Текст книги "Смерть под ее кожей"

Глава 20

Вернувшись на поминки, я нашла мисс Пентикост лежащей в шезлонге и сжимающей обеими руками стакан. Жидкость в нем в свете костров сияла золотом.

Мисс П. была в центре полукруга стульев, на которых сидели Большой Боб, Мейв, Рэй, Поли, Винсент – старший из Сабатини, слегка похрапывающий Док и Сэм Ли. Парнишка подпер голову руками, а глаза его сияли восторгом, как у ребенка, слушающего рассказы о привидениях.

Я устроилась на пустом стуле между Рэем и Поли, который завершал рассказ о Гимлете Джерри.

Я никогда не встречалась с Джерри, но слышала все истории. Он был клоуном и считал, что смешить людей – это высочайшее призвание.

Проблема была в том, что у него не было таланта к этому. Ни баланса, ни ритма, ни чувства времени. Булавы для жонглирования выпадали у него из рук, сальто выходили неуклюжими, а шутки – плоскими.

Он был так плох, что даже хорош. Если оценивать клоунов по хохоту зрителей, то Джерри был величайшим клоуном цирка Харта и Хэлловея.

– Люди думали, что это часть сценки, – рассказывал Поли моему боссу. – Что он специально так выступает. Поэтому они считали его гением и хохотали до упаду.

Мисс П. глотнула виски и задумалась.

– Вот и возникает вопрос, – продолжил Поли, – добился ли он успеха. Хотя его техника была провальной. Мы с Бобом спорим об этом вот уже двадцать лет. Я считаю, что если что-то работает, значит, это работает.

Мисс П. повернулась к шпрехшталмейстеру, который тоже устроился в шезлонге, подобрав под себя ноги. Его жилет был расстегнут, иссиня-черные волосы распущены и спадали на лицо.

– А ты что скажешь, Роберт? – спросила она.

– Он хотел сделать хоть что-то хорошо, но у него не получалось. Конечно, публика этого не знала, но он-то знал. Только это и имеет значение. – Карлик опрокинул в себя остатки жидкости из фляжки и добавил: – В отличие от публики, я знаю, как закончилась его жизнь. В кливлендской ночлежке, с веревкой на шее.

Разговор сразу же заглох.

Мы слушали музыку и разговоры, доносящиеся от других групп, чьи огромные тени танцевали на стенах трейлеров. Я и в лучшие времена не любила тишину и решила разрядить обстановку.

– Эй, Рэй, – сказала я, пихнув заклинателя змей локтем, – а правда, что ты избил копа птичьей клеткой?

Я никогда не видела, чтобы человек краснел всем телом, но Рэю это удалось.

– Произошло чудовищное недоразумение, – ответил он. – Домовладелец обещал подождать, пока я не найду место для всех моих животных. Мне не было важно, смогу ли я их продать, я только хотел, чтобы они жили в хорошем месте. А этот полицейский повесил замок и сказал, что я должен съехать немедленно. Я пытался объяснить, что некому будет кормить животных, что они умрут с голода, но он и слышать не хотел и… В общем, я поступил опрометчиво и… поплатился за это.

Боль в его голосе рассказала больше, чем слова. Стейтвилльская тюрьма – суровое место. Особенно для такого доброго и сострадательного человека, как Рэй.

– Никогда больше, – сказал он скорее себе, чем мне. – Никогда больше я не допущу подобного.

Снова повисла тишина. На этот раз я не стала ее прерывать.

Док всхрапнул и проснулся. Он поежился и вспомнил, где находится. Извинился, еще раз поблагодарил Боба за все, что тот сделал, и поковылял к дому.

Я провожала его взглядом, пока он не скрылся в темноте. Видимо, ему не впервой искать дорогу домой пьяным.

В какой-то момент Поли и Винсент присоединились к музыкантам, их голоса влились в пьяное пение. Вскоре Сэм Ли попрощался и пошел спать.

