Читать книгу "Семь мужей Эвелин Хьюго"

Блестящий добрый измученный Гарри Кэмерон

36

За «Закат в Каролине» меня номинировали на «Оскар» за лучшую женскую роль.

Единственной проблемой было то, что Селию номинировали тоже.

Я появилась на красной ковровой дорожке с Гарри. К тому времени мы уже обручились. Он подарил мне кольцо, украшенное бриллиантами и изумрудами, и оно сияло на фоне черного, с бисером, платья, которое я надела в тот вечер. Платья с высокими, дерзкими разрезами до бедра. Мне оно очень нравилось.

И не только мне. Я даже заметила, что журналисты, которые пишут о моей карьере, часто используют фотографии, где я в том платье. Его я тоже выставила на аукцион. Думаю, за него дадут очень хорошие деньги.

Я рада, что людям оно нравится так же, как нравится мне. В тот раз «Оскар» достался не мне, но вечер стал одним из лучших в моей жизни.

Селия приехала прямо перед началом церемонии. На ней было бледно-голубое свободное платье с открытыми плечами и вырезом в виде сердечка. Это платье поразительно сочеталось с цветом ее волос. Взглянув на нее, я впервые за пять лет испытала такое восхищение, что замерла и едва могла пошевелиться.

Я ходила на каждый фильм, где снималась Селия, хотя и не распространялась об этом. Так что я ее видела.

Но ни один фильм не может передать те чувства, которые испытываешь, внезапно оказавшись в присутствии человека, в которого по-настоящему влюблен. Ты наполняешься гордостью уже потому, что твоя возлюбленная соизволила взглянуть на тебя.

Селии исполнилось двадцать восемь, и в ней уже ощущалось нечто величавое. Она стала зрелой, уважаемой женщиной и выглядела человеком, который точно знает, чего хочет от жизни.

Селия шагнула на ковровую дорожку в сопровождении Джона Брейвермана. В смокинге, который, казалось, трещал по швам на его широких плечах, Джон напоминал кукурузный початок. Они прекрасно смотрелись вместе. И неважно, насколько фальшивым был их союз.

– Ив, ты пялишься, – прошептал Гарри, потянув меня к входу в зал.

– Да, извини, – сказала я. – Спасибо.

Направляясь к своим местам, мы радостно приветствовали всех собравшихся вокруг нас. Джой и Рекс сидели в нескольких рядах позади нас; я вежливо помахала им рукой, прекрасно понимая, что подбежать и обнять их нельзя, чтобы у людей не возникли лишние вопросы.

Когда мы уселись, Гарри спросил:

– Если победишь, попробуешь поговорить с ней?

– И позлорадствовать? – усмехнулась я.

– Не совсем, но тогда у тебя будет несомненное преимущество, которого ты так добиваешься.

– Напоминаю, это она меня бросила.

– А ты переспала с другим.

– Ради нее.

Гарри хмуро взглянул на меня, будто я не до конца что-то понимаю.

– Ну ладно, если выиграю – поговорю, – сдалась я.

– Спасибо.

– Почему ты меня благодаришь?

– Потому что хочу, чтобы ты была счастлива. И, похоже, мне приходится поощрять тебя к тому, чтобы ты делала что-то в своих же интересах.

– Ладно, но если победит она, то я и слова ей не скажу.

– Если победит она, – мягко сказал Гарри, – что, между прочим, под большим вопросом, и если она первая заговорит с тобой, то я силой заставлю тебя выслушать ее и ответить.

Я не смогла посмотреть на него, потому что не хотела оправдываться.

– Все равно еще ничего не ясно. Все говорят, что «Оскар» дадут Руби, потому что в прошлом году она должна была получить его за «Опасный полет», но ее несправедливо обошли.

– Могут и не дать.

– Как же, как же, рассказывай.

Но на самом деле, когда огни в зале погасли и на сцену вышли ведущие церемонии, я еще питала какие-то иллюзии, говоря себе, что у меня не такие уж и плохие шансы на эту треклятую статуэтку.

Когда объявляли номинантов на лучшую женскую роль, я глазами отыскала в толпе Селию. И в этот момент наши взгляды встретились. Но тут ведущий произнес имя победительницы. И это была не Эвелин и не Селия, это была Руби.

