Читать книгу "Семь мужей Эвелин Хьюго"

Эвелин приняла все эти вызовы.

Но, глядя теперь на Дэвида, я понимаю, что сама только и делала, что пряталась от них.

Возможно, всю свою жизнь.

– Привет, – здоровается он.

Я впопыхах выплевываю слова. У меня нет времени, ни сил или терпения на то, чтобы как следует обдумать их или как-то смягчить.

– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю я.

Дэвид ставит в шкафчик чашку, которую держит в руке, а затем снова поворачивается ко мне.

– Я вернулся, чтобы сгладить кое-какие углы, – поясняет он.

– И какие же углы тебе нужно сгладить?

Я кладу в угол сумку, сбрасываю туфли.

– Я здесь для того, чтобы кое-что исправить, – отвечает он. – Я совершил ошибку. Думаю, мы оба ее совершили.

И почему только до сих пор, до этого самого момента я не сознавала, что главный вопрос – моя уверенность? Что корень большинства моих проблем в непонимании собственной значимости, что мне нужно точно знать, кто я такая, чтобы послать всех, кому это не нравится, куда подальше? Почему я потратила столько времени, подстраиваясь и соглашаясь на меньшее, хотя мне прекрасно известно, что мир ожидает большего?

– Лично я никаких ошибок не совершала.

И это заявление удивляет меня не меньше, если даже не больше, чем его.

– Моник, мы оба действовали опрометчиво. Я расстроился из-за того, что ты не захотела переехать в Сан-Франциско. Расстроился, потому как чувствовал, что вроде бы заслужил право просить тебя о небольшой жертве – ради меня, ради моей карьеры.

Я начинаю формулировать ответ, но Дэвид продолжает говорить.

– А ты расстроилась из-за того, что я в первую очередь подумал о себе, хотя знал, как важно для тебя жить здесь. Но… есть же и другие способы это уладить. Мы прошли вместе не такой уж и малый путь. И, в конечном счете, я могу снова вернуться сюда, или же ты можешь когда-нибудь в будущем переехать в Сан-Франциско. Есть разные варианты. Это все, что я хотел сказать. Нам вовсе не нужно разводиться. Нам вовсе не нужно сдаваться.

Я сажусь на диван. Думаю. Теперь, когда он сказал это, я понимаю, что угнетало меня в последние несколько недель, что не давало покоя и из-за чего вынуждало чувствовать себя так ужасно.

Не то, что меня отвергли.

Не разбитое сердце.

Крах.

Но Дон, когда ушел, не оставил меня с разбитым сердцем. Я просто почувствовала, что мой брак не состоялся. Это очень разные вещи.

Эвелин сказала это не далее как на прошлой неделе, и теперь я поняла, почему мне так запомнились ее слова.

Меня так трепало, потому что у меня не сложилось. Потому что я выбрала для себя не того парня. Потому что зря вышла за него замуж. Потому что правда заключается в том, что в свои тридцать пять я все еще могу полюбить человека, ради которого смогу пойти на жертву. Я все еще могу распахнуть сердце достаточно широко, чтобы впустить в него кого-то.

Не все браки складываются идеально. Не всегда любовь поглощает целиком. Порой люди расстаются, потому что им с самого начала было не так уж хорошо вместе.

Порой развод – это не такая уж громадная потеря. Порой это случается, когда двое выходят из состояния помрачения.

– Не думаю… Полагаю, тебе следует вернуться в Сан-Франциско, – говорю я наконец.

Дэвид подходит и садится рядом со мной на диван.

– А мне, полагаю, следует остаться здесь, – заканчиваю я. – И я не думаю, что брак на расстоянии – это правильное решение. Я думаю… думаю, нам лучше всего развестись.

– Моник…

– Прости, – говорю я, когда он берет меня за руку. – Мне и хотелось бы чувствовать что-то другое, но, подозреваю, в глубине души ты со мной согласен. Потому что ты приехал сюда не для того, чтобы сказать мне, как сильно по мне скучаешь или как тяжело тебе жить без меня. Ты сказал, что не хочешь сдаваться. Но, послушай, я тоже не хочу сдаваться. Не хочу, чтобы все это развалилось. Однако теперь это не такая уж и веская причина для того, чтобы оставаться вместе. Вот скажи мне, зачем нам не сдаваться? Это же не должно быть просто так. Должны же быть причины, почему нам нельзя сдаваться. А у меня сейчас уже нет… ни единой причины, чтобы не сдаваться. – Я не знаю, как сказать то, что мне хочется сказать, спокойно и мягко, поэтому я просто говорю то, что думаю. – Ты ведь никогда не чувствовал себя моей второй половиной.