– Вставать-то спозаранку, чтобы чистить загоны, – сказал он. – Не поверите, сколько дерьма может произвести малютка Джинглз. Хотя вы, мисс Паркер, может, и знаете, вы же сами чистили стойла. Доброй вам всем ночи.

В конце концов в нашей уменьшившейся группке снова завязался разговор и быстро скатился к любимой теме всех артистов – какой была жизнь в старые добрые времена и почему теперь все не так.

– Раньше мы ставили двухчасовое шоу и ни один артист не выходил дважды, не считая клоунов, – сказал Большой Боб. – А теперь все должны выходить на бис, иначе публика чувствует себя обманутой.

На похоронах я была слишком занята собственными чувствами, чтобы посчитать присутствующих, но сейчас, когда он об этом заговорил, поняла, что среди скорбящих не хватало многих лиц.

– Что случилось? – спросила я.

– Да как обычно, – ответил Боб. – Одни уходят в более крупные труппы. Туда, где больше платят. Другие просто стареют. Барт ушел на покой, купил ранчо в Аризоне. Ди сбежала во Флориду. Почти уверен, что Винсент тоже посматривает на сторону. А он здесь вырос.

Я почувствовала укол вины. Ведь я была одной из тех, кто сбежал ради заработка получше. Конечно, Большой Боб сам подтолкнул меня к этому, но я не особо сопротивлялась.

– Да и публика редеет, – посетовал владелец цирка. – Не то что десять лет назад. Даже перед самым началом войны через наши ворота проходило вдвое больше людей.

Мейв махнула в его сторону рукой с многочисленными кольцами.

– Дорогуша, Стоппард – это убогий городишка. Нельзя приехать сюда и думать, что здесь будет столько же посетителей, сколько в Чикаго, – сказала она, слегка растягивая слова. – Лично мне кажется, что дела идут отлично.

– Ты так считаешь, потому что сидишь целый день в своей палатке и принимаешь по одному человеку зараз, – возразил Боб. – Конечно, тебе кажется, что народу не стало меньше. И не говори мне про Чикаго. Мы уже много лет не были в Чикаго. И в Цинциннати, и в Балтиморе. А теперь и с Ричмондом то же самое. Нас выдавливают более крупные труппы. Я поражен, что в этом сезоне нам удалось удержаться в Питтсбурге.

Он выбил из фляжки последние капли.

– Такие места, как Стоппард, – наше будущее, – сказал он. – Если у нас вообще есть будущее.

Рэй со стоном поднялся и размял затекшие суставы.

– Ну, теперь и мне пора, – сказал он, разглаживая складки на жилете. – Раз вы начали говорить о деньгах, я отчаливаю.

– Да брось, Рэй! – возмутилась Мейв. – Вечер только начинается.

– Уже почти утро, Мейв. Мне давно пора спать. Мои детки гадают, куда я подевался.

Рэй поковылял к «Аллее диковин» и своим восьминогим и безногим друзьям.

– Наверное, и мне пора, – пробормотала Мейв. – Пора… как это говорят? Взрослеть.

Большой Боб подскочил к ней и помог встать.

– Идем, дорогая. Я уложу тебя в постель.

– Хватит ко мне клеиться, Бобби, – сказал она. Ее тени для век высохли и потрескались, как старая шпаклевка. Мейв выглядела на свои годы и даже старше.

– Вам что-нибудь нужно от меня? – спросил нас Боб перед уходом. – Я бы спросил, каких успехов вы достигли, но боюсь ответа.

Мисс Пентикост по-прежнему лежала в шезлонге, слегка прикрыв глаза. Она рассеянно обвела край почти пустого стакана пальцем.

– Я бы не назвала это успехом, – сказала она. – Хотя в расследовании открылись интересные перспективы.

Это наш стандартный ответ на вопросы клиентов о том, как идут дела. Хотя на этот раз это не было совсем уверткой. Героин, безусловно, был интересной перспективой.

