Текст книги "Смерть под ее кожей"

Глава 39

Я вернулась на ферму как раз когда мисс П. вешала на место телефонную трубку.

– Кто звонил? – спросила я. – Сид или наш друг с коллекцией плохих галстуков?

– Ни тот, ни другой. Это была миссис Кэмпбелл. Мы забыли связаться с ней.

О-хо-хо. Это была моя вина. Я собиралась позвонить ей вчера вечером, но после драки, секса и стрельбы это выпало у меня из памяти.

– Вы сказали ей, что мы живы и здоровы?

– Да.

– А случайно, не упомянули о наших травмах?

Если миссис Кэмпбелл узнает, что мы обе хромаем, она сядет на следующий же поезд и мы надолго окажемся под опекой шотландской няньки.

– Решила приберечь эти подробности до нашего возвращения, – сказала мисс П. – Чтобы не беспокоить ее.

Или чтобы не доставлять неудобств нам.

– Вот и правильно, – согласилась я.

Я пересказала ей свой разговор с Аннабель. Мисс Пентикост казалась довольной, но не слишком удивленной.

– Вы предполагали это? – поинтересовалась я.

– Я видела противоречие. Которое стоило свободы мистеру Калищенко. Без свидетелей шеф Уиддл вряд ли арестовал бы его, а дело наверняка развалится в суде. Хотя присяжные бывают непредсказуемы, особенно когда имеют дело с совершенно не похожими на них людьми.

Короче говоря, они могут отправить русского на виселицу вне зависимости от свидетелей.

Мы снова ждали. И думали, что можем сделать, не уходя далеко от телефона.

– Еще есть та женщина, которая вам вчера звонила, – напомнила я. – У которой было очень четкое мнение о жертве.

Мисс П. поразмыслила над этим.

– Возможно, это не имеет отношения к делу, – сказала она. – Отголосок какой-то детской ссоры.

– Это вы всегда говорите, что, если речь идет об убийстве, все имеет значение. И хотя мне очень хотелось бы пообщаться с агентом Фарадеем, вы прекрасно справитесь и без меня. Кроме того, чем мне еще заняться? Заодно убью время.

Она кивнула, и я ушла убивать время.

Дело заняло ровно двадцать три минуты.

Пять минут на цирковом драндулете, чтобы доехать до Стоппарда, минута, чтобы припарковаться на главной площади, еще одна минута пешком, и я вошла в дверь цветочного магазина «Роскошь цветения».

Сестра Эвелин стояла за прилавком, собирая букет для старушки лет восьмидесяти. Я поймала взгляд Эвелин, брошенный через плечо покупательницы, – смятение, паника, злость, и все это тут же было замаскировано.

Ага, я пришла по адресу.

Еще минута, пока Эвелин перебирала цветы, и еще две, пока покупательница хвасталась своей милой новорожденной внучкой. Потом женщина ушла, чтобы подарить букет роженице.

Я подошла к прилавку. Эвелин сменила свой обычный синий на платье без рукавов с цветочным узором. Оно тоже закрывало ее до лодыжек, но хотя бы добавляло красок в ее облик. К сожалению, его яркость не распространялась на ее бледную кожу, жидкие волосы мышиного цвета и взгляд.

До меня вдруг дошло, что Эвелин – ровесница Руби. Когда я встретила ее впервые, то накинула лет пять, а то и десять. Похоже, праведная жизнь ничего не гарантирует.

Она нацепила улыбку.

– Мисс Паркер, какой приятный сюрприз, – солгала она. – Чем могу помочь?

– Надеюсь, вы сможете ответить на мой вопрос.

– Постараюсь.

– Как лично вы описали бы Иезавель?

Ее улыбка треснула, как упавшая фарфоровая чашка. Я продолжала напирать:

– Я не знала, кто это, пока меня не просветила мисс Пентикост. Оказывается, у этого имени довольно большой спектр применения. Как и все лучшие оскорбления, оно подойдет любому. Так скажите мне, Руби была первостатейной шлюхой или просто слишком ярко красила губы?

Наверняка были способы получше, но я уже израсходовала весь свой запас такта.

Эвелин собрала осколки своей улыбки и склеила их в нечто болезненное и кривое.

– Боюсь, я не понимаю, о чем вы говорите. Прошу прощения, но мне нужно проверить…

– Запасы? – предположила я.

– Да, – отрезала она. – Именно так.

