Текст книги "Смерть под ее кожей"

Глава 16

Кафетерий в аптеке «Лайонс» был практически таким же, как тот, что в трех кварталах от нашего дома в Нью-Йорке. Не считая ограниченного меню (ни одного слова «кошерный»), акцента официанта (провинциальный вместо бруклинского), вида из окна (ни одного здания выше двух этажей) и того, что все смотрели на меня как на экспонат, даже не думая скрывать свое любопытство.

Джо тоже это заметил.

– Извини, что все так таращатся, – сказал он, нанизывая на вилку капустный салат. – Думаю, в городе уже знают, кто вы и почему вы здесь.

– Могу поспорить, это случилось при участии вашей секретарши.

Я приподняла верхний кусок хлеба на своем жареном сэндвиче и сморщила нос. Я пробовала сэндвичи и хуже, но не такие унылые.

– Ну, она же вдова Марти Гибсона, – ответил он, как будто это все объясняло.

Пока я напрягала мозг, выбирая наряд, он так и остался в полицейской форме. Однако сидела она на нем отлично. Портупею с револьвером Джо любезно снял и положил на сиденье рядом с собой.

В конце концов мне пришлось задать очевидный вопрос:

– И кто такой этот Марти Гибсон?

– Он был шефом полиции до Тома Уиддла, – ответил Джо. – Умер при исполнении. От сердечного приступа. Том был его заместителем, поэтому стал исполняющим обязанности. Потом городской совет назначил его шефом, с тех пор он так и работает. Это было двадцать с хвостиком лет назад. У Рут – миссис Гибсон – было два парня-старшеклассника, и на пенсию ей было не прожить. Том, в сущности, придумал эту должность для нее.

– И каким образом она стала стоппардской версией Хедды Хоппер?[6]6
  Хедда Хоппер (1885–1966) – американская актриса и журналистка, которая вела колонку светской хроники. Славилась тем, что раньше других добывала сплетни о жизни знаменитостей.


[Закрыть]

– Она не особо сплетничает, – без убеждения в голосе сказал он. – Но предана шефу. Считает себя кем-то вроде сторожевого пса. И каждого нарушителя спокойствия воспринимает как личную обиду.

– А я нарушитель спокойствия?

– Ты… необычная, – ответил он, изящно уклонившись от ответа.

– Ах, необычная.

Я пожевала это слово вместе с сэндвичем.

– Кому интересны умные или красивые? Необычные – вот в чем фишка.

Он перестал жевать и прищурился, и я заметила, что он собирается извиниться.

– Дразнишь меня, да?

– Продолжай в том же духе – и станешь настоящим детективом.

– Кстати, о том, как стать детективом. Каким образом умная и красивая девушка вроде тебя нашла такую работу?

– Повезло оказаться в нужном месте в нужное время. А еще я необычная.

Я вкратце поведала ему историю моего знакомства с мисс Пентикост. Некоторые подробности я опустила, в особенности что я метнула нож в спину человеку, спасая жизнь мисс П.

– Невероятно, – сказал он, когда я закончила.

– У меня интересная жизнь, – отозвалась я, выбирая молочный коктейль. – А ты? У тебя была интересная жизнь?

Эти слова стерли с его лица улыбку.

– Это лучший способ спросить, как я потерял руку.

– Я склонялась к версии, что ты подрался с аллигатором. А потом вспомнила вот об этом.

Я кивнула в сторону окна, где была приклеена выцветшая желтая листовка:

Протяните руку помощи нашим мальчикам! Покупайте облигации победы!

Джо взглянул на листовку и с отвращением отвернулся.

– Это придумал кто-то из банка, – сказал он между глотками рутбира[7]7
  Рутбир, или корневое пиво, популярный в США газированный алкогольный или безалкогольный напиток из коры дерева сассафрас.


[Закрыть]. – Устроили парад в честь меня и еще пары ребят, которые вернулись примерно в то же время. Посадили нас в кабриолет мэра и провезли по главной улице.

– Ты принарядился по такому случаю?

Джо фыркнул и закашлялся газировкой. Теперь на нас смотрели даже те, кто не смотрел раньше.

– Проклятье, – сказал он, чихая рутбиром. – Ты меня подловила.

– Тогда задам прямой вопрос. Как ты потерял руку?

– Арденны, – ответил он, схватив охапку салфеток и вытирая газировку с лица. – Вторая неделя контратаки. Немецкий снаряд разорвался рядом со мной. Я даже не знал, что случилось, пока через два дня не очнулся в полевом госпитале.