– Один вопрос, – добавила она. – Вы сказали, что у многих в труппе есть судимости. А были дела, связанные с наркотиками?

Большой Боб вздернул бровь.

– Наркотиками? Вы о кокаине?

– Кокаин, опиум, героин – что угодно, кроме спиртного или марихуаны.

– Если у кого-то из труппы и было что-то такое, то мне об этом неизвестно. А ты знаешь кого-нибудь, Мейв?

Мейв резко развернулась. Она упала бы, если бы Боб не подхватил ее.

– Знаю ли я кого-нибудь, кто что?

– Кого-нибудь, кто в прошлом был связан с наркотой. Тяжелой.

Она покачала головой. От этого движения все ее тело еще какое-то время пошатывалось.

– Не-а, – сказала она. – Хотя нельзя сказать, что никто из труппы никогда не употреблял. По молодости я давала такого жару, что и Мэйбл Норманд[8]8
  Мэйбл Норманд (1892–1930) – голливудская актриса и продюсер, известна пристрастием к наркотикам, а также замешана в двух скандальных историях с убийствами.


[Закрыть] позавидовала бы. А почему вы спрашиваете?

Мисс П. равнодушно пожала плечами.

– Употребление наркотиков часто идет рука об руку с агрессивным поведением. Как выразилась бы Уилл, я просто прикрываю тылы.

Это был хороший маневр, и я могла бы сказать, что Мейв купилась, но Большой Боб – нет. Он взглянул на меня с любопытством и намеком на возмущение из-за того, что его пытались надурить.

– А, ну ладно, – сказал он. – Я ничего такого не знаю. Но поспрашиваю. Пошли, Мейв. Я тебя провожу. А вам двоим – спокойной ночи.

Мы пожелали спокойной ночи в ответ и остались смотреть, как он ведет старую гадалку к ее трейлеру. Другие группы тоже начали расходиться, в том числе и музыканты. В конце концов остался только скрипач, который наигрывал старую еврейскую мелодию – я слышала, как ее иногда насвистывает Хирам, занимаясь своими делами в морге.

Мисс Пентикост потянулась к стоящей у ее ног бутылке виски и плеснула еще немного в свой стакан. Я сдержалась и не стала спрашивать, как она себя чувствует. Больше самого рассеянного склероза она ненавидела только то, что я докучаю ей из-за него.

– Хотите поговорить здесь или когда вернемся домой? Похоже, вам здесь уютно.

Она повернула голову, чтобы посмотреть, кто может нас услышать. Поблизости не было ни души. Но вокруг стояли трейлеры, и в любом кто-то мог подслушивать у окна.

– Думаю, лучше вернуться на ферму, – сказала она. – Здесь нас могут подслушать, нет смысла рисковать.

Она залпом осушила свой стакан с виски и кивнула мне, чтобы я помогла ей выбраться из шезлонга. Она оперлась на меня половиной своего веса, и в какой-то момент мы обе чуть не рухнули, но в конце концов я подняла ее.

Мы прошли по полю шагов пятьдесят, и тут я услышала звон разбитого стекла и что-то вроде громкого кашля. Я оглянулась, ожидая увидеть пьяного рабочего, ковыляющего домой.

Вместо этого я заметила мерцающий огонек где-то в дальнем углу цирка – оранжевый свет, который становился ярче с каждой секундой.

Мисс Пентикост тоже это увидела.

– Это то, о чем я думаю?

– Ага.

Я побежала, огибая брезентовое ограждение с внешней стороны, мисс П. следовала за мной так быстро, как только могла.

На полпути я услышала, как она громко выругалась. Я оглянулась и увидела, что она растянулась на земле. Она махнула мне.

– Бегите, бегите!

Так я и сделала.

Крики «Пожар!» эхом разносились по всей территории цирка, через щели в изгороди протискивались люди и бежали туда же, куда и я, – к тому месту в дальнем конце, где стена огня начала пробивать себе путь в ночное небо.

Горела «Аллея диковин».