Она успела только развернуться и сделать шаг, прежде чем я спросила:

– Что она вам сделала?

Она замерла.

– Она ничего мне не делала, – ответила сестра Эвелин, по-прежнему стоя спиной ко мне. – Мы были едва знакомы.

– Правда? – спросила я ее затылок. – Ведь вы говорили, что были подругами. Я даже видела фотографию – стайка детей, играющих вместе. Руби среди них. Наверняка я найду там и вас. Да, конечно, люди вырастают, и их пути расходятся. У меня много друзей, с которыми я больше не общаюсь. Но я не звоню, чтобы облить их грязью на следующий день после их похорон. Поэтому спрошу еще раз. Чем Руби это заслужила?

Она обернулась. Улыбка пропала, ее лицо теперь отражало подлинные чувства.

– Она разбила ему сердце.

– Вы про Джо?

– Да, – она буквально вытолкнула из себя это слово. Как будто оно застряло у нее в горле. – Ее отъезд разбил ему сердце и отнял у него веру в Бога. Она не собиралась оставаться здесь. Все это знали. Она просто играла с ним. Он заслуживал лучшего. Гораздо лучшего.

Прежде чем я успела задать очевидный вопрос, она повернулась и поспешно скрылась в подсобке. Я подумывала, не пойти ли за ней, но сомневалась, что она готова продолжить разговор.

Я ушла. На тротуаре я посмотрела на часы. Разговор с Эвелин занял две минуты, от первого слова до последнего.

По пути к грузовику меня мучило ощущение, что я что-то упустила. Что-то в словах Эвелин? Или в ее действиях?

Я пыталась ухватить это, но тщетно. Опыт научил меня, что поймать упрямое воспоминание удается, если занимаешь голову чем-то другим.

Мне повезло. Я оглядела городскую площадь и увидела, как черный полицейский седан подъехал к участку. Из-за руля вылез Уиддл, а с пассажирского сиденья – Джо.

На заднем сиденье никого не было.

Я пересекла площадь и поймала Джо, прежде чем он вошел в дверь.

– В доме Декамбра никого не оказалось?

Он сурово посмотрел на меня.

– Нет. Гомер сказал, что не видел их несколько дней.

– Они его внуки, – заметила я. – Он может покрывать их.

– Да, мы уверены, что он врет. Он даже не потрудился спросить, почему мы их разыскиваем. Мы оставили там одного добровольца следить за подъездной дорогой. Посмотрим, вдруг они объявятся.

– Значит, остается только ждать, – сказала я, притворившись, что не заметила его кислой мины.

Он кивнул и посмотрел на дверь, явно желая побыстрее уйти.

– У них есть охотничий домик на юге округа. Раньше там прятали контрабандное спиртное. Мы с шефом съездим туда. – Он снова посмотрел на дверь. – Слушай, мне нужно…

– Тебе нужно идти.

Даже не попрощавшись, он ушел. Еще минута долой.

Я свернула к ферме ровно через двадцать три минуты после отъезда. В дверях я столкнулась с выходившим Доком.

– Боб решил, что это отличная идея, – сказал он. – Он соберет народ, и они все вместе поедут в город смотреть кино. Правда, он не позволил мне устроить бесплатный сеанс. Сказал, что сам заплатит за всех.

Он улыбался. И улыбка ему шла, даже под тем птичьим гнездом, которое он называл бородой.

– Пора начинать готовить попкорн! – провозгласил он, прыгнул в свой пикап и поднял клубы пыли на дороге.

Я поймала себя на том, что тоже улыбаюсь. Видимо, это заразно.

Мисс Пентикост я нашла там же, где оставила, – за кухонным столом. Из нового были только недоеденный кусок яблочного пирога и кувшин чая со льдом.

– Ухажеры звонили?

– Ни одного, – сказала она. – Как прошло с сестрой Эвелин?

Поскольку наш разговор с Эвелин был коротким, я передала его дословно, но только после того, как отрезала себе кусок пирога.

– Как бы вы интерпретировали этот разговор? – спросила она. Конечно, ей не нужны были объяснения, она просто заставляла меня размять мозги, за что я была ей признательна.

– Юная мисс Эвелин была влюблена в Джо. Но безответно. Руби ввела пасторского сына в искушение. А когда сбежала, он уже был заблудшей душой и покинул лоно церкви. Эвелин винит в этом Руби. Мол, если бы не эта разрисованная потаскушка, Джо крепко держал бы Библию в одной руке, а Эвелин – в другой.

