Текст книги "Смерть под ее кожей"

Глава 18

– Короче говоря, если Руби и затаила обиду на кого-то в Стоппарде, то не писала об этом. Но это ничего не значит. Может, она не хотела выливать всю эту грязь на дядю. В общем, я мало что выяснила. Только что в аптеке «Лайонс» отлично делают клубничный молочный коктейль.

Мы с мисс Пентикост осторожно шли по тропе через лесополосу, которая отделяла жилище Дока от участка, где расположился цирк.

Во время своего рассказа я внимательно смотрела под ноги. Было уже около полуночи, и лунного света, который проникал сквозь ветки, было недостаточно, чтобы разглядеть корни и кротовые норы, грозящие поглотить мои ботинки на толстой подошве.

Я полностью сменила наряд. Надела мужскую майку, скорее серую, чем белую, и джинсовый комбинезон, износившийся почти до дыр. Немногие вещи, оставшиеся у меня со времен цирка, которые еще были мне впору. Почти впору.

Благодаря миссис Кэмпбелл и ее беспощадной любви к сливочному маслу я прибавила около десяти фунтов. В результате комбинезон постоянно задирался, чего раньше никогда не было, и мне приходилось сдерживаться, чтобы не одергивать его ежеминутно. Тем не менее он казался наиболее подходящей одеждой для поминок.

– Не соглашусь, – сказала мисс П., отодвигая в сторону колючие ветки кустов. – Думаю, то, что отсутствует в ее корреспонденции, говорит нам о многом.

– Ладно, допустим. И о чем же?

– Единственный человек, которому она регулярно писала и чьи открытки хранила, это ее дядя. Мы не нашли писем ни от друзей, ни от других членов семьи. Ее связи со Стоппардом были незначительными. Или, по крайней мере, остались в прошлом.

– Это не значит, что она больше никому не писала, – возразила я. – Может, у кого-нибудь здесь хранится целая пачка писем.

– И у кого же, по-вашему? – спросила мисс П.

– У тайного любовника. У старого друга. Выбирайте сами.

– У того, кто ни разу не написал мисс Доннер в ответ? Или значил для нее так мало, что она выбросила письма этого человека?

Позже я вспомнила фразу, которую иногда произносила мисс П.: «Отсутствие улик – не улика само по себе». Если бы я вспомнила ее вовремя, то непременно процитировала бы и была бы очень довольна собой.

Пока что я позволила мисс П. выбирать путь, а сама погрузилась в размышления. Я вряд ли потеряла бы ее в темноте. Мисс Пентикост почти светилась – в блузке без рукавов с высоким воротом и в свободных льняных брюках. И то и другое было ослепительно-белым.

Она провела в этой одежде целый день в цирке и умудрилась не посадить на нее ни капли грязи. Надень этот костюм на меня, и уже через пять минут все брюки будут в глине, а воротник – в пятнах от кофе.

Пока я обедала с Джо и копалась в открытках, она косила под дурочку: побродила по цирку, глазея на все вокруг, посмотрела шоу и поболтала с персоналом и артистами, которых сумела отловить, не вызывая подозрений.

Обычно это была моя работа – шататься по округе и совать повсюду свой нос, разговаривая о том о сем, а потом выкладывать основное боссу. Но это обычно. А сейчас мы были далеко от офиса, чужаки в незнакомых землях, и на время отложили привычные дела.

Думаю, мисс Пентикост была довольна, что вышла из-за стола и размяла исследовательские мускулы. Как я убеждалась снова и снова, она занималась этим задолго до моего появления и обладала исключительным талантом вытягивать из людей нужные сведения.

Она вернулась на ферму с прогулки по цирку уже после наступления темноты. До поминок оставалось еще несколько часов, мы вдвоем сидели на террасе, и мисс Пентикост рассказывала мне, как провела день.

– Это потрясающе, – сказала она. – Цирк – и работодатель и дом для тех, кто там работает. А друг для друга они одновременно и коллеги, и в какой-то степени семья. Соперничество, романы, случайные обиды, которые накапливаются при таком тесном соседстве, – все это связывает неразрывно. И тем не менее повседневная работа цирка от этого, кажется, не страдает.

– Я и сама могла бы вам это рассказать. Это кажется невероятным, но работает. И что бы ни произошло с тем, кто рядом, шоу должно продолжаться.

– Но страсти никуда не деваются. Да и циркачи по природе своей люди страстные, – продолжила мисс П. – К примеру, за короткое время, проведенное там сегодня, я обнаружила, что Рэй и Поли давно враждуют по поводу места на «Аллее диковин»: мистер Пальяно считает, что его Кунсткамера заслуживает самого видного места, которое сейчас занимает Дом ядовитых гадов.

