Читать книгу "Шут из Бергхейма. Выводок"

– Прыгать для этого мудака, что за нами следит?! Это твое движение?!

– Жизнь – это то, что мы из нее делаем. Здесь и сейчас, – терпеливо произнес я. – Каждую минуту сознания – мы живы.

Вор выпучил глаза в недоумении.

– Какая разница, Юр, где ты мучишься – в реальной жизни или в игре? Если никакой, то подумай: может быть, и радость равноценна? Сиюминутная. Текущая. Может, стоит выбрать ее?

– Это все ненастоящее! – сказал Юра.

– Да. Но ты – настоящий. Ты – как человек, как личность. Не как кусок мяса, а, прости – как душа. Какая, тогда, к лешему, разница – в метро ворчать или в виртуальной реальности?

Хрена себе я дал! На меня смотрели все, кроме новичка. Когда-то давно один человек сказал мне, что пустое остроумие – это тлен. Его нужно чередовать с серьезностью. Тогда, говорил мне этот двадцатилетний знаток душ, все девушки будут твои. Я давно вырос, давно уже понял, что это продукт подросткового токсикоза, но…

До сих пор чередовал!

Новичок все еще пялился себе под ноги, запустив пальцы себе в волосы. Света повернула голову и смотрела на меня с изумлением. Стас развел руками:

– Егор. От вас не ожидал.

– Да я сам охренел.

– Я не хочу тут быть, – глухо сказал Юра. Он явно успокоился. – Я хочу домой.

Игнат подошел к вору, хлопнул по плечу и отправился на топчан.

Народ притих.

– Однако, – вновь подал голос я, – план вижу таким. Отправляемся в путь завтра. Во-первых, Свете надо прийти в себя. Во-вторых – слишком много странной движухи вокруг города. Торопливой, хочу сказать, движухи. Я бы не хотел оказаться в лесу в тот момент, когда начнется то, к чему так готовятся наши бородатые боты. Нас хорошо проредили три жреца. А ведь этих жрецов что-то изменило.

– Мы потеряем время, – сказал Стас. Расстроился, бедолага. – Может, мы смогли бы вырваться раньше? Там есть люди, которые знают о мире больше нас. Они обязательно нам помогут.

– Нет, – прохрипел кто-то. Голос был чужим. Чуждым.

Мы все обернулись на Балабола.

– Щеглов делал этот проект экспериментальным, – сказал новичок. – Социально-экспериментальным. Он никогда не строил бы игру на гуманизме. Человек человеку – волк. Не ждите помощи.

– Он разговаривает! – я прижал ладони к щекам и округлил рот. – Божечки-кошечки. Хи из алаааайв! АЛА-А-А-АЙВ!

– Поясните, пожалуйста. Как вас, кстати, зовут? – спросил Стас.

Балабол выпрямился:

– Меня зовут Евгений. Евгений Федотушкин. Я работал со Щегловым.

Сценарист

Только перебравшись в глушь, Сценарист услышал птиц. Город заглушал их. Город, почти выдавивший из Сценариста душу, забивал слух тысячей искусственных звуков. Даже ночью не оставлял в покое. Выкрики гуляк, моторы гонщиков, шаги бессонных соседей сверху. Лязг лифта из парадной. Коварный падальщик из бетона и асфальта усыплял внимание, подменял истинную жизнь бесконечной суетой. Вокруг всегда что-то происходило – для того, чтобы человек не осознавал жизни. Чтобы запутался в паутине огромного мира, обмяк и позволил себя сожрать.

Города поедают людей. Но он вырвался. Вырвался и теперь чувствовал тоньше. Теперь весна была весной. Лето – летом. Осень – осенью. С запахами, с видами, со звуками. В городе ты теряешься и делишь дни на «тепло-холодно», «сухо-сыро».

Давно надо было съезжать.

От дыма сигареты кружилась голова. Кончики пальцев покалывало. По телу разливалась слабость, голос в голове сокрушался, тихонько напоминая: мол, зачем ты сдался? Ведь ты не курил целый год!

Эту пачку Сценарист держал для того, чтобы победить своего древнего врага. Чтобы не избегать, а победить. Первая ошибка при отказе от курения – прятаться от сигарет. Отводить глаза от курильщиков, выбрасывать пачки, избегать мест, где захочется втянуть в себя отравленный дым – это все не помогает. Это ненадолго. А вот видеть каждый день и осознавать, что у никотина нет больше власти – хорошо прочищает голову. Он проходил мимо пачки по несколько раз в день. Сначала тянуло страшно. А последний месяц все думал, не выбросить ли сигареты вообще. Зачем пылятся?