– Думаете, этого достаточно для убийства? – спросила мисс П.

– Если бы речь шла только о церкви, то нет. Такие мотивы – я бы сказала, «эзотерические» – редко приводят к убийству.

Мисс Пентикост кивком одобрила мой выбор слов.

– Но если учесть, что она была влюблена в Джо, а Руби его увела, это принимает иной оборот.

Я откусила пирог, пожевала и задумалась.

– То, как она сказала, что он заслуживает лучшего… Как будто она имела в виду не только Джо. Она тоже заслуживала лучшего. И если бы не Руби, то получила бы что хотела. Это уже личная обида.

Я снова откусила пирог.

– Этого достаточно, чтобы пырнуть ножом в спину, – сказала я, выплевывая крошки.

Мисс П. протянула мне салфетку.

– Она не слишком сдержанна, – продолжила я. – Ее прощальный взгляд был полон первосортной ненависти.

Мисс Пентикост задумалась.

– Вполне возможно, – заключила она, – что убийцу подстегнули старая ненависть и прошлые обиды, а остальное – лишь стечение обстоятельств.

Перевод: что было отвлекающим маневром, а что не было?

Мы этого не знали. В темноте все кошки серы.

Глава 40

Свет забрезжил примерно через час, когда зазвонил телефон. Я была готова поставить все свои деньги на то, что первым объявится Сид, и выиграла.

Мисс П. села на стул перед телефоном, а я наклонилась к ее плечу, прижавшись головой к ее голове. Как же я скучала по нашему офису с двумя телефонными аппаратами.

– Что ты узнал, Сидни? – спросила мисс Пентикост.

– Ну, во-первых, юридическая фирма «Алкорн, Эвис и Патч» действительно существует, чего я не ожидал.

– Почему?

Я не разобрала его ответа, как и мой босс.

– Сидни, ты что, говоришь с набитым ртом?

Мы услышали отчетливое чавканье.

– Пастрами с маринованными овощами от Джино, – объяснил он. – Я не ел весь день, а мне нужно набраться сил для Камиллы.

– Если бы вернулся к еде после разговора, я была бы весьма признательна.

– Конечно, конечно. Прошу прощения. Я никогда не обладал изысканными манерами.

Послышался шорох бумаги, в которую Сид заворачивал свой сэндвич, хотя я не сомневалась, что он откусил еще пару раз позже во время разговора. Итак, вот запись, слово в слово, не считая чавканья.

«Лилиан Пентикост: Ты сказал, что считал эту компанию фиктивной.

Сид: Поначалу да. Подумал, что Алкорн – подставная фигура. Фальшивое имя, чтобы прикрыть какие-то делишки. Я так решил из-за вымышленного адреса. Точнее, адрес настоящий, но там нет офиса. Это многоквартирный дом. И квартиры с номером, который значится в адресе юридической фирмы, там нет.

ЛП: И что это означает?

С: Вероятно, это означает, что туда просто приходит почта. Там наверняка есть почтовый ящик с таким номером. И кто-то ежедневно или еженедельно забирает почту и отправляет ее куда надо.

ЛП: Но ты сказал, что фирма реально действует.

С: Я сказал, что она реально существует, но вот действует ли она – это другой вопрос. В общем, я начал размышлять. Фамилия Алкорн. У меня в голове прозвенел какой-то звоночек. Тихий такой. Я не мог точно вспомнить, откуда я ее знаю, но думал, что она была как-то связана с моими бывшими товарищами из Чикаго. Понимаете?

ЛП: Не мог бы ты пояснить подробнее?

С: Ладно. В общем, когда я работал на… э-э-э… на особую организацию, она время от времени связывалась с такой же… конторой. В других городах. Понимаете, о чем я?

ЛП: Да.

С: Главным образом чтобы убедиться, что они не наступают друг другу на пятки. Но иногда они сотрудничали. Импорт, экспорт. Что-то в этом роде. И когда они сотрудничали, то почти никогда не связывались напрямую. Чаще всего для этого у них были прикормленные юристы, не гнушающиеся темными делишками.

ЛП: И эта фирма была такой?

С: Почти наверняка, хотя у меня больше нет записей. Только в те времена она называлась «Алкорн и Эвис». Не знаю, когда присоединился Патч. В общем, я сделал несколько звонков в Чикаго. Эта фирма зарегистрирована там, они платят налоги и все такое. Но у нее нет офиса и телефонного номера. Во всяком случае, я не нашел.