Лишь когда Дэвид встает с дивана, я сознаю, что ожидала другого, затянувшегося надолго разговора. Лишь когда он надевает куртку, я сознаю, что он, вероятно, рассчитывал остаться здесь на ночь.

Но когда его рука ложится на дверную ручку, я сознаю, что положила конец тусклой жизни ради того, чтобы иметь возможность зажить жизнью гораздо более яркой.

– Надеюсь, когда-нибудь ты найдешь того, кто будет чувствовать себя твоей второй половиной, – говорит Дэвид.

Как Селия.

– Спасибо, – отвечаю я. – Надеюсь, ты тоже найдешь кого-то такого.

Дэвид улыбается, но как-то хмуро, а потом уходит.

Когда заканчивается твой брак, ты вроде как должна потерять сон, разве нет?

Но это не мой случай. Я сплю отлично.

* * *

На следующее утро, когда я уже сижу у Эвелин, звонит Фрэнки. Прикидываю, не пропустить ли сообщение через голосовую почту, но в голове у меня и так слишком много всего вертится. Если придется еще и перезванивать Фрэнки, это будет уже перебор. Лучше решить все прямо сейчас. Оставить позади.

– Привет, Фрэнки, – здороваюсь я.

– Привет, – отвечает она. Голос бодрый, почти веселый. – Нужно выделить время для фотографов. Полагаю, Эвелин захочет, чтобы они пришли к ней прямо в квартиру?

– Хороший вопрос. Секундочку. – Я выключаю микрофон и поворачиваюсь к Эвелин. – Спрашивают, когда и где вам хотелось бы провести фотосессию.

– Меня устроило бы прямо здесь, – говорит Эвелин. – Пусть будет в пятницу.

– Пятница – уже через три дня.

– Да, полагаю, пятница у нас идет после четверга. Я ведь права?

Я улыбаюсь, киваю ей и снова включаю на телефоне звуковой режим.

– Эвелин говорит, здесь, в ее квартире, в пятницу.

– Утром, но не слишком рано, – уточняет Эвелин. – Часов в одиннадцать.

– В одиннадцать, хорошо? – говорю я Фрэнки.

– Великолепно!

Я отключаюсь и перевожу взгляд на Эвелин.

– Вы хотите провести фотосессию через три дня?

– Нет, это ведь ты хочешь устроить мою фотосессию, помнишь?

– Но насчет пятницы вы все же уверены?

– К тому времени мы уже закончим. Просто тебе придется поработать даже дольше обычного. Я позабочусь о том, чтобы у Грейс были те маффины, которые тебе нравятся, и кофе «от Пита», который, как я знаю, ты предпочитаешь.

– Ладно. С этим – никаких проблем, но нам еще остается не так уж и мало.

– На этот счет не волнуйся. К пятнице закончим.

И в ответ на мой скептический взгляд она добавляет:

– Тебе надо радоваться, Моник. Ты получишь ответы на все вопросы.

51

Прочитав записку, которую мне прислал Макс, Гарри словно впал в транс. Сначала я подумала, что, показав ее, задела его чувства. Но потом поняла – он размышляет.

Мы были с Коннор на детской площадке в Колдуотер-Кэньон в Беверли-Хиллз. До обратного рейса в Нью-Йорк оставалось несколько часов. Коннор качалась на качелях, а мы разговаривали.

– Даже если мы разведемся, – сказал он, – между нами ничего не изменится.

– Но, Гарри…

– Джона уже нет. Селии тоже. Какой теперь смысл прятаться за двойными свиданиями? Ничто не изменится.

– Мы сами изменимся, – сказала я, глядя, как Коннор, раскачавшись, взлетает все выше и выше.

Гарри смотрел на нее через солнечные очки и улыбался. Помахав ей рукой, он прокричал:

– Прекрасно, солнышко! Только не забывай покрепче держаться за цепи, если уж собираешься взлетать так высоко.

Пил он уже гораздо меньше и постепенно учился контролировать свою тягу к спиртному. Он также не допускал, чтобы что-либо помешало его работе или отношениям с дочерью. Но я все еще беспокоилась: а вдруг он сорвется, оказавшись предоставленным самому себе.

