Читать книгу "Семь мужей Эвелин Хьюго"

– Вы подписали бумаги? – спрашивает Эвелин. – Может быть, с маленьким сердечком над i в имени? Я бы так и сделала.

– Наверное, я отношусь к разводу не так легко, как вы. – Получается довольно категорично. Может, смягчить? Нет, не стоит.

– Нет, конечно нет, – милостиво соглашается Эвелин. – Если бы ты это сделала, в твоем-то возрасте, то стала бы циником.

– А в вашем возрасте?

– С моим опытом? Реалистом.

– Это, само по себе, ужасно цинично, вы согласны? Развод – это потеря.

Эвелин качает головой.

– Разбитое сердце – вот потеря. Развод – клочок бумаги.

Опускаю глаза и вижу, что вот-вот прорву листок, чертя на нем куб.

– Если у тебя сейчас разбито сердце, то я глубоко сочувствую. Такого рода вещь может расколоть человека надвое. Но Дон, когда ушел, не оставил меня с разбитым сердцем. Я просто почувствовала, что мой брак не состоялся. Это очень разные вещи.

Я перестаю чертить куб, поднимаю голову, смотрю на нее и думаю, почему, чтобы понять это, мне потребовалась Эвелин.

Почему мысль о такого рода различии никогда не приходила в голову мне.

* * *

Вечером по дороге к метро проверяю телефон и вижу, что Фрэнки звонила еще раз.

Доезжаю до Бруклина и, уже идя по улице к дому, решаю ответить. Время около девяти, и я отправляю ей сообщение: «Только что вышла от Эвелин. Извини, что так поздно. Хочешь поговорить завтра?»

Ответ приходит, когда я уже открываю переднюю дверь: «Сегодня в самый раз. Позвони, как только сможешь».

Я закатываю глаза. Фрэнки не проведешь.

Прохожусь по квартире. Что же мне ей сказать? Насколько я вижу, вариантов два. Можно солгать, сказать, что все идет, как надо, что мы будем готовы к июньскому номеру и что я вывожу Эвелин на разговор о более конкретных вещах. А можно сказать правду и, не исключено, потерять работу.

У меня будет книга, публикация которой в будущем, по всей вероятности, принесет миллионы долларов. А за этим, весьма вероятно, могут последовать предложения от других знаменитостей. После чего я смогу, наконец, переключиться на свои темы, писать, о чем хочу, зная, что у меня это купит любой издатель.

Чего я не знаю, так это того, когда будет продана эта книга. Если моя истинная цель – утвердить себя, то на первый план выходят правдивость и надежность. Увольнение из «Виван» из-за того, что я украла у них главную тему, скажется на моей репутации не лучшим образом.

Прежде чем успеваю сделать выбор, в руке звонит телефон.

Фрэнки Троп.

– Да?

– Моник. – Тон одновременно внимательный и раздраженный. – Что там с Эвелин? Расскажи мне все.

Я еще не придумала, как нам троим – Фрэнки, Эвелин и мне – выйти из этой ситуации, получив то, что хочет каждая. И тут до меня вдруг доходит, что контролировать я могу только то, что получу.

А почему бы и нет?

На самом деле.

Почему в моих планах на первом месте не должна стоять я?

– Привет, Фрэнки, извини, была занята.

– Все в порядке, – успокаивает меня Фрэнки. – Лишь бы ты добыла хороший материал.

– Материал есть, но, к сожалению, Эвелин больше не хочет делиться им с «Виван».

Молчание на другом конце оглушает. И после него, как точка, недоверчивое, глухое «Что?».

– Я пыталась ее убедить все эти последние дни. Поэтому и не могла вернуться к тебе. Объясняла, что она должна отдать материал «Виван».

– Если это ее не интересует, зачем обращалась к нам?

– Ей нужна была я, – говорю я и ограничиваюсь этим. Не добавляю «ей нужна была я, и вот почему» или «ей нужна была я, и мне так жаль».

– Она использовала нас, чтобы получить тебя? – Фрэнки говорит это так, словно она услышала нечто в высшей степени оскорбительное.

– Да. Думаю, что так. Ее интересует другой проект – полная биография. И чтобы ее написала я. Я согласилась, надеясь, что она еще передумает.

– Биография? То есть ты берешь нашу историю и превращаешь ее в книгу?

– Именно этого она и хочет. Я пытаюсь разубедить ее.

