Читать книгу "Шут из Бергхейма. Выводок"

Глава двадцать первая. У нас была стратегия, и мы ее придерживались

Облака повисли так низко, что съели верхушки деревьев. Шла мелкая-мелкая морось. Она облепляла лицо неприятной пленкой, не спасал даже капюшон. Зрелище по ту сторону частокола тоже радости не добавляло.

Вообще, денек выдался долгий, сложный и неприятный.

– Ничего не говори, – сказал я.

Стас закрыл рот, но глаза по-прежнему остались вопрошающими. О, этот чудесный взор человека любопытного, обыкновенного. Ты ничем не поможешь. Уймись.

Наверное, это стоило произнести вслух, так как моей просьбы хватило ненадолго.

– Егор… – снова попытался бард.

– Не работает… – выдохнул я. – Но я взрослый человек и знаю, как с этим бороться.

Я демонстративно заткнул уши пальцами и широко улыбнулся. Стас терпеливо ждал. Вот как он меня нашел? После припадка, за который было невероятно стыдно, я отправился в город (как только отпустила типичная слабость в теле), где и проторчал до вечера. Уходить из Бергхейма в колонне мирных жителей не собирался. Честно говоря, было бы неплохо, если б задохлики, ставшие свидетелями моего позора, свалили бы сами без лишних проводов. Разошлись бы, как в море корабли – чинно-мирно.

– Вы слишком много видели. Я должен вас всех убить, – проговорил я в звенящую тишину. Стас нахмурился, но все равно не отступил. Так мы и стояли – два эпических героя друг напротив друга, пока, наконец, я не сдался. Опустил руки.

Бард удовлетворенно кивнул.

– Давай так: я немножко ненормальный, и на этом остановимся, – признался я. – Это, вообще-то, было очевидно, но может быть вы не верили, или у вас остались какие-то сомнения.

– Если вы про то, что было с вами сегодня, то я не об этом хотел поговорить, – вкрадчиво сообщил Стас.

– Ой… Какая неловкая ситуация, – замялся я. Слишком много о себе думаю. Наверное, это тоже надо бы лечить. – Вообще, я думал, что вы уходите. Или в ночную решили податься?

– Светлана еще не пришла в… Что значит «вы», Егор? Мы уходим. Вместе!

Я изобразил неопределенный жест ладонью, покачал головой и скорчил гримасу сомнения.

– Что, простите?

– Я остаюсь, – это решение пришло во время прогулки. Оно даже как-то воодушевило, что ли? Мне люто захотелось довести дело по уничтожению Бергхейма до конца. Стать свидетелем его падения, так сказать. Раз уж начал, хоть и косвенно, то надо ж и досмотреть! Конечно, разумнее всего было бежать спасаться. Нестись прочь и потом где-то набить три тысячи кабанчиков для поднятия уровня. Чтобы… Чтобы хрен его знает, зачем.

С некоторых пор я стараюсь идти за музой. Если чего-то захотелось, пусть и не слишком разумного, это нужно сделать. Потому что – что я теряю? Всего, что можно было потерять, я лишился в той аварии.

Барда мой ответ ошарашил. Как, думаю, сбил бы с панталыка и любого другого разумного человека.

– Простите? – повторил он.

– Не прощу. Слишком сильна обида…

– Обида? – он моргнул, потом понял, что я шучу, и продолжил: – Зачем вам это?

– Качаться буду. Неистово. А вы идите. Я, и правда, здесь не так долго, чтобы проникнуться отвращением к городу. И семьи у меня нет. Потом я вас нагоню и пропаровожу.

– Что сделаете?

– Даже объяснять не хочу, – отмахнулся я.

Стас протяжно вздохнул.

– Это… Это неправильно. Посмотрите вокруг, – он указал за стены, на поля мха, на несколько стай сидящих в кругу оборотней. – Мы с трудом победили Сына Лося. Одного! У нас нет ни единого шанса! Мы не выйдем с поля, Егор!

– Поэтому я и говорю – идите. Я тут вскрыл небольшой баг с карлами – может быть, он нам поможет. Но если не поможет, зайдите сюда, как прокачаетесь, и вытащите меня отсюда.

Я безумно вытаращил глаза:

– Думаю, я уже не буду узнавать вас, после сотой – тысячной смерти, но вы же не бросите старого Егорку? Вы же привезете мне головку сыра?