Разочарование отдалось тяжестью и болью в груди, но разозлилась я на себя – за то, что поверила в собственную чушь. Мне было интересно, что чувствует Селия.

Гарри взял меня за руку и пожал. А я подумала, что точно так же Джон взял за руку Селию. Я извинилась и вышла.

Бонни Лейкленд, мывшая руки в туалете, улыбнулась мне и быстро вышла. Оставшись одна, я зашла в кабинку, закрыла дверцу и расплакалась.

– Эвелин?

Когда годами чахнешь в ожидании одного-единственного голоса, не узнать его невозможно.

– Селия? – Прислонившись спиной к дверце, я вытерла слезы.

– Я видела, как ты вошла сюда, и подумала, что… может быть… Может быть, ты неважно себя чувствуешь.

– Стараюсь порадоваться за Руби, – со смешком сказала я, сдерживая слезы и пытаясь вытереть глаза клочком туалетной бумаги, – да только это не мой стиль.

– И не мой тоже.

Я открыла дверь кабинки. И увидела ее перед собой. Рыжие волосы, голубое платье. По ее глазам я поняла, что она все еще меня любит. Ее зрачки расширились и потеплели.

– Ты шикарна, как всегда. – Селия прислонилась к раковине. В том, как она смотрела на меня, было что-то гипнотизирующее. Я чувствовала себя стейком на тарелке перед тигром.

– Ты тоже неплохо выглядишь.

– Будет лучше, если нас не увидят здесь вместе.

– Почему?

– Потому что в этом зале есть люди, которые знают, что нас с тобой связывало в прошлом. И тебе вряд ли понравится, если они заподозрят, что мы взялись за старое.

Это была проверка.

Мы обе это знали.

Если бы я сказала правильные слова – мол, мне наплевать, что там кто подумает и что я готова заняться с нею любовью прямо там, на сцене, на глазах у всех, то, может быть, смогла бы вернуть ее.

На мгновение я задумалась. Я представила, как просыпаюсь утром от ее дыхания, пропитанного ароматами кофе и сигарет.

Но я хотела, чтобы она признала, что виновата не только я. Что и она посодействовала нашему разрыву.

– Или ты просто не хочешь, чтобы тебя увидели с… подожди, как ты тогда назвала меня? Шлюхой?

Селия засмеялась, опустила глаза, потом снова посмотрела на меня.

– Что ты хочешь от меня услышать? Что я была неправа? Да, была неправа. Я хотела обидеть тебя так же, как ты обидела меня.

– Но я никогда не хотела сделать тебе больно, – возразила я. – У меня и в мыслях никогда такого не было.

– Ты стыдилась любить меня.

– Вовсе нет. Это абсолютная неправда.

– Во всяком случае, ты многое делала, чтобы это скрыть.

– Я делала все, чтобы защитить нас обеих.

– Спорное заявление.

– Ну так поспорь со мной и не убегай, как тогда, от разговора.

– Я не так уж далеко убежала. Если бы хотела, могла бы и догнать.

– Не люблю, когда мной играют. Я сказала это еще тогда, когда мы ездили за молочными шейками.

Селия пожала плечами.

– Но зато сама ты с легкостью играешь другими.

– Я не святая.

– И как только у тебя это получается?

– Что именно?

– Так бесцеремонно обходиться с вещами, которые дороги другим?

– До других мне нет никакого дела.

Селия усмехнулась и опустила глаза.

– За исключением тебя.

Она снова посмотрела на меня.

– Ты дорога мне, – сказала я.

– Была дорога.

Я покачала головой.

– Была и есть.

– Но ты быстро оправилась после расставания, сойдясь с Рексом Нортом.

Я нахмурилась.

– Ты же прекрасно понимаешь, что это было.

– То есть фальшивка.

– Естественно. От начала до конца.

– Ты встречалась с кем-нибудь еще? С другими мужчинами? – Селия всегда ревновала меня к мужчинам, боялась, что не сможет соперничать с ними. А я всегда ревновала ее к женщинам, боялась, что не смогу сравниться с другими.

– Да, я не скучала. Уверена, как и ты.

– Джон не…

– Я сейчас не про Джона. Уверена, ты не была особенно строга к себе.

Я как будто нарочно выискивала что-нибудь, что могло бы разбить мое сердце.

– Нет, не была. Тут ты права.

– Мужчины? – спросила я, надеясь на положительный ответ. Я знала, что если это были мужчины, то все случившееся не имело для нее никакого значения.