– И как? – спрашивает Фрэнки. – Разубедила?

– Нет. Пока нет. Но надежды не теряю.

– О’кей. Тогда так и делай.

Вот он, мой момент.

– Думаю, я смогу дать тебе первоклассную историю Эвелин Хьюго. Но только с условием, что получу повышение.

– Какое повышение? – Фрэнки даже не пытается скрыть скептицизм.

– Должность свободного редактора. Прихожу и ухожу по своему желанию. Сама выбираю темы.

– Нет.

– Тогда у меня нет стимула убеждать Эвелин поделиться частью своей истории с журналом.

Я практически слышу, как скрипят весы, на которых Фрэнки взвешивает варианты. Она молчит, но напряжения не ощущается. Похоже, она и не ждет, что я заговорю, не дождавшись ее решения.

– Если ты добудешь нам материал для статьи под обложку, – говорит наконец Фрэнки, – и она согласится на фотосессию, я сделаю тебя колумнисткой.

Я обдумываю, и Фрэнки не выдерживает первой.

– У нас всего один свободный редактор. Согнать Гейл с заслуженного места будет несправедливо. Надеюсь, ты сама это понимаешь. Колумнист – это максимум, что я могу дать. Утомлять излишним контролем не стану. И если докажешь, что тебе это по силам, поднимешься выше, как у нас принято. Это справедливо, Моник.

Думаю еще немного. Колумнист – вполне приемлемая должность. И звучит отлично.

– О’кей. – В самом начале Эвелин сказала, что я должна требовать оплаты по высшему разряду, и теперь я делаю осторожный шаг в этом направлении. И она права. – И еще я хочу соответствующего должности увеличения оплаты.

Я никогда не говорила о деньгах так откровенно, и меня саму коробит от этого. Но напряжение тут же проходит после быстрого ответа Фрэнки.

– Да, разумеется. Но подтверждение нужно уже завтра. И я хочу, чтобы фотосессия состоялась не позже, чем на следующей неделе.

– О’кей. Ты ее получишь.

Прежде чем дать отбой, Фрэнки говорит.

– Ты произвела на меня сильное впечатление. Но и разозлила. Пожалуйста, сделай все так, чтобы мне пришлось тебя простить.

– Не беспокойся, – говорю я. – Сделаю.

23

Входя на следующее утро в кабинет Эвелин, я так нервничаю, что начинаю потеть, и в ложбинке на спине образуется мелкая лужица.

Грейс ставит на стол большое блюдо с мясным ассорти, и, пока они обсуждают возможность поездки летом в Лиссабон, я смотрю на корнишоны.

Грейс наконец уходит, и я сразу же поворачиваюсь к Эвелин.

– Надо поговорить.

Она смеется.

– Откровенно говоря, у меня такое чувство, будто мы только этим и занимаемся.

– Я о «Виван».

– Хорошо. Говори.

– Мне нужно знать, когда приблизительно может выйти книга. – Жду ответа Эвелин. Жду хоть чего-то, напоминающего ответ.

– Я слушаю, – говорит она.

– Если вы не назовете реалистичное время ожидания продаж, я рискую потерять работу из-за перспектив, которые отодвинутся, возможно, на годы. Или даже десятилетия.

– У тебя определенно большие надежды на скорое истечение моего жизненного срока.

Она явно не принимает мою озабоченность всерьез, и ее ответ в очередной раз повергает меня в уныние.

– Мне нужно либо знать, когда она выходит, либо пообещать «Виван» отрывок для июньского номера.

Эвелин задумывается. Сидит, скрестив ноги, на софе напротив в эластичных черных брюках-джерси, серой майке и широком белом кардигане.

– О’кей, – кивает она. – Можешь дать им отрывок – любой, какой только сама пожелаешь – для июньского выпуска. Но только с условием, что ты перестанешь донимать меня этими разговорами о сроках.

Стараюсь сохранить бесстрастное лицо. Полпути пройдено. Но останавливаться нельзя. Нужно спрашивать и стоять на своем, не принимая «нет» за ответ. Я должна знать себе цену.

В конце концов, это Эвелин кое-что от меня нужно. Ей нужна я. Не знаю, почему и для чего, но знаю, что иначе не сидела бы здесь. Какую-то ценность я для нее представляю. Это ясно. И мне нужно это использовать. Как сделала бы и она на моем месте.