Глава 21

Горело около двадцати футов брезентового забора и задние стенки деревянных кабинок за ним. Уже собиралась вереница людей с ведрами, они таскали воду из большой цистерны рядом с клетками для животных.

Это в цирке Харта и Хэлловея репетировали так же усердно, как и любой номер программы. Огонь – один из главных страхов в странствующем городе, построенном из брезента и дерева. Клоун, акробат или продавец сладостей – все тащили воду, как только раздавался сигнал тревоги.

Все были так активны, что пожар удалось бы затушить за несколько минут. Решив прийти на помощь остальным, я подбежала заполнить брешь в веренице людей и чуть не налетела на Поли, который стоял столбом и пялился на пожар.

– Рэй! – выкрикнул он. – Кто-нибудь видел Рэя?

Укротителя змей нигде не было. И тут я поняла, что заставило Поли паниковать. Дом ядовитых тварей находился прямо в эпицентре пожара. Основную часть переделанного вагона огонь не затронул, но чердак сзади был охвачен пламенем.

Прежде чем кто-либо успел его остановить, Поли метнулся через дыру в полыхающем брезенте на «Аллею диковин».

И прежде чем кто-либо успел меня остановить, я последовала за ним.

Мы вместе обежали вагон и ворвались в Дом ядовитых гадов. Поли схватил табурет, поставил его под люком на чердак и забрался туда.

В стеклянных ящиках шумно бегали и скользили обитатели, почуявшие опасность.

– Рэй! Рэй, ты там? – закричал клоун.

Он толкнул дверцу люка. Она чуть приподнялась, но не открылась.

– У Рэя раскладная кровать, – сказал Поли. – Наверное, стоит прямо на чертовом люке.

Это значило, что Рэй был наверху, в постели, и по какой-то причине не отвечал.

Мы выбежали на улицу. Пока мы были внутри, огонь охватил крышу чердака и уже расходился в стороны. Вот-вот все строение заполыхает.

Но ту сторону чердака, у которой мы стояли, – ту, где было крошечное оконце, – пламя еще не затронуло. Окно было открыто, но я не видела какого-либо движения внутри.

– Несите ведра сюда! – завопил Поли.

Кто-то с другой стороны забора отозвался, но я не расслышала ответ. Мы с Поли переглянулись, и я поняла, что он думает о том же. Они не успеют.

В отчаянии Поли подпрыгнул и ухватился за край горящей крыши. Старое дерево треснуло, и он рухнул на землю.

Он неуклюже приподнялся, на его ладонях остались две полосы ожога.

Когда я увидела его таким – сгорбленным, с раскинутыми руками, – мне в голову пришла отчаянная мысль.

– Третий номер! – заорала я.

– Что-что?

– Делай третий номер! Дополнительный соус!

К чести Поли, он не колебался. Немедленно переплел пальцы и сделал ступеньку для моей ноги.

Во времена работы в цирке я репетировала вместе с клоунами. Подшучивая над акробатами, которые давали всем своим трюкам умопомрачительные имена, клоуны называли собственные кувырки блюдами из меню китайского ресторана.

Третий номер обычно делался вверх, к одной из сеток под большим куполом. На этот раз цель была гораздо серьезнее.

Я сделала несколько шагов для разбега, и последний пришелся точно в подставленные ладони Поли. Он выпрямился и забросил меня на крышу трейлера. Мне удалось удариться в стенку чердака плечом, а не головой.

Я поднялась на колени и сунула голову в окно.

И тут же ослепла и закашлялась, задыхаясь. Крохотная каморка была вся в дыму. Я легла на живот и обнаружила тонюсенькую полоску пригодного для дыхания воздуха.

Там и правда была кровать. Я подтянулась и схватила лежащее на ней тело. Стащила Рэя с кровати на пол. Прижалась головой к его груди. Через секунду, показавшуюся вечностью, я услышала неровное дыхание.