– Это не новость. Склока длится годами.

– А младшая из дочерей Сабатини собиралась покинуть цирк и переехать в Новый Орлеан вместе с цирковым рабочим. Я использую прошедшее время, потому что ее братья поговорили с молодым человеком и на следующий день он покинул цирк в одиночестве.

Я забеспокоилась, не переломали ли ему руки и ноги.

– И многие сотрудники, в том числе некоторые артисты, не одобряют отношения Резиновой Девушки и укротительницы тигров.

– Фрида и Карлотта – пара? – удивилась я.

– Вместе почти год.

Теперь их номер с хлыстом виделся мне в новом свете.

– Дайте угадаю. Проблема не в том, что они обе женщины.

– Именно. Я не раз слышала фразу «расовое смешение».

Во мне вспыхнула искорка стыда. Даже в цирке, где сосуществовало столько людей и пристрастий, любовь и понимание сталкивались с обычным человеческим невежеством.

– Я хочу сказать, – продолжила мисс П., – что вражда между мисс Доннер и мистером Калищенко не была чем-то из ряда вон выходящим. Подобные отношения в цирке не редкость, хотя часто они не на виду. Вполне возможно, что кто-то, даже несколько человек, могли желать мисс Доннер зла. До такой степени, чтобы убить ее.

Тут я заметила, что обе стрелки на моих часах подобрались к двенадцати. Мы направились в сторону цирка. Я рассказала мисс П. об открытках, и мы снова уперлись в отсутствие улик.

Я еще прокручивала все это в голове, когда мы вышли на открытое поле между деревьями и цирком. Бóльшая часть территории была погружена во тьму, не считая мерцающего оранжевого света костра, горящего рядом с трейлерами труппы. Туда мы и пошли.

– Знаете, – сказала я, – у цирка нет патента на тайную вражду. Возможно, что-то такое было и в городе: кто-то ненавидел ее, но не стал тратиться на марки, чтобы сообщить ей об этом. А возвращение Руби вывело его из себя.

Мисс Пентикост кивнула, переведя взгляд своего здорового глаза с цирка на ухабы и камни под ногами и обратно.

– Это вполне вероятно, – согласилась она. – Если кто-то тайно хранил такое отношение к ней, наш завтрашний гамбит поможет это раскрыть.

Я уже открыла рот, собираясь в двадцатый раз возразить против так называемого «гамбита», но быстро закрыла его. Мисс Пентикост приняла решение, а сбить ее с намеченного пути слишком сложно и не стоит стараний.

Подойдя к трейлерам, мы увидели круг из бочек, заполненных горящими поленьями. Вокруг толпились сотни призрачных фигур, они смеялись, пели, сидели на складных стульях, играли на музыкальных инструментах – в общем, отлично проводили время, насколько это возможно под сенью смерти.

Передаваемые по кругу бутылки тоже способствовали веселью.

– Что вы намерены делать? – спросила я.

– Может, вам удастся поговорить с Фридой наедине. Вы знаете, о чем ее спрашивать.

– А вы?

Мы вошли в круг огня и заметили Большого Боба, который оживленно разговаривал с Доком и Мейв. Бутылка виски в руке служила ему указкой.

– А я, пожалуй, выпью, – сказала мисс П. – И буду держать уши востро.

Она подошла к троице, и через десять секунд Боб уже нашел стакан и налил ей.

Я порылась в наполненном льдом ведре с бутылками, нашла лимонад, открыла его и пошла дальше.

Фриду я нашла у двери трейлера. Карлотта сидела на ступеньку выше нее, а Фрида полулежала, обняв ноги укротительницы тигров. Синее трико она сняла и переоделась в белое летнее платье, обнажающее все лучшие части ее гибкого тела.

– Привет, Фрида. Есть минутка?

– Конечно, – неуверенно произнесла она. – А что?

– Просто несколько вопросов, – я кивнула Карлотте. – Это не займет много времени.

– Не торопитесь, – отозвалась Карлотта. Затем она обняла Фриду за талию и поцеловала. Трудно сказать, целовались ли они взасос, но все возможно.

Послание Карлотты было очевидным: болтайте сколько хотите, но домой она пойдет со мной.

Мы с Фридой отошли от огня и толпы в залитый лунным светом проход к безмолвным аттракционам и лоткам с едой.

– Ты знаешь, о чем я хочу спросить, – начала я, имея в виду пакетик, найденный на дне мешка Руби.