Итак, вперед.

– И вам нужно попозировать для фото на обложку.

– Нет.

– Это обсуждению не подлежит.

– Все подлежит обсуждению. Разве тебе мало? Я уже согласилась дать отрывок.

– Мы обе прекрасно понимаем, сколь ценен ваш новый имидж.

– Я сказала – нет.

Ладно. Придется поступить так, как поступила бы сама Эвелин. Сыграть ее роль.

– Либо вы соглашаетесь на фото для обложки, либо я ухожу.

Эвелин выпрямляется.

– Не поняла?

– Вы хотите, чтобы я написала вашу биографию, изложила историю вашей жизни. Я хочу того же. Но у меня есть свои условия. Я не собираюсь терять из-за вас работу. А ее я сохраню в том случае, если представлю материал с фотографией на обложку. Так что либо вы убеждаете меня лишиться ради вас работы – а для этого вам нужно назвать время публикации, – либо соглашаетесь сфотографироваться. Вот такие у вас варианты.

Эвелин пристально смотрит на меня, и мне почему-то начинает казаться, что она и оценивает меня по-новому. Не скрою, это приятно. Губы расползаются в улыбку, и я ничего не могу с этим поделать.

– Тебе ведь это все в удовольствие, не так ли? – говорит она.

– Я всего лишь стараюсь защитить свои интересы.

– Да, но получается у тебя хорошо, и, по-моему, тебе это в радость.

Я уже откровенно улыбаюсь.

– Учусь у лучших.

– Да. – Эвелин чешет нос. – Значит, для обложки?

– Да, для обложки.

– Ладно. Для обложки. Но за это я хочу, чтобы начиная с понедельника ты приходила с самого раннего утра. Хочу рассказать все как можно скорее. И отныне запомни: если я не отвечаю на вопрос с первого раза, не задавай его снова. Договорились?

Я встаю из-за стола, подхожу к Эвелин и протягиваю ей руку.

– Договорились.

Она смеется.

– Ты только посмотри на себя. Продолжай в том же духе и, может быть, когда-нибудь будешь управлять собственной частичкой мира.

– Вот уж спасибо.

– Да, да, да, – с доброжелательной ноткой говорит она. – Возвращайся за стол и начинай записывать. У меня и другие дела сегодня есть.

Я занимаю свое место и смотрю на нее.

– Готово. – В этот же момент до меня вдруг доходит, что она согласилась на то, против чего была категорически против с самого начала – сфотографироваться для обложки «Виван».

Что-то ей от меня нужно. Нужно очень сильно.

И вот теперь я начинаю подозревать, что у меня есть основания бояться.

Легковерный Мик Рива

«ФОТОМОМЕНТ»

1 февраля 1960

ЭВЕЛИН! ЗЕЛЕНЫЙ – НЕ ТВОЙ ЦВЕТ!

На церемонии вручения наград за высокую оценку зрителей в прошлый четверг Эвелин Хьюго появилась рука об руку с продюсером Гарри Кэмероном. В изумрудно-зеленом коктейльном платье она не вызвала, однако, такого восторга, как в недавнем прошлом. Похоже, ее фирменный цвет начинает приедаться публике.

Между тем Селия Сент-Джеймс блистала в потрясающем бледно-голубом платье-рубашке из расшитой бисером тафты, придав типичному образу свежий, гламурный вид.

Но холодная как лед Эвелин не сказала своей старой лучшей подруге ни единого слова и избегала Селию весь вечер.

Не потому ли, что Селия получила награду как самая перспективная актриса? Или дело в том, что Селию номинировали на «Оскара» как лучшую актрису второго плана в фильме «Маленькие женщины», тогда как Эвелин полностью обошли вниманием?

24

Ари исключил меня из всех проектов «Сансет» и начал переговоры с «Коламбией», чтобы временно пристроить меня туда. До этого мне пришлось по настоянию руководства сыграть в двух проходных романтических комедиях, настолько ужасных, что никто не сомневался в их провале, и другие студии интереса к моей особе не проявляли.

Между тем Дон появился на обложке «Лайф» сходящим по трапу с борта океанского лайнера и улыбающимся так, словно это был лучший день его жизни.

Приближалась церемония вручения наград Академии 1960, и меня официально объявили персоной нон грата.

Гарри позвонил мне после полудня – узнать, как я себя чувствую.

