Читать книгу "Шут из Бергхейма. Выводок"

Я поднял брови, ожидая продолжения. У меня были сомнения, что хевдинг так распинается именно передо мною. Дротт с выкрашенным лицом наблюдал за мною исподлобья. Глазницы его были вымазаны черным, отчего голова жреца сильно походила на череп.

Верных побратимов Харальда в зале не было.

– Наутро же мы отправляемся в поход! Миккель Ясный собрал три сотни драккаров. Это будет славный набег! Все кланы Унии Мороза пришлют своих лучших людей. Мы пройдем стальным потоком по землям распятого, прославляя истинных Богов!

Он замолчал, пристально глядя мне в глаза. Я неуверенно выдавил из себя:

– Ну, в целом, я не возражаю.

Хевдинг не улыбнулся.

Прогресс текущего уровня репутации с кланом Бергхейм – 33,15 %

Прогресс текущего уровня репутации с кланом Бергхейм – 33,16 %

Глядя на суровые лица северян, я пытался вычислить, кто еще отреагировал на шутку. Прямо квест-квест. Хевдинг-то понятно, раз почти полпроцента дали. Одну сотую притащил мне кто-то из карлов. Кто? Морды у обоих серьезные донельзя.

Левый или правый?

Может, беломордый священнослужитель? А что! Вдруг и у него есть чувство юмора. Без него же сложно людей резать, а так – выпотрошил человечка в своей священной роще и давай смеяться-смеяться с товарищами, хороводы вокруг жертвы водить. Морды истуканам обмазывать.

Дротт прищурился, ему мой взгляд явно не понравился. Я был настолько откровенен?

Нет, в целом, я восхищаюсь верой, люблю верующих. Сам, увы, не способен. Но когда кому-то пускают кровь ради обращения к высшей силе, то ничего, кроме чернокнижия да мракобесия, в голову не лезет. Я ведь парень простой. Всегда представляю себя на чужом месте. Поэтому ничего радостного в том, чтобы отдать свою жизнь над ржавым чаном в священной роще, не вижу.

– Ты помнишь наш уговор, чужеземец Лолушко? – нахмурился Харальд. – Я хочу, чтобы ты был на этом пиру. Я хочу представить шута Бергхейма своим воинам.

– Ок, – пожал я плечами.

Хевдинг пожевал губами и неуверенно переспросил:

– Ок?

– Ну да, ок.

– Здоров ли ты, чужеземец Лолушко? – поинтересовался Харальд.

– А… Погодите, – я выпрямился, расправил плечи:

– Хевдинг Харальд, ничто не способно разорвать наш договор. Почту за честь быть среди приглашенных на пир!

– У меня есть подозрение, что ты надо мною издеваешься, – Харальд подался вперед. Усмехнулся. – Что значит твое «ок»?

– Это значит, что я понял и согласился. Это как «да», только «ок», – я вспомнил про Стаса и добавил: – В общем, и среди задохликов не все это поймут.

Дротт вдруг снялся с места. Он молча спустился ко мне. Замер напротив, вглядываясь в глаза. Ноздри жреца раздувались. На лбу блестели капли пота. Он вообще был мокрый-мокрый из-за этой краски на роже. На виске пульсировала жилка.

– Я сомневаюсь. Не сможет быть Серым человеком столь скользкий, дерзкий чужеземец, – змеей прошипел он.

– Позвольте! Еще как могу! – возмутился я. – Не надо так просто меня со счетов сбрасывать. Мама говорила, я талантливый.

Прогресс текущего уровня репутации с кланом Бергхейм – 33,66 %

За спиной жреца Харальд сделал страшные глаза.

Дротт склонил голову набок. Водянистые глаза смотрели равнодушно.

– Шут, – выплюнул он и пошел прочь.

Едва дверь закрылась, оба стражника расслабились. Да и Харальд повеселел.

– Твоя смерть находится на кончике твоего языка, Лолушко, – сказал хевдинг. – Проверку Айсли ты прошел, пусть даже никто не понял, в чем она заключалась. Жду тебя вечером. Попрощайся со своими.

Я замялся:

– Есть один момент, о котором хотелось бы потолковать, хозяин.

Харальд откинулся на спинку трона. Вытянул ноги, буркнул устало:

– Говори!

Глава двенадцатая. Пирушка

– Концепция поменялась, – заявил я. – Я слишком хорош для вас. Вы унылые и медленные, почти все некрасивые. Стас – трусишка, Юра – псих, Олег – грубиян, а у Миши прыщи!

Пауза.

– Есть версия, что вам всем в целом до фонаря, что я ухожу. Я также допускаю, что мне должно быть до фонаря, но что-то тянет оправдываться. Настроение сегодня такое. Не выспался. Или дело в изумрудных глазах?

В ушах опять захрустели стеклом автомобильные дворники. Будто напоминая, что нельзя так думать, Егор. Нельзя. Я скосил глаза вправо, опасаясь снова увидеть то, что когда-то убило меня. Мотнул головой, сделал сальто на месте. Одинокий шут на дороге к кузне.

– Пренебречь, братцы, вальсируем! – звонко гаркнул. – Дурацкая речь, Егорушка. Омерзительная! Все говно – переделай! Больше драмы. Мы ведь так сблизились за эту неделю. Дави на это, пусти слезу. Расскажи, как полюбил их! Что если бы не то, то это.

Я стоял перед подъемом на холм, где нахохлился наш «кланхолл». Кожа на лице горела. В глазах царапался песок. Поспать бы. Голову словно забили ватой. Мысли вспыхивали и таяли, прежде чем сформироваться.

Недоспатый разум буксовал. Потому что группу я оставлю – тут и говорить не о чем, но, удивительно, мерзкая душонка низкоуровневого шута противилась решению. Как же так! Ты ведь был с ними! Нельзя же просто уйти. Надо быть тут, никого не бросать. Люди важнее.

Когда-то эта скотская склонность «как же они» сожгла мне много нервов и времени. Несколько лет назад тащил на себе гильдию казуалов, которых и на рейд-тайм собрать в полном составе было победой. То танк не пришел. То хил заболел, то ДД забухали. Нет, в итоге мы даже убили последнего босса первого рейда. Вот только в этот момент уже почти весь сервер осваивал эпические сложности да проходил рейды, прыгая на левой ноге с зажатым в зубах букетиком фиалок, для ачивки типа «Полоумный Цветочник», а мы радовались, что у нас вышло завалить всех в «нормальной» сложности. Для игрока с руками это достижение сомнительное, но… Хорошие люди – не всегда хорошие игроки. Люди важнее.

Это был мой девиз, который я когда-то навязал нашему сообществу.

Очень дружная была гильдия. Очень. Однако игроки с руками приходили к нам, но отваливались, потому что видели туговатость танков, отсутствие огонька у части ДПС и кривые руки хилов. Кто-то оставался, потому что атмосфера. Кто-то впоследствии тащил остальных, пытался помочь.

Хороший был период.

Потом я устал и все бросил. Понял, что нет шансов, что нужно больше времени уделять семье. Гильдия осталась, но в течение месяца перестала быть рейдовой. Приятно, что я оказался незаменим, но чувство того, что при этом предал наше Братство (так мы назывались) не покидало и по сей день.

Дурацкое сравнение. Там была игра. Выключил ее и закрыл тему. Переключился. Создал нового персонажа. Выбрал новый сервер, иную фракцию, другой язык. Вообще в шутеры ушел.

Тут такое не прокатит. Тут все серьезнее. Здесь нельзя поступать как обычный задрот. Нельзя уходить молча. И склоку затевать на ровном месте, чтобы вроде бы по чужой вине свалить. Знаю таких, видел много за игровую практику. Тут-то все не так, как в онлайн-мире. На кону…

Мне стало жутковато. В груди заболело. Я принялся искать взглядом пять предметов, переключаясь. Зашагал к дому.

Вот уеду сейчас, а они тем временем выход найдут – и свалят без меня. Я-то, если найду, вернусь обязательно, но они… В плохих людей как-то легче верится, чем в хороших. А задохликам вообще, может, без разницы, есть Егорка или плесенью покрылся.

Я добрался до двери кузни, зашел в убежище ночных охотников. Все спали. Друзья. Дружочки. Друженяшеньки. Там, в Бергхейме, может, бедного Егорку перемалывали на кусочки злобные северяне, а они…

Чего тут думать – проснутся, и скажу: валю от вас, дорогие мои, хоррррошие. На разведку-разведоньку. Вернусь – все-все расскажу. Они к тому моменту, наверное, допилят уже и Ночного Хозяина. А мне дадут козырную маску клоуна, разблокируют чат с полоумным маньяком. Одни плюшки, никаких потерь. Вдруг еще «дружелюбие» с Бергхеймом прокачаю. Оно ж должно быть веселее, чем «нейтральное».

Хотелось бы верить.

Под ногой скрипнула доска. Света приподняла голову с груди Олега, улыбнулась мне заспанно, но радостно.

Я безмолвно раскинул руки – мол, глядите, кто пришел. Девушка приложила палец к губам, и от этого жеста меня бросило в жар. Глаза Светы смеялись.

Я протиснулся мимо спящих. Сел на кровать, затем вытянулся, едва не замычав от удовольствия. Тело требовало сна. Я натянул одеяло и только в этот момент понял, что все это время улыбался, как ребенок, получивший желанную конфету и отправившийся с ней в кроватку.

Неуместная гримаса прошла.

«Млять», – всплыла жалобная мысль.

* * *

– У Миккеля шут лучше, – громыхнул медведеликий, лохматобородый гигант. На усах обвисли хлопья пены. Окованный металлом рог, зажатый в огромном кулаке, угрожающе мотался у лица полумертвого от выпитого соседа. – Этот хлипкий. Жалкий. Не смешной.

Я грыз в этот момент что-то похожее на куриные крылышки. Расселся, запрокинув ноги на стол, посреди всеобщего безумия и пьяной вакханалии. Мне уже пришлось попрыгать, изобразить пару сценок посмешнее, нащупывая уровень юмора собравшихся. Тяжелая работа. Неблагодарная. Да и для любителя типа меня – в новинку. Пока тебя не просят развлекать людей – все получается само собой, но когда вдруг скриптованная дрянь ставит тебя шутить перед сотнями других скриптов – есть в этом что – то от апокалипсиса. Что – то из разряда «уговори кофеварку сделать тебе яичницу или сдохни».

– Хотя все эти кривляющиеся огрызки мужчины есть огромный позор для Унии Мороза, – продолжал гигант. Я вздернул брови, встретив его взгляд. Старательно прожевал очередной кусочек мяса, храня невозмутимость.

Дом хевдинга был забит до отказа. Носились слуги, драли струны менестрели, северяне невпопад горланили жуткие песни. Кого-то тошнило. Слышался шум кулачной схватки.

А до меня докапывался здоровенный викинг. Пьяный, как вся моя жизнь.

– Убожество, – пьяно осклабился бородач. Гаркнул: – Зачем тебе он, Харальд? Взял бы себе девку из тех, из задохликов! Я видел – хороша баба. А этот на что тебе? По столам скакать в своей шапке дурацкой?

Это он так назвал мой прекрасный шутовской колпак, собранный из нескольких тряпок практически на коленке! Мерзота какая! Я ведь старался!

На вопли громилы оборачивались. Вокруг нас будто уже образовался круг. Наверное, все ждали, как я пойду ломать груду мяса и костей. Делать ачивку «Давид и Голиаф», версия 5.0. Сразу максимальный уровень, миллион золота, лучший набор брони и обожание местных красоток.

Эх… Мечты, мечты.

– Что ты смотришь на меня, задохлик? – радовался вниманию здоровяк. Люди его слушали. Людям было интересно. Люди ждали шоу. – Что же ты не шутишь?

Хорошо.

Я скучающе посмотрел на него, щелчком пальца швырнул в лицо громиле обглоданную кость. Вздохнул и, забыв про оппонента, потянулся за следующим крылышком. Сосед здоровяка закашлялся, скорчился от хохота. В логе посыпались оповещения системы о прыгающей репутации. Сыпало знатно. Вокруг хохотали грязные, изуродованные, грубые мужики. Я посреди этой гогочущей массы был странным худеньким дурачком.

Однако с закинутыми на стол ногами. И сапоги на мне были хорошие. Те самые, из толстой кожи. Верные соратники, спертые с трупа Ловеласа.

Викинг застыл, будто его обожаемый Один спустился в зал и копьем пригвоздил вояку к полу. Вокруг ржали в лицо бедняге верные товарищи. Кто-то тряс брошенной костью перед багровеющей мордой.

– Ох, ты ж ежик, – проговорил я, наблюдая за тем, как наливается свекольным цветом рыхлая физиономия воителя. Хрустнул и осыпался рог в побелевшем кулаке. Эль брызнул в разные стороны. Верзила встал, потянулся ко мне.

– Ивар! – над грохотом и гвалтом пронесся бас Харальда. Мой опекун сидел на троне и улыбался. Мягко, дружелюбно, однако верзила остановился. Хевдинг приподнял рог, глядя в глаза соратнику, и добавил: – Это мой шут. Он часть моей Своры.

– За такое… – выдавил из себя закипевший викинг. – Я… За…

Будет неприятно, если хевдинг решит, что ему надоело, и лишит протекции. Уж сколько преданных поклонников я к тому времени заработаю. Но, мам, этот дядя первый начал же!

– Соберитесь, – участливо обратился я к Ивару. – Соберитесь. Проговорите про себя то, что вы хотите сказать. Лучше досчитайте до десяти. Вы ведь умеете считать?

Всплеск репутации. Громила пошел пятнами. Бей-унижай. В грубом коллективе никто не станет рассуждать о тонкости шутки, об аллегориях, об отсылках. Чем глубже опустил, тем веселее всем. Хотя, разумеется, нужно быть внимательным. Осторожным.

– Ты… Он…

Я кинул ему в лицо вторую кость. Изогнул бровь вопросительно, вложив в себя все участие, на которое был способен:

– Уверен – у вас получится. Не забывайте дышать. Тогда, я уверен, мы сможем понять вас. Пока получается не очень, слишком большие паузы, слишком неуверенный слог. Ты, он, я – определитесь, пожалуйста, Ивар!

Харальд задыхающимся ослом ржал на троне. Хохот северян долбил по перепонкам и пробирал до кишок.

– Ты бессмертный? – спросил меня кто-то. Я задрал голову и увидел над собой одного из людей хевдинга. Беззубый Олаф. Побратим Харальда улыбался и хищно смотрел куда – то поверх толпы. Удивительно, но безумные пьяные викинги держались от него подальше. Где-то так же народ в метро бомжей обтекает.

Ивар убивал меня взглядом, но не садился. Здоровый дядька, метра два точно есть. Правое веко северянина дрожало в тике. Хохот стихал, потихоньку. По-моему, даже менестрели сбились с нот (впрочем, они и до этого не шибко-то попадали). Если бы красный викинг был чайником – он бы уже вовсю свистел.

Слева от меня тоже кто-то встал. Я медленно убрал ноги со стола. Еще один старый знакомый из людей Харальда, с изуродованным ртом. Что он, что Олаф внимательно и чуточку хищно наблюдали за Иваром. И тот это заметил.

– Ньял? Ты слышал, что говорит этот червяк? – просипел гигант. Северянин с уродливым ртом лишь пожал плечами. Олаф не прекращал улыбаться. Только ноги пошире расставил.

– Но…

– Это шут хевдинга, Ивар, – мягко, но жестко (да, так тоже бывает) сказал Ньял. – А значит, часть Своры. Ты же понимаешь?

Гигант повел плечами. Зыркнул в сторону хевдинга.

– Свора не станет защищать тебя вечно, задохлик, – сказал он. Как вообще может неигровой персонаж так выражать эмоции? Ивар ненавидел меня совсем не заскриптованно. – Когда – нибудь Харальд тебя выбросит, и тогда…

«В тот момент у меня уже будет уважение целой фракции», – подумал я. И добавил: «Надеюсь».

– Мне не нужна защита Своры, малыш! – вырвалось у меня. – Как в песне: пускай все чаще угрожают мне расправой, но я и в драке – хорош собой. Хорош собо-о-ой! Е и е!

Репутация вновь поскакала ввысь.

– У-у-у-у, – протянул надо мною Олаф. – Уходим, Ньял. Задохлик хочет умереть – не будем ему мешать.

Ивар с удивлением посмотрел на меня. Затем на хевдинга. Харальд все слышал – он хищно оскалился, сжимая кубок, и степенно кивнул.

– Я затолкаю твои зубы тебе в брюхо! – взревел обрадованный Голиаф. Народ разошелся, образовав круг. Стол, за ним громила, а по другую сторону маленький беззащитный шут в красном колпаке. – Ты будешь срать обломками, пока не сдохнешь!

Я запрыгнул на стол. Ивар поднял голову (ну да, так я был чуточку выше). Вид у него был рассеянный.

– Твоя душа будет моей, – завизжал я как можно страшнее и прыгнул ему на шею, за спину. Мерзко хихикая, повис на верзиле и ткнул подхваченным со стола ножом в горло. Викинг попробовал сбросить меня, но никак не мог дотянуться. А я лупил хлипким кусочком стали ему в шею, болтаясь на громадной туше северянина, как голодная пиявка.

Карл Ивар «Железнорылый» получает урон 3 единицы (штраф за уровень)

Карл Ивар «Железнорылый» получает урон 2 единицы (штраф за уровень)

Карл Ивар «Железнорылый» получает критический урон 6 единицы (штраф за уровень)

– Ахахаха! – визжал я в ухо опешившему викингу. Тот махал руками, как отбивающийся от пчел медведь, но никак не мог до меня добраться. Просто вертелся на месте, и передо мною мелькали лица северян.

Народ вокруг уже не смеялся и смотрел без пьяного веселья. Харальд привстал, наблюдая за схваткой.

Я бил и бил Ивара, пока система не обрадовала сообщением что «нож сломан».

– Твоя душа будет моей! – визжал я, как одержимый из фильма ужасов. – Моееей! Сожру ее. Сожру всю! Боги забудут твое имя. НИКТО НЕ СЯДЕТ С ТОБОЙ ЗА ОДИН СТОЛ В ВАЛГАЛЛЕ!!!

Гигант, наконец, дотянулся. Сдернул меня, как котенка, со спины. Грохнул о доски пола. Дыхание выбило из груди. Перед глазами потемнело.

«Мои сапожки» – тоскливо подумал я. Растерянный и (божечки-кошечки) испуганный Ивар навис надо мною. Весь залитый кровью, огромный, но все равно, по сути, невредимый. Викинг с перекошенным от ужаса лицом занес ногу.

Наверное, я с таким же видом давлю тараканов.

ХРУСТ!

* * *

Приступ панической атаки длился чуть дольше, чем в прошлый раз. Но что хорошо в этих отрыжках измученного разума – в конце концов, отпустил. Я, пошатываясь, встал. Огляделся. Следов Ловеласа не было. Неглупый мужик. Не лезет в изначально проигрышную ситуацию. Ноги дрожали так, что я вновь сел. Прикрыл глаза, тщательно считая дыхание. Так, что у нас есть?

Во-первых – мои сапоги. Вот это вот – потеря. Я бы даже назвал ее потерей потерь. Конечно, НПЦ вроде бы не собирают чужой лут в обычных играх. Но мы-то давно не в обычной. Тут НПЦ могут быть похитрее игрока. Дурацкий мир.

Во-вторых – репутация.

Прогресс текущего уровня репутации с кланом Бергхейм – 64,91 %

Если они будут гулять всю ночь – есть шансы дойти до «дружелюбия». Что-то подсказывало: дружественным оно вряд ли будет, и интерфейсу пользовательскому ничем не поможет, однако…

Вдруг свершится чудо? Пара новых панелей. Выход на гайды, режим подсказок. Да хотя бы карту!

Нервишки пришли в себя. Для безопасности я еще немного посидел в звенящем от цикад поле, затем поднялся и побрел к Бергхейму. Интересно, куда пропал Ловелас?

Изгой задохликов должен был познать ночной мир, оказавшись за пределами кланхолла. Додумался бы с волками потягаться и прокачался бы. Однако нет, ушлепок торчал тут, на точке возрождения. Зачем? Череда совпадений, и он просто не знал?

Скорее всего, тут просто нет волков. Игра жестока, коварна. Очень многое зависит от места. Я обернулся на чернеющий лес. Чаща вскарабкивалась на гору, редела и уступала главенство каменным склонам. Может, тут что-то уровня пятнадцатого гуляет? Вон, какая-нибудь Дочь Оленя, размером с десятилетнюю елку. Шастает где-то по склону, смотрит вниз голодными глазами.

Я как-то машинально ускорил шаг.

Если серьезно, что-то же должно было сподвигнуть чертова Ловеласа застрять здесь и отстреливать бедного Егорку вместо неистовой прокачки на ночных жителях.

Солнце сползло за горы. Похолодало. На смотровых башнях Бергхейма загорелись костры. Судя по всему, меня не было час. Раз встречающей процессии нет – за маленького шута никто не переживал.

Я улыбнулся: хорошо получилось с Иваром. Репутации навалилось очень много. Во всех смыслах этого слова. Теперь-то с полоумным шутом Харальда связываться захочет не каждый. Сумасшедших вообще стараются стороной обходить. Можно страшно пучить глаза, хрустеть кулаками, громко орать – это не на всех подействует. Но похихикай мерзко, поигрывая ножом, пуская слюну и говоря несуразности – и даже самая навороченная программа не найдет подходящей реакции на это.

Вонь нагнала меня неподалеку от входа в Бергхейм. Сначала я подумал, что наступил на какое-нибудь особенное оцифрованное говно, простите за французский. Потом вспомнил, как пахнет гнилой зуб. А потом увидел Ночного Хозяина.

Он уже вскарабкался на холм и остановился у кланхолла. Сгорбленная фигура шарила руками по крыше дома, но теперь в движениях монстра не было размеренности. Хозяин знал, для чего пришел. Затрещали отрываемые доски. Над засыпающей долиной пронесся женский визг.

До входа в Бергхейм оставалось около ста шагов, когда я свернул с дороги и бросился наверх, еще даже не понимая, зачем. Кричала Света.

Ночной Хозяин сорвал с кузни крышу. Обломки полетели в разные стороны. Монстр запустил длинные руки в недра дома, и вопль Светланы прервался. Наверху залязгало. Грохнуло. Над головой пролетел какой-то тяжелый предмет, поток воздуха коснулся волос.

Я бежал по тропе наверх, а вокруг падали куски того, что прежде было нашей твердыней. Звякнул меч. Затем справа плюхнулось что-то массивное, но мягкое. Как мешок с мясом. Запахло солью и нечистотами. Мимо пролетела нога.

Не останавливаясь, я развернулся и поскакал к Бергхейму. Планы спасения друзей показались нереализуемыми. Теперь нужно было уцелеть самому.

Впереди на воротах стояло двое викингов с копьями в руках. Над проходом горели факелы.

Позади монстр потрошил кузню, выбрасывая оттуда все, до чего мог дотянуться. И очень не похоже было на то, что ребята просто забыли закрыть окна на ночь.