Рэй спал в одних трусах, поэтому тяжело было найти, за что ухватиться. К тому моменту, как я дотащила его до окна, трудно было сказать, почему так темно – то ли от дыма, то ли потому, что я вот-вот потеряю сознание. Я сделала глубокий вдох, вбирая в легкие уголь и пепел вместе с кислородом.

Языки пламени уже лизали оконную раму. Я вылезла первой, а потом перегнулась обратно, схватила Рэя под мышки и начала тащить. Я смутно сознавала, что одна штанина моего комбинезона загорелась, и где-то в глубине мозга размышляла, сколько пройдет времени, прежде чем огонь через ткань доберется до плоти.

К счастью, этот вопрос потерял свою актуальность, когда со спины меня окатили водой из ведра, погасив пламя и выбив воздух из легких.

Потом еще раз. И еще.

Пара массивных рук обхватила меня сбоку и вцепилась в Рэя. Я повернулась и обнаружила Кловера, сидящего на вершине приставной лестницы. Он вытащил Рэя из окна так легко, словно тот был тряпичной куклой. Потом перекинул хозяина рептилий через плечо и осторожно спустился по лестнице. Я последовала за ним.

Рядом с Поли стояли еще несколько человек, они заливали водой остатки пламени. Вдалеке завывали пожарные сирены.

Рэй лежал на земле. Его глаза открылись, и он немедленно закашлялся, затем повернулся на бок и вытошнил свой ужин.

Я глубоко вдохнула, тут же сложилась пополам и закашлялась так, что, кажется, выплюнула половину легкого. Подошел Поли и обнял меня за шею боксерской рукой.

– Черт возьми, Паркер. Это было нечто.

Я хотела ответить: «Училась у лучших», но из меня вышла только вторая половина легкого.

Как только мое дыхание восстановилось, я поковыляла обратно через обугленные останки забора, озираясь в поисках мисс Пентикост. В конце концов я заметила ее в конце толпы, она опиралась на Сэма Ли.

– Как вы себя чувствуете? – спросила я, направившись к ней.

– Я нашел ее лежащей вон там на поле. Похоже, она растянула лодыжку, – сказал Сэм Ли, протягивая мне трость мисс Пентикост.

Она покачала головой.

– Всего лишь подвернула, – сказала она, пытаясь высвободиться из хватки юноши. Но тут же начала заваливаться, и Сэм Ли снова ее подхватил.

– Можете спорить о семантике, если желаете, но вряд ли в ближайшее время вы сможете танцевать, – сказала я.

Мы увидели, как по полю скачет на ухабах пожарная машина. Сразу за ней ехала и полицейская.

– Сможешь ее удержать?

– Конечно, мисс Паркер. Я ее держу, – заверил Сэм Ли.

– Можно надеяться, что вы не станете отказываться от помощи и не повредите лодыжку еще сильнее? – обратилась я к моему боссу.

Взгляд, которым она меня смерила, означал, что мне лучше покинуть зону поражения. Я поспешила в сторону собирающейся толпы.

Пожарная машина выплюнула пожарных-добровольцев, и они обнаружили, что пожар уже потушен и им осталось лишь затоптать угли. Открылась дверца полицейского автомобиля, из него вышел Джо. Он был в форменной рубашке и замызганных джинсах, как будто одевался в темноте, не разбирая, что натягивает.

Большой Боб тоже заметил его. Шпрехшталмейстер подбежал к нему и начал трясти перед Джо чем-то похожим на горлышко разбитой бутылки. Джо смущенно уставился на него. Я ускорила шаг, опасаясь, что Джо может пострадать.

– Хорош… Успокойтесь, мистер Хэлловей, – сказал он. – Вам нужно успокоиться.

– Успокоиться? Успокоиться! – взвизгнул Большой Боб. – Кто-то пытался спалить мой чертов цирк!

Джо оглядел создавшийся хаос, как будто в поисках подсказки. Я вспомнила, что он не так давно носит значок полицейского, а в сонном Стоппарде обычно не бывает такой суматохи.

Я протянула ему руку помощи.