Хорошо, что не выбросил. Сегодня – можно.

Птичий щебет глушил гудение спрятанных в ангаре генераторов. Прохладный ветер остужал горящее лицо. Сценарист затянулся еще раз. У него получилось. Получилось то, чего не смогла сделать целая корпорация – с безграничными ресурсами, но скованная рамками условностей. Морали. Закона.

Пальцы дрожали. Сценарист смотрел куда-то поверх забора, на кроны далеких елей, над которыми синело холодное осеннее небо. Сознание заволокло туманом, к которому привык каждый курящий, но который так болезненно тяжел, если между порциями никотина прошло время.

Надо быть честным – он не ожидал, что так выйдет. Даже не следил за этим. Говорят, так и происходят самые важные открытия. Своеобразное яблоко на голову. Конечно, в мечтах он подобное допускал, но одно дело в мечтах. А тут…

Докурив, Сценарист бросил окурок на землю. Поставил сверху ботинок, впечатывая добитую сигарету. Но затем наклонился, выковырял ее и отнес в дом. Хлопнула крышка мусорного ведра.

Он вернулся к мониторам. Тянуло проверить еще раз, а не привиделось ли ему. Не случился ли какой-нибудь досадный баг, а он принял его за желаемое. Сценарист вытащил на мониторы локации Бергхейма, прошелся взглядом по ним. Жизнь кипела. Жизнь менялась. Размеренный быт развалился на куски. Мох уже захватывал брошенные дома бондов, выбираясь из леса. Потрясающе. И ведь это без запуска эвента. Оно произошло само. Цепочка событий – не спланированная и тем восхитительная. Триггер он нашел быстро – бергхеймцы убили Сына Лося.

– Моб, который изменил все, – сказал Сценарист.

Он вывел на отдельный монитор лог с локации Бергхейма. Отфильтровал по активным персонажам, вычленив их из многоголосого вороха ботов. Тоже победа. Огромная победа. Неигровые персонажи общались между собой постоянно. Раньше Сценарист их даже читал, пока бездействовала местная коммуна. Но теперь… Теперь! Что там этот говнюк наговорит про него, а?

По экрану побежали строчки.

«Балабол: Меня зовут Евгений. Евгений Федотушкин. Я работал со Щегловым».

«Лолушко: Я когда-то работал с девушкой по фамилии Мерина. Это не Бог весть какое достижение, но имя у нее было – Любовь. Любовь Мерина. В отличие от какой-нибудь Страсти Осла – в этом есть история. Драма».

«Кузьмич: Почему?»

«Лолушко: Потому что мерин – это кастрированный жеребец, мой лесной брат. Влюбленный кастрированный жеребец – это же…»

«Книгожор: Егор! Ну, позвольте же закончить».

– Вот именно, – улыбнулся Сценарист. – Позвольте ему сказать.

Он хотел бы увидеть лицо Федотушкина в этот момент. Реальное лицо, а не сгенерированного системой аватара. Однако честнее всего люди говорят только за спиной. Поэтому оставалось лишь греться воспоминаниями, как вытянулась морда бывшего начальника, когда тот сел в машину и увидел вместо ищейки – Сценариста. Выйти он уже не смог, получив удар шокером – достаточный, чтобы вырубиться.

«Балабол: Вы ведь должны знать Щеглова. Раз участвуете в его проекте».

«Книгожор: В каком проекте?»

«Балабол: В этом! Вы же… О, Господи…»

«Лолушко: Ты что – то знаешь о том, где мы и что это?»

– Давай, давай, расскажи им, – ощерился Сценарист.

«Снежок: Как ты?»

«Сучка: Голова кружится. Мне страшно, Олежка… Мне страшно. Я будто до сих пор слышу его… Он у меня в голове, Олежка. До сих пор у меня в голове!»

Сценарист раздраженно промотал беседу возлюбленных, отыскивая суть. Лог локации имел свои плюсы и свои минусы – он отслеживал даже шепот, но сейчас это все было не интересно.

«Балабол: Он совсем спятил… Господи, вы все тоже тут не по своей воле? Я думал…»

«Лолушко: К делу, Евгений. К делу. Что это такое?»