Гарри повернулся ко мне.

– Мы не изменимся, Ив. Это я тебе обещаю. Я и дальше буду жить в своем доме. Ты будешь жить в своем. Я буду заезжать каждый день. Коннор будет ночевать у меня, когда захочет. С точки зрения соблюдения внешних приличий, это вполне разумно. Вскоре люди начнут задаваться вопросом, зачем нам два дома.

– Гарри…

– Поступай, как хочешь. Если не хочешь быть с Максом, не будь с ним. Я всего лишь говорю, что есть кое-какие действительно веские причины для того, чтобы мы развелись. И почти ничего против. Разве что я не смогу называть тебя своей женой, что всегда доставляло мне особую гордость. Но мы и дальше будем такими же, какими были всегда. Будем семьей. И… полагаю, для тебя лучше, если ты влюбишься в кого-нибудь. Ты заслуживаешь того, чтобы тебя любили по-настоящему.

– И ты тоже.

Гарри печально улыбнулся.

– У меня был любимый человек. Теперь его уже нет. Но для тебя, полагаю, сейчас самое время. Может, это будет Макс, может, не он, но, возможно, тебе действительно следует найти кого-нибудь.

– Мне не нравится сама мысль о разводе с тобой, – сказала я.

– Папа, смотри! – Коннор выбросила вперед ноги, взмыла в вышину и ловко соскочила, приземлившись на обе ноги.

У меня едва не случился сердечный приступ.

Гарри рассмеялся.

– Потрясающе! – Он повернулся ко мне. – Прости. Похоже, это я ее научил.

– Даже не сомневаюсь.

Коннор вернулась на качели, а Гарри наклонился ко мне и обнял за плечи.

– Я знаю, что мысль о разводе со мной тебе не нравится, – сказал он. – Но, думаю, тебе нравится мысль о браке с Максом. В противном случае, полагаю, ты не стала бы показывать мне эту записку.

– Ты это серьезно? – спросила я.

Мы с Максом снова были в Нью-Йорке, в его квартире. С тех пор как он признался, что любит меня, прошло три недели.

– Абсолютно серьезно, – сказал Макс. – Серьезнее некуда.

– Мы едва знаем друг друга, – заметила я.

– Мы знаем друг друга с 1960 года, ma belle. Ты просто не осознаешь, сколько времени прошло. Более двадцати лет.

Мне тогда было уже года сорок четыре, Максу – на несколько лет больше. Имея дочь и липового мужа, я уже и не думала, что смогу снова влюбиться, – более того, была уверена, что этого не произойдет.

И вот рядом со мной был мужчина, привлекательный мужчина, мужчина, который мне нравился, с которым нас связывала общая история, и этот мужчина заявлял, что любит меня.

– То есть ты предлагаешь мне уйти от Гарри? Просто взять – и уйти? Из-за того, что между нами вроде как что-то есть?

Макс нахмурился.

– Я не такой уж глупец, как ты думаешь.

– Я вовсе не считаю тебя глупцом.

– Гарри – гомик.

Я даже отпрянула – так далеко, как только могла.

– Не представляю, о чем ты, – пробормотала я.

Макс рассмеялся.

– Этот прием не сработал, когда мы покупали бургеры, не сработает и сейчас.

– Макс…

– Тебе нравится проводить время со мной?

– Разумеется, нравится.

– Ты же согласна, что мы понимаем друг друга в творческом плане?

– Конечно.

– И это ведь я режиссировал три самых важных фильма в твоей карьере?

– Ну да, ты.

– Неужели ты думаешь, это было случайностью?

Я уже размышляла об этом.

– Нет. Случайностью это не было.

– Да, не было, – подтвердил он. – Потому что я тебя вижу. Потому что мое сердце рвется к тебе. Потому что с первой нашей встречи мое тело жаждет тебя. Потому что я люблю тебя более двадцати лет. Камера видит тебя такой, какой тебя вижу я, и когда это случается, ты буквально паришь.

– Ты – талантливый режиссер.

– Ну да, я такой. Но только потому, что ты вдохновляешь меня. Ты, моя Эвелин Хьюго, талант, который вытягивает каждый фильм с твоим участием. Ты – моя муза. А я – твой проводник, тот, кто помогает тебе творить чудеса.

Я глубоко вздохнула, обдумывая его слова.

– Ты прав. Абсолютно прав.