Это явно был хорошо отрепетированный ответ. Я гадала, сколько раз – сколько сотен раз – ему задавали этот вопрос.

– Ты ведь не был левшой?

Он покачал головой.

– Пришлось переучиваться. У меня неплохо получается. Хорошо стреляю. Только почерк ужасный. А отчеты печатаю одним пальцем.

Я целую минуту рассказывала о достоинствах стенографии для тех, чей почерк больше похож на обезьяньи каракули. Достаточно долго, чтобы он расслабился и следующий вопрос застал его врасплох.

– Я слышала, вы с Руби встречались?

Но он не растерялся. Скорее всего, он предчувствовал этот вопрос задолго до того, как я его задала.

– Да, – ответил он с таким же пресным лицом, как вкус моего сэндвича. – Больше года в старших классах.

– Я так понимаю, это не секрет.

Он кивнул.

– Вообще не секрет. В смысле… Черт, ты в городе всего день, а уже знаешь.

– Конечно, но я профессиональный детектив. Моя работа – копаться в жизни людей.

– Тут и копаться не нужно, – сказал он, накалывая на вилку остатки картошки фри. – Я был капитаном футбольной команды. А она – претенденткой на титул королевы выпускного бала. Господи, да наше фото есть в фотоальбоме класса!

Я хотела поддеть его по поводу эмоционального восклицания, но вместо этого сказала:

– Звучит как любовный роман в мягкой обложке.

Его пухлые губы сжались в такую тонкую линию, что ею можно было порезаться.

– Только без хеппи-энда. Я знал, что она собирается сбежать. В смысле из города. Она никогда этого не скрывала. Планировала уехать сразу после окончания школы. Но у нас так хорошо все складывалось, что я думал…

– Что ты думал?

– Ну что, может, мне удастся убедить ее остаться.

– Но не удалось?

– Не-а. Она даже выпускного не дождалась. Просто собрала вещи и уехала. Села на автобус до Фредериксберга, а там – на поезд в Нью-Йорк. Я узнал это все уже после ее отъезда. Мне сообщил отец. А он узнал от ее родителей. Думаю, Руби немного повздорила с ними перед отъездом.

Учитывая, что она ни разу не вернулась, даже когда они погибли, «немного» – это слабо сказано.

– Только года через три-четыре я узнал, что она работает в цирке. Кто-то вернулся из поездки и сказал, что видел ее. И что она сделала татуировки. Я решил, что это ошибка. Но мне показали фото. Как одно из тех вчерашних.

– Наверное, тебе было тяжело, – сказала я.

Он пожал плечами.

– Просто как-то не по себе, понимаешь? Тяжело видеть, какой она была и какой стала.

– Ты не спрашивал ее, как так вышло?

– Нет.

Не слишком ли поспешно он ответил? Я уже собиралась надавить на него, но тут звякнул колокольчик над дверью и вошла сестра Эвелин. Она помахала аптекарю, работающему в глубине аптеки. Потом оглядела столики и изобразила удивление.

Она подошла к нам.

– Джо, – улыбнулась она. – Рада встрече.

– Привет, Эвелин.

Она нацелила улыбку на меня, наполовину уменьшив мощность ее сияния.

– Мисс Паркер, верно?

– Она самая.

К ней присоединился аптекарь в белом халате, благодушный мужчина с яйцевидной головой, на которой было слишком мало волос, чтобы скрыть ее форму. Его халат прятал черные брюки и белую рубашку – такие застиранные, что весь наряд стал примерно одного оттенка серого.

– Привет, Берт, – сказал Джо, и лишь тогда я узнала в нем водителя Карла Энгла.

– Здорово, Джо, – откликнулся Берт. – Не знал, что ты здесь. А то подошел бы поздороваться.

– Ничего страшного. Просто обедаю с нашей гостьей.

Улыбка Джо была правдоподобной, но по тому, как его рука сжала бутылку рутбира, я поняла, что он не в восторге от неожиданной встречи.

Берт протянул руку.

– Берт Конрой, – сказал он с улыбкой продавца подержанных машин. – Я муж Эвелин.

– Берт – мой кузен, – добавил Джо.

– Со стороны матери, – уточнил Берт. – Упокой, Господи, ее душу. Но мы с Джо были почти как родные братья. В детстве все делали вместе, правда, Джо? Вместе шалили. Могу рассказать, как…

Эвелин, да благословит ее Господь, ткнула мужа под ребра.

– Ты ведь хотел что-то сказать Джо.