«Балабол: Восемь человек… Как он сумел? Господи…»

«Лолушко: Тебя ждет сюрприз, но хватит религии! Одни Господи из тебя прут. Рассказывай, что знаешь!»

«Кренделек: Он что, знает этого мудака, который нас тут запер?»

«Лолушко: Цыц! Кто ты такой, Евгеша?»

«Балабол: Я руководитель направления игровых концепций. Волшебные Миры. Слышали? Вот. Щеглов был самым ценным нашим сценаристом, с очень мощным техническим бэкграундом. Господи, да он всегда был странным, но чтобы вот так… Восемь человек…»

«Лолушко: Вернись, Евгений. Мы все давно оценили его производственные мощности. Нам нужно понять, как отсюда выбраться. Ты тут – значит, тоже заинтересован. Что это за прелестное место, из которого не выйти? Ваша игра?»

«Балабол: Нет. Но это была наша разработка».

– Врешь. Это была моя разработка, – произнес Сценарист сквозь зубы. – Моя. Но вы ее испугались.

«Балабол: Когда он показал прототип – коммерческий отдел был заинтересован. Нам дали бюджет. В разработке всегда несколько проектов, и я позволил Андрею всецело заниматься только этим. Оберегал его от других задач, прикрывал… У него была полная свобода, но на промежуточном ревью целевая группа забраковала игру. Проект закрыли, как потенциально убыточный. Да и внутренний отдел поставил мораторий на используемые технологии, когда изучил техническую часть. Андрей все очень усложнил. Чрезмерно».

– Потому что вы растите дебилов. Оболваниваете еще больше. Три – четыре скрипта, без мотиваций. Боты-функции, разрушающие погружение. Ориентир на баранов! – сказал Сценарист. – Игрока надо водить за ручку. Все должно быть интуитивно понятно, он не должен скучать. И что?! Потом они и в жизни так же ждут чужой руки. Ничего не умеют, ничего не хотят! Потребители. Стадо. Поколение гугла.

Он потянулся к пачке сигарет, но отдернул руку. Частить не надо.

– Полная свобода. Ты ел меня живьем, Женечка. Ел, и потом – предал. Сделал вид, будто я все это за твоей спиной придумал. Будто не драл с меня по два отчета в день, – голос Сценариста охрип от злобы.

«Балабол: Щеглов сорвался. Попал на месяц в клинику неврозов, а когда вернулся – стал неуправляемым. Мы договорились, что он отдохнет в оплачиваемом отпуске, а затем вернется к работе. Год назад. Вы бы знали, сколько он зарабатывал! Генеральный зубами скрежетал, но терпел. Щеглова ведь даже Близзард пытались сманить – такой кадр нужен фирме, но год отпуска – это оказалось слишком даже для генерального».

Сценарист поджал губы, вспомнив тихие коридоры с потерянными людьми. Вспомнил туман, в котором он жил. Капельницы, беседы, таблетки, снова капельницы. Жизнь растения. Что происходит с людьми в настоящих домах для помешенных, если в какой-то «клинике неврозов» из него сделали початок кукурузы.

Но именно там он понял, что вокруг слишком много шума. Именно тогда он понял, что город уже раскрыл пасть, чтобы проглотить душу Сценариста. И сбежал.

Взгляд уткнулся в следующую строчку, переключая сознание.

«Кренделек: Да кого это дерет, блядь? Как отсюда выйти?!»

«Лолушко: Погоди. Пусть закончит».

«Балабол: Я искал Щеглова, чтобы вернуть назад или окончательно разойтись. Даже частных детективов подключил. Зарплату он снимал исправно, гонял по счетам, прятался. Мы не смогли его отследить. И вот вчера мне пишет один, что нашел его. Велел приехать. И вот я тут. Вместо детектива меня ждал Андрей».

«Лолушко: И? Как отсюда выйти?»

«Балабол: Основной концепцией было – выйти можно, только пройдя игру. Глубина погружения, мотивационный момент. Необходимость командной игры. Случайное распределение. У Щеглова был пунктик на этот счет. Ему нравится смотреть, как в банке грызутся пауки».

«Прыщ: Да я б хер стал гамать в такое!»