– Знаю, – согласилась Резиновая Девушка. – Но не знаю, зачем он был ей нужен.

– Где он был спрятан?

– Он не был спрятан. Лежал прямо на сундуке.

Бессмыслица какая-то. Даже если у тебя отдельный трейлер, ты все равно не оставишь героин на виду.

– А что насчет остальных причиндалов? – спросила я. Речь шла про иглу, ложку, зажигалку и что там еще нужно наркоманам, чтобы ширнуться.

Фрида покачала головой.

– Ничего. Если бы мы что-то нашли, положили бы в мешок.

– Ты уверена?

– Да, уверена, – сказала она, остановилась и повернулась ко мне. – Зачем отдавать тебе наркотик, но прятать все остальное?

Хороший вопрос, и у меня не было хорошего ответа.

– Как ты думаешь, она употребляла?

– Конечно нет.

– А кто-нибудь из труппы?

Она снова остановилась.

– Шутишь, что ли? Ты знаешь правила. Выпивка, немного травки – да. Но никакого героина.

– Следы от иглы можно спрятать, – возразила я.

– Но никак не спрячешь, что ты под кайфом. Если бы кто-то употреблял тяжелые наркотики, об этом быстро узнали бы.

Она была права. Пристрастие к героину не только заметили бы, но и не стали бы терпеть. Одно дело пьянство. Калищенко не единственный в труппе Харта и Хэлловея прикладывался к бутылке. Но колоться – совсем другое. Не говоря уже о том, что такое пристрастие трудно поддерживать в дороге.

Отсутствие следов от уколов на теле Руби вместе со словами Фриды, что пакет лежал на самом видном месте, указывали на то, что героин подложили. Но кто? И зачем? Я сменила тему:

– А как насчет ее жизни дома? Руби когда-нибудь рассказывала об этом? О близких людях, с которыми она поддерживает связь?

Фрида покачала головой.

– А как насчет планов увидеться со старыми друзьями? Может, с бывшим парнем?

– Увы, – сказала Фрида. – Если она о чем-то и рассказывала, то не мне.

Тупик. Я резко сменила курс:

– Если бы тебя попросили выбрать человека из цирка, который мог бы воткнуть в Руби нож, кого бы ты назвала?

Она остановилась и повернулась ко мне.

– Ты серьезно? Ты в самом деле задаешь мне этот вопрос?

Я подняла руки перед собой, готовясь отразить пощечину.

– Ну, это моя работа. Поэтому я здесь. Ничего личного.

Огонь в ее глазах вспыхнул только ярче.

– Зато для меня это личное! – рявкнула она. – Для тебя это работа, а для меня – семья.

Это была не пощечина, а удар под дых. Твоя работа. Моя семья. И они никогда не должны смешиваться.

Я по-прежнему считала себя членом цирковой семьи. Пусть я и покинула дом, но это не значит, что я не могу приехать в гости на выходные.

Но я уже не была в семье. Конечно, не была. Как сказала мисс П., цирк – это отдельный мир. И если ты не его часть, значит, ты не его часть.

– Прости, – сказала я. – Это был глупый вопрос, и я сожалею, что задала его.

После долгой паузы Фрида кивнула, принимая извинения. Горячий летний ветер взъерошил мои волосы, и тихий вибрирующий стон донесся из дальнего конца прохода. Мы обе посмотрели на колесо обозрения, силуэт которого был едва виден в лунном свете. Кабинки медленно раскачивались, создавая целый хор скрежета, так что весь цирк превратился в дом с привидениями. От этого звука у меня мурашки побежали по спине.

Я снова зашагала, теперь в сторону «Петли». Потому что не жалела о том, что задала этот вопрос. Его нужно было задать. И может быть, если мы пройдем мимо того места, где убили Руби, Фрида распереживается так сильно, что ответит.

Ага, мерзкий трюк. Но раз я не член семьи, то могу начать вести себя как детектив. Но когда мы подошли ко входу в малый шатер, то увидели свет и стоящую посреди арены фигуру. Это была Чудесная Аннабель, помощница Мистерио.

Перед ней стоял накрытый шелком столик, на котором был разложен реквизит.

– А она что собой представляет? – вполголоса спросила я.

Фрида пожала плечами.

– Понятия не имею. Она тут уже год, но до сих пор не завела друзей.

– Дрянной характер?

– Ну, она, конечно, стерва, но многие из нас такие, – ответила Фрида. – Просто она постоянно занята. Если не выступает, то репетирует. Если не репетирует, то сидит над книгой.