Стас неожиданно улыбнулся.

– Мне нравится эта аллюзия на «Остров сокровищ» Стивенсона.

– Божечки-кошечки! Я рукоплещу! Но будь осторожен. Вдруг ты начнешь меня понимать. Тогда нас поселят в соседние палаты. Как ты относишься к феназепамчику и бурному ощущению себя в роли прикроватного кактуса?

Сухопарый Стас отмел мои кривляния и продолжил, как ни в чем не бывало:

– Однако, Егор, я все же считаю ваше решение излишним. Может быть, вы думаете, что вот то, чему мы все сегодня были свидетелями, заставит нас относиться к вам иначе – выбросьте это из головы.

Вообще-то я именно так и думал. Дождь усилился, забарабанил по капюшону.

– Простите великодушно, Егор, но о каком баге вы говорите?

– Они умудряются брать меня в группу. И на них действуют мои бафы. А их бафы – на меня. Это открывает новые горизонты.

– Не уверен, что понимаю вас правильно. Это в их группе вы регулярно состоите, когда не можете принять мое приглашение?

– Конечно. Думаешь, тут еще кого-то можно взять в группу.

– Николая, – холодно ответил бард, но тут же смутился и улыбнулся, извиняясь: – У меня были мысли, что вы с ним общаетесь. Рад, что ошибался.

С поля долетел истеричный лай. Горстка беженцев Бергхейма поднималась на холм, и клубок волчьих тел сплелся рядом с левой обочиной. Зверье рвало друг друга на части, забыв про путников.

– Не настолько они едины, – указал я на это. – Вообще, я бы предложил вам остаться, но тут больше рисков. Вы не сможете загрести столько опыта, сколько я. Если только не бегать по кругу, задевая все, что можете, и дохнуть, а потом надеяться, что справятся карлы. Идея интересная, но что-то меня терзают сомнения. Поэтому лучше сберечь, что есть, и уйти.

– Вынужден констатировать, что мы отвлеклись. Ваше решение остаться ошибочное. Я бы даже назвал его детским. Вы ничем никому не поможете здесь. Нам нужно держаться вместе.

Я серьезно посмотрел ему в глаза:

– Я взрослый человек, Стас. Ты тоже. Вот скажи мне, правду говорят, что с возрастом приходит осознание, что нельзя всегда делать то, что должно? Из нас ведь люто выпалывают это в детстве, и потом мы редко обретаем правильное понимание «хочу». Либо уродливое, типа: наплюй на всех и возьми свое, либо наоборот – мы до смерти кому-то должны. Нам надо, необходимо, разумно, логично. Но ведь когда ничего не остается – душа пуста. Душа без «хочу» – мертва. Я знаю, что это такое. Поэтому если появляются желания – хватаюсь за них. Особенно, если они никому не мешают.

Бард промолчал.

– Нихерашеньки я задвинул, да? – подмигнул ему я.

– Мы не бросим вас тут.

– Еще как бросите. Короче, это мерзкий разговор. Давай его заканчивать? У меня еще столько дел, столько дел! Ты скажи, что это?

Я указал вниз. Там стояла здоровенная крытая бочка, из которой несло чем-то едким.

– Они вдоль стен стоят, у подъемов. Порядочно их. Судя по запаху – должно хорошо гореть.

– Допускаю такую вероятность, но…

– А это важно, Стас. Вот это, а не наша беседа.

Бард коротко кивнул, сообщил:

– Егор, я вас услышал. Надеюсь, вы передумаете. Могу я рассказать о вашем решении остальным?

– Валяй, – я облокотился на частокол.

Стас потоптался за моей спиной, а затем пошагал прочь.

Конечно, мне бы хотелось считать, что план, родившийся в голове во время прогулки, изумительно прекрасен и воплощаем. Но сомнения одолевали, конечно. Куда проще было бы сорваться в путь с остальными. Тем более, в Бергхейме людей нет. Здесь только боты. Пусть и с матрицами. Ничего с этими людьми, чьи характеры оказались среди скриптов, не случится. Их тут нет. Лишь эмоциональные копии.

Но тогда я поступлю против своей, вполне себе человеческой, совести.

Самой большой проблемой плана были панические атаки. Вот это вот действительно – жуть. Если они не сломают затею, то история может заиграть интересными красками.

– Тупой ты организм, не подведи меня, ладно? – сказал я сам себе.