«Балабол: Люди отдают многое за эрзац жизни. У игры нашлись бы почитатели. Просто ради впечатлений. Проект был многообещающим, глубоким, но…»

«Лолушко: Могу пырнуть тебя ножом, чтобы ты оценил всю прелесть этой игры. Всю ее глубину, скажем так».

«Балабол: Не надо. Я знаю Андрея – у вас все выкручено на максимум».

«Ловелас: Единым целым. Единым».

Сценарист остановился на этой фразе. Проверил игрока. Перечитал его показатели и улыбнулся. Потрясающе. Это работает. Не понятно, как, но – работает. Нобелевскую дают и за меньшее. Он перевел взгляд на лог. К черту нобелевскую. Не в ней суть.

«Балабол: Для выхода требуется прокачка и прохождение последнего подземелья, итогового. Это то, что было в основном концепте. То, что он год работал над этим проектом – для меня очевидно. Так же как и то, что он выкрал клиентские матрицы».

«Лолушко: Что выкрал?»

«Балабол: Я слушал ваши диалоги с ботами. Никто не в состоянии прописать все, что я услышал. Это динамически развивающийся ИИ. Индивидуальный для каждого бота. Андрей хотел подружить программы со снятыми пользовательскими матрицами. Вы бы видели его базу данных по персонажам. Даже пробегающий мимо мальчик имеет сюжетные связи с десятком других ботов. Щеглов ненавидел картон, но в команде работал, как просили – просто и эффективно. В его прототипе нельзя было шагу сделать, чтобы не тронуть паутину взаимоотношений. Даже без матриц его боты впечатляли, а со слепком человеческих эмоций – мотивация должна быть ошеломительной».

«Прыщ: Лол. Это правда?! Все-таки собирали их? Я думал, это слухи!»

«Лолушко: Это вообще законно?»

«Балабол: В пользовательском соглашении прописано, что мы можем их собирать. Вы же принимали его?»

«Лолушко: Очень хочу сунуть тебе в торец что-нибудь. Их же никто не читает! Вы же знаете об этом!»

«Балабол: Знаю, но сбор не означает использование. Внутренний отдел потому и наложил вето на разработку Щеглова».

«Снежок: Попробуй поспать…»

Сценарист ощерился. Да заткнись ты со своей телкой.

«Лолушко: А сколько он зарабатывал? Не то чтобы мне интересно, но все-таки, чтобы разжечь классовую ненависть и поднять массы на – ну, вы понимаете».

«Балабол: Много».

«Лолушко: Я никому не скажу, правда. У нас сейчас проблемы поважнее, чем корпоративная этика».

«Балабол: Сорок тысяч долларов».

«Снежок: Сколько, блядь?!»

«Кренделек: Мудень…»

«Снежок: Блядь, я как папа Карло по двенадцать часов в день за сорокет рублей работаю, а какой-то больной на голову сочиняшка имеет… это сколько в рублях?!»

«Книгожор: Многие гораздо меньше получают, Олег».

«Прыщ: Два с хреном ляма».

«Лолушко: С неплохим хреном. Вы там совсем зажрались? Я думал, что джависты – охреневший народ, но вы тут уделали мои установки разом».

«Балабол: Самая высокая зарплата в конторе. Я получаю значительно меньше. Мы должны были надежно перебить Близзард».

«Прыщ: Раз ты в теме игры, то как все скипнуть? Может, есть какая админская консолька? Бэкдор какой? Че-нить сверх игрового. Или хотя бы где экзит-поинт находится?»

«Балабол: Я все попробовал. Андрей закрыл все известные мне лазейки. Он параноик».

«Лолушко: Может, все-таки это та Цитадель Тысячи Зеркал. Прошли последнего босса – и свобода?»

«Балабол: Не думаю, что это будет так просто. Андрей любил усложнять игрокам жизнь. Его квесты всегда в топе популярности, но самый ненавистный игроками – тоже его. Тот, что с кроликами в «Сказке» – тоже его.

«Прыщ: Я знаю этот квест. Пригорало знатно. Цепочка на тридцать минут; отвлекся, оступился, ошибся – и с нуля! Всегда знал, что нормальный чел такого не придумает. И реварды говно. Реально для ачивки мудохался».

«Балабол: Вы должны понимать. Щеглов никогда не любил игроков, но всегда любил конфликты. Простого выхода не будет».