– Только скажи, и я заеду за тобой вечером. Думаю, какое-нибудь потрясающее платье у тебя найдется, и когда мы появимся вместе, мне все будут завидовать.

Я была у Селии и уже собиралась уходить – к ней должны были прийти парикмахер и визажист. Она готовила лимонад и старалась ничего не есть, опасаясь, что иначе не влезет в платье.

– Знаю, – сказала я в трубку. – Но мы оба понимаем, что это только повредит твоей репутации.

– Я говорю серьезно.

– Понимаю, что серьезно. Но ты сам знаешь, что ловить тебя на слове я не стану.

Гарри рассмеялся.

– У меня глаза не припухли? – спросила Селия, когда я положила трубку, и вытаращилась, как будто это могло помочь ответить на вопрос.

Ничего необычного я не обнаружила.

– Они у тебя роскошные. А Гвен, как ты и сама знаешь, доведет тебя до совершенства. Что тебя так беспокоит?

– Ради бога, Эвелин. Мы все прекрасно понимаем, из-за чего я беспокоюсь.

Я обняла ее за талию. На ней была тонкая атласная комбинация с кружевами, на мне – свитерок с короткими рукавами и шорты. Волосы у нее еще не высохли, и пахло от нее не шампунем, а глиной.

– Ты победишь. – Я привлекла ее к себе. – Это даже не состязание.

– Не уверена. Они могут отдать первое место Джой или Эллен Мэтсон.

– Отдать награду Эллен Мэтсон – все равно что выбросить ее в реку. А Джой – благослови ее Господь – это не ты.

Селия покраснела от смущения, закрыла ладонями лицо, потом посмотрела на меня.

– Я – несносная, да? Нельзя так зацикливаться, правда? Все время заставляю тебя говорить об одном и том же. Когда ты сама…

– Качусь вниз, да?

– Я хотела сказать, что тебя занесли в черный список.

– Если ты несносная, то уж позволь хотя бы мне терпеть тебя. – Я поцеловала ее и ощутила вкус лимона на ее губах. Потом посмотрела на часы – к Селии могли прийти с минуты на минуту – и взяла свои ключи.

Мы обе делали все возможное, чтобы нас не видели вместе. Одно дело, когда мы были просто подругами, и совсем другое, когда нам стало что скрывать. Теперь приходилось прятаться.

– Люблю тебя. И верю в тебя. Ни пуха ни пера!

Я уже открывала дверь, когда Селия окликнула меня. Пряди мокрых волос падали на тоненькие бретельки комбинации.

– Если я не выиграю, ты будешь меня любить?

Я подумала, что она шутит, и посмотрела ей в глаза.

– Даже если бы ты была никем и жила в картонном ящике, я все рано любила бы тебя. – Никогда раньше я не говорила ничего подобного. И даже не думала об этом.

Селия расплылась в улыбке.

– Я тоже. Включая картонный ящик и все остальное.

* * *

Несколько часов спустя в доме, который я делила когда-то с Доном и который принадлежал теперь мне одной, я приготовила «кейп-кодер», устроилась на диване, включила на телевизоре Эн-би-си и стала смотреть, как мои друзья и любимая женщина проходят по красной дорожке кинотеатра «Пантейджес».

Такое впечатление, что на экране все смотрится гламурнее. На самом деле кинотеатр меньше, люди выглядят бледнее, и сцена не такая грандиозная. Все делается для того, чтобы телезритель почувствовал себя посторонним, мухой на стене клуба, войти в который он недостоин. Я сама удивилась тому, какое сильное впечатление представление произвело на меня, человека, совсем недавно находившегося в центре всего этого.

Я уже осилила два коктейля и успела проникнуться жалостью к себе, когда объявили решение по лучшей актрисе второго плана. Камера показала Селию, и я мгновенно протрезвела и изо всех сил сжала кулачки, как будто это могло добавить ей шансы на победу.

– И «Оскар» достается… Селии Сент-Джеймс за роль в фильме «Маленькие женщины».

Я вскочила с дивана и завопила от радости. Селия направилась к сцене, и мои глаза наполнились слезами.

Она стояла у микрофона, сжимая статуэтку, и я смотрела на нее, как зачарованная. Зачарованная ее восхитительным платьем с вырезом лодочкой, ее сияющими серьгами с бриллиантом и сапфирами и абсолютно безупречным лицом.