– Поминки как раз заканчивались, и кто-то решил поджечь «Аллею диковин», – объяснила я. – Рэй чуть не погиб в пожаре.

Упоминание о возможной жертве, похоже, заставило его сосредоточиться.

– Люди пили? Это могло быть несчастным случаем?

– Несчастным случаем? Да мать твою за ногу! – рявкнул Большой Боб. – Вы только понюхайте вот это. Ну давайте, понюхайте.

Джо взял бутылочное горлышко и осторожно вдохнул. Что бы это ни было, оно окончательно его разбудило.

– Ну что, чуете? – торжествующе сказал Большой Боб. – У нас здесь, конечно, крепкие желудки, но бензин мы не пьем.

Он указал на обгоревший лоскут ткани, еще свисавший из горлышка бутылки.

– Видать, кто-то наполнил бутылку, запихнул вместо фитиля тряпку, поджег и…

– Молотов, – прервал его излияния Джо.

– Что-что?

– Коктейль Молотова. Я видел, как его применяли на войне, – объяснил он. – Не уверен, что его изобрели финны, но они его усовершенствовали.

– Ну вот! – воскликнул Большой Боб.

Я снова вмешалась:

– Кажется, я слышала, как упала бутылка. Сначала был звон разбитого стекла, а за ним звук, вероятно это взорвалось горючее.

Джо посмотрел на меня так, будто видел впервые. Он окинул меня взглядом с головы до пят, и я представила, как ужасно выгляжу.

– Так, – сказал он и осторожно положил отбитое горлышко бутылки на капот своей машины. – Я заберу это как улику. И мне придется поговорить со всеми, кто был рядом. Собрать показания. Возможно, завтра цирк лучше не открывать. В целях безопасности.

– Безопасности! Безопасности! – выкрикнул Большой Боб. – Тот, кто это сделал, именно этого и добивался – чтобы мы закрылись. Думаете, я вот так прогнусь и сдамся?

Джо выдержал тираду карлика куда лучше, чем кто-либо другой в подобной ситуации.

– Мы пока не знаем, было ли целью запугивание, – сказал он сдержанным тоном, каким отговаривают самоубийцу прыгать.

– А зачем еще устраивать такое? – сказал Большой Боб, махнув рукой на уничтоженный забор и обгоревший Дом ядовитых гадов позади него.

И вправду, зачем?

Эта часть забора была украшена афишами «Аллеи диковин». Несколько постеров сгорели дотла, но остались рваные обожженные края. Голая нога, зеленая чешуя, слово «кожа».

Откройте секреты, выгравированные на ее коже

Глава 22

Наскоро рассказав Джо свою версию событий, я попросила Сэма Ли отвезти нас обратно на ферму. Там я с трудом разбудила Дока, чтобы он помог мисс Пентикост устроиться в спальне на первом этаже, которую когда-то занимала наша жертва убийства. Лодыжка мисс Пентикост уже начала распухать.

Пока я снимала обгоревший комбинезон, Док вытащил аптечку. Металлическая коробка выглядела так, словно он украл ее у бригады скорой помощи в Вердене. Но обезболивающая мазь и бинты были вполне свежими. Я отпустила Дока обратно в гостиную, чтобы он мог снова лечь спать.

Пока я растирала и бинтовала лодыжку своего босса, мы обсуждали поджог и его возможную связь с убийством.

– Это не может быть совпадением: пожар начался в том месте, где была изображена Руби, – сказала я.

– Мне не нравится избыток совпадений, – согласилась мисс П. – Но чего хотели добиться поджогом? Только рисковали лишний раз… Если, как и предположил Роберт, это был… акт устрашения циркачей, то он вышел какой-то… несерьезный. Словно он был продиктован… отчаянием и в результате… ни к чему не привел.

– Только Рэй чуть не погиб, – напомнила я.

– Верно. Мистеру… Нансу… повезло, что вы… оказались там.