– Точно, прости. Джо… В общем, я хотел, ну как бы, чтобы ты кое-что узнал. В смысле как коп.

Берт с сомнением покосился на меня.

– Давай, Берт, – сказал Джо. – В любом случае, что бы ты ни рассказал, через полчаса об этом будет знать весь город, так что говори.

Берт не выглядел полностью убежденным, но все-таки продолжил:

– Дон Перкинс слышал от своего племянника – не Лу, а другого, – что… ну, короче, что вчера вечером в цирке было представление со стриптизом. И женщины там показывали… Ну, это был стриптиз. Сам понимаешь.

Физиономия Берта покраснела от щек до лысой макушки. Я испытывала искушение уточнить у него, что такое стриптиз, и попросить описать его поподробнее. Думаю, если бы я это сделала, он грохнулся бы в обморок.

– Я поговорю об этом с шефом, – пообещал Джо.

– Ладно, – сказал Берт, вытирая пот с широкого лба. – Просто хотел, чтобы ты был в курсе.

– Увидимся завтра в церкви? – спросила Эвелин у Джо. Что-то в ее тоне намекало, что вопрос с подвохом. – Завтра первое воскресенье месяца, поэтому службу проведет Берт.

Джо покачал головой.

– У меня суточная смена. Может, на следующей неделе.

– Ты должен сказать Тому Уиддлу, что он тебя перегружает, – заявил Берт. – Не понимаю, почему ты постоянно на службе. Здесь ведь ничего не происходит.

Берт смущенно покосился в мою сторону и провел рукой по остаткам волос.

– В смысле… Ну, знаешь… Как правило. С Руби… это было ужасно. Ужасно.

– Вы хорошо знали Руби Доннер?

Я научилась у мисс Пентикост никогда не упускать шанса устроить допрос.

– О, конечно, – ответил Берт. – Мы вместе ходили в церковь. Все примерно одного возраста. Играли вместе. Хотя не могу сказать, что действительно хорошо ее знал. Но она дружила с Эвелин, верно, солнышко?

Его жена выглядела так, будто проглотила лимон.

– В детстве, – уточнила она. – Но не когда стали старше. Она… Ну, в общем, она интересовалась другими вещами, так ведь?

Уверена, она была не прочь перечислить эти «другие вещи». Думаю, в списке были книги, кино, короткие юбки и в целом верность дьяволу. Но она покосилась на Джо и сдержалась.

– Пойдем, Берт, – сказала она и взяла мужа за руку. – Оставим их. Мне нужно возвращаться в цветочный магазин.

– Конечно, дорогая, – отозвался он, пока жена медленно, но настойчиво тащила его за собой. – В общем, я просто подумал, ты должен знать о том… э-э-э… что сказал племянник Дона. Еще увидимся.

Эвелин ушла, а Берт вернулся на свой пост – разбирать рецепты.

– Если бы это был школьный бал, они бы вытащили линейку и измерили расстояние между нами, – сказала я.

Джо засмеялся.

– Да, это было довольно топорно.

– А чем занимается Берт? – спросила я. – Он тоже проповедник?

– Помощник пастора. Время от времени подменяет моего отца.

Я не могла представить добродушного аптекаря на месте Иоанна Крестителя, о чем и сказала Джо.

– Лучше уж он, чем я, – ответил он.

Я удивленно посмотрела на него, и он объяснил:

– Некоторое время мне приходилось подменять отца.

– Ты?! Проповедник?

– А что, по-твоему, я рожей не вышел? Черт, да я ведь изучал теологию и все такое.

Видимо, на моем лице отразилось недоверие.

– Ага, это была больше папина идея, чем моя. Он не учился в колледже и всегда об этом сожалел. Бросил учебу в тринадцать и стал лесорубом. Пятнадцать лет валил лес в Мэне, пока однажды вечером его не пригласили на религиозное собрание, и… так все и завертелось.

– Что случилось в школе теологии?

Он поставил на стол левый локоть и повернулся так, будто собирается поставить и правый. Но быстро понял, что делает, и смущенно откинулся на спинку стула.

– Много чего случилось. Отец сказал бы, что я потерял веру.

– А что скажешь ты?

Его глаза смотрели на меня, но взгляд будто остановился на чем-то в тысяче миль позади меня. После долгой паузы он пожал плечами.

– Я бы тоже сказал, что потерял веру.

Я попыталась сместить фокус:

– А как ты променял Библию на полицейский значок? Крутой поворот.

Он покачал головой.