Я наблюдала, как Аннабель быстро перетасовала карты, попутно подменив колоду, издалека это выглядело безупречно.

Фрида шаркнула ногой.

– Если у тебя все, то я бы предпочла вернуться на вечеринку, – сказала она.

– Последний вопрос, – я оттащила ее от входа. Подальше от любопытных ушей. – Так ты теперь с Карлоттой? – Я заметила, что она напряглась, и задумалась, какого вопроса она ожидала. – У вас что, серьезно?

Она немного расслабилась и впервые за вечер улыбнулась.

– Достаточно серьезно по меркам цирка. А ты что, возражаешь?

Ее улыбка сразу стала колючей.

– Нет.

Однако кое-что не давало мне покоя – вопрос, который я хотела задать, но понимала, что не стоит. Я сдалась и все-таки бросилась в атаку.

– А у нас могло быть серьезно? – спросила я. – Если бы я осталась?

Я увидела ответ в ее глазах еще до того, как она заговорила.

– Не знаю, Уилл. Мы отлично проводили время, но не думаю, что из этого вышло бы что-нибудь путное.

Она явно хотела сказать что-то еще, и потому я молчала, давая ей эту возможность. Она прикусила губу, поколебалась, но все-таки не выдержала:

– Понимаешь, все дело в твоей злости.

Не знаю, чего я ожидала, но точно не этого.

– В злости? Слушай, я знаю, что вспыльчивая, но я бы никогда…

Я не знала, как закончить предложение.

– Я говорю не об этом, – сказала она. – В смысле ты, конечно, и правда вспыльчивая. Но с этим я могла бы справиться. Просто ты всегда причиняла больше боли себе, чем мне.

Я не могла понять, о чем она и как это проявлялось.

– К примеру, тот случай, когда Рита Сабатини сказала, что ты обделаешься от страха, если встанешь на канат. Помнишь?

Я кивнула. Такое не забудешь. Я ненавидела высоту. Рита каким-то образом узнала об этом и решила поиздеваться надо мной. Уже на следующий день я начала тренировки на канате. Занималась две недели без перерыва. Наверное, это стоило мне пяти лет жизни, но в конце концов я научилась. И заставила Риту взять свои слова обратно.

– Каждый вечер ты возвращалась в поту, дрожала и хотела умереть, – сказала Фрида. – Ты мучилась каждую секунду, но это тебя не остановило.

– Да брось. Я просто хотела ей показать, на что способна.

– Ты злилась на всех, кто говорил, что ты не можешь сделать что-то. Или быть с кем-то. Ты взращивала в себе эту злость. Показывала зубы. Сколько раз мы лежали на моей кровати, а ты говорила о ком-то, кто сказал какую-то глупость? Я знала девушек вроде тебя. Любила. Которых питает злость. И видела, как злость их сжирает. Пока они не сдавались или пока эта штука внутри не срывалась с привязи и…

Фрида нахмурилась и уставилась в усеянное звездами небо. Она долго стояла так, размышляя, как закончить фразу. А может, искала какое-то созвездие и не могла найти.

– Короче говоря, я не хотела смотреть на это в очередной раз.

Она снова посмотрела на землю, а потом на меня.

– Каждый раз, когда мы приезжаем в достаточно крупный город, чтобы там продавали «Таймс», я покупаю газету и ищу имя твоего босса, – сказала она. – Читаю, как ты помогаешь ловить убийц, поджигателей и все такое. И я счастлива, когда узнаю, что у тебя все хорошо. Что злость еще не сожрала тебя.

Она наклонилась и поцеловала меня в щеку. Я уловила ее запах. Фрида никогда не любила духи. Только знакомый аромат ее кожи, волос и дыхания.

– Если тебе будет от этого легче, то мне нравится, кем ты стала. Роль детектива тебе идет.

Она повернулась ко мне спиной и пошла на звук пения.

Глава 19

Я до сих пор была словно пьяна после слов Фриды, когда обернулась ко входу в малый шатер и обнаружила, что на меня пялится фокусница.

Я помахала ей, гадая, слышала ли она что-то из нашего разговора.

А если нет, то что подумала о нашей пантомиме.

– Нужен доброволец из публики? – спросила я, пытаясь отвлечься на что-нибудь – что угодно – другое.

Она немного помолчала, а потом кивком попросила подойти.

На ней был тот же наряд, что и на вечернем шоу: жилет с блестками, обтягивающие шорты и черные сетчатые чулки. Репетировала босиком. Помня огромные шпильки ее босоножек, я не могла ее винить.