– Для меня нет ничего более эротичного, чем мысль о том, что мы вдохновляем друг друга. – Он придвинулся ко мне вплотную. Я кожей чувствовала жар его тела. – И для меня нет ничего более значимого, как то, что мы понимаем друг друга. Тебе нужно уйти от Гарри. С ним все будет в порядке. Никто не знает, что он собой представляет, а если даже кто-то и знает, то вслух об этом не говорит. Он больше не нуждается в твоей защите. А вот мне ты нужна, Эвелин. Безумно нужна, – шепнул он мне на ухо. Его горячее дыхание, щетина, царапнувшая мою щеку, словно пробудили меня.

Я притянула его к себе, поцеловала. Скинула с себя блузку. Разорвала его рубашку, расстегнула ремень брюк. Поспешно, так, что отлетела пуговица, стянула с себя джинсы и прильнула к нему.

Я видела, как сильно он меня хочет, видела, что он на седьмом небе от счастья. Когда я расстегнула бюстгальтер и обнажила грудь, он посмотрел мне прямо в глаза и прикоснулся к моим соскам с такой нежностью, словно нашел спрятанное сокровище.

Это было так приятно! Все эти его прикосновения. Возможность выплеснуть мои желания. Он лег на диван, я уселась на него верхом, двигаясь так, как хотелось мне самой, забирая то, что мне было от него нужно, впервые за долгие годы испытывая наслаждение.

Я словно припала к воде в пустыне.

Когда все закончилось, я не смогла сразу оторваться от него. Мне хотелось обнимать его вечно.

– Тебе же придется стать отчимом, – сказала я. – Это ты понимаешь?

– Я люблю Коннор, – пожал плечами Макс. – Я вообще люблю детей, так что для меня это только плюс.

– И Гарри всегда будет где-то рядом. Он ведь никуда не уйдет. Он – это своего рода константа.

– Для меня это не проблема. Гарри мне всегда нравился.

– И я хотела бы остаться в своем собственном доме, – сказала я. – Не здесь. Не хочу, чтобы Коннор пришлось менять привычный образ жизни.

– Хорошо.

Я притихла. Я и сама не знала, чего именно хочу. Кроме того, что снова хочу его. Я хотела продолжения. Я поцеловала его и застонала. Потом затащила его на себя, закрыла глаза и, когда сделала это, впервые за долгие годы не увидела Селию.

– Да, – сказала я, когда он занялся со мною любовью. – Я выйду за тебя.

Ненадежный Макс Жирар

«ТЕПЕРЬ ЭТО»

11 июня 1982

ЭВЕЛИН ХЬЮГО РАЗВОДИТСЯ С ГАРРИ КЭМЕРОНОМ, ЧТОБЫ ВЫЙТИ ЗА РЕЖИССЕРА МАКСА ЖИРАРА

Эвелин Хьюго – из тех женщин, что выходят замуж снова и снова! Их пути с продюсером Гарри Кэмероном разошлись после пятнадцати лет брака. Оба они только вышли из полосы побед, вернувшись домой с золотыми статуэтками «Оскар» за вышедший в этом году фильм «Все ради нас».

Но источники утверждают, что Эвелин и Гарри расстались уже какое-то время тому назад. За последние несколько лет их брак превратился разве что в нечто чуть большее, чем просто дружба. По слухам, Гарри сейчас живет в доме их покойного друга Джона Брейвермана, на той же улице, что и Эвелин.

Между тем Эвелин, судя по всему, за эти годы сильно сблизилась с Максом Жираром, режиссером фильма «Все ради нас». Они уже объявили о том, что планируют пожениться. Лишь время покажет, станет ли Макс для Эвелин счастливым билетом на пути к счастью. Сейчас с уверенностью можно сказать только одно: он будет ее мужем номер шесть.

52

Мы с Максом поженились в Джошуа-Три, в присутствии Коннор, Гарри и брата Макса – Люка. Сначала Макс предлагал провести свадьбу и медовый месяц в Сен-Тропе или Барселоне, но у нас обоих едва закончились съемки в Лос-Анджелесе, и я подумала, что будет мило, если мы небольшой группой соберемся в пустыне.

Я обошлась без белого платья, так как давно уже перестала изображать невинность. В тот день я была в голубом, цвета океана, платье-макси; мои светлые волосы пострижены модными «перьями». Мне исполнилось сорок четыре.