– Спасибо вам, Ари Салливан и Гарри Кэмерон. Спасибо моему агенту, Роджеру Колтону. Моей семье. А еще спасибо изумительной команде, частью которой мне посчастливилось быть, – Джой и Руби. И Эвелин Хьюго. Спасибо вам.

Когда она назвала меня, мое сердце преисполнилось гордостью, радостью и любовью. А потом я совершила нечто совершенно безумное – поцеловала телевизор.

Поцеловала ее лицо.

Сначала что-то хрустнуло, потом стало больно. На экране Селия помахала собравшимся и сошла с подиума, а я поняла, что сломала зуб.

Но что там зуб. Я была слишком счастлива. Мне так хотелось поздравить ее, сказать, что я горжусь ею.

Я сделала еще один коктейль и заставила себя досмотреть церемонию до конца. Они объявили лучший фильм, и я выключила телевизор.

Зная, что Гарри и Селии не будет всю ночь, я погасила свет и поднялась наверх. Смыла макияж. Нанесла холодный крем. Приготовила постель. Мне было одиноко.

Мы с Селией обсуждали это и пришли к выводу, что съезжаться нельзя. Она немного сомневалась, но я была категорически против. Даже если моя карьера катилась под откос, ее складывалась наилучшим образом. Я просто не могла допустить, чтобы она рисковала. Тем более ради меня.

Я уже лежала, но еще не спала, когда услышала шум подъехавшей машины. Выглянув в окно, я увидела, как из автомобиля выскользнула и помахала водителю Селия. В руке она держала «Оскар».

– Уютно устроилась, – сказала Селия, входя в спальню.

– Проходи.

Она прилично выпила, а когда выпивала, то оставалась собой, но более счастливой, веселой и легкой, как пузырьки. Иногда я боялась, что ее унесет ветром.

Селия не стала медлить и тут же забралась в постель. Я поцеловала ее.

– Горжусь тобой, дорогая.

– Мне весь вечер тебя недоставало. – «Оскар» так и остался в ее руке, и я видела, что ей тяжело его держать. Место для имени пустовало.

– Даже не знаю, правильно ли я сделала, что забрала его. – Она улыбнулась. – Не хотела отдавать.

– Почему не празднуешь? На студии наверняка устроили вечеринку.

– Праздновать я хотела только с тобой.

Я притянула ее к себе. Она сбросила туфли.

– Без тебя все бессмысленно. Без тебя все – дерьмо собачье.

Я рассмеялась.

– Что с твоим зубом? – спросила Селия.

– Заметно?

Она пожала плечами.

– Не особенно. Просто я знаю тебя до последнего дюйма.

Несколько недель назад я лежала голая в постели, а Селия рассматривала меня, как будто изучала. Потом сказала, что хочет запомнить меня до последней мелочи. Что я для нее, как картина Пикассо.

– Стыдно сказать.

Она села и с любопытством посмотрела на меня.

– Поцеловала экран, – объяснила я. – Когда тебя объявили победительницей. Поцеловала экран и сломала зуб.

Она расхохоталась. Статуэтка соскользнула с дивана и с глухим стуком упала на пол. В следующее мгновение Селия перекатилась и, оказавшись сверху, обняла меня за шею.

– Это самое прелестное выражение любви за всю историю человечества.

– Завтра первым делом придется идти к дантисту.

– Да уж придется.

Я подняла «Оскара». Я хотела такого же себе. И могла бы получить его сегодня, если бы продержалась еще немного с Доном.

Селия все еще была в платье, но без туфель. Волосы ее растрепались. Помада поблекла. Но серьги не потускнели.

– Ты когда-нибудь занималась любовью с обладателем «Оскара»? – спросила она.

У меня было что-то в этом роде с Ари Салливаном, но рассказывать об этом не хотелось. Да и смысл вопроса был другой – испытывала ли я нечто похожее. И, разумеется, ничего подобного я не переживала.

Я снова поцеловала Селию и ощутила ее руки на лице. А потом она встала, вылезла из платья и нырнула в мою постель.

* * *

Оба моих фильма провалились. «Маленькие женщины» собирали полные залы. Дон с успехом снялся в триллере. Руби Рейли получила прекрасные отзывы за «Джокеров» – ее называли «совершенной и несравненной». Я научилась делать мясной батон и гладить собственные брюки.