Она покачала головой, и я почувствовала, что мое сердце как будто треснуло.

– Кто-то, кого я знаю?

– Ни с кем из знаменитостей. И это все ничего не значило для меня. Прикасаясь к ним, я всегда представляла тебя.

Мне было одновременно больно и радостно слышать это.

– Селия, тебе не нужно было меня бросать.

– А тебе не нужно было меня отпускать.

После этих слов я больше не могла держать себя в руках. И все, что было на сердце, вырвалось через горло.

– Я знаю. Знаю. Знаю.

Иногда что-то случается настолько быстро, что ты потом смутно помнишь, в какой момент это началось. Только секунду назад Селия стояла у раковины, и вот уже ее руки у меня на лице, и она крепко прижимается ко мне и нежно целует. Я ощутила мускусный вкус ее помады и острый аромат ее румян.

Я просто потерялась в ней. В том наслаждении, которое дарили ее объятия, ее внимание, запах, ее любовь.

И тут дверь распахнулась, и в туалет вошли две женщины, жены продюсеров. Мы быстро отпрянули друг от друга. Селия притворилась, что моет руки, а я сделала вид, что поправляю макияж перед зеркалом. Женщины были слишком заняты своим разговором и едва ли заметили нас.

Когда они закрыли за собой двери кабинок, мы переглянулись. Селия выключила кран и вытерла руки. Я думала, что она тотчас же уйдет обратно в зал, но она осталась.

Спустя мгновение женщины вышли из туалета. Мы снова были одни. Издалека мы услышали, что антракт закончился и началась вторая часть церемонии.

Я схватила Селию, прижала к двери и впилась в ее губы страстным поцелуем. Мне было мало. Я не могла насытиться ею.

Не думая о возможной опасности, я задрала подол ее платья, и провела ладонью вверх по бедру. Я ласкала ее так, как она любит, так, как только я умела ее ласкать.

Она тихо застонала и прикрыла рот ладонью. Я поцеловала ее в шею. И наши тела содрогались от удовольствия.

Нас могли застать в любой момент. Если бы кому-то из женщин понадобилось в те семь минут пройти в дамскую комнату, мы могли бы потерять все, что заработали нелегким трудом за долгие годы.

Вот так мы с Селией простили друг друга.

И так мы поняли, что не можем жить друг без друга.

Именно тогда нам стало ясно, что мы готовы рисковать. Готовы на все, лишь бы быть вместе.

«ФОТОМОМЕНТ»

14 августа 1967

ЭВЕЛИН ХЬЮГО ВЫХОДИТ ЗАМУЖ ЗА ПРОДЮСЕРА ГАРРИ КЭМЕРОНА

Ну уж в пятый-то раз повезет? Эвелин Хьюго и Гарри Кэмерон сыграли свадьбу в прошлую субботу на пляжах Капри.

На Эвелин было светло-бежевое платье в пол, а ее длинные светлые волосы распущены и разделены ровным пробором. Гарри, который известен как один из самых стильных голливудских знаменитостей, выбрал кремовый льняной костюм.

Подружкой невесты на свадьбе стала Селия Сент-Джеймс, любимица многих американских кинозрителей, а ее прекрасный спутник Джон Брейверман выступил в роли шафера.

Эвелин и Гарри работают вместе с 50-х, когда актриса блистала в таких нашумевших фильмах, как «Отец и дочь» и «Маленькие женщины». Они признались, что их романтические отношения начались в конце прошлого года, как раз тогда, когда их застукали вместе, а Эвелин все еще была замужем за Рексом Нортом.

Сейчас Рекс женат на Джой Нейтан и является счастливым отцом малышки Вайолет Норт.

Мы рады, что Гарри и Эвелин наконец-то перестали скрывать свои чувства. Но после шокирующей новости об их союзе мы можем сказать только одно: время покажет, насколько он будет крепким.

37

На свадьбе Селия выглядела совершенно подавленной. Она с трудом контролировала свою ревность, хоть и понимала, что все происходящее лишь постановка. Черт возьми, ее собственный муж стоял рядом с Гарри во время помолвки. И все мы прекрасно понимали, кто мы и что делаем.

Эти двое мужчин спали друг с другом. И были женаты на женщинах, которые тоже спали друг с другом.