Эти паузы в ее речи означали, что она на грани истощения. Болезнь как-то влияла на мышцы гортани, контролирующие голосовые связки. Такое периодически случалось и сводило ее с ума. Мне это тоже не нравилось. Но я давно поняла, что если буду изображать мать-наседку, это приведет к ссоре.

Я продолжила как ни в чем не бывало:

– Думаете, убийца слетел с катушек? Или с самого начала был не в себе?

– Я думаю… что в наших знаниях есть пробелы, из-за которых… любые гипотезы слишком… шаткие, чтобы воспринимать их всерьез.

Она поморщилась, когда я стала втирать вонючую мазь в лодыжку.

– Кстати, о пробелах… Что вы… сегодня узнали?

Я вкратце рассказала ей, как провела вечер, опустив только финал беседы с Фридой. Я сказала себе, что это не имеет отношения к делу, хотя на самом деле просто не хотела слишком углубляться.

– И вы… ей верите? – спросила она, имея в виду слова Фриды о том, что героин лежал на виду у всех.

– Она хорошая актриса, – сказала я. – И любит приврать. Но если она наврала, то я не понимаю почему. Зато если кто-то подложил героин в трейлер Руби, все сходится. Шаткая подстава, но все равно подстава. Вот только я не могу понять, кто это сделал и зачем.

Мисс П. лишь неопределенно хмыкнула.

– А другая девушка… фокусница. Похоже… вы ей… не нравитесь.

– Судя по тому, что рассказала Фрида, Аннабель со всеми на ножах, – ответила я. – Чрезмерная концентрация на работе вполне понятна, учитывая ее пол и профессию. Чтобы пересчитать всех известных фокусниц, мне понадобится ноль пальцев.

– А она… может стать известной? – поинтересовалась мисс П.

Я обдумала вопрос, отматывая кусок бинта.

– Пока что я видела ее в деле недостаточно долго, чтобы судить, – сказала я, быстро заматывая бинтом лодыжку мисс Пентикост, а потом стопу крест-накрест. – Правда, Мистерио дает ей гораздо больше свободы, чем другим. Когда его помощницей была я, он научил меня кое-каким трюкам, но только тем, которые выставляли его самого в лучшем свете. Будь Аннабель девушкой другого сорта, я бы предположила, что она получила эти привилегии, раздвигая ноги, но она, кажется, не из таких. Значит, он что-то в ней разглядел.

Я туго затянула повязку и осмотрела результат.

– В ближайшие дни вам придется чаще полагаться на трость.

Мисс Пентикост откинулась на стопку подушек и пробормотала несколько не подобающих приличной даме ругательств.

– Ладно, теперь ваша очередь рассказывать, – объявила я, усаживаясь у изножья кровати. – Что вам удалось вытянуть?

Мисс Пентикост не считала нужным что-либо опускать и поведала все в подробностях. Не дословно, но близко к тому. Ради экономии времени, места и чернил для пишущей машинки я расскажу лишь главное.

Ничего нового по поводу того, кто мог затаить обиду на Руби, по крайней мере никто ни в чем не признался. Неудивительно. В конце концов, это были поминки. Даже мисс Пентикост не сможет заставить скорбящих полить дерьмом мертвеца.

Однако мисс Пентикост удалось узнать, когда Руби сделала ту уродливую татуировку поверх старой. Это было в конце ее первого года в цирке Харта и Хэлловея. Цирк был на зимних каникулах во Флориде. Руби с подругами затеяла прощальную вечеринку для одной из танцовщиц. Она должна была вот-вот выйти замуж по залету, и подруги хотели, чтобы она провела незабываемый вечер. Они проходили мимо тату-салона, и Руби уговорила девушку сделать что-нибудь на память о цирковых днях. Невесте набили русалку в таком месте, где увидит разве что муж. В последний момент Руби попросила закрыть ее старую татуировку. Никто не понял почему. И ни одна из тех девушек уже не работала в цирке.