А потом я посмотрела «На последнем дыхании». Выйдя из кинотеатра, я направилась прямиком домой, позвонила Гарри и сказала: «Есть идея. Я еду в Париж».

25

Селия уехала на три недели на съемки в район Большого Медвежьего озера. Ни поехать с ней, ни навестить на площадке я не могла; такой вариант даже не рассматривался. Она собиралась приезжать домой по уик-эндам, но это было слишком рискованно.

В конце концов, Селия была девушкой одинокой, и у коллег мог возникнуть вполне резонный вопрос: зачем ей так часто ездить домой?

Вот почему я решила использовать это время для поездки во Францию.

У Гарри были связи с людьми из кинобизнеса в Париже, и он тайком сделал им несколько звонков, предупредив о моем приезде.

Некоторые из тех, с кем я встретилась, меня уже знали. Некоторые согласились сделать это только из уважения к Гарри. В числе последних был Макс Жирар, энергичный и напористый режиссер, представлявший направление «новая волна» и никогда прежде обо мне не слышавший.

– Да вы une bombe[17]17
  Бомба (фр.).


[Закрыть], – сказал он при первой встрече.

Мы сидели в тесной кабинке тихого бара в парижском районе Сен-Жермен-де-Пре. Время обеда уже миновало, а я так и не успела поесть. Макс пил белое бордо, а взяла бокал кларета.

– Звучит как комплимент. – Я попробовала вино.

– Не знаю, приходилось ли мне встречать женщину столь привлекательную. – Он говорил с таким сильным акцентом, что мне пришлось наклониться, чтобы услышать его и понять.

– Спасибо.

– Вы умеете играть?

– Лучше, чем выгляжу.

– Не может быть.

– Может.

Макс задумался.

– Хотите пройти пробу на роль?

Ради роли я согласилась бы мыть туалет.

– Если роль хороша.

Он улыбнулся.

– Роль яркая и глубокая. Звездная роль.

Я медленно кивнула. Иногда, чтобы не проявить ненужной заинтересованности, приходится сдерживать естественные эмоции и реакции.

– Пришлите мне текст, и мы поговорим. – Я допила остатки кларета и поднялась. – Сожалею, но мне нужно идти. Хорошего вечера. Будем на связи.

Разумеется, я не собиралась засиживаться в баре с мужчиной, который ничего обо мне не знал. Не хватало только, чтобы он подумал, что мне нечем больше заняться.

Идя к выходу, я чувствовала на себе его взгляд, но, собрав волю в кулак, не оглянулась, что – учитывая мое тогдашнее затруднительное положение – стоило немалых сил. Вернувшись в отель, я переоделась в пижаму, заказала ужин и включила телевизор.

Перед тем как лечь спать, я написала Селии письмо.

Моя дорогая CeCe,

пожалуйста, не забывай, что солнце встает и заходит с твоей улыбкой. По крайней мере, для меня. Ты – единственная на свете, кто достоин поклонения.

С любовью,

Эдвард.

Я сложила листок пополам, засунула его в адресованный ей конверт, выключила свет и закрыла глаза.

Через три часа меня разбудил резкий, пронзительный звонок стоявшего на столике телефона.

Еще толком не проснувшись, я подняла трубку.

– Bonjour?[18]18
  Добрый день! Алло! (фр.).


[Закрыть]

– Мы можем говорить на вашем языке, – раздался голос Макса. – Хотел бы узнать, будете ли вы свободны приблизительно через неделю. Я буду снимать фильм.

– Через две недели?

– Меньше чем через две. Мы снимаем в шести часах езды от Парижа. Вас устроит?

– Что насчет роли? Как долго продолжатся съемки?

– Картина называется «Boute-en-Train». Во всяком случае это ее рабочее название. Съемки продлятся две недели возле озера Анси. В остальное время съемок в вашем присутствии необходимости нет.

– Что значит «Boute-en-Train»? – Я попыталась произнести название так, как сказал он, но получилось натужно и неуклюже, и я дала себе зарок больше не пытаться. Не делайте то, в чем вы не сильны.

– Это значит жить как на вечеринке. Вы такая.

– Прожигательница жизни?

– Это как когда кто-то – сердце общества.

– И моя героиня?

– Женщина, в которую влюбляются все мужчины. Роль писали для француженки, но сегодня я решил, что ее сыграете вы. А француженку я уволю.