И говоря «да» перед алтарем, я думала так: «Вот теперь-то все начинается. Мы заживем реальной жизнью, своей жизнью. У нас наконец-то будет настоящая семья».

Гарри и Джон любили друг друга. Мы с Селией были на седьмом небе от счастья.

Вернувшись из Италии, я продала свой особняк на Беверли-Хиллз. Гарри продал свой. Мы переехали на Манхэттен, в Верхний Ист-Сайд, на соседнюю улицу от Селии и Джона.

Перед переездом я попросила Гарри проверить, жив ли еще мой отец. Я не была уверена, что смогу жить в одном с ним городе, мне было тошно от мысли, что мы можем случайно встретиться.

Но помощник Гарри разузнал, что мой отец скончался в 1959 году от сердечного приступа. То немногое, чем он владел, досталось государству, поскольку никто не предъявил права на его имущество.

Когда я узнала о его смерти, то сначала подумала: «Так вот почему он никогда не пытался вытянуть из меня деньги». А потом решила: очень грустно, что это все, что он когда-либо хотел.

Не думая больше об этом, я подписала бумаги на апартаменты и отпраздновала покупку с Гарри. Теперь я могла делать все, что хочу. Значит, я могла переезжать куда угодно.

А больше всего я хотела жить в Верхнем Ист-Сайде на Манхэттене. Я также уговорила Луизу переехать вместе с нами.

Возможно, до апартаментов приходилось далековато идти пешком, но зато я была в миллионе миль от Адской кухни. Я была знаменита на весь мир, молода, влюблена и так богата, что порой меня тошнило от всего этого.

Спустя месяц после переезда мы с Селией направились в Адскую кухню на такси и прогулялись по району пешком. Он очень изменился. Я провела Селию к тротуару у моего старого дома и указала ей на окно, бывшее когда-то моим.

– Вон там, на пятом этаже.

Селия посмотрела мне в глаза, в ее взгляде было столько сочувствия и понимания того, через что мне пришлось пройти. А потом она спокойно и уверенно взяла меня за руку.

Сначала я одернула ее, так как думала, что нам не стоит делать так на людях, ведь неизвестно, как они на это отреагируют. Но люди просто проходили мимо, и им не было никакого дела до двух знаменитых женщин, держащихся за руки на тротуаре.

Ночи мы с Селией проводили вместе в нашей квартире. А Гарри ночевал с Джоном у них дома. Мы ужинали в ресторанах как две гетеросексуальные парочки, хотя среди нас не было ни одного гетеросексуала.

Таблоиды называли нас «главными любителями двойных свиданий в Америке». Я даже слышала, что нас считали свингерами, что в то время не считалось каким-то безумием. Интересно, не правда ли? Люди не видели ничего страшного в том, что кто-то обменивается супругами, но они устроили бы большой скандал, узнав, что моногамные – квиры[24]24
  Квиры (англ. queers) – собирательный термин, используемый для обозначения человека, относящегося к сексуальным меньшинствам, т. е. того, чья сексуальность отличается от общественного большинства.


[Закрыть].

Я никогда не забуду утро после одного из Стоунволлских бунтов[25]25
  Стоунволлские бунты – серия беспорядков и спонтанных демонстраций против полицейского рейда, которые начались в ночь на 28 июня 1969 года в гей-баре «Стоунволл-инн» на Кристофер-стрит (Гринвич-Виллидж, Нью-Йорк). Эти столкновения часто приводятся в качестве первого случая в истории, когда представители гей-сообщества оказали сопротивление узаконенной государством системе преследования геев.


[Закрыть]. Гарри следил за новостями, не отрывая глаз. Джон в волнении сидел на телефоне, созваниваясь со своими друзьями, жившими в центре города.

Селия ходила туда-сюда по комнате, не находя места от волнения. Она думала, что после той ночи все изменится. Она верила в это, потому что геи и лесбиянки впервые публично и с гордостью заявили о своей ориентации, и она полагала, что после такого открытого выступления на них будут смотреть иначе.

Я помню, как сидела на крыше и думала, что Селия, Гарри, Джон и я неодиноки. Наверно, глупо, но я всегда настолько была зациклена только на себе, что никогда и не думала о других таких же, как я.