ЛП: К ее услугам по-прежнему обращаются друзья по переписке твоего бывшего работодателя?

С: Точно не знаю. Звонки, которые мне придется сделать, чтобы узнать это, могут вызвать тревогу, а мне этого не надо, учитывая, что я вроде как вышел из игры. Не говоря уже о том, что половина нужных людей наверняка за решеткой. Чикагская контора уже не та, что прежде. Но скажу вот что. Такого рода фирмы обычно не кладут яйца в одну корзину. Они вынуждены, если хотят сохранить – как бы это сказать – видимость респектабельности. Поэтому помимо темных дел они занимаются и обычными.

ЛП: Например, управляют трастовым фондом?

С: Именно. Это отличное прикрытие. Никакого личного общения с клиентом, потому что он мертв. Но можно включить в бухгалтерский отчет оплату рабочего времени, и это будет совершенно легально.

ЛП: Насколько сложно создать фальшивый трастовый фонд?

С: В смысле от лица несуществующего человека?

ЛП: Да.

С: Пфф! Да проще простого. Подделать свидетельства о рождении и о смерти. Сфабриковать завещание. И назначить собственную фирму распорядителем наследства. Пока никто не копнет поглубже под вашего фальшивого покойника, все шито-крыто. И даже тогда можно извернуться. Как звали выдуманного мертвеца? Могу разузнать про него, если надо.

ЛП: Траст принадлежит анонимному меценату.

С: Ну вот, приехали. Анонимность – еще одна палка в колеса.

ЛП: Точно.

С: Короче, это все, что у меня есть. Не возражаете, если я смоюсь? Камилла не любит ждать.

Это все, что нам нужно было знать, заверила его мисс П. Мы обменялись любезностями и повесили трубку.

Когда трубка оказалась на крючке, мы с боссом многозначительно переглянулись.

Каким, черт возьми, образом в этом деле оказалась замешана мафия?

Глава 41

Мы поговорили об этом, но ни к чему не пришли. Я изворачивалась и так и сяк, пытаясь связать братьев Декамбров с чикагской мафией, но только довела себя до судороги.

Мафия – это огромный бизнес. Люк и Лерой в преступном мире были не больше, чем киоск с лимонадом.

Я поздравила своего босса с подтверждением ее мнения о дареных лошадях и стоматологических осмотрах. Она только отмахнулась.

– Анонимный источник средств именно в момент, когда цирк больше всего в них нуждался? Нелепо было бы не счесть это подозрительным. Роберт наверняка и сам так думает.

Полагаю, подозрений у Большого Боба было в избытке. Но когда тонешь, не отказываешься от веревки только потому, что ее бросил дальний родственник Аль Капоне.

– Проблема в том, что мы до сих пор не знаем, откуда берутся деньги, – напомнила я. – Сид сказал, что некоторые операции таких фирм законны.

Она подняла бровь.

– Да, конечно. Наивность мне не к лицу.

Я внесла юристов мафии и загадочный источник денег в наш список фактов. Это помогло дополнить картину, но в ней по-прежнему зияли дыры. По одну сторону пропасти – деньги, которые приходят в цирк, возможно, благодаря чикагской мафии. По другую – Стоппард, Руби и кучка местных дебоширов, торгующих героином, которые, вероятно, за всю жизнь не были и в сотне километров от Чикаго.

В пазле не хватало деталей. Но мне не нравилась картина, которую он изображал.

Мы ждали.

Я еще дважды позвонила в офис агента Фарадея, и каждый раз мне отвечали, что он еще не вернулся, что ему передадут мое сообщение и что мне лучше не занимать телефонную линию.

Солнце склонялось к горизонту, когда я услышала вдали хор ревущих моторов. Я вышла на крыльцо и увидела вереницу грузовиков и трейлеров, направляющихся в город.

Никогда не думала, что «Люди-кошки» будут таким хитом, но циркачи умеют превратить любое событие в праздник.

Я вошла обратно в дом, и тут зазвонил телефон. Я подбежала, чтобы взять трубку.

– Паркер? Это вы?

В голосе агента Фарадея звучала обычная смесь раздражения и подозрительности. Я не принимала это на свой счет. Его раздражал мир в целом. Кроме того, он вечно боялся, что разговоры записывались. Учитывая, кто его босс, вполне вероятно, что так оно и было.