– Не очень-то это красиво.

– Она не вы.

Я улыбнулась, удивленная его шармом и энтузиазмом.

– Двое мужчин, оба мелкие воришки, бегут в Швейцарию, но по пути им встречается невероятной красоты женщина. Далее всех троих ждет приключение в горах. Я сейчас сижу со сценарием и пытаюсь решить, можно ли сделать так, чтобы она оказалась американкой. Думаю, это возможно. Получается даже интереснее. Какая удача встретить вас именно сейчас. Итак, вы согласны?

– Дайте подумать. – Я уже знала, что возьму эту роль. Другой мне никто не предлагал. Но торопливость и уступчивость ничего хорошего никогда не принесут.

– Конечно. Да. Вы ведь снимались обнаженной, верно?

– Нет.

– По-моему, стоило бы. Топлес. В кино.

Если уж мне суждено показать грудь, то почему бы не во французском фильме? И если уж французам приспичило обратиться за этим к кому-то, то почему бы и не ко мне? Я знала, что принесло мне славу в первый раз. Знала, что может случиться во второй.

– Почему бы нам не обсудить это завтра? – предложила я.

– Давайте тогда завтра утром. Потому что, Эвелин, та, другая, актриса, которая у меня есть, она согласна показать грудь.

– Уже поздно. Позвоню вам утром. – И я положила трубку.

Я закрыла глаза и глубоко вздохнула. Конечно, предложение не соответствовало моим запросам и представлению о себе, но, с другой стороны, мне ужасно повезло. Кино – жестокий бизнес. Примирить то, к чему привык, с тем, как все складывается теперь, бывает нелегко. К счастью, мне не пришлось делать это долго.

* * *

Двумя неделями позже я приехала на съемочную площадку. На этот раз свободная от всей той строгости, закрытости и необходимости изображать невинную девушку, как подавал меня «Сансет». На этот раз я могла делать все, что хочу.

С самого начала съемок Макс ясно дал понять, что не желает ничего другого, как только обладать мною единолично. По тем взглядам, которые он бросал на меня, я понимала, что привлекла Макса-режиссера отчасти и потому, что привлекла его как мужчину.

Зайдя в мою гримерную за два дня до окончания съемок, Макс сказал:

– Ma belle, aujourd’hui tu seras seins nus[19]19
  Моя красавица, сегодня ты будешь топлес.


[Закрыть].

К тому времени я уже достаточно нахваталась французского, чтобы понять: он хочет снять сцену, в которой я выхожу из озера. Когда американка с большими сиськами снимается во французском фильме, она быстро узнает, что, если французы говорят seins nus, это означает, что ты нужна им топлес.

Я была совсем не против обнажиться и показать свои достоинства, если это требовалось, чтобы вернуть свое имя на экран. Но к тому моменту я влюбилась в одну женщину. Влюбилась безумно. Желание проникло во все клеточки моего тела, и я уже знала, какое наслаждение таится в обнаженном женском теле.

Так что я ответила Максу, что снимусь, как ему будет угодно, но у меня есть предложение, которое, возможно, добавит картине сенсационности.

Я знала, что идея хороша, потому что сама испытала желание сорвать с женщины рубашку.

Услышав, о чем идет речь, Макс сразу все понял и оценил, потому что и сам мучился тем же желанием – сорвать рубашку с меня.

В редакторской версии он замедлил мой выход из озера до скорости улитки и остановил камеру за долю секунды до того, как зритель мог увидеть мои соски. Сцена просто обрывалась в черное, словно обрывалась пленка, словно вам досталась некачественная пленка.

Такое напряжение. Такое предвкушение. И ничего, все впустую, сколько бы раз вы ни просматривали сцену, сколько бы раз ни ставили пленку на паузу.

Вот почему это сработало: мужчина и женщина, гей, натурал, бисексуал – кого ни возьми – мы все хотим, чтобы нас подразнили.

Через шесть месяцев после окончания съемок «Boute-en-Train» я стала международной сенсацией.

«ФОТОМОМЕНТ»

15 сентября 1961

ПЕВЕЦ МИК РИВА В ВОСТОРГЕ ОТ ЭВЕЛИН ХЬЮГО!

После выступления прошлым вечером в «Трокадеро» Мик Рива не пожалел нескольких минут, чтобы ответить на наши вопросы.