Не то чтобы я совсем не замечала, какие изменения происходят в стране. Мы с Гарри выступали в поддержку Боба Кеннеди. Селия попала на обложку «Эффект» с постером против войны во Вьетнаме. Джон был членом движения, защищавшего гражданские права, а я лично активно поддерживала деятельность Мартина Лютера Кинга-младшего. Но это все было другое.

Здесь речь была о наших людях.

И вот они восстали против полиции, защищая свое право быть теми, кем являются на самом деле. А в это время я просто сидела в золотой тюрьме, которую создала собственными руками.

В день первого выступления я нежилась на солнце на террасе в черном топе с короткими рукавами и джинсах с высокой талией, потягивая «Гибсон». Когда до меня дошло, что те люди борются за мечту, которую, как мне всегда казалось, невозможно воплотить в жизнь, я расплакалась. Они боролись на мир, где мы могли бы быть самими собой без стыда и страха. Те люди были гораздо смелее и оптимистичнее меня.

– Сегодня вечером планируется очередной бунт, – сказал Джон, поднявшись ко мне на крышу.

Джон всегда выглядел немного пугающе. Больше шести футов роста, коротко стриженный здоровяк весом больше двухсот двадцати пяти фунтов, он выглядел как один из парней, о которых говорят, что с ними лучше не связываться. Но все его друзья, а особенно те, кто любили его, как мы, знали, что он прекрасный человек.

Может, он и бился на футбольном поле, но из нас четверых он был самым добродушным. По утрам он всегда спрашивал, хорошо ли ты выспался, и он мог вспомнить какую-нибудь мелочь, которую ты сказал несколько недель назад. Джон изо всех сил старался защитить Селию, Джона и в придачу меня. Нам с ним нравились одни и те же люди, поэтому мы не могли не любить друг друга. А еще мы оба любили играть в джин рамми. Даже не знаю, сколько бессонных ночей я провела за картами в компании Джона; мы оба оказались заядлыми игроками и каждый раз сражались до тех пор, пока среди нас не определится злорадствующий победитель и несчастный проигравший.

– Нам нужно пойти туда, – сказала присоединившаяся к нам Селия. Джон сидел в углу, Селия села на подлокотник моего кресла. – Нам нужно их поддержать, нам нужно принять участие в их борьбе.

Услышав, как Гарри зовет Джона из кухни, я крикнула:

– Мы здесь!

Через секунду Гарри показался в дверном проеме.

– Гарри, тебе не кажется, что нам тоже нужно быть там, со всеми? – спросила Селия. Закурив, она сделала затяжку и протянула сигарету мне.

Я сразу же покачала головой. Джон прямо сказал ей «нет».

– Почему «нет»?

– Ты не пойдешь туда, – ответил Джон. – Тебе нельзя. Никто из нас не пойдет.

– Мне все можно, – возразила Селия, взглядом ища поддержки у меня.

– Извини. – Я вернула ей сигарету. – Но тут я на стороне Джона.

– Гарри? – Селия посмотрела на него.

Гарри покачал головой.

– Если мы пойдем туда, то добьемся лишь того, что все внимание будет обращено на нас, а не на настоящую проблему. Все будет снова вертеться вокруг того, гомосексуалы мы или нет, и всем будет плевать на права геев.

Селия затянулась и, нахмурившись, выдохнула струю дыма.

– И что же мы будем делать? Нельзя же просто сидеть здесь сложа руки. Мы что, будем просто наблюдать, как люди там борются за нас?

– Мы можем дать им то, что есть у нас, но чего нет у них, – сказал Гарри.

– Деньги, – догадалась я.

Джон кивнул.

– Я позвоню Питеру. Он скажет, как нам поддержать их финансово. Он знает, кому нужно переводить средства.

– Нам уже давно следовало бы их поддерживать, – продолжил Гарри, – поэтому давайте уже начнем хотя бы сейчас. Неважно, что там произойдет сегодня вечером. Неважно, чем закончится протест. Давайте просто определимся, что наше участие в этой борьбе – это деньги.

– Я за, – сказала я.

– Да, конечно, – кивнул Джон.

– Ладно, – согласилась Селия. – Если вы уверены, что это действительно все, что мы можем сделать.

– Я в этом уверен, – подытожил Гарри.

С того дня мы начали тайно переводить участникам движения деньги, и я делаю это до сих пор.