Она подняла колоду карт. Щелкнула большим пальцем, и из колоды выскочила королева червей.

– Дама червей – прекрасная и смелая. Как никто другой. – Она вернула карту в колоду и перетасовала. – Обычно ее видишь в обществе самых красивых людей.

Она разложила колоду на столе перед собой. Все карты с картинками были собраны вместе, и королева червей – точно посередине. Аннабель собрала карты и перетасовала.

– Правда, почти всегда она чувствует себя в полном одиночестве.

Еще один веер карт. В этот раз королева червей оказалась в самом центре колоды, а все остальные карты с картинками – по краям.

Собрать. Перетасовать.

В следующие несколько раскладов дама перемещалась по колоде. Иногда оказывалась в паре с королем, иногда – с другой дамой или в окружении валетов.

Конечно, это просто усовершенствованная игра в наперстки. Но это было элегантно.

– В конце концов наша девушка устает от этой игры. Она уходит и начинает собственную.

И последний расклад. В колоде нет ни одной карты с картинкой.

– А без нее вечеринка окончена.

Я искренне поаплодировала.

– Неплохо, – сказала я. – Это все?

– Ты думаешь, это не очень хороший финал? – спросила она, наморщив кривой нос.

– У тебя только два акта. Акт первый: вот оно. Акт второй: а теперь нет. Когда публика видит трюк с исчезновением, она жаждет увидеть, как пропажа появляется снова.

Аннабель протянула ко мне руку и покрутила ладонью, чтобы показать, что в ней ничего нет, а потом залезла в карман моего комбинезона и вытащила карту. Показала мне.

– Пиковая дама? – удивилась я.

– Ты больше похожа на пиковую масть. В конце концов, пики когда-то были ножами.

Значит, она прекрасно знает, кто я, знает мою историю в цирке Харта и Хэлловея. Она взмахнула рукой, и карта исчезла. Я знала, что карта должна быть зажата между пальцами с другой стороны ладони. Но я не видела карту.

Так же быстро дама пик снова появилась в ее руке, на этот раз вместе с остальными картами-картинками. Аннабель положила карты на стол к остальной колоде.

Я знаю, когда со мной играют, и обычно не возражаю, в особенности когда это делает девушка в сетчатых чулках. Но у меня сложилось отчетливое впечатление, что она со мной не заигрывала.

Я никогда не брезговала смешивать профессиональное с чем угодно, поэтому спросила:

– Ты прибиралась вместе с Мистерио, когда он увидел проходящего мимо Вэла?

Она кивнула, не отрываясь от карт.

– Значит, ты тоже его видела?

Она покачала головой.

– Я стояла спиной ко входу.

– Хм.

Она быстро вскинула взгляд, в зрачках сверкнуло что-то острое.

– Если Мистерио его видел, значит, видел. Ему нет смысла врать.

Она посмотрела на меня точно так же, как на полуночном шоу. Я снова задумалась, откуда исходит эта враждебность.

– Как скажешь, – отозвалась я, закидывая наживку.

Но Аннабель явно заметила ловушку и подавила все чувства, какие у нее были.

– Ну да, так я и говорю, – заявила она пресным, как воскресный ужин, тоном.

– А когда ты споткнулась о тело, ты не видела кого-нибудь поблизости?

– Только ее. И нож, торчащий из ее спины.

Она быстро перетасовала колоду.

– А теперь прости, но ты отвлекаешь меня от репетиции.

Я способна понять, когда меня не хотят видеть. Я поблагодарила ее и направилась к выходу. В дверях меня кольнула какая-то мысль, и я обернулась.

– Приходи на поминки, – сказала я. – Нравится тебе или нет, но это твоя семья.

Может, я сама и не была больше членом семьи, но чувствовала себя вправе по-сестрински дать совет. Однако Аннабель явно не считала меня сестрой. Ее губы изогнулись скорее в ухмылке, чем в улыбке.

– Думаешь, они мои семья? Клоуны и танцовщицы, чей единственный талант – размер груди?

Я мотнула головой на ее жилетку с глубоким декольте.

– Девушкам, которые носят блестящие корсеты, не стоит бросаться камнями.

Она подхватила руками грудь и встряхнула ее.

– Это еще не шоу, дорогуша, – сказала она. – Если сиськи открывают мне дверь – прекрасно. Но вот что держит меня здесь.

Она перевернула свою, казалось бы, пустую ладонь, и на пол посыпались карты. Целая колода появилась из ниоткуда, и все карты были одинаковые. Пятьдесят две красные дамы с шелестом посыпались к ногам фокусницы в сетчатых чулках.