– Хорошо, Егорушка, – басом ответил я. Огляделся. Никто на меня не смотрел, никто пальцем у виска не крутил. Шутка ушла в воздух.

Город почти опустел. Пока я бродил по его улицам, забираясь иногда на пристройки у частоколов – насладился исходом по полной. Сейчас во всем Бергхейме осталась, должно быть, пара сотен бойцов, торчащих на стенах, да небольшая пригоршня жителей – то ли друзей оставшихся, то ли близких, то ли попросту суицидально настроенных личностей.

Река уходящих превратилась в ручеек и почти иссякла. Последние мирные обитатели северного городка покидали родные стены пешком. Они жались к центру дороги, втягивая шеи в плечи под гвалт и вой волков, и старались не смотреть по сторонам. А вот Выводок осмелел. Сыны Лося бродили по мху, уже не скрываясь. Один из них сопровождал небольшую группку беглецов, изображая нападение, махал лапами и ревел на странников – запугивал.

Зрелище было малоприятное. Но оно раззадоривало во мне странное и одновременно притягательное желание.

Мне хотелось спрыгнуть вниз, взять в руки чего потяжелее и просто кого-нибудь убить. Выплеснуть все, что скрывалось внутри. Доктор когда-то рекомендовал контактный спорт. Жесткий. Я все отказывался.

Но сейчас напряжение внутри достигло апогея. Оно перекрыло прочие эмоции. Этот вот паноптикум меня совсем не пугал. Злил, раздражал, но не пугал.

Хотя должен был.

Позади замерли тростниковые крыши опустевших северных домов. Узкие улочки вымерли. Я погладил ладонью рукоять серпа. Поганое оружие, неудобное. Да, чтобы быть антуражным шутом – пойдет, но это ведь даже не арак из Травяного моря. Это реально – серп. Вот если бы валяющийся в рюкзаке «Хороший меч старого карла» подержать… Просто подержать. Танковый бонус серпа отличный: ловкость, увороты – то что доктор прописал. Но махать им… Тьфу.

Я перекинул серп в левую руку. Может, так оно спорее будет? Минуту я стоял, помахивая оружием и кляня себя за тупость. Ну, е-мое. Это ж логично. Выудил из инвентаря второй меч, снятый с Ловеласа. Уровнем пониже, уроном пожиже. Блин, Егорка, ты ищешь сложности там, где все просто. Левая рука для статов, правая для боя. Это как серебряный для монстров, стальной для людей. Как инь и янь. Как аз и буки. Как квас и кефир, в конце концов.

– Груууви, – голосом Брюса Кэмпбелла сказал я.

И все же – что в бочках?

* * *

Мне очень не хватало рояля. Или какой-нибудь суперспособности. Ну, или чего-нибудь очень крутого в виде тупых окружающих и невероятно сообразительного меня. Слава Богу, по канонам жанра, у меня оставалась возможность использовать системную ошибку, и поэтому ставку я делал на прокачку в составе Своры Харальда. Пока оббафанные мною викинги будут косить посланников Выводка, я в горе. Чем выше уровень, тем меньше проблем с местной фауной.

Знать бы еще, какие плюшки могут отсыпать и как их правильнее использовать. Это нужно будет понимать в авральном режиме. Желательно не умирая.

– Нам очень нужно взять это поле, – сказал я Харальду. Хевдинг слушал мой план молча, даже не хмыкая. – Первым дело нужно взять его.

– Вывести всех бойцов за стены? – со скепсисом отреагировал северянин. Угрюмо посмотрел на заросли мха. Один из сереброгривых волков подошел к ближайшему Сеятелю, задрал заднюю лапу и деловито помочился.

– Когда вот та гигантская деревянная дура по фамилии Дубов, – махнул я рукой в сторону холма, – до города доберется – там уже без разницы будет, где окажутся бойцы. Если меня грохнут – а меня точно грохнут – я появлюсь вот где-то там. Меня сразу же сожрут, и так будет продолжаться до бесконечности.

– Что с того? – флегматично поинтересовался Харальд.

– Вот сейчас обидно было, – ответил я. – А как же единые цели? Священная война с порождениями Выводка? Вив ля Бергхейм? А как же то метание лошадьми, которое твои ребята от моих шуток демонстрировали? Будет ли оно действовать, если меня не станет?

– Надо проверить, – нехорошим тоном предложил хевдинг.