Думаю, участвуя в большом деле, люди могут приносить пользу по-разному. Я всегда считала, что моя главная задача в той борьбе состояла в том, чтобы заработать как можно больше денег и потом переводить их нуждающимся группам. Конечно, это отчасти эгоистично. Но зато я могла принести движению куда больше денег, чем любой другой его участник. И я горжусь этим.

Но это не значит, что я не конфликтовала сама с собой. И зачастую эта двойственность определялась моими личными, а не политическими мотивами.

Я понимала, что мне необходимо скрываться, но уже не была до конца уверена, что это нужно делать дальше. То, что мы принимаем как правильное, не всегда справедливо.

Селия получила свой второй «Оскар» в 1970-м за роль в фильме «Наши мужчины», где она сыграла женщину, переодевшуюся в мужчину, чтобы стать солдатом Первой мировой войны.

Я не смогла быть с ней в ту ночь, потому что я находилась на съемках «Джейд Даймонд» в Майами. Я играла роль проститутки, живущей в одной квартире с алкашом. Но мы обе знали, что, даже если бы у меня не было работы, я бы не смогла просто так пройти с ней под руку по красной ковровой дорожке. Тем вечером Селия позвонила мне, когда вернулась с вечеринки после церемонии.

Я буквально закричала от счастья:

– Ты сделала это! Ты сделала это дважды!

– Ты можешь в это поверить? У меня теперь две статуэтки!

– И ты их заслуживаешь. На мой взгляд, мир должен вручать тебе «Оскара» каждый день просто за то, что ты существуешь.

– Жаль, что тебя нет рядом, – сказала она обиженно.

Я поняла, что она пьяна. На ее месте я бы тоже была пьяна. Но меня раздражало, что она так любит все усложнять. Разве она не понимала, что я тоже хотела быть рядом? Разве не понимала, что я просто не могла? И что это убивало меня так же, как и ее? Почему все всегда должно было быть именно так, как хочет она?

– Мне тоже жаль, – сказала я, – но так лучше для нас обеих. И ты это знаешь.

– Ах да. Так никто не узнает, что ты лесбиянка.

Я терпеть не могла, когда меня называли лесбиянкой. И не подумайте, дело не в том, что я считала, что это неправильно, когда женщина любит женщину. Я уже давно приняла это для себя. Но Селия все видела в черно-белом цвете. Она любила исключительно женщин. А я любила ее. Но иногда она отвергала другую часть меня.

Она игнорировала тот факт, что когда-то я действительно любила Дона Адлера. Игнорировала то, что я занималась любовью с мужчинами и что иногда мне это даже нравилось. По ее мнению, я была лесбиянкой, когда она любила меня, но стоило нам только поссориться, я сразу становилась гетеросексуалкой.

В то время люди только начали говорить о бисексуальности, но, мне кажется, я тогда даже не понимала, что это слово может как-то относиться ко мне. Мне не хотелось вешать на себя ярлык. Я любила мужчин. Я любила Селию. И меня все устраивало.

– Селия, прекрати. Не хочу продолжать этот разговор. Ведешь себя, как капризный ребенок.

Она холодно рассмеялась.

– Именно это я слышу уже который год. Ничего не меняется. Ты все так же боишься саму себя, и у тебя до сих пор нет «Оскара». Ты все еще та, кем и была всегда: пара красивых сисек.

В воздухе повисла тишина. Были слышны только помехи на телефонной линии.

И тут Селия расплакалась.

– Прости меня, – сказала она. – Мне не стоило этого говорить. Я правда так не считаю. Прости, мне очень, очень жаль. Я перебрала и очень по тебе скучаю. Прости за такие ужасные слова.

– Ничего. Все в порядке, – ответила я. – Мне нужно идти. У нас здесь уже поздно, ты знаешь. Еще раз поздравляю, милая.

Я повесила трубку, не дождавшись ее ответа.

В этом была вся Селия. Когда ей отказывали в том, чего она хотела, когда ее задевали, она обязательно отвечала тем же.

38

– И вы даже ни разу не припоминали ей этот разговор? – спрашиваю я у Эвелин.

В сумочке звенит телефон, судя по рингтону, это Дэвид. Я так и не ответила на его сообщение в выходные, потому что не знала, что сказать. А утром, когда я пришла сюда, у меня это просто вылетело из головы.

Я протягиваю руку к телефону и выключаю звонок.