– Когда я вернулся, шеф Уиддл предложил мне работу. Думаю, в основном из жалости.

Похоже, разговор приближался к знаку «тупик», а я не знала, куда повернуть.

– Слушай, я о многом хотела бы тебя спросить, – начала я. – Но один вопрос по-настоящему не дает мне покоя.

– Так спроси.

– Как ты относишься к молочным коктейлям?

В аптеке «Лайонс» не отличают сэндвич от приманки для крыс, но молочные коктейли у них отличные. Я остановилась на клубничном, а Джо выбрал ванильный, и я постаралась не использовать это против него.

Мы пошли обратно в полицейский участок. Уже у крыльца я выпалила вопрос, который так долго откладывала:

– Так ты не ходил в цирк встретиться с Руби? Где-то за час до ее смерти?

Он остановился. Молочный коктейль выплеснулся ему на руку. Джо попытался вытащить из кармана носовой платок, не выпуская из руки стакан. В конце концов я достала свой платок и вытерла молоко с его пальцев.

– Какое точное время. Почему ты спрашиваешь?

– Кое-кто видел, как в тот вечер она разговаривала с мужчиной. Он подходит под твое описание.

Мейв сказала, что это, вероятно, был мужчина, так что формально все верно.

– Нет.

– Нет?

– Нет, я не ходил в цирк. Нет, это был не я.

– Старая любовь вернулась в город после побега, и ты не пришел встретиться с ней? – я сделала многозначительную паузу. – Для этого нужна незаурядная сила воли.

– Кто сказал тебе, что видел меня? – спросил он. – Никто не говорил ничего такого на допросах.

Он был раздражен и не потрудился это скрыть.

– Я не говорила, что это был ты. Просто какой-то мужчина.

– Но кто это сказал?

Я промолчала.

– Ладно, – сказал он. – Вы ведь сыщики из большого города. Не доверяете провинциальным копам.

Он бросил стаканчик в урну. Тот стукнулся о край, расплескивая повсюду молоко.

– Вот черт.

Джо шагнул к ступеням, но внезапно остановился и обернулся.

– Слушай, я знаю, что русский – твой друг. И тебе хочется, чтобы это был не он. Но скрывать от нас информацию… от меня и шефа… это ни к чему хорошему не приведет, – сказал он. – Для нас это тоже личное. Мы хотим узнать правду не меньше, чем ты.

Я почувствовала, что краснею. Я завалила допрос в двух шагах от финишной прямой.

– Прости. Я не хотела…

– Нет, это ты меня прости. Я думал… Не знаю, о чем я только думал. И мне жаль, что улики указывают на твоего друга. Он поругался с ней. Это был его нож. Он даже ничего не отрицает. Можешь расспрашивать меня сколько угодно, но тут уже ничего не поделаешь.

Он развернулся и стал подниматься по лестнице к двойным дверям полицейского участка.

– Я тебя и не расспрашиваю! – крикнула я вслед.

– Нет, расспрашиваешь, – бросил он через плечо. – Это твоя работа.

Ему пришлось извернуться, чтобы открыть дверь левой рукой, но он справился. Сумел даже хлопнуть дверью.

Глава 17

На обратном пути к ферме я прокручивала этот разговор в голове, разбирая и снова собирая в попытке понять, что я уже знаю, чего не знаю и когда могла бы поступить лучше.

Ответы были: «почти ничего», «почти все» и «когда обвинила его во лжи». В таком порядке.

Ну ладно, думала я, сворачивая на шоссе. Он, может, и красавчик, но все равно коп. Я не должна добиваться его внимания. Особенно если хочу доказать, что Калищенко невиновен, а босс Джо – остолоп и деревенщина.

Я собиралась посвятить мисс Пентикост в подробности нашей беседы, но не тут-то было: ее не оказалось дома. Вместо нее я обнаружила за кухонным столом Дока, который опустошал запасы пива. Перед ним лежала пачка открыток.

– Ваш босс ушла в цирк, – сообщил он. – Думаю, собирается попасть на двухчасовое шоу в главном шатре.

Зная ее, я могла быть уверена, что уже к финальному поклону она сложит два и два, вычислит убийцу и закует его в наручники. Но на случай, если этого не произойдет, мне лучше заняться делом.

– Это те, которые вам присылала Руби? – спросила я, указывая на открытки.

