерял дар речи и всяческое желание упираться. Чем и не замедлила воспользоваться девочка. Схватившись в альбом обеими ручонками, она, звонко смеясь, кинулась со всех прочь от художника. Мальчик, быстро осознав, что его провели, грозя ей вслед кулачками пустился в погоню, прекрасно понимая, что отныне его Секрет раскрыт…
Первой в череде ярких, наполненных жизнью и красками счастья, было именно это воспоминание – самое дорогое его сердцу. Оно не раз выручало паренька и заставляло не сдаваться, но не теперь».
Детская Мечта:
«Наслаждаясь прекрасным видом на город с высоты смотровой башни, предавались мечтам мальчик и девочка. Сидя на каменном парапете, свесив ножки, чуть соприкасаясь ладонями, они не сводили завороженного взгляда с горизонта. Там вдали, у реки заходило солнце, озаряя всю округу прекрасным теплым нежным светом.
Детские сердца пели в унисон и готовы были выпрыгнуть из груди от чувств, которым их хозяева еще не знали имени.
Скажи мне, Флавио, какова твоя мечта?! – первой нарушила молчание девочка.
Моя?! – резко очнулся мальчик. – Даже и не знаю… Наверное – чтобы Мир, которым мы имеем счастье наслаждаться здесь и сейчас – царил всюду. И чтобы никто и никогда не знал горя и несчастья…
Ха-ха-ха, – звонко засмеялась девочка, озорно поглядывая на мечтателя, которого подобная реакция смутила.
Не вижу здесь ничего смешного, – буркнул он себе под нос.
Мир во всем Мире – значит?! Ты неисправимый фантазер…
Заметив резкую перемену друга, она вдруг осеклась и прикусила свой длинный язычок.
Прости, я вовсе не желала обидеть тебя…
Да я и не обиделся, – нахмурил брови мальчик, по лицу которого можно было прочесть всё, что он думает.
Сложив руки на груди, он предпочел чуть отвернуться от девочки, пока та вконец не раскрыла все его намерения.
Флавио… Если честно, и я мечтаю о том же, – нежно молвила девочка и потянулась ладошкой к его плечу…»
В тот самый момент, когда, почувствовав к себе прикосновение, юноша уже собирался обернуться, дабы в последний раз увидеть счастливое личико девочки, в которую некогда был по уши влюблен, перед глазами всё помутнело.
Он не мог более стоять на ногах и обреченно рухнул на колени. Как бы сильно не старался вернуть те мгновения, хотя бы в своих видениях – продолжение того вечера оказалось утеряно навсегда. Он совершенно не помнил, чем всё закончилось, что он ответил девочке и как прошел остаток дня».
Самое страшное Воспоминание:
Очередные картинки из прошлого, но уже более зловещие всплыли перед глазами. И если прежними он наслаждался как мог, то эти – просто невыносимые, прогнать было совершенно невозможно…
«Стоя на пепелище сожжённого дотла родного дома, не зная плакать ему или кинуться наутек, обреченно терпел все издевательства и унижения своих сверстников мальчик лет девяти. На нем была изорванная, вся в пепле рубаха и штанишки до колен.
Совершенно босой, не обращая внимание на тлеющие угольки, так и обжигающие ему ступни, бедняга совершенно лишился всяческих эмоций. Не прикрывая лицо от летящих в его сторону камней, не стараясь прикрыть уши и отвести взгляда от тех, кого еще вчера считал своими друзьями, мальчик готов был простоять здесь хоть вечность.
Он никак не мог понять – за что его так возненавидели. Почему, те кому он верил, доверял и даже проводил вместе время – теперь ополчились на него.
Одно он знал наверняка – все они были не правы. Но раз за разом немой Крик Души заглушали всё новые и новые удары и обзывания.
Сын Чумы!
Проклятое Дитя!
Убирайся прочь с глаз долой!
Не смей к нам больше и на сотню шагов приближаться!
Твое место в вонючей канаве!
Ты виноват в распространении болезни!
От тебя одни беды!
Да будь ты проклят, чумной сын!
Когда разгоряченной ребятне, на лицах которых уже проступали первые признаки надвигающейся болезни, надоело просто обзываться, они перешли от слов к делу. Поднимая с земли камни, они раз за разом швыряли их в беднягу. Тот даже не уворачивался от рассекающих в кровь булыжников и стойко, как мог, встречал удар за ударом.
Ему почему-то казалось, что, когда ребятня устанет, он наконец сможет вставить хоть слово в своё оправдание. Но ни через пять минут, ни через час – этого не произошло. Сменяя друг друга, мальчишки, а затем и присоединившиеся к общей «потехе» девчонки, не давали бедняге покоя. Как будто избиение ни в чем не повинного ребенка могло что-то изменить.