– Когда Селия злилась, спорить с ней было бессмысленно, – говорит Эвелин. – Так что, когда атмосфера накалялась, я всегда отступала, чтобы не сделать хуже. Обычно я просто говорила, что люблю ее и не могу жить без нее, снимала топ, и на этом наш разговор подходил к концу. Что бы она из себя ни строила, одно объединяло ее со всеми мужчинами Америки: больше всего она всегда хотела потискать мою грудь.

– Но вы же не могли просто взять и забыть? Те ее слова?

– Конечно, я не забыла. Послушай, в молодости я бы первая сказала, что у меня нет ничего, кроме пары классных сисек. Моя главная валюта – это моя сексуальность, и я часто пользовалась ею вместо денег. В Голливуд я приехала плохо образованной, слабо знающей литературу, не обученной как актриса. Кроме красоты, у меня не было ничего. А гордиться своей красотой – дело опасное. Потому что ты позволяешь себе поверить, что единственное твое достоинство – это то, что имеет недолгий срок годности.

Когда Селия сказала мне это, я уже перешагнула за тридцать. И, по правде говоря, я думала, что мне осталось не так уж много лет. Я знала, что у Селии работа будет и дальше, хотя бы уже потому, что режиссеры приглашали ее сниматься благодаря ее таланту. Но я не была уверена, что смогу работать, когда у меня появятся первые морщины, когда замедлится метаболизм. И да, конечно, те слова Селии меня очень обидели.

– Но вы же и в самом деле талантливы, – возражаю я. – И к тому времени вас уже трижды номинировали на «Оскар».

– Ты руководствуешься здравомыслием, – улыбается Эвелин. – К сожалению, здравый смысл работает не всегда.

39

– В 1974-м, в мой тридцать шестой день рождения, я, Селия, Гарри и Джон пошли в «Пэлас», самый дорогой, как считалось, на тот момент ресторан в мире. А мне тогда нравилось быть экстравагантной и чуднóй.

Вспоминаю сейчас и не понимаю, как я могла так спокойно разбрасываться деньгами, словно тот факт, что они так легко мне доставались, означал, что я не должна знать им цену. Сейчас это выглядит даже оскорбительно. Все эти частные самолеты, икра, целая бейсбольная команда помощников.

Но тогда мы пошли в «Пэлас».

Мы позировали для фотографий, зная, что они вскоре появятся во всех таблоидах. Селия заказала для нас бутылку «Дом Периньон». Гарри – четыре «Манхэттена». И когда нам принесли десерт с зажженной свечкой, мои друзья на глазах у всех спели мне поздравительную песню.

Гарри был единственным, кто попробовал торт. Мы с Селией тщательно следили за фигурой, а Джон придерживался строгой диеты, поэтому ел практически только протеины.

– Ив, ну попробуй хотя бы кусочек, – добродушно предложил Джон, придвинув ко мне тарелку с тортом. – Сегодня же как-никак твой день рождения.

Я подняла бровь, взяла вилку и соскребла с торта немного шоколадной глазури.

– Что ж, ты прав, когда прав, – сказала я Джону.

– Да он просто не хочет, чтобы я его ел, – усмехнулся Гарри.

– Ну да, двух зайцев разом, – рассмеялся Джон.

Селия постучала вилкой по бокалу.

– Ладно, ладно. Дайте сказать.

На следующей неделе ей нужно было ехать в Монтану на съемки нового фильма. Она перенесла дату начала, чтобы быть со мной в этот вечер.

– За Эвелин, – сказала она, поднимая бокал. – За ту, кто освещает собой каждую комнату, в которую входит. И благодаря кому каждый наш день – сказка.

Потом Селия и Джон пошли вызывать такси, а Гарри остался помочь мне надеть куртку.

– Ты понимаешь, что наш с тобой брак самый долгий из всех, что у тебя были? – спросил он.

К тому времени мы были женаты уже почти семь лет.

– И к тому же лучший из всех, что были.

– Я тут подумал…

Я понимала, о чем он. Или, по крайней мере, подозревала. Потому что тоже об этом думала.

Мне было тридцать шесть.

Конечно, некоторые женщины рожали даже позже, чем я, но последние несколько лет я ловила себя на том, что частенько заглядываюсь на детей в колясках и вообще всегда наблюдаю за ними, если они оказываются поблизости.