Коннор украсила волосы цветком. Гарри стоял рядом с ней в строгих брюках и рубашке.

Макс, мой жених, был в легком белом льняном костюме. Мы в шутку заметили: раз уж это его первая свадьба, то ему следует быть в белом.

В тот вечер Гарри и Коннор улетели обратно в Нью-Йорк. Люк отправился домой в Лион. Мы с Максом провели ночь в коттедже – это был один из тех редких моментов, когда мы остались одни.

Мы занимались любовью на кровати, на столе, а среди ночи – еще и на веранде под звездами.

Утром мы ели грейпфруты и играли в карты. Переключались с одного телеканала на другой. Смеялись. Болтали о фильмах, которые нам нравились, о фильмах, которые мы уже сняли, о фильмах, которые нам хотелось бы снять.

Макс сказал, что у него есть идея насчет одной картины в жанре экшен со мной в главной роли. Я ответила, что не уверена, подхожу ли на роль героини боевика.

– Мне уже за сорок, Макс, – сказала я.

Мы гуляли по пустыне под палящим солнцем. Я забыла воду в доме.

– Время над тобой не властно, – заметил он, пнув ногой песок. – Ты можешь все. Ведь ты – Эвелин Хьюго.

– Да, я – Эвелин, – ответила я. Остановилась и схватила его за руку. – И не надо постоянно называть меня Эвелин Хьюго.

– Но ведь ты она и есть, – возразил он. – Ты – Эвелин Хьюго. Ты – исключительная и неповторимая.

Я улыбнулась и поцеловала его. Я чувствовала такое облегчение: меня любили, я тоже любила! Мне было так радостно от того, что я снова хочу быть с кем-то! Я думала, что Селия уже никогда не вернется ко мне. Но Макс-то был здесь, рядом. Он был мой.

В коттедж мы вернулись обгоревшими на солнце и изнывающими от ожогов. Я приготовила на обед арахисовое масло и бутерброды с желе, и мы сидели в постели и смотрели новости. Было так классно! Ничего не нужно было доказывать, ничего не нужно было скрывать.

Я уснула под убаюкивания Макса, спиной чувствуя его сердцебиение.

Но на следующее утро, когда я проснулась с растрепанной головой и неприятным запахом изо рта, я взглянула на Макса, рассчитывая увидеть улыбку на его лице. Но он выглядел бесстрастным, словно уже несколько часов глазел в потолок.

– О чем думаешь? – спросила я.

– Ни о чем.

Волосы на его груди уже поседели, и это придавало ему царственный вид.

– Да в чем дело? – переспросила я. – Уж мне-то ты можешь сказать.

Макс обернулся и посмотрел на меня. Я поправила прическу, чувствуя себя несколько неловко оттого, что выгляжу не слишком неопрятно. Он снова уставился в потолок.

– Я не так представлял себе это.

– А что же ты представлял?

– Тебя. Я представлял жизнь с тобой как нечто величественное.

– И что? Сейчас уже не представляешь?

– Нет, это не то, – сказал он, покачав головой. – Можно честно? Думаю, я ненавижу пустыню. Здесь слишком много солнца и нет хорошей еды, да и вообще, зачем мы здесь? Мы – городские люди, любовь моя. Нам нужно вернуться домой.

«Слава богу, что дело только в этом», – подумала я и рассмеялась.

– Нам осталось провести здесь всего три дня, – заметила я.

– Да-да, я знаю, ma belle, но прошу тебя, давай вернемся домой.

– Так скоро?

– Мы могли бы снять номер в «Уолдорфе» на несколько дней. Вместо вот этого.

– Ладно. Раз уж тебе так этого хочется.

– Да, мне этого хочется, – ответил он.

А потом встал и отправился принимать душ.

Позднее, в аэропорту, когда мы ждали посадки, Макс пошел купить газеты и вернулся с журналом «Пипл», в котором подробно рассказывалось о нашей свадьбе.

Меня называли «дерзкой секс-бомбой», а Макса – моим «белым рыцарем».

– А что, здорово! – заметил он. – Мы с тобой – словно королевская чета. Ты такая красивая на этом фото! Но ты всегда красивая. Ты просто воплощение Красоты.

Я улыбнулась, подумав о знаменитых словах Риты Хейворт: «Мужчины засыпают с Гильдой, а просыпаются со мной»[31]31
  «Гильда» (англ. Gilda) – фильм-нуар, снятый в жанре любовной мелодрамы в США в 1946 году. Рита Хейворт – знаменитая кинозвезда 40-х годов, исполнила в нем свою коронную роль.