Сценарист отключил лог с довольной улыбкой. Особенно ему понравилось про деньги. Грязная бумага здорово ему помогла. Зарплата и хорошие сбережения. Одинокому человеку ведь много не надо. Особенно, когда женат на работе. Ему хватало и макарон на кухне, вместо кутежа по мальдивским ресторанам, где убивали себя ошалевшие от дохода коллеги. В коллективе он был чужим.

– А что у нас с Виталием Чуяковым происходит? – мурлыкнул Сценарист себе под нос. Пальцы легли на клавиатуру, мониторы позеленели, расцвели яркими красками. Чащоба менялась. Все затянул мох, но он же придал лесу сказочности. Повсюду распустились цветы. Деревья покрылись красными, желтыми, синими бутонами. Прежде глухая чаща теперь больше напоминала какой-нибудь ботанический сад в пору цветения.

Сценарист повел камеру в глубину леса.

Матрица игрока «Войны лордов» Виталия Александровича Чуякова, так удивившего его недавно, занимала большинство мыслей Сценариста. Она сломала глобальные установки, переработала их и теперь – жила. Жила полностью по своей воле, творила. Развивалась.

Может быть, дело в том, что он не слишком сильно прописывал ее линию, и базис сценария уступил под влиянием подселенной матрицы?

Или Виталий Чуяков был непростым человеком? Как знать. В базе ждали своего часа матрицы миллиона игроков. Тысячи игровых часов, связки реакций и событий, расчеты мотиваций и стратегий, собранные психологические особенности, методы решений и поведенческие коллекции. Оцифрованные души. Среди них хватало заурядностей, но и ярких личностей было в достатке.

Жаль, их не определить простым изучением собранного системой кода. Всё полагается на случай. Никому не удавалось полноценно объединить эту базу с ботом. Если удавалось, то бот все равно ломался или нещадно тормозил, не способный обработать все. Тавернщики начинали командовать деревней вместо того, чтобы налить пива страждущим, и зависали. Вампиры выходили на солнце и сжигались системой. Шаманы отключались на несколько дней над драгоценными камнями. Зомби становились еще медлительнее, получая информацию быстрее, чем могли на нее реагировать, и сбивались в очередности.

Много умных голов разбилось в попытках подружить матрицу со скриптом. И только у Сценариста получилось. Его мир был отлажен. Матрицы отфильтрованы. Все работало, как часы. Но слепок Чуякова пошел дальше…

Сценарист мог сломать образовавшуюся связку, изменив даже самую малость в сценарной базе, и поэтому вообще не лез туда. Только наблюдал. Пытался осознать, как получилось, что в его игре зародилась настоящая жизнь.

Камера выплыла на поляну, прежде угрюмую, зловещую. С гигантским мертвым дубом посередине. Расколотым, скрывающим в себе гнездо местного зла. Теперь вокруг пестрели цветы. Под зазеленевшим деревом затаилась многоногая тварь. Косматая туша была размером с лося-переростка. Само тельце, будто паучье, пряталось за забором поблескивающих на солнце лап. Это что-то новенькое. Чуяков строил защиту?

Сценарист двинул камеру еще ближе. Ему показалось, что глаза твари открылись и уставились прямо на него. Лапы зазвенели, соприкасаясь. Туловище чуть качнулось, выпрямляясь, но медленно осело.

Андрей Щеглов сунулся в расколотый дуб, чтобы еще раз взглянуть на свое детище.

На свой Выводок.

Глава девятнадцатая. Топор и договор

– Топор! – сказал я. Посмотрел на Олега. Тот так и сидел у Светы, поглаживая девушку по голове. – Топор!

– Топор? – с недоумением спросил Стас.

– Топор!

Я протянул барду руку. Тот с беспомощным видом огляделся.

– Топор! – повторил я, наслаждаясь словом и ситуацией. Поиграл пальцами.

Стас вытащил из инвентаря злосчастный инструмент, недоверчиво протянул мне.

– Топор, – нежно погладил я топорище. Встал и пошел к выходу.

– Что происходит, Егор? – закончил наш насыщенный диалог Стас. Я остановился, оглянулся. Поднял топор повыше, сказал:

– Топор!

И вышел.

На улице я вогнал топор в дверь. Мои семнадцать золотых, по имени Райволг, рыскали где-то по Бергхейму в поисках знака, который мы совсем позабыли дать. Думаю, местным сейчас хватало забот, и работать навигатором по городу ради меченого чужака никто не стал.