– Да… Я… э-э-э… вытащил их из ящика. Пришлось… передвинуть кое-какие ваши вещи. Я вернул их на место, но… Простите, если я…

Я не особо понимала, за что он извиняется, да и он тоже не понимал. Я пересчитала пустые бутылки, выстроившиеся в ряд у стены. Гораздо больше, чем у меня пальцев.

– Ладно, Док. День был долгим, а вечером еще и поминки. Не хотите немного вздремнуть? Я пойду наверх и тоже посплю.

Он поднял голову, глаза за стеклами очков были мутными и расфокусированными.

– Думаете, стоит?

– Да.

Я отвела старика в гостиную. Когда я уложила его на диван, Док схватил меня за руку.

– Кинотеатр. «Великолепный». Я должен открыть кинотеатр.

Я разжала его пальцы.

– Сегодня он закрыт, – напомнила я. – Вы же сами повесили табличку.

Его мозгу потребовалось три секунды, чтобы вспомнить.

– Точно, – сказал он. – Похороны. Я закрыл кинотеатр…

И он отключился.

Я на цыпочках вернулась на кухню. Собрала открытки и пошла наверх, вздрагивая от каждого скрипа и стона древних ступенек. На полпути я поняла, что Дока не разбудят никакие звуки. Судя по храпу, доносившемуся из гостиной, он не проснется, даже если трубить в рог прямо ему в ухо.

Я вошла в свою временную спальню и поняла, за что извинялся Док. Он и правда положил мою одежду обратно на сундук. Точнее, не положил, а свалил. Я постаралась расправить вещи, затем достала из-под кровати мешок для белья. К счастью, поиски Дока ограничились сундуком. Вряд ли он обрадовался бы, увидев племянницу обнаженной. И я уж точно не хотела бы, чтобы он наткнулся на то, что я сунула между матрасом и пружинами кровати. Спьяну он мог бы отстрелить себе палец ноги.

Я села на кровать и начала разбирать открытки, составляя хронологию переписки из тех, которые Руби писала Доку, и тех, которые мы нашли в ее трейлере. Самые ранние открытки были отправлены Доком, когда Руби была еще подростком, она написала несколько писем в ответ. Судя по всему, после войны он много путешествовал: Балтимор, Нью-Йорк, Бостон, Портленд, штат Мэн. Должно быть, холод ему поднадоел, и он отправился на запад: в Окленд, Лос-Анджелес, Сан-Диего, даже в Мексику, прежде чем наконец оказался в Денвере и провел там целых два года. Он описывал каждый новый город как самое лучшее место на свете, рассказывая о зданиях, людях и еде. Пытался оживить цветные картинки на лицевой стороне открытки.

Не стану называть Дока лжецом. Но умалчивание – это тоже форма лжи. Док явно просеивал свои впечатления и выбирал только золотые зерна.

Он трудился на конвейере, подметал полы, перевозил металлолом, собирал фрукты, работал грузчиком в порту. За такую работу не платят жалованье, о котором можно рассказать в письмах домой. Его точно не хватит на поездку первым классом и даже в купе. Думаю, в прошлом Док часто путешествовал зайцем. Но уголки на открытках, которые он посылал Руби, потускнели и загнулись, а в тех местах, где Руби держала открытку, чернила выцвели, бумага истерлась под ее пальцами.

Конечно, ее родители просили Дока перестать писать Руби. Это было в порядке вещей в детстве, когда она слушала сказки о грандиозном путешествии дяди. Но когда она подросла? Когда она стала достаточно взрослой, чтобы восстать против своей тесной маленькой спальни? Против своего тесного мирка?

Когда Руби сбежала, ее родители, вероятно, воображали, что она ездит зайцем на поездах, как ее дядя. Спит на улице, тщетно пытается найти работу. Идет по пути дьявола.

Но открытки, которые Руби посылала Доку, рассказывали совсем о другом.

Надеюсь, ты не мерзнешь в Денвере. Наверное, ты уже слышал, что я удрала из Стоппарда. Как ты можешь догадаться по фотографии Эмпайр-стейт-билдинга на открытке, я в Нью-Йорке! Дела идут хорошо. Снимаю квартиру вместе с другими девушками. Они объясняют мне, что тут к чему, надеюсь, вскоре я поделюсь приятными новостями. Передавай привет маме и папе.

Твоя любящая племянница Руби

И месяц спустя:

Привет, дядя!

По-прежнему пробиваю себе путь в Нью-Йорке. Работаю швеей. Как удачно, что в детстве мне приходилось самой подшивать все свои платья. Работа в основном скучная, но иногда я помогаю шить костюмы для бродвейских шоу!