– Когда начнем, тогда и проверим.

Северянин кивнул.

– Так… Еще мне нужен там дом.

– Что? – не понял Харальд.

– Нужно притащить на поле дом. Какой-нибудь сарай. Что-то небольшое, но с дверью, стенами и крышей. Еще можно корову к нему. Женщину красивую, способную к деторождению, и десять рабов.

– Клянусь Всеотцом, я не понимаю, что ты несешь, шут!

– Шучу. Про все, кроме сарая. Сарай нужен.

– Зачем?!

– Вдруг дождь? Или я устану? – фыркнул я. Харальд юмора не понял. Викинг смотрел на меня с недоверием и раздражением.

– Спроси у своих, как задохлики умеют исчезать в зданиях. Думаю, уже рассказывали? Те, кого ты за мною присылал, столкнулись уже с нашими талантами, – подмигнул ему я.

– Как ты себе это представляешь, Лолушко? Построить дом на поле во время боя? – прорычал Харальд. – Ради того, чтобы ты спрятался?!

– Дом – это громко сказано. Сарай. Хочешь, я его сам и сколочу? С утра начну, и к вечеру будет готово.

– Да зачем?!

– Мне нужно прийти в себя после того, как восстану из мертвых. Это ведь не так просто. Думаю, выделять отряд карлов специального назначения на охрану полудохлого шута – трата ресурсов. Если я доползу до этого места, то очухаюсь и быстрее вернусь в бой.

– Сам Локи поразился бы твоему безумию. Что еще?

– Всё. Хотя нет, – меня вдруг осенило. – У вас же есть клетка? Ну, какая-нибудь, покрепче, попросторнее.

Харальд устало вздохнул. Прикрыл глаза.

– Клетка?! – выплюнул он.

– Это будет даже лучше дома! – загорелся я. – Ну есть же наверняка в таком большом городе какая-нибудь завалящая клетка! Это же лучшее развлечение для простого люда. Удобная и практичная вещь. В ней можно жарить преступников или держать другую интересную живность.

Харальд уперся руками в частокол, буравя взглядами поле.

– Клетка… Дом… Поле… Знаешь, Лолушко, мне нужна была твоя помощь и помощь твоих друзей. Таков был план. Теперь же норны спряли свои нить так, что все мои воины должны посвятить свои жизни тому, чтобы удержать кусок оскверненной земли – просто потому что тебе так удобнее?

– Оставь людей в городе, а сам со Сворой выходи и вонзайся. Делов-то. Там же круто будет. Кровища, боевой угар, да? Чем больше свалите, тем быстрее я смогу помочь не только острым глаголом. Об этой битве точно сложат легенды. В крайнем случае, пару анекдотов.

Небо темнело. Вечер близился к ночи. На стенах вокруг Бергхейма горели факелы. Силуэты осаждающих потихоньку терялись в сумерках.

– Мы поговорим завтра. Я рассчитывал на вас всех. Надеялся, что мощь, заложенная в вас богами, пробудится.

– Тогда с самого начала не надо было устраивать тут гетто для задохликов. Надо было ласкать, лелеять и всячески помогать. А ты их даже в город не пускал просто так. Жалеешь?

– Я объяснял тебе, почему так поступил.

– Поэтому не ворчи, – пожал плечами я. – Все мы люди. Как ты к ним, так и они к тебе.

Харальд хмыкнул. Мне капнуло еще репутации. Какой непредсказуемый молодой человек. То перед ним распинаешься – и тяжело, то почти грубишь – и ему это нравится.

– Что в бочках? – наконец, спросил я. – Это ведь наверняка что-то полезное, да? Сюрприз для Выводка? Оно ведь нам пригодится, да?

Хевдинг покосился в мою сторону и улыбнулся. Но несколько горько.

– Для этого мне и нужен был Айсли. Пойдем, покажу.

Он отлепился от частокола, зашагал по доскам настила. Отсыревшее от мороси дерево прогибалось под его весом. Я стряхнул скопившиеся на капюшоне капли и последовал за владыкой опустевшего Бергхейма. Харальд шел быстро, так что мне приходилось пошустрее перебирать ножками, чтобы успеть за ним и, что важно для репутации, не сорваться на бег. Впрочем, это неплохо подходило для роли шута.