Ну? или раб просто сбежал. Так ведь бывает? Потеря невелика, конечно. Я же Лолушко Полерожденный, шут из Бергхейма, выполнивший задание Крушитель Оков и почти мать драконов. Конечно, выкупал я паренька с определенной целью. За пределами Бергхейма нам пригодится источник хоть какой-нибудь информации. Там ведь, наверняка, с чужаками общаются на плевательном диалекте, как принято у северян, ну или схожего лингвистического аналога.

Ладно, что-нибудь придумаем.

Я огляделся в надежде разглядеть раба в узких проходах между домами. Тщетно. Из центра города тянулся гул толпы, но здесь было пусто. Почти над нашим логовом возвышалась смотровая башня, в которой торчал северянин в шлеме и с черной шкурой на плечах. Воин пристально вглядывался вдаль.

– Характеристики.

Я ткнул в «Клан». Совсем забыл про новую фишку.

«Введите имя вашего клана»

Внизу развернулась клавиатура. Название – это сложно. Это не должно быть слишком пафосно, вроде Львов Чести. В голове крутилось название одной гильдии из древней игры. Звалась она «Я бегу, а волосики назад». О, сколько там было чудесных коллективов. «Вайп на треше», «Свидетели сержанта Пеппера», «пыщь пыщь ололо я водитель нло», «вася где лут». Очень качественные, атмосферные названия. Но это же не самобытно.

И что вообще дает клан?

Система обходилась без подсказок.

Честно говоря, я завис. Стоял рядом с воткнутым в потрескавшуюся дверь топором, вытянув перед собой палец, и соображал. Пахло навозом и вспаханной землей. Да, Егор. Вот она, истинная сложность. В груди неприятно заворочалось.

– Ой, в жопу, – фыркнул я, вспоминая советы врача. – Пренебречь, вальсируем.

И улыбнулся.

«Клан “Пренебречь, вальсируем” создан»

ВНИМАНИЕ: на текущем уровне вы можете взять в свой клан только троих персонажей.

В подменю «Клана» появились пункты: добавить персонажа, удалить персонажа. Для чего это все?!

Ткнул пальцем в «Добавить персонажа»

«ВНИМАНИЕ: Прежде чем добавить персонажа – выберите его»

Я вернулся в наше убежище, хлопнув дверью, и громогласно объявил:

– Я выбираю Балабола!

Новичок поднял голову.

«ВНИМАНИЕ: Игроки не могут быть добавлены в клан»

– Да е-мое, – выругался я, снова вышел на улицу. Двинулся к смотровой башне. Карл Убе Торсон вопросительного уровня.

– Я выбираю Убе Торсона!

Северянин оторвался от дозора, уставился на меня и сплюнул.

«Убе Торсон отклонил приглашение в “Пренебречь, вальсируем”».

– Вот это обидно было, – сказал я ему. Сплюнул, чтобы поддержать беседу. Северянин повел плечами и отвернулся. Хотя глянул так, что мне подумалось: вот прямо сейчас сиганает вниз, зараза, и поломает дерзкого чужака.

Однако эксперимент есть эксперимент. Эта неведомая хрень для непонятных целей работает неясно. Ура. Задача выполнена.

– Егор, у вас все в порядке? – раздался сзади голос. Ну, в целом вопрос разумный. Со стороны, должно быть, это все выглядело несколько странно.

Я обернулся к барду с улыбкой сумасшедшего. Потер руки и, бегая взглядом по сторонам, хихикнул:

– Да, а почему вы спрашиваете?

– Мне сложно понимать ваши шутки, – признался Стас, но на этот раз это было не тихое смущение, а почти агрессия.

Я перестал паясничать, приосанился, размял шею – здесь позвонки не хрустели:

– Понимания в жизни вообще мало кому хватает. Просто эти голоса, знаешь ли. Они шепчут мне, и я не могу сопротивляться, доктор.

Бард нахмурился:

– Опять шутите, да?

– Как можно быть таким скучным? – в ответ спросил я.

– Егор! Мне кажется, вы сходите с ума. Я переживаю за вас. Ситуация очень серьезная, нам хватает переживаний и кроме ребусов вашего поведения.

– Ох, Стас, что же вы со мною делаете. Я купил раба, обещал топор вогнать в дверь, чтобы он дом нашел. Тут же адресов нема. Ну, и вожусь с опцией «Клан» из характеристик. Пробовали дергать его?