[Закрыть].

– Думаю, мне не мешало бы сбросить несколько фунтов, – добавил он, похлопав себя по животу. – Хочу выглядеть для тебя привлекательным.

– Ты и так привлекательный, – сказала я. – И всегда был таким.

Он покачал головой.

– Нет. Ты только взгляни, какой я тут на их фото. Можно подумать, что у меня три подбородка.

– Неудачный снимок, не более. Вживую ты выглядишь чудесно. Я бы вообще ничего в тебе не меняла, честное слово.

Но Макс меня словно и не слышал.

– Думаю, нужно завязывать с жареной пищей. А то я стал слишком уж американцем, тебе так не кажется? Хочу быть для тебя привлекательным.

Но он имел в виду другое: привлекательным не для меня, а для тех картин, которые он намеревался снять со мной в главной роли.

К тому моменту, как мы сели на самолет, мое сердце уже начало разрываться. Во время полета, пока я наблюдала за ним, читающим журнал, оно продолжало разрываться.

Уже перед самым заходом на посадку какой-то мужчина, летевший вторым классом, прошел в первый класс, чтобы воспользоваться туалетом, и, казалось, не поверил своим глазам, увидев меня. Едва он прошел мимо, Макс повернулся ко мне и с улыбкой произнес:

– Полагаю, эти люди, приехав домой, расскажут всем своим знакомым о том, что летели одним самолетом с Эвелин Хьюго.

И как только он произнес это, мое сердце окончательно разорвалось на две половинки.

* * *

Лишь месяца через четыре я осознала, что Макс даже не намерен хотя бы попытаться полюбить меня – он был способен любить лишь свое представление обо мне. Но и тогда, как бы глупо это ни звучало, я не собиралась уходить от него, потому что совсем не хотела разводиться.

Ведь я только-только вышла замуж за мужчину, которого когда-то раньше любила. Всего лишь второй раз в жизни я вступила в брак, веря в то, что он будет длиться вечно. Да и потом, это ведь не я бросила Дона, а Дон бросил меня.

В случае с Максом я полагала, что, может быть, что-то изменится, что-то вдруг щелкнет, и он увидит меня настоящей и полюбит меня за это. Я думала, что, возможно, полюблю реального его достаточно сильно для того, чтобы он начал любить реальную меня.

Я думала, что в конечном счете у меня сложится во всех смыслах содержательный брак с мужчиной.

Увы, этого так и не случилось.

Макс лишь возил меня по городу и выставлял напоказ повсюду, где только мог, словно я была каким-то трофеем. Все хотели Эвелин Хьюго, а Эвелин Хьюго хотела его.

Та девушка в «Душе общества» очаровывала всех и каждого. Даже того, кто создал ее. И я не знала, как сказать ему, что да, мне она тоже нравится, но все же я – не она.

53

В 1988 году Селия снялась в роли леди Макбет в одноименном фильме. Она могла бы претендовать на приз лучшей актрисе – выразительнее ее из женщин в тот год не отыграл никто, – но, должно быть, решила довольствоваться наградой за лучшую роль второго плана. Увидев результаты голосования, я поняла, что она сама попросила об этом. Селия была умная женщина.

Естественно, я проголосовала за нее.

В тот день, когда она взяла «Оскара», я была в Нью-Йорке с Коннор и Гарри. Макс в том году улетел на награждение один, из-за чего мы едва не поругались. Он хотел, чтобы я отправилась с ним, я же хотела провести вечер с семьей, не в неудобном платье и на шестидюймовых каблуках.

Да и потом, если уж начистоту, мне было за пятьдесят. Подросло целое поколение новых актрис, с которыми приходилось соперничать. Все они были красивые, с гладкой кожей и блестящими волосами. Когда ты запомнилась красивой, нет наказания хуже, чем стоять рядом с кем-то, кто роскошнее тебя.

И неважно, какой красавицей я была когда-то. Часы тикали, и все могли это увидеть.

Ролей становилось все меньше. Теперь мне предлагали сыграть матерей главных героинь, на роли которых приглашались женщины двое моложе. Жизнь в Голливуде идет по колоколообразной кривой, и я продержалась на вершине так долго, как только могла. Дольше меня держатся наверху лишь единицы. Но теперь я уже скатилась ниже, и меня только что не отправляли на свалку.