Но в силу своего возраста и всё назревающего страха перед неминуемым – не позволяло им здраво взглянуть на всю картину в целом. Поэтому страданиям мальчика не было конца и края…
К вечеру того же дня на нем совершенно не осталось живого места. Он давно потерял силы стоять и держать голову. Отныне всё на что был способен – это лежать на остывших угольках, свернувшись в клубок. Вздрагивая от каждого дуновения ветерка, надрывно всхлипывая, когда мимо проходящие дети плевались в его сторону, а особо жестокие – пинали, мальчик готов был распрощаться с жизнью.
Но тут случилось то, что никто не мог предвидеть. Еле сдерживая слезы, подле него на землю опустилась девочка и тихо обратилась к нему.
– Потерпи, прошу… Я позвала маму – она позаботиться о тебе! Отныне ты будешь жить с нами…
Как в подтверждение её слов послышались быстрые шаги, наверное, единственной взрослой во всем городе, которая несмотря на злые языки и прочие предрассудки – не бросила мальчика в беде…»
«Я виноват!»
«Позади взрослых, столпившихся у койки умирающей знахарки, стоял юноша. Крепко держа за ручку рыдающую девочку, он не смел приблизиться к ним. А эти, умудренные летами мужи, совершенно не заботясь, что их могут услышать, шушукались между собой.
Вы слышали?! Говорят, она заболела именно по вине приемыша…
Это еще что… Уже полквартала слегло с подобными симптомами.
Если раньше это считалось лишь совпадением, то теперь «как пить дать» – это вина этого юнца!
Так может – порешим его и дело с концом?!
Раньше надо было думать! А теперь уже слишком поздно…
Верно, что даст нам еще одна смерть?! Лишь больше мороки с его трупом…
Прекрасно слыша их, мальчик ничего не мог с собой поделать. В очередной раз Судьба дала знать, что всему виной был именно он. Каждое сказанное и брошенное невзначай слово, упрек и бессердечное замечание взрослых в его сторону – вбивалось в грудь деревянным колом.
Разрываемый болью, сожалением и одновременно отвращением к себе, юноша даже и не замечал, как делает девочке больно. Та уже не раз пыталась вырваться из его ладони. А когда стало совсем невыносимо – она глухо вскрикнула.
Тут же на детей обернулись. На мальчика накинулись мужики, отвесили ему звонкого леща и сбили с ног ударами в живот.
Остановитесь, прошу… – тихо проскрипела умирающая женщина, к которой, как только оказалась на свободе, кинулась девочка.
Но слова той, которой уже не помочь – не имели веса в этом Мире. Как бы она не старалась привлечь к себе внимание, озверелые мужики раз за разом возмещали весь свой гнев именно на пареньке.
Надо отдать должное его терпению – он не собирался убегать в слезах и стойко терпел издевательства и побои. Всё это продолжалось не меньше получаса. А когда силы покинули мальчика, и он потерял сознание, бессердечная толпа стала расходиться по домам. Они прекрасно понимали, что более не могут помочь знахарке и просто решили оставить её на смертном одре в покое.
Флавио! – кинулась к бедняге девочка, когда в доме снова стало тихо. – Прости…
Хватит! – заскрипел в ответ мальчуган, еле приходя в себя. – Хватит уже извиняться! Ты здесь вовсе не виновата! Это… это всё я… Я – виноват!
Собравшись с остатками сил, не поднимая головы, мальчик поспешил удалиться из дому. Он всё бежал и бежал куда глаза глядят, пока жуткая ноющая боль во всем теле не свалила его с ног…»
В тот момент, когда это случилось, перед глазами паренька предстала совершенно иная картина. Фрагмент из прошлого, о котором он лишь мельком домысливал, но именно так себе и представлял.
«Совершенно безутешная девочка рыдала на разрыв над умирающей матерью. Та, уже не видя перед собой дочку, гладила её по головке и приговаривала.
Прошу тебя Сира, позаботься о нем… Он… Он… вовсе… здесь… не при чем…
После чего глаза женщины на мгновение прояснились, и она устремила свой взор, полный нежности и материнской заботы на паренька, которого некогда приютила после гибели его родителей.
Без сомнения, только сейчас, он осознал, что был для неё не просто найденышем – а родным сыном, которого она любила наравне с дочерью…»
От осознания своей трусости, тщедушности и ничтожности своей жалкой жизни, юноша закрыл глаза. Лютая ненависть к самому себе съедала его изнутри и толкала на Погибель. Теперь он явственно понимал, каким же убожеством являлся. Он не только не смог выстоять против тех, кто чернили память его родителей, но даже оказался не в силах проводить в мир Иной ту, что заменила ему мать.