Бард помотал головой.

– Вы все время шутите, почему?

– Мне скучно все делать с серьезной физиономией, Стас. Тебе реально нужно как-то привыкать. Потому как если я перестану паясничать – пиши пропало. Это значит, где-то разверзлись врата в Ад и оттуда к нам уже ломится такая радостная живность, что…

По ушам врезал тягучий рев сигнального рога. Стражник на башне выдувал легкие в изогнутую трубу, взявшись за нее обеими руками. После сигнала воин склонился вниз, на ту сторону частокола и заорал:

– К воротам! Они идут! Идут!

– Черт. У меня фраза уже почти зацепилась за следующее предложение. Было бы эпично. Там рождалась парочка прикольных образов, особенно с отсылкой на местную фауну, но опустим. Собери тех, кто может идти. Олег пусть остается со Светой и Мишей. Вряд ли они сейчас в состоянии что-то сделать. Если что – я потанкую.

– Егор, простите. Я…

– Я иду к хевдингу. Вытаскивай народ. Время качаться. Если будет заварушка – нам нужно быть там, чтобы успеть пнуть каждую подобравшуюся к городу тварь. Тут явно все работает без пропорций. Если кто-то завалит поцарапанного тобою моба – опыт получишь. Это надо использовать. Я достаточно серьезно все объяснил? Или проскользнуло что-то шутовское?

– Егор, я не имел в виду…

– Потом поговорим.

Я развернулся и двинулся на поиски Харальда.

* * *

Квест «Найди северянина в городе, забитом северянами и другой скотиной» награды не предполагал и системой не предлагался. Бергхейм и без понаехавших бондов был довольно обитаемым местом. А теперь центральные улицы напоминали проезд у бизнес-центра, только вместо разнообразных машин, стоящих со второй полосы и до тротуаров, повсюду торчали телеги, повозки. Согнанные с места земледельцы старались далеко от скарба не отлучаться. Прямо на улице горело несколько костров, над которыми повисли чаны. Ворота захлопнулись, на помостах за частоколом собирались воины Харальда.

Я проталкивался через толчею в поисках рыжего хевдинга, однако тут этих рыжих было как грязи.

С башен гудели рога.

– Идут. Идут! – неслось по городу. Бонды хмурились, сжимали бывалые топоры, но честно сказать, при желании я смог бы один выкосить всю улицу «серпом Зубоскала», прежде чем до меня добрались бы высокоуровневые карлы Бергхейма.

– Люди-деревья! Люди-деревья! – донеслось до меня с одной стороны.

– Полуволки! Сотни! – чуть ли не плакала женщина с другой.

Над гвалтом возвысился визгливый многоголосый вой. Он шел будто бы со всех сторон разом. Звук моментально заглушил людской гомон. Город тут же смолк, захлебнувшись в страхе простых жителей.

Я добежал до ближайшей стены, взлетел на помост. Бритый карл с безумными глазами небесно-голубого цвета с восторгом смотрел в сторону леса.

– Ой-ой, – сказал я, увидев то, что оттуда движется.

– Будет славная драка! – сказал мне голубоглазый. – Скальды восславят ее так, что спустя века наш подвиг будут помнить!

– Искренне рад, – буркнул я.

Мох выполз из леса. Длинные языки изумрудной зелени текли по земле, будто в чаще кто-то пролил несколько тысяч контейнеров с ядовитой краской. На остриях выводковой заразы тяжело шагали жуткого вида твари. Будто жирную тушу заперли в старом полом дереве, а затем крепко стянули цепями. Складки плоти, болотного цвета, выпирали из всех щелей. Толстые короткие ноги впечатывались в землю, и следы тут же зеленели, расцветая мхом. В дуплах ходящих деревьев в такт шагам дышал мертвецкий свет.

Ветер принес запах тины и плесени.

– Это что еще такое?! – выдохнул я.

– Сеятели.

– Ах, сеятели. Ну, теперь мне много легче, – с сарказмом сказал я. Карл же согласно кивнул:

– Да, главное – удачно их поджечь!

Я устало вздохнул. Может, это не в них дело, а во мне? Неясно изъясняюсь, допускаю кривотолки. Таблички с надписью «Сарказм» нет. Откинув в сторону левые мысли, я принялся изучать гостей.