Вот почему я не захотела ехать на церемонию вручения наград Академии. Вместо того чтобы лететь в Лос-Анджелес и провести день за наведением макияжа, а потом долго стоять навытяжку и с втянутым животом перед сотнями камер и миллионами глаз, я решила побыть с дочерью.

У Луизы был отпуск, а поскольку подходящей замены мы не нашли, нам с Коннор в тот день пришлось сыграть в «уборку по дому». Потом мы приготовили обед, а уже вечером поджарили немного попкорна и вместе с Гарри сели смотреть, как Селия возьмет статуэтку.

Селия была в желтом шелковом платье с кружевной каймой. Ее рыжие волосы, теперь более короткие, были собраны на затылке. Разумеется, она не помолодела, но выглядела просто потрясающе. Когда назвали ее имя, она поднялась на сцену и приняла награду с той грацией и искренностью, которые принесли ей известность у публики. Перед тем как отойти от микрофона, она сказала:

– Просьба к тем, кто захочет сегодня поцеловать телевизор: осторожнее, берегите зубы!

– Мамочка, почему ты плачешь? – спросила Коннор.

Я поднесла руку к лицу и обнаружила, что оно залито слезами.

Гарри улыбнулся и погладил мне спину.

– Тебе следовало бы позвонить ей, – сказал он. – Зарыть топор войны – не такая уж и плохая идея.

Звонить я не стала – написала письмо.

Дорогая Селия!

Поздравляю от всей души! Ты заслужила это, как никто другой. Ни секунды не сомневаюсь: ты – самая талантливая актриса нашего поколения.

Желаю тебе полного и всеобъемлющего счастья. Телевизор я целовать не стала, но аплодировала не менее громко, чем в прежние времена.

Со всей любовью,

Эдвард.

Эвелин.

Я отослала письмо со спокойной душой человека, отправляющего послание в бутылке. Иными словами, на ответ я совсем не рассчитывала. Но через неделю он пришел. В адресованном мне маленьком квадратном конверте кремового цвета.

Дорогая Эвелин!

Чтение твоего письма стало для меня глотком свежего воздуха после долгого нахождения под водой. Надеюсь, ты простишь меня за прямоту, но как мы могли так все испортить? И что бы это значило – мы не разговаривали вот уже лет десять, а я по-прежнему каждый день слышу у себя в голове твой голос?

Целую и обнимаю,

Селия.

Дорогая Селия!

Во всех наших ошибках виновата я. Я была эгоистична и близорука. Я лишь надеюсь, что ты нашла блаженство где-то еще. Ты заслужила счастье. Жаль только, что его не смогла дать тебе я.

С любовью,

Эвелин.

Дорогая Эвелин!

Не стоит ворошить прошлое. Я была мелочной, наивной и не слишком самоуверенной. Я корила тебя за все, что ты делала, чтобы сохранить наши секреты. Но, говоря откровенно, всякий раз, когда ты не позволяла внешнему миру войти в нашу жизнь, я чувствовала огромное облегчение. И все самые счастливые моменты моей жизни были устроены тобой, пусть я этого никогда и не признавала. Нам обеим есть за что упрекать друг друга. Но извиняться должна именно я. Позволь мне это исправить хотя бы сейчас: прости меня, Эвелин.

С любовью,

Селия.

P.S. Пару месяцев назад я смотрела «Три пополуночи». Это дерзкий, смелый, важный фильм. Ты всегда была гораздо более талантлива, чем я была готова признать.

Дорогая Селия!

Как думаешь, любовники могут когда-нибудь стать друзьями? Мне тяжело думать о том, что оставшиеся в этой жизни годы мы потратим впустую, продолжив играть в молчанку.

С любовью,

Эвелин.

Дорогая Эвелин!

А Макс – он на кого больше похож: на Гарри или на Рекса?

С любовью,

Селия.

Дорогая Селия!

К сожалению, он не похож ни на первого, ни на второго. Он другой. Но мне безумно хочется увидеть тебя. Мы можем встретиться?

С любовью,

Эвелин.

Дорогая Эвелин!

Буду откровенной: ты меня расстроила. Даже не знаю, готова ли я к встрече с тобой в подобных обстоятельствах.

С любовью,

Селия.

Дорогая Селия!

Я неоднократно звонила тебе на прошлой неделе, но ты так и не перезвонила. Попробую снова. Прошу тебя, Селия, ответь мне. Пожалуйста.

С любовью,

Эвелин.

54

– Алло? – Ее голос ничуть не изменился. Милый, но вместе с тем уверенный.

– Это я.

– Привет.

Голос потеплел, и это наполнило меня надеждой, что, может быть, мне еще удастся собрать свою жизнь воедино, как оно и должно было быть.

– Я действительно любила его, – сказала я. – Макса. Но больше уже не люблю.

Ответом было молчание.

Потом она спросила:

– К чему ты ведешь?

– К тому, что хотела бы встретиться с тобой.

– Я не могу с тобой встретиться, Эвелин.

– Можешь.

– И к чему мы в итоге придем? Снова все испортим?

– Ты еще любишь меня? – спросила я.

Она не ответила.

– А вот я тебя по-прежнему люблю. Клянусь тебе в этом.

– Я… не думаю, что нам следует говорить об этом. Разве что…

– Разве что – что?

– Да так… Ничего ведь не изменилось, Эвелин.

– Все изменилось.

– Людям по-прежнему нельзя знать, какие мы на самом деле.

– Элтон Джон открыто признался во всем. Уже много лет тому назад.

– У Элтона Джона нет ребенка и карьеры, основанной на вере его аудитории в то, что он – настоящий мужчина.

– Ты хочешь сказать, мы потеряем работу?

– Думаю, ты и сама это понимаешь.

– Что ж, позволь объяснить тебе, что именно изменилось. Теперь мне наплевать. Я готова все это выложить.

– Ты сейчас несерьезно.

– Совершенно серьезно.

– Эвелин, мы не виделись столько лет.

– Я знаю, что ты вполне могла забыть меня. Знаю, что ты была с Джоан. Уверена, что и с другими. – Я подождала, надеясь, что она поправит меня, надеясь, что она скажет: нет, не было никаких других. Но она промолчала, и я продолжала: – Но можешь честно сказать, что больше не любишь меня?

– Конечно же нет.

– Вот и я не могу. Я не переставала любить тебя ни на день, ни час, ни на минуту.

– Но вышла замуж за кого-то еще.

– Я вышла за него потому, что он помог мне забыть тебя, а вовсе не потому, что я тебя разлюбила.

Я услышала, как Селия глубоко вздохнула.

– Я прилечу в Лос-Анджелес. И мы поужинаем, хорошо?

– Поужинаем? – переспросила она.

– Просто поужинаем. Нам есть о чем поговорить. Полагаю, уж долгую, приятную беседу мы можем себе позволить. Может, через пару недель? Гарри присмотрит за Коннор. Я смогу пробыть там несколько дней.

Селия снова надолго замолчала. Я понимала, что она размышляет. Мне казалось, это определяющий момент для моего будущего – нашего будущего.

– Хорошо, – сказала она. – На ужин я согласна.

* * *

В то утро, когда я выезжала в аэропорт, Макс еще спал. Позднее, днем, ему вроде как нужно было быть на съемках для вечернего шоу, поэтому я пожала ему на прощание руку, а потом вытащила из гардероба сумку с вещами.

Я никак не могла определиться, хочу ли брать с собой письма Селии. Я сохранила их все, вместе с конвертами, и они лежали в коробке у дальней стенки шкафа. В последние дни, собирая вещи, которые я намеревалась взять с собой, я то укладывала их в чемодан, то доставала оттуда.

Я перечитывала их каждый день с тех пор, как мы с Селией снова начали разговаривать. Я не хотела расставаться с ними. Мне нравилось пробегать пальцами по словам, ощущая, как ручка прошлась по бумаге; нравилось слышать в голове ее голос. Но теперь я летела на встречу с ней, поэтому решила, что они мне не нужны.

Я надела сапоги, подхватила куртку, расстегнула сумку и, вытащив письма, спрятала их в шкафу за мехами.

Потом оставила записку Максу: «Максимилиан, я вернусь в четверг. С любовью, Эвелин».

Коннор была на кухне – зашла за «Поп-тартс», перед тем как отправиться в дом Гарри, где ей предстояло оставаться до моего возвращения.

– А что, у твоего отца нет «Поп-тартс»? – спросила я.

– Не с коричневым сахаром. Он покупает клубничные, а я их ненавижу.

Я притянула ее к себе и поцеловала в щечку.