Мик был невероятно прям и откровенен…

Он рассказал, что ничуть не сожалеет о разводе с обольстительной Вероникой Лоу, потому что, по его словам, «я не заслуживал такой леди, как она, а она не заслуживала такого парня, как я».

Отвечая на вопрос, встречается ли он с кем-либо, Мик признался, что встречался с несколькими женщинами, но отказался бы от них всех ради одной ночи с Эвелин Хьюго.

Бывшая супруга Дона Адлера пользуется огромной популярностью. Последний фильм с ее участием французского режиссера Макса Жирара «Душа общества» с триумфом прошел во всех кинотеатрах Европы и теперь берет штурмом старые добрые Соединенные Штаты.

«Я посмотрел «Душу общества» уже три раза, – сказал нам Мик. – И пойду на него в четвертый. Так бы и смотрел, как она выходит из того озера».

Не хочет ли он пригласить Эвелин на свидание?

«Что бы я хотел, так это жениться на ней».

Слышите, Эвелин?

«ГОЛЛИВУД ДАЙДЖЕСТ»

2 октября 1961

ЭВЕЛИН ХЬЮГО В РОЛИ АННЫ КАРЕНИНОЙ

Наша новоиспеченная знаменитость Эвелин Хьюго только что получила главную роль в эпической экранизации «Анны Карениной» студией «Фокс». Продюсировать картину она будет совместно с Гарри Кэмероном, знакомым ей по студии «Сансет».

Мисс Хьюго и мистер Кэмерон вместе работали над такими блокбастерами, как «Отец и дочь» и «Маленькие женщины». «Анна Каренина» станет их первым совместным проектом после расставания со студией «Сансет».

Мистер Кэмерон прославился в киноиндустрии благодаря безупречному вкусу и деловой хватке. Ходят слухи, что он покинул «Сансет» из-за разногласий ни с кем иным, как с директором студии Ари Салливаном. Но, похоже, «Фокс» стремится к плотному сотрудничеству с мисс Хьюго и мистером Кэмероном, ведь студия уже гарантирует им крупный гонорар и высокий процент от кассовых сборов.

Все с нетерпением ждут появления мисс Хьюго в новом фильме. Несомненно, «Анна Каренина» – интересный выбор. И одно ясно наверняка: зрители будут в восторге, если хотя бы мельком увидят на экране обнаженное плечо Эвелин.

«SUB ROSA»

23 октября 1961

ДОН АДЛЕР И РУБИ РАЙЛИ ПОМОЛВЛЕНЫ?

В прошлую субботу Мэри и Роджер Адлер закатили вечеринку, которая, по слухам, слегка вышла из-под контроля. Приглашенные гости с удивлением обнаружили, что это был не просто званый ужин, организованный Доном Адлером…

Это была вечеринка в честь помолвки Дона ни с кем иным, как с главной звездой «Сансет студиос» Руби Райли!

Дон и Руби сблизились после того, как он развелся со скандально известной Эвелин Хьюго два года назад. Кстати, Дон признался, что положил глаз на Руби уже давно, еще когда она снималась с Эвелин в «Маленьких женщинах».

Мы очень рады за Дона и Руби, но интересно было бы знать, что же он думает об оглушительном успехе Эвелин. На данный момент она самая привлекательная женщина на свете, и мы бы точно кусали себе локти, упустив такую бомбу.

Тем не менее мы желаем Дону и Руби всего наилучшего! Искренне надеемся, что этот брак окажется прочнее предыдущего.

26

Той осенью мне прислали приглашение на представление Мика Рива в «Голливуд-боул». Я решила пойти, но не для того, чтобы посмотреть на Мика, а потому, что хотела провести вечер на свежем воздухе. К тому же мне было важно покрасоваться перед прессой.

Я решила пойти туда вместе с Селией и Гарри. Вдвоем с Селией на такое людное мероприятие я бы точно не пошла, но Гарри был отличным прикрытием.

Тем вечером в Лос-Анджелесе было прохладнее, чем я ожидала. На мне были брюки-капри и блузка с коротким рукавом. Я только что сделала челку. Селия надела голубое платье на широких бретелях и туфли на плоской подошве. Гарри был, как всегда, элегантен – в слаксах и оксфордской рубашке с коротким рукавом. На случай, если кто-то из нас замерзнет, он захватил вязаный бежевый кардиган с большими пуговицами.