– Это я, агент Фарадей. Рада слышать ваш милый голос. Передаю трубку мисс Пентикост.

Она уже шла к телефону так быстро, как можно было на двух ногах и с тростью.

– Это безопасная линия? – спросил он.

Я подергала за провод.

– Вроде да, – ответила я. – А вы звоните из таксофона?

– Ну разумеется. Не могу же я позвонить из офиса. Там повсюду уши.

– Кстати, как там Дж. Эдгар? – спросила я, пока мисс П. устраивалась на стуле.

– С головой ушел в составление списков непослушных мальчишек и девчонок. Держу пари, имя вашего босса наверняка в нем есть.

– Что ж, поцелуйте его от нашего имени, когда в следующий раз его увидите. Кстати, о боссах. Вот и мой.

Я передала трубку мисс Пентикост и прижалась ухом с другой стороны.

– Здравствуйте, агент Фарадей.

– Пентикост.

Он влил в эти три слога столько яда, что мисс Пентикост могла бы упасть замертво.

– Спасибо, что перезвонили, – сказала она самым сладким в мире голосом.

– Спасибо, что не назвали свое настоящее имя, – огрызнулся он. – Вы не из тех, кому контора посылает рождественские открытки. Так в чем дело?

– Что вы знаете о торговле героином в США?

Повисла пауза.

– Героином? Вы это серьезно? Во что вы ввязались на этот раз?

Она в общих чертах обрисовала ему ситуацию, но без подробностей.

– Мой вопрос: что известно ФБР о торговле наркотиками в этой части страны?

У Фарадея есть одна полезная черта – его паранойя, из-за которой он следит за всем, что происходит в Бюро, на случай, если это однажды свалится ему на голову.

– Сейчас Бюро занимается не наркотиками, – сказал он. – Мы нацелены на коммуняк. Если мы ввязываемся в борьбу с наркотиками, то обычно в негритянских кварталах каких-нибудь городов. Нью-Йорк, Балтимор, Чикаго и так далее.

При упоминании Чикаго я навострила уши.

– А в сельской местности ничего? – спросила мисс П.

– Ну, не скажу, что совсем уж ничего. Просто мы фокусируем внимание в других местах, – уточнил он. – Мы получаем сводки.

Пауза. Три, два, один и…

– Сводки? – подстегнула его мисс Пентикост.

– В основном из конфиденциальных источников. В меньшей степени от шерифов и полиции штата. Местные правоохранительные органы не станут с нами связываться, пока им не приставят пушку к голове.

– И что же содержится в этих сводках? – поинтересовалась мисс П. На этот раз пауза затянулась на пять секунд. Я прижалась ртом к трубке.

– Да бросьте, Фарадей. Мы поделились с вами информацией, когда она была вам нужна.

Он язвительно хохотнул.

– Да, Паркер. Вы обе так щедры. – Очевидно, чаша весов все-таки склонилась в нашу пользу. Он продолжил: – До нас дошли слухи, что наркотики всплывают где-то в глуши. Немного. Ничто по сравнению с объемом оборота в больших городах. Ходили разговоры о торговле в Огайо, Кентукки, Западной Виргинии. В совсем маленьких городках и побольше. Даже около военных баз.

– Как долго это продолжается? – спросила мисс П.

– Первые слухи появились несколько лет назад. После окончания войны их стало больше.

– А источник наркотиков?

– Да как всегда, – сказал Фарадей. – Во время войны поставки опиума почти прекратились. А теперь лед тронулся, и мафия пользуется этим. Они доставляют наркотики в порты, а оттуда развозят по крупным городам. Затем мелкими порциями распространяют по провинции и тюрьмам.

– Каким образом они распространяют наркотики?

– Не могу сказать. Как я уже сказал, у Бюро есть рыба покрупнее.

– Но ваши информаторы наверняка обрисовали процесс в общих чертах.

– Ага, ага. Ладно, – сказал он. – Мы считаем, что мафия использует независимых подрядчиков. Иногда это члены более мелких банд, но в основном они действуют сами по себе. Ну, знаете: парень, который знаком с парнем, который… и так далее. Маршруты распространения размываются. Забрал там, сбросил здесь. Двадцать лет назад эти ребята были бы бутлегерами. А теперь торгуют наркотиками.

Это звучало очень похоже на братьев Декамбров. Возможно, они переоборудовали ту свою старую хижину со времен бутлегерства. В отличие от самогона, героин не сделать самому, но далекая хижина – хорошее место для хранения.