Между неторопливыми древесными гигантами метались уже знакомые мне проклятые волки. Много волков. И среди них выделялись звери побольше, с серебристыми гривами. Уровни я пока определить не мог.

– Смотри! Смотри, какая радость! – толкнул меня в плечо незнакомый карл. Он ткнул рукой налево – туда, где когда-то стояла кузня задохликов. На холме появилась тварь, чем-то напоминающая Ночного Хозяина. Немного поменьше, но все-таки. Рядом с ней возникла еще одна. Под ногами гигантов сновали волки. Вода вскипела – на берег выбиралась зверюга размером со слона. Щупальца скользили по траве, выволакивая лоснящуюся тушу на берег.

– Это не очень здоровый оптимизм, – отметил я восторг северянина. – Я бы даже сказал – очень нездоровый.

– Чудные слова говоришь, – ответил тот. – Всеотец с нами!

– Где хевдинг?

Викинг огляделся, пожал плечами. Я побежал по помосту, машинально считая бойцов. Среди карлов встречались и простые стрелки. Обмундирование попроще: на головах капюшоны, доспехов почти нет. Но взгляды цепкие. Почти у каждого лучника рядом дымились жаровни с углями, за которыми приглядывали старательно не показывающие страха подростки.

Когда я добрался до стены, которая должна была примыкать к нашему дому, то насчитал тридцать карлов и столько же стрелков. Из леса с северной стороны шли такие же омерзительные сеятели с волками. Но в чаще, на границе, я разглядел несколько Сыновей Лося. Рогатые твари наблюдали за городом из леса.

Это очень напоминает осаду. Черт! Я обернулся.

Поле возрождения уже зеленело. Один из деревянных жирдяев ломился прямо по центру, распространяя вокруг гнилостные волны. Вот дьявол! Это ведь стратегический объект для нас.

Умирать теперь никак нельзя.

– Бить жирных. В первую очередь бить жирных! Сожгите их, во славу Одина и Фреи! – орал здоровенный карл. Я узнал в нем Ивара Железнорылого. Пробегая, хлопнул гиганта по плечу. Тот не сразу меня узнал, но когда понял, что перед ним тот сумасшедший дурак, сломавший нож об его шею, – отшатнулся в испуге.

– Где Харальд?! – спросил его я.

Он отмахнулся – мол, там, дальше.

Хевдинг стоял на противоположных воротах, изучая обстановку. Надо было с этой стороны начинать, не пришлось бы полоумным сайгаком обскакать полгорода.

Пузаны приближались. Топали они очень медленно, не неотвратимо. И со всех сторон. Плюс на холме раскачивались деревья, пропуская нечто огромное. Макушки тряслись, и даже здесь было слышно, как стонут и падают на землю могучие стволы.

Когда поросшая зеленью тварь выбралась на свободу, мне снова вспомнились картины Розальски. Опутанный листвой гигант, ростом повыше Ночного Хозяина, ныне покойного, волочил за собою вырванный с корнем дуб, взрывая землю сучковатыми ногами. Выглядел он как помесь злобной пародии на человека и хищного энта. Среди пышных зарослей на плечах твари едва угадывалась крошечная головка. Бил этот великан, наверняка, один раз, потому что второго удара не пережить никому.

– Где вы их всех хоронить-то будете? – спросил я Харальда Скучного.

Прогресс текущего уровня репутации с кланом Бергхейм – 93,04 %

– Зачем хоронить? Мы их сожжем, – улыбнулся хевдинг.

– Звучит логично, – согласился я. – Три-четыре бригады спятивших лесорубов – и победа у нас в кармане.

Харальд положил обе руки на частокол.

– Я чего тебя искал-то, славный хевдинг. Помнишь, ты приходил к нам с разговором о том, что тебе нужна наша помощь. Так вот! Она пришла! Ребята уже в пути. Куда нам идти?

Хевдинг повернул голову, нахмурился. Очень так громкоговоряще нахмурился.

– У меня напрашивается направление, куда ты можешь нас послать, – добавил я, – но мы ведь можем принести пользу. Вон, тех же волков уже крошили.

Про Сына Лося я умолчал. Только покосился на стоящих у леса гигантов с лосиными рогами. Их было уже больше десятка. Северяне на помосте перешучивались. Карлы боя не страшились. Будем надеяться, что это от опыта войны с Выводком, а не из-за их фанатичного желания побухать с богами в Валгалле.