– Я всегда знал, что мне придется вступить в схватку с Выводком. Боги готовили меня к этому, – говорил он. – Но дротты не раскрывают всех тайн. Большая мощь лишь тогда опасна, когда ее секреты никому не известны – так говорил Айсли. Где отыскать кровь Тора – я знаю. Но как превратить его кровь в дыхание?!

Я плохо понимал, о чем он говорит. Мы долго петляли по городу, пока не вышли к охраняемому навесу. Карлы бухнули по груди кулаками, приветствуя вожака. Смазали по мне мрачными взорами.

Заскрипели ворота, отворяясь, и я увидел телегу. Металл тускло отсвечивал в пламени факелов. С повозки, на которой стояла бочка, спускался длинный раструб, оформленный в виде головы дракона. Эдакая выпрямленная обдолбанным кузнецом валторна.

– Что это?

– Это то, чем мы накормим Выводок, – Харальд с любовью смотрел на повозку.

Я прошел под навес, разглядывая конструкцию. Раструб держался на небольших колесах, как от садовой тачки. Узкий конец тянулся вверх, переходил в какое-то подобие шланга и входил в саму бочку. От цистерны пахло уже знакомой едкой дрянью. С тыльной стороны сооружения к бочке крепились кузнечные меха (явно для нагнетания давления), там же к повозке были прибиты металлические щиты. Вероятно, для защиты грубой физической силы, направляющей ЭТО на врага.

Рукояти на раструбе предполагали, что у орудия может быть стрелок, способный направлять пламя.

– Это что, сифон? – в недоумении спросил я. – У вас есть греческий огонь?

– Это Дыхание Тора! – чуть раздраженно ответил Харальд. – Твои слова мне совершенно не знакомы.

Я обошел средневековый огнемет (ну, никаких сомнений нет, что у местных викингов оказалось таинственное оружие Византии, с тем самым бонусом, что никто ни хрена не знает, как оно работает, а сведущие люди либо умерли, либо одно из двух).

– Признаюсь, обескуражен.

– У меня в достатке крови Тора, но она просто горит, если ее поджечь. Просто горит. И только одна колесница, которую подготовил Айсли, способная вызывать дыхание Тора. Айсли… как этот шлюхин сын смеялся надо моими опасениями. «Выводок чтит договор», говорил он. Ты как ребенок с неизведанной игрушкой, повторял ублюдок.

Харальд, и правда, был похож на ребенка, добравшегося до любимого игрушечного пистолета.

– Два веса золотом я отдал за то, чтобы он сделал колесницу настоящей. Что он туда добавил? Какие волшебные слова сказал? Может, напрямую обратился к Тору, и тот снизошел? Не знаю! Я сжег две колесницы, пробуя повторить то, что он сделал. Эта – последняя.

Он повернулся ко мне с безумной улыбкой:

– Но она работает!

Чертов пироман. Рыжий Харальд с сумасшедшим оскалом наблюдал за моей реакцией. Изучая ее, как энтомолог нового жучка. А потом сказал:

– Кстати, я вспомнил. Клетка. У меня есть клетка для тебя, Лолушко.

В фильмах ужасов на таких словах обычно темнеет экран и звучит тревожная музыка.

– Пойдем, покажу, – вкрадчиво предложил Харальд.

Глава двадцать вторая. Внутрифракционные подрепутации

В клетке был скелет. Он сидел на полу, пялясь пустыми глазницами в потолок. Руки мертвеца прижимали к костлявой груди полуистлевшую сумку. На стенах сырого подземелья весело танцевали черные тени от факела.

«Ярый миссионер» подсказала система. Следующей строчкой шла информация, что объект мертв. Очень полезная, надо отметить, информация!

Клетка находилась в самом конце затхлого подвала.

– Совсем забыл про нее, – сказал Харальд.

– Кто это? – спросил я. Воображение живо дорисовало последние минуты запертого здесь несчастного. Божечки-кошечки, они ведь даже останки не вынесли!

– Раб Распятого, – ответил северянин.

– Про него вы тоже забыли, склеротики?

Викинг пожал плечами.

– Ты хотел клетку. Вот клетка.

По моей задумке, внутри должен буду сидеть я. Но сейчас лезть в нее не хотелось совсем.

– Суровый вы народ.

– Он пошел против богов. Обманом насаждал веру в своего жалкого хозяина. Смущал умы моих людей. Сказки рассказывал: про вечную жизнь, про чистоту души и смирение плоти. Плел о том, как тремя рыбами можно накормить целую армию.

Интересный взгляд на христианство. Да, в общем, бедолага миссионер не донес слово Божье до норманских фьордов. Аминь, так сказать.

– Его бог к нему не пришел, – подытожил Харальд. Потянул носом. – Клетка тебя устроит?

– После минимальной санобработки, – буркнул я.

– Что?

– Что? – в тон спросил я.

– Не все твои речи я понимаю, – признался викинг. Повел светом к стене у клетки, взял оттуда ключи. Какое-то время поковырялся в замке, пока тот не хрустнул. Дверца с лязгом отворилась.

Я смотрел на сумку, так бережно прижимаемую к груди мертвеца. Истлеть до такого-то состояния труп не мог. Значит, был изначально. Значит – заскриптован. Подарок ложной памяти Бергхейма. Я протиснулся мимо Харальда к клетке, залез внутрь и вырвал сумку из лап покойника. Скелет завалился набок, хрустнули кости. Ткань под пальцами прорвалась, и на пол упало несколько свернутых свитков.

– Посвети-ка, – попросил я викинга, поднял один из них и развернул.

«Свиток возрождения, уровень 3»

«Слово Господа прячется среди строк, написанных смертными священниками. Божественная мощь способна полностью восстановить тело и вернуть в него дух. Восстановление здоровья 100 %

Ограничения по использованию: нет»

– Ой-ой! – сказал я, улыбнувшись. – Это мы удачно заглянули.

«Свиток возрождения, уровень 2»

«Слово Господа прячется среди строк, написанных смертными священниками. Божественная мощь способна восстановить тело и вернуть в него дух. Восстановление здоровья 50 %

Ограничения по использованию: нет»

Пять ресалок. Две на 100 %, две на 50 % и одна на 10 %. Я возбужденно огляделся.

– У него еще что-то было?

– Не помню, – нахмурился Харальд. – Так что с клеткой?

– Ах, да… Ты не мог бы его того… Оттуда. Ну, этого…

Викинг хмыкнул. Взял со стены висящую кувалду, выбил ею клинья, прихватывающие клетку к полу, и бесцеремонно вытряхнул из нее бедолагу. Сплюнул, глядя на ворох свитков у меня в руках.

– Что ты всякую дрянь подбираешь?

– Нужда заставит – не так раскорячишься, – объяснять ему, какое сокровище досталось Егорке, не хотелось.

Я сунул ресалки в инвентарь и осторожно залез в клетку. Посмотрел наверх – туда, где сходились прутья. Харальд с сомнением наблюдал за тем, как задохлик пучит глаза на потолок, но молчал. В тишине подвала слышалось капанье воды и сопение викинга.

Наконец, система выдала:

«Старая ржавая клетка. Создать свою фазу?»

Да!

Харальд перестал дышать, рывком поднял факел повыше.

– Получилось! – сказал я. – Получилось!

Викинг тихо выругался. Меня он не видел. Работает. Отлично! Я выбрался из клетки, появившись прямо под носом Харальда. Хевдинг вздрогнул.

– Клетка очень даже подходит! Давай приступать к следующей части! Но прежде я похожу тут, ладно? Посмотрю в бочки там, в ящики. Вдруг у вас там меч-кладенец где-то валяется? Или гироскутер!

Владыка Бергхейма устало поднял брови и тяжело вздохнул. И когда я закончил обыск их чертового подземелья, не найдя ничего ценного, он вздохнул еще раз. Мое разочарование, правда, было больше. Находка в сумке ярого миссионера распалила жажду плюшек и пробудила некую надежду, что я просто смотрел не туда. Что тут все завалено интересными пасхалками.

Но, увы, нет.

– Так, теперь проверим одну мою идею, – сказал я Харальду. Тот молча потопал к выходу.

* * *

К ночи небо растянуло, над захваченными мхом полями выползла луна. Заискрились звезды. Вдоль городка тлели зеленые огни Сеятелей. Ходячие фонари Выводка. Пахло болотом. Его запах перебивала только едкая вонь крови Тора.

Ворота закрылись за моей спиной. Я поудобнее перехватил ведро и поковылял к ближайшему распространителю мха. Неудобная ручка резала руки и, по-моему, все эти характеристики работали не так, как должны были бы. Вот была у меня сила… Кстати.

– Характеристики

Имя: Лолушко

Раса: Человек

Класс: Шут

Уровень: 7

Здоровье: 400

Дух: 100

Основные характеристики:

Интеллект: 10

Выносливость: 8

Сила: 8

Ловкость: 20(10)

Профессии: нет

Случайные характеристики: Акробатика, Харизма

Клан: «Пренебречь, вальсируем»

Инвентарь

Социальное

Полагаю, что ведро на втором уровне было бы таким же тяжелым. Но судя по ловкости – я могу им вообще жонглировать. Надо все вбухивать в нее. У шута она явно основная. Вот почему этого нет в описании класса, а?

Кстати, харизма. Что за зверь? Я ее вообще изучал или прослакал, как водится?

Стоя за воротами с ведром крови Тора в руках, я вчитался в описание характеристики. Ведь лучшего момента Егорка найти никак не мог. Однако и здесь меня ждало разочарование.

«Харизма – великий дар. За вами готовы пойти люди. Вы легче сходитесь с незнакомцами. Вам чаще улыбаются. Вас готовы слушать.

Внимание: вам доступно влияние на внутрифракционные подрепутации».

– Внутрифракционные подрепутации. Ясно-понятно, – сказал я сам себе.

В поле завыли волки.

– Внутри, мать их, фракционные подрепутации!

По-моему, после того, как меня одарили этим великим бонусом, северяне не стали при разговоре реже плеваться.

Или же я просто этого не заметил?

Сеятель, когда я остановился возле него, никоим образом не дал понять, что встревожен. И даже когда кровь Тора выплеснулась на него – не пошевелился. Под корой мерно булькало зеленое пламя.

– Внутрифракционные подрепутации, млять! – сказал я в дупло монстра. Тварь не сагрилась. Проклятые орды местной флорофауны в атаку не бросились. Небо не разверзлось. Отлично. Просто отлично.

Я зашагал обратно к Бергхейму, катая на языке открытие. Внутрифракционные подрепутации! Да что это вообще за зверь? Кто вообще выражается на таком языке? Как можно в целом допереть, что это значит? Нет, общее понятие харизмы мне доступно. Когда ты режешь голову человеку – ты душегуб, но если ты делаешь это с харизмой – то уже герой. Люди всегда найдут тебе оправдание.

Но что значит эта подсказка?

– Внутрифракционные, млять, подрепутации, сечешь? – сказал я карлу на воротах. Тот сделал страшные глаза, но не ответил. Грохнул засов, отсекая меня от мшистых долин.

– Вижу – сработало, – Харальд и Олаф ждали меня. Олаф беззубо скалился, Харальд торжествовал: – Ты был прав, Лолушко. Не ведаю, отчего Выводок тебя не трогает, но думаю, завтра у тебя будет много работы.

Хевдинг покосился назад, где стояла запряженная лошадьми телега с пузатой бочкой и насосной помпой. Местный пожарный расчет. Вот только теперь, по задумке, мы переметнем его на темную сторону. Выглядел Харальд несколько безумно. Да и во мне потихоньку просыпался юный поджигатель.

– Оно долго держится? – спросил я.

– Кто оно?

– Химия ваша ядерная. Напалм Торовский. Его дождем не смоет? Не испарится?

– Я его не понимаю, – устало признался Харальд. Олаф утешающе хлопнул его по плечу.

– Не ты один.

– Гореть это будет после дождя? – терпеливо уточнил я.

Хевдинг кивнул:

– Дня три держится, как новенькое, потом сохнет.

Я застыл. Новенькое. Новичок!

Может, он знает, что такое эти гребанные подрепутации? Вдруг это еще с «Волшебных Миров» тянется?

Попрощавшись с северянами, я ринулся к базе. Опустевший, окруженный город окутала мистическая тишина. По-моему, брошенные поселения моментально окружаются таинственным ореолом. Звуки становятся резче, тени обретают смысл. То, что в обычное время остается за пределами внимания – выползает наружу.

Я видел рога над входами в дома – оленьи, лосиные и, по-моему, даже Сынов Лося. Видел странные руны на стенах. С крыш свисали деревянные обереги в виде человечков, сплетенных из веток. Под ногами чавкала раскисшая от дождя земля.

Факелов в Бергхейме больше не было. Только на стенах. Мрачное, сумрачное место.

Но здесь всяко уютнее, чем в доме задохликов. У двери на базу я остановился. Прикрыл глаза, собираясь, выбрасывая из головы мысли о том, как меня там встретят. Встряхнулся. Использовал НЛП-технику, натянув на лицо улыбку. Пренебречь, братцы, вальсируем! Идем на драйве!

– И снова – здравствуйте! – сказал я с порога.

Очаг горел. У него торчал Райволг, мой брошенный раб. Задохлики либо пытались уснуть, либо спали. Но фарш невозможно провернуть назад. Егорка на арене, время жечь глаголом.

– Чиканутый вернулся? – буркнул из темноты Олег.

– Олег! – прошипел из другого конца дома Стас.

– Брось, мой бронемишка, не настолько все плохо. Вне обострений я довольно мил. А вам вообще повезло. Иногда я очухиваюсь в лесу, у дерева, на котором висит выпотрошенная шлюха. Руки в крови, рот в крови и… ну, это не важно. Вот в такие моменты я действительно чиканутый.

Глаза Райволга стали еще больше. Хмыкнул во тьме Игнат. Но шутка явно не удалась, потому что тьма, в которой таились задохлики, еще больше сгустилась. Ладно. Не привыкать. Вальсируем.

– Как Света?

– Так же… – глухо отозвался Олег. Черт. Как-то лихо ее приложило. Это тревожило.

– А где наш коллега местного чудилы? – имя новичка я, разумеется, забыл. Вечная беда. Из-за этого меня многие не любили там, в реальной социальной жизни. И поделом.

– Отзовись, программистик!

– Вы всегда такой грубый? – вкрадчиво спросил новичок откуда-то справа.

– Это я еще не грубый! Расскажи мне сказку, друг, – я двинулся на голос. – Сказку под названием внутрифракицонные подрепутации! Что это вообще за хреновина такая? Есть вариации для человеческого языка?

Новичок сел на кровати, спустил ноги. Я остановился напротив него, присел на корточки, пытаясь разглядеть глаза собеседника.

– Не понимаю, о чем вы.

– Характеристика Харизма. Помнишь такую? В этой игре что на нее завязано?

– Простите… – он замялся, – Лолушко. Но у меня десять проектов параллельно.

– Это очень печалит, но поверьте, многоуважаемый Балабол, ситуация не терпит отлагательств!

Диалог был прекрасен. Лолушко и Балабол. За такие ники мне хотелось бы поговорить с создателем игры отдельно.

Я вызвал характеристики и зачитал ему описание. Новичок молчал. Из тьмы к очагу вышел Стас. Выглядел бард настороженно.

– Тут реально не хватает локализации для таких простых парней, как я, – обезоруживающе оскалился я новичку.

– Минуту. Я думаю. По-моему, что-то такое было, – Балабол смотрел куда-то мимо меня. По-моему, он даже губами шевелил, размышляя. Но возможно, так играл свет от очага.

– Уверенности нет, однако я припоминаю одну из основных болезней Андрея, – наконец, сказал новичок. – Возможно, это репутации неигровых персонажей. Я говорил, что у него к этому было особенное отношение. Да!

Балабол оживился:

– Андрей разрабатывал клановую систему в нестандартном виде. С прокачкой и развитием непосредственно НПЦ. Полагаю, это может быть связано.

Я выпрямился.

– Отлично! Теперь мы спасем Францию! Но как можно узнать состояние таких репутаций? В системе только фракции. Есть команда?

– Это Андрей. Скорее всего, он так и задумал. Вы же не можете узнать мое отношение к вам. Почему же с НПЦ должно быть иначе?

В голосе новичка проскользнуло нечто неприятное, и я понял, что его отношение ко мне просчитать, в принципе, можно.

– Спасибо! Очень помогли, знаете ли.

– Обращайтесь, – с толикой сарказма ответил Балабол.

– Вы передумали, Егор? – подал голос Стас.

Я повернулся к новому собеседнику:

– Напротив, друг мой. Я хочу предложить вам остаться! У нас тут вундервафля образовалась – думаю, с ее помощью можно хорошо набить местной живности.

– Вундер…

– Супероружие! – сразу перевел я. – Ядреная бомба норманского пошиба. У них во дворе стоит огнемет! Плюс непомерные запасы едкой дряни, которая отлично горит. Я попробовал полить местные растения ею – и вуаля! Не сагрились! Завтра вымажу их всех и щелкну зажигалкой. Лет ит, мать его, берн!