Фарадей продолжил говорить:

– Это одна из причин, по которой ФБР этим не занимается. Это мелочовка по сравнению с тем, что творится в городах. И учитывая, какая разрозненная сеть распространения, мало шансов отследить путь до больших боссов.

Перевод: не считая негров и коммунистов, ФБР интересуют только преступники масштаба Аль Капоне.

– Есть ли что-то еще, что я должна знать, чего вы не сказали? – спросила мисс П.

Фарадей задумался.

– Думаю, вам стоит выйти на пенсию, заняться вязанием и больше мне не звонить.

Мисс П. открыла рот, чтобы ответить, но ее встретил щелчок в трубке и мертвая тишина.

– Тот еще фрукт, – сказала я.

Мисс П. встала, всем весом опершись на трость.

– Я даже испытываю некоторую симпатию к агенту Фарадею, – сказала она, потягиваясь так, что захрустели позвонки. – В глубине души он неплохой человек. Просто у него трудная работа.

Я поразмыслила над этим, но не смогла согласиться с тем, что он хороший человек. Хотя должна признать, что мне могло частично передаться отношение нью-йоркской полиции к ФБР.

Мы подошли к кухонному столу, я взяла свой блокнот и начала записывать новые «факты». Я фиксировала все крохи со стола ФБР, которые ссыпал нам агент Фарадей, когда мисс Пентикост откинулась на спинку стула и заговорила. Обращаясь скорее не ко мне, а в пространство.

– Я была знакома с человеком, у которого тоже был диагностирован рассеянный склероз, – начала она.

Она перевела дыхание, а я отложила карандаш и сосредоточила все внимание на ней.

– К тому моменту, как мы познакомились, он болел уже много лет, – продолжила она. – Физические симптомы были постоянными и неприятными, как для него, так и для окружающих. Несмотря на это, он прекрасно справлялся. У него были определенные когнитивные трудности, но они не мешали его повседневной жизни.

Она встала и поковыляла к полупустой бутылке виски, стоящей у раковины. Налила себе приличную порцию и облокотилась на столешницу.

– Он регулярно употреблял опиум. – Она сделала глоток. Затем еще один. – В таких количествах, что ему доставляли наркотики дважды в неделю. И только очень немногие люди были в курсе, даже среди его близких друзей и родственников.

Она похромала обратно к стулу и села.

– Он редко принимал такие дозы, чтобы совсем отключиться. Как он объяснил мне, он принимал наркотики, чтобы лучше функционировать. Опиум не избавлял его от симптомов, но делал жизнь с ними легче. По его словам, он был рабом своего неисправного тела, а опиум позволял на время забыть об этом. – Она снова откинулась на спинку и глотнула виски.

– И что с ним случилось? – заговорила я после вежливой паузы.

– Покончил с собой, – ответила она.

Она допила остатки виски одним глотком.

Я пыталась придумать, что на это сказать. Я знала, что она дружит с другими людьми с таким же диагнозом. И знала, что многие из них уже умерли, а некоторые с нетерпением ждут старуху с косой. Она что, считает этого человека образцом для подражания? Ее дела идут неплохо. За то время, пока мы вместе, симптомы не сильно прогрессировали. Ну, разве что совсем чуть-чуть. Но этого следовало ожидать. У нее впереди еще многие годы. Даже десятилетия.

Видимо, паника отразилась у меня на лице. Мисс Пентикост протянула руку и схватила меня за запястье.

– Не волнуйтесь, Уилл. Я пока не планирую свести счеты с жизнью.

Я облегченно выдохнула. Хотя отметила слово «пока».

– Я рассказала эту историю из-за друзей и родных этого человека. Они не знали, что он употребляет наркотики. Это длилось годами, а они даже не подозревали.

Она отпустила мою руку и указала на строчку в моем блокноте.

На одну деталь из разговора с Фарадеем.

И я увидела.

Отсутствующую деталь. Я поместила ее в наш пазл. И она встала идеально.

Я уже собиралась сообщить об этом мисс Пентикост, когда раздался громкий стук в дверь. Я подскочила и машинально потянулась за револьвером, но тут же поняла, что кобура висит на вешалке в десяти футах от меня.

В окне появился мужской силуэт. Его подсвечивало кроваво-красное закатное солнце.

Снова стук в дверь.

– Мисс Пентикост? – крикнул с крыльца Карл Энгл. – Нам нужно поговорить.