Я брала на руки детей подруг, крепко прижимала их к себе и держала, пока мамы не забирали их обратно. Я представляла, как будет выглядеть мой ребенок. Думала, каково это, подарить человеку жизнь и подарить нам четверым кого-то, на ком мы сможем сосредоточить все наше внимание.

Но если я собиралась это сделать, то надо было шевелиться.

И решение завести ребенка было не только моим и Гарри, принять его должны были все четверо.

– Ну же, – сказала я, выходя из ресторана, – давай, скажи это.

– Ребенок. Наш с тобой ребенок.

– Ты уже обсудил это с Джоном?

– Вообще-то, нет. А ты с Селией?

– Нет.

– Но ты готова?

Моя карьера определенно пострадала бы. Это было неизбежно. Я собиралась превратиться из женщины в мать, а в Голливуде это были взаимоисключающие понятия. Мое тело изменится. Я не смогу работать несколько месяцев. Соглашаться было очень опрометчиво.

– Да, – тем не менее сказала я. – Готова.

– И я тоже.

– Хорошо, – сказала я, думая, что делать дальше, – нам нужно поговорить с Селией и Джоном.

– Да, нужно.

– Узнать, все ли согласны.

– Мы что-нибудь придумаем.

– Самое очевидное решение – это усыновление, но…

– Но ты хочешь рожать.

– Да, я не хочу, чтобы люди говорили, будто мы усыновили ребенка, потому что скрываем что-то.

– Я понимаю, – кивнул Гарри. – И я тоже хочу своего ребенка. В нем будет что-то от тебя и что-то от меня. Тут я с тобой согласен.

– Ты же понимаешь, как делаются дети? – спросила я, приподняв бровь.

Гарри улыбнулся, наклонился ко мне и прошептал:

– Какая-то часть меня всегда хотела переспать с вами, Эвелин Хьюго, еще с момента нашей встречи.

Я засмеялась и взяла его под руку.

– Неправда.

– Очень маленькая часть, – попытался оправдаться Гарри. – Это идет вразрез с моей натурой. Но все равно во мне есть что-то такое.

– Что ж, такие мелочи мы оставим для себя, – улыбнулась я.

Гарри засмеялся и пожал мне руку.

– Итак, Эвелин Хьюго, сделка заключена.

40

– И вы будете растить ребенка вдвоем? – спросила Селия.

Мы лежали, голые, в постели. Я – вся потная, с взъерошенными волосами. Я перевернулась на живот и положила руку Селии на грудь.

Для съемок в новом фильме ей нужно было перекраситься в брюнетку. Я всегда восхищалась ее рыжими волосами, и для меня было важно, что после съемок она вернет свой натуральный цвет и останется собой.

– Да, конечно, это же будет наш ребенок, и мы будем растить его вместе.

– А как же я? И Джон?

– Это вы сами решайте.

– Я не понимаю, что ты имеешь в виду.

– Я имею в виду, что мы что-нибудь придумаем.

Селия задумчиво уставилась в потолок.

– Ты ведь действительно этого хочешь? – наконец спросила она.

– Да. И очень сильно.

– А для тебя не проблема, что я, так сказать… никогда этого не хотела?

– Ты никогда не хотела детей?

– Нет.

– Думаю, это не проблема.

– Это проблема, что я… никогда не смогу дать тебе то, чего ты так хочешь? – спросила она дрожащим голосом.

Когда Селии нужно было заплакать на экране, она щурилась и закрывала руками лицо. Но то были фальшивые, беспричинные слезы. Когда она плакала по-настоящему, ее лицо будто застывало, оставаясь неподвижным, за исключением уголков губ и слез, повисающих каплями на ресницах.

– Милая, – сказала я, прижимаясь к ней, – конечно же, это не проблема.

– Просто я хочу дать тебе все, что ты пожелаешь, но вот ты хочешь этого, а я не могу…

– Селия, нет. Все совсем не так.

– Не так?

– Ты уже дала мне больше, чем я надеялась получить за всю свою жизнь.

– Ты уверена?

– Абсолютно.

– Ты любишь меня? – спросила она с улыбкой.

– Это еще слабо сказано.

– Ты любишь меня так сильно, что не можешь мыслить здраво?

– Я люблю тебя настолько сильно, что иногда, читая письма твоих фанатов, думаю: «Что ж, в этом есть смысл, я бы тоже не отказалась собирать ее реснички».