И последнее. Мейв подтвердила, что знала, из-за чего поссорились Руби и Калищенко. Что Руби вмешивалась в семейные дела Калищенко.

– Она сказала, что… не хотела… перемывать им косточки… при всех.

– Чушь собачья! – рявкнула я. – Мейв – та еще сплетница. Она защищала Вэла. Боялась доверить нам правду.

А точнее, не доверила правду мне. Еще один укол в сердце.

– Не могу сказать, что вы нашли золотую жилу, – заметила я, когда мисс Пентикост закончила рассказ.

– Пожалуй. – Она начала вытаскивать тысячу и одну шпильку, скреплявшую ее косы. – Хотя… полезно было… лучше познакомиться с людьми.

– Теперь у нас снова поджигатель, – сказала я. – Обменяли одного на другого.

Она издала звук, который мог означать как негодование, так и веселье. Мисс Пентикост распустила волосы, и седая прядь освободилась из огненно-рыжей тюрьмы. Соскользнув с кровати, мисс П. медленно перенесла вес на больную ногу и поковыляла к чемодану.

Я бы предложила ей помощь, но была слишком поглощена размышлениями. Упоминание Сендака заставило меня задуматься о том, что мы показали присяжным. Это животное внутри него. А это, в свою очередь, напомнило о словах Фриды. Насколько нездоровым было ее представление обо мне.

– Вам еще есть о чем рассказать? – спросила мисс П.

– А? О чем это?

– Похоже… ваши мысли… где-то блуждают.

Я никогда не играю в покер с Лилиан Пентикост, потому что не люблю проигрывать.

– Я уже обо всем рассказала, – солгала я.

Она бросила на меня взгляд, который я не сумела расшифровать.

– Эй, я недавно бросилась в горящее здание. Позвольте мне хоть минутку подумать о бренности бытия. Кстати, мне стоит помыть голову. Иначе завтра от меня по-прежнему будет нести дымом.

Мисс П. кивнула. Она вытащила из чемодана ночную рубашку, бросила ее на кровать и начала расстегивать блузку.

– Тогда… наверное… вам лучше уйти, – сказала она. – Завтра… нам нужно… быть бодрыми.

– Да, мэм.

Я развернулась и вышла.

Поднявшись наверх, я встала под душ и терла себя, пока хлипкие трубы не перестали плеваться горячей водой. Когда я закончила, то все еще пахла так, будто свалилась в костер, но почувствовать это можно было только с расстояния поцелуя.

К тому времени как я обсохла, было уже почти пять утра. Я рухнула на кровать в полном изнеможении. Но не могла заснуть. Я ворочалась, размышляя о словах Фриды. Что на самом деле мною движет злость и что именно злость может меня погубить раньше пуль, ножей или горящих зданий.

Чушь и муть, решила я. Я делала то, что делала, потому что хотела этого. А не потому, что злилась на весь мир.

Ведь, как и Фрида, я знала таких людей. Тех, кто убежден, что мир обидел их; тех, чей каждый шаг пропитан этой уверенностью. Тех, кто позволил злости поселиться у них внутри и не платить за постой.

Фрида была права. Такие люди либо умирают, либо оказываются в тюрьме, на дне бутылки или на игле, либо просто прячутся внутри своей разрушенной раковины.

Я очень хорошо знала таких людей. Я не такая. Нет, мэм.

Нет.

Больше всего меня беспокоило, что Фрида следила за мной по газетам и сделала вывод, что злость не сожрала меня. Она сказала: «Еще не сожрала». Как будто все впереди, как будто этого конца не избежать.

Той ночью я определенно злилась. Я задремала, сжимая в кулаках простыни от злости на Фриду за то, что вывела меня из себя; на собственный мозг за то, что не давал мне спать; на неизвестного убийцу за то, что привел нас с мисс Пентикост сюда и заставил копаться в этой истории, в этих чувствах.

Я даже злилась на себя за то, что злюсь. В конце концов, гнев – это смертный грех.

А с утра мы собирались пойти в церковь.