Помнишь, как ты рассказывал, как все твои фронтовые товарищи сделали одинаковые татуировки, а ты нет, потому что не любишь иголки, и они над тобой смеялись? В общем, ты был прав, это больно. Да-да, я сделала татуировку! Не волнуйся. Не в такой грязной дыре, как твои друзья. Но лучше не рассказывай об этом моим родителям, когда будешь писать им.

С любовью, Руби

Судя по дате отправления открытки, к тому времени Руби сделала уже несколько татуировок. Видимо, хотела подготовить дядю постепенно.

На следующей ее открытке был изображен цирк – пара тигров, гордо стоящих на переднем плане, и большой шатер на заднем.

Письмо начиналось так:

Ты никогда не угадаешь, где я сейчас, дядя Пэт!

Все последующие открытки были очень похожи на письма от дяди – веселые дорожные заметки. Только Руби не пыталась засыпать все ямы на этой дороге.

Мужчины бывают такими кретинами, ты уж не обижайся. Думают, будто им лучше знать, хотя на самом деле ни черта не знают.

Реакция на разрыв с Вэлом? Возможно. Этот хвост можно прикрепить к куче ослов.

Благодаря местному шерифу я и еще несколько девушек провели ночь в каталажке. Оказывается, в этом округе есть закон о том, сколько кожи можно показать, и, видимо, чернила не считаются одеждой. Не волнуйся, Боб вытащил нас на следующее утро.

Вскоре после этого – три телеграммы от Дока.

Руби, родители попали в автокатастрофу. Они погибли. Возвращаюсь в Стоппард. Жди телеграмму. Мне очень жаль.

Руби, машину занесло на льду. Они не страдали. Нужно все устроить. Могу выслать деньги на поезд.

Руби, похороны в воскресенье в церкви Крови Агнца. Отложу, если нужно. Могу выслать деньги телеграфом. С любовью, дядя.

После этого Руби сама телеграфировала Доку. Всего несколько фраз:

Это ужасно. Хорошо, что они не страдали. Прости, на похороны приехать не могу. Скоро напишу.

С любовью, Руби.

Следующая открытка пришла только через несколько месяцев. В ней Руби рассказывает о городах, в которых побывала, о фильмах, которые посмотрела. Ни слова о родителях. Ни слова о том, чтобы приехать домой и положить цветы на могилу. Интересно почему.

Может, она не хотела демонстрировать свою новую кожу добропорядочным жителям Стоппарда? Отношения с публикой на полуночном шоу в цирке наверняка казались ей более комфортными, чем с посетителями «Лайонса» во время обеда. Или у нее были более веские причины сбежать из дома. Не только тяга шагнуть за горизонт. Может, ее родители были приверженцами старой традиции «забудешь про порку – испортишь ребенка»? Или еще что-то похуже?

Люди думают, что в маленьком городке трудно хранить тайны, что каждый в курсе жизни соседей. Но это не всегда так. В особенности в местах вроде Стоппарда, где в пригороде живет больше людей, чем в центре.

Я выросла в таком месте. Несколько миль до ближайшего светофора, до соседей не докричишься. В этих домах на окраинах могут происходить ужасные вещи. Если окружающие что-то и подозревают, то помалкивают. Маленькие городки похожи на спасательные плоты: все просто пытаются выжить. Никто не раскачивает лодку без крайней необходимости.

Нет никаких доказательств, что с Руби случилось что-то плохое. Но именно об этом я подумала, когда прочитала очередную открытку из коллекции Дока. Между приветствием и прощанием Руби написала:

Во время последнего переезда мы подобрали девушку, которая ловила попутку. Говорит, ей восемнадцать, но я готова съесть весь запас сверчков Рэя, если ей хоть на день больше шестнадцати. Ди сказала Бобу, что у нас нет ни места, ни денег и мы должны высадить ее на следующей остановке. Я уговорила пару девушек впустить ее в свой трейлер и сказала Ди, что отдам свои чаевые с ночного шоу за постой. Наверное, у меня слабость к бродяжкам. Кто-то избил ее до полусмерти. Синяки на ее спине просто ужасны, дядя. Я не могу отправить ее обратно туда, где она их получила.

Я читала и перечитывала эти строки, пока перед глазами все не поплыло. Руби вступилась за меня, а я даже не подозревала. Кто знает, где бы я оказалась, если бы не она, – на земле или под ней.

Руби Доннер спасла мне жизнь, а я ее даже не поблагодарила. Значит, должна хотя бы